The city of eternal night.

▷ Bust your knee caps — pomplamoose Разлука была недолгой — встреча повторилась. А следом снова, и снова.. Однако начинались они все запредельно одинаково: — Я под твоими окнами, — томно шептал в трубку древнего мобильника Хёнджин, по привычке вороша волосы. — Сколько раз я говорил тебе не приезжать.. — напыщенно и совершенно неестественно сердился Феликс, стуча каблуками по лестнице. К приезду пунктуального мотоциклиста он всегда был готов — лишь делал вид, что это его до жути раздражает. Вылетая на улицу, пахнущую скорой зимой, светловолосый выпускал белый пар и кутался в пухлый шарфик, ловя по-кошачьи хитрые взгляды Хёнджина. За времена их знакомства модель уже успела выучить весь его гардероб — Хван же предугадать, в чем на этот раз появится Феликс, не мог никогда. Знал одно — он всегда мерз, а оттого по наступлению конца ноября их свидания (светловолосый до жути ненавидел это слово, характеризующее их встречи с абсолютной точностью) стали все чаще проходить в барах и прочих недетских заведениях. Нередко Хёнджин торчал у модельного агентства Феликса, вздыхал, ожидая появления знакомой фигуры на знакомом крыльце. И с каждым разом у модели все хуже получалось его ругать.. Все же с его приходом в жизни произошли некоторые изменения. Не было больше отвратительных ночей со всеми желающими. Не было сборища фанаток после нудного рабочего дня. Был лишь Хёнджин, его мотоцикл и неизменная нахальная улыбка, не предвещающая ничего хорошего.. Впервые все изменилось одной особенно странной ночью. Магнитные бури, невероятное приближение Венеры к Земле или, быть может, иной космический катаклизм — важно не это. А то, что по привычке надувшийся, как шар, Феликс совсем не торопился с привычным коротким прощанием. Хёнджин оглядывал его с головы до ног. Отчаянно жаждал узнать причину его чрезвычайно румяных щек и блуждающего взгляда, затерянного где-то под колесами вишневого мотоцикла. Внезапно послышался гром — довольно необыкновенное явление для прохладного конца осени. Хван удивленно поглядел на небо, затянутое привычными черными тучами. В воздухе запахло грозой. Снова перевел глаза на Феликса, что продолжал неуверенно переминаться с ноги на ногу. Только хотел сказать что-то очевидное о погоде, как взволнованный голос модели его перебил: — Не хочешь остаться у меня? — скороговоркой пролепетал парень, впиваясь в ремешок сумочки длинными ногтями. — Ну, гроза собирается и все дела.. Хёнджин понимал: если сейчас не сдержит довольной ухмылки — поедет коротать часы до рассвета в прокуренной квартире. Потому, стараясь сохранить серьезный вид, коротко кивнул и оставил вишневого товарища на произвол погоды. Феликс не подымал головы. Буравил взглядом промерзлый асфальт, ругая себя за неосторожность. Однако отговорить Хёнджина от этой затеи не мог. Не давало сердце. Пешком они поднялись на пятый этаж. Соблюдая тишину, продвинулись к квартире с вычурным номером «29». Почтовый ящик прямо-таки ломился от количества писем и подарков. Феликс звякнул ключами — портал в новое измерение отворился, и Хёнджин без задней мысли нырнул в омут новых возможностей. Щелчок выключателя — и просторная двушка залилась теплым светом. Небольшая кухня-гостиная с панорамными окнами прямо напротив двери поприветствовала загулявшихся допоздна парней. В центре — диван цвета фуксии, напольная лампа с кружевной отделкой, множество подушек и огромная куча всякого девчачьего барахла в углу. По обе стороны — двери, за которыми скрыт целый мир. Мир, в который Хёнджин наконец может заглянуть. Для Феликса водить кого-то домой всегда было чем-то интимным. Здесь кроются его самые сокровенные тайны, прячутся по углам тени — здесь он чувствует себя собой, а оттого не может совладать со всеми чувствами, что неделями кроются за безразличной гипсовой маской. Вид Хёнджина, с любопытством блуждающего среди мебели, напрягал, и в то же время успокаивал. Больше не один.. Цуки снова ночевала у новых подружек. Без нее и ее вечной энергии приходилось несладко — голос разума давил, заставлял принимать по-ночному необдуманные решения. Пусть в компании мотоциклиста Феликс по-прежнему вел себя сдержанно, он не мог отделаться от мысли, Что кажется, доверяет Хвану больше всех на этой планете.. Развязно плюхнувшись на диван, темноволосый хитро прищурился и произнес: — Ну, и чем займемся? От двух, а может и четырехсмысленных взглядов Хёнджина Феликсу стало не по себе. Пусть он и знал, что человек напротив попросту его дразнит. Он никогда не делал ничего против его воли. По крайней мере, до настоящего момента.. — Не знаю, чего хочешь ты, а я иду спать, — честно ответил светловолосый и побрел в сторону одной из дверей. По правде говоря, он и сам не знал, чего хотел от Хёнджина. Зачем звал?.. Тот, на удивление, не стал пререкаться — видимо, и сам вымотался. Лишь неосторожно бросил вслед: — А мне где спать? Подсознательно он, конечно, ожидал одного ответа. Вот только Феликс не торопился. — У тебя ведь есть еще одна комната. Может, я там посплю? — Нет! — чересчур красноречиво запротестовал светловолосый. И снова Хёнджин не жаждал подробностей и объяснений — эта его черта явно была у скрытного Феликса одной из любимых. — Может тогда.. — намекал мотоциклист. — Тебе стоит вернуться домой. У меня и вправду негде переночевать, — и снова лед, от которого он лишь недавно оправился, окутал сердце Хвана. Снова он такой. Повисло напряженное молчание. Так и не выдавив из себя извинений, Феликс ушел в душ, оставив темноволосого наедине со своими мыслями. ▷ Jaljayo good night — twice «И с чего я решил, что правда ему нужен? Глупости, — сетовал сам на себя Хёнджин, стоя у панорамного окна с видом на неутихаемый мегаполис. — Думаю, стоит и вправду вернуться. Только дождусь его. Иначе это будет выглядеть, как ссора». Через неопределенное количество времени, правда, за спиной послышался неуверенно-нежный возглас: — Ты.. Можешь лечь со мной. От изумления Хван еле удержался на ногах. Он порывисто обернулся, наблюдая, как Феликс в милой розовой ночнушке с котенком мнется на месте. Как снова прячет глаза, разгоряченный водными процедурами. «Даже дома не теряет имидж» — эта мысль промелькнула в голове совершенно невпопад. — Идешь? — Феликс, окончательно растерявший остатки уверенности, взглянул на Хёнджина с необъяснимой печалью. — А.. Да, — быстро среагировал тот и проследовал за дверь из старого дерева. Комната казалась тесной. Почти все ее пространство занимала огромная кровать и шкаф, в котором, кажется, поместилась бы половина населения Токио. Небольшой столик с зеркалом и дверь на балкон, укрытая линяющей кружевной занавеской. Точь-в-точь комната Хёнджина — только поновее и побогаче. — Уютно.. — пробормотал темноволосый и нервно сглотнул. Неужели они и вправду собираются спать вместе? Нет-нет, а такой торопливости от Феликса он явно не ожидал. Однако стоило тому открыть рот — все надежды в миг рассеялись, оставляя послевкусие незавершенности: — Только есть одно правило. Не прикасайся ко мне, — необычайно серьезно заявил светловолосый, избавляясь от покрывала. Чуть погодя, шепотом добавил: — Иначе я тебя не прощу.. Правило «смотри, но не трогай» распространялось на Хёнджина всегда — лишь изредка, во времена особого душевного состояния, Феликс позволял ему ощутить биение сердца ближе, чем на расстоянии метра. И несмотря на лихорадку, что одолевала парня все сильнее с каждой новой встречей, он старательно уважал личные границы модели. Знал, что ему нелегко, потому и жертвовал минутной слабостью ради возможности стать чуть ближе, пусть и лишь духовно.. Светловолосый тем временем уже забрался под ватное одеяло, приглашающе похлопал на место рядом с собой. Хван сбросил кроссовки и куртку, осторожно присел, а следом упал на самый край кровати, борясь с эгоистичными желаниями. Ночник погас, и комната погрузилась в темноту. Обоим казалось, что человек по ту сторону кровати уже спит — настолько мертвой была тишина. Внезапно, превозмогая сон, Феликс шепнул: — Ты точно не сделаешь ничего такого? Хёнджин и сам не был уверен, однако, собрав всю твердость духа, ответил: — Я совсем не хочу к тебе прикасаться. В один момент ему показалось, что модель это успокоило. Однако спустя довольно длинную паузу, парень устало вздохнул: — Лжешь. — Тогда это ложь во благо, — на этом диалог закончился. Хёнджин мучился от собственных чувств. Напрасно обманывал чебя. Но предать Феликса не мог. Бессоница. Пылинки, мерцающие в скупом лунном свете, кружились в успокаивающем вальсе. За окном размереннно барабанил дождь. Счет пушистых барашков дошел до пятиста, однако Хван так и не уснул. Чувства, полыхающие в груди, не давали ему покоя. Он любил и до недавних пор был уверен, что любим. Однако страх никуда не пропал — все это время он прятался по закоулкам души, чтобы вылезти в виде тревоги в самый неподходящий момент. Феликс ведь его предупреждал — вместе им не быть. Отчего же его прежние слова, казавшиеся столь далекими, всплыли именно сейчас? Как же хотелось верить, что с тех пор что-то в его сердце поменялось.. Впервые за невероятно длинный остаток ночи Хёнджин перевернулся. Поглядел на умиротворенное лицо, усыпанное темными звездами. На пунцовые губы, к которым невероятно хотелось прикоснуться. Хлопок волос, залитый лунным светом.. И снова в голове все перемешалось. Лишь спустя пару драгоценных мгновений темноволосый заметил, что в соседе по кровати что-то переменилось. По фарфоровой щеке Феликса стекала хрустальная слеза. Веки были плотно сжаты, а дыхание вмиг стало частым и прервывистым. Плохие сны вновь мучили его. Хёнджин обеспокоился. Подскочил с мягкой подушки и сидя наблюдал за очередным приступом бессилия, пришедшим к светловолосому во сне. Судорожно придумывая план действий, он решил ослушаться завета. Подернутое отчаянием лицо Феликса оказалось в опасной близости к лицу Хвана. Шершавые ладони легли на щеки, размазывая влагу по невероятным сплетениям веснушек. А губы с неизменным ароматом вишни оставили горящий след на краю чужих губ, отчего сердце мгновенно сделало тройное сальто назад и прекратило свою долгую работу.. Осознавая, что он только что сделал, Хёнджин быстро развернулся и вновь оказался на самом краю кровати. Одно радовало — модель вновь спала спокойно. А как теперь спать ему, парень, по правде говоря, не знал.. Когда у горизонта затеплился рассвет, освещая блеклые и донельзя похожие многоэтажки, Хёнджин освободился из плена одеяла, натянул обувь и накинул на плечи косуху. Бросил короткий и ужасно виноватый взгляд на Феликса — Тот улыбался сквозь сон. ▷ Alldaylong — dreamcatcher Живительная бездна Токио в сочетании с жестокой ноябрьской прохладой заставляли сознание окончательно околеть — перестать подчиняться нелепым правилам, отдавшись восхитительному забвению. Неугомонный мотоцикл прорывал себе путь через бесконечный поток дорогих автомобилей, через призму блистающих небоскребов, через огромные черные тучи, предвещающие уже ставший привычным ливень. Запах бензина и горелой резины пропитал одежду насквозь, как пропитал драгоценные воспоминания о чьем-то присутствии. О крепких, почти отчаянных объятиях, о мелькающей за спиной и по бокам жизни, что перестала нести какой-либо смысл. И пусть морозный ветер желал воцарить на сердце непогоду, он совсем не подозревал, что ураган там бушует давным-давно. И он горяч, как пламя костра, упирающегося языками огня в сам небосвод. Манит. Так сильно, что хочется сбежать от собственной несправедливой души. Феликс изо всех сил вжимался в чужую спину, укрытую черной курткой. Полуприкрытые глаза высматривали в черно-фиолетовом небе белые точки — вот только город отражал их своим искуственным светом, отчего на душе становилось непривычно фальшиво и одиноко. Правда, лишь до тех пор, пока Хёнджин не накроет своей холодной, как сталь на стуже, ладонью сжатые в крепкий замок руки Феликса. Образ мегаполиса в одно мгновение воспылает — и сердце снова остановится от ощущения бабочек, что изо всех сил машут переломанными крыльями. Горечь. Незаметно из промерзшего асфальта выросло до боли знакомое здание, назвать которое домом язык и по сей день не поворачивался. Вишневый транспорт плавно тормозил — встреча подходила к концу. Ненавистный стук шпилек, мягкий шарф, прячущий алые щеки. Расставаться совсем не хотелось. — Мне пора, — устало бросил Хёнджин, даже не доставая сигарету. Видимо, вот-вот был готов сорваться с места и исчезнуть в осязаемой влажной мгле. Феликс мялся. Снова прятал глаза в земле, мысленно пытаясь донести истинные желания до темноволосого. Пусть и знал, что без четкой инструкции тот ничего не предпримет — знает, чем может закончиться игра в неправильно воспринятые намеки. Потому, когда Хван, зевнув, ухватился за руль, он неожиданно для себя прокричал: — Останься! Так отрывисто и печально, словно он и вправду в нем нуждался. Хёнджин, однако, был слишком уставшим для колкостей. И пусть ему совсем не хотелось вновь переживать полную самобичевания ночь, он понимал, что отказ полоснет по невероятно восприимчивому сердцу модели с особенной силой. Под неизгладимым ощущением вины он впервые за весь вечер поднял глаза на Феликса, оглядел его с ног до головы, а следом молча последовал в относительно теплый подъезд, вновь оставляя мотоцикл ночевать в неуютном холоде. ▷ El lugar correcto — natalia lafourcade В квартире светловолосого как всегда пахло цветами и чем-то сладким. Без былой уверенности устроившись на диване, Хёнджин опустил щеку на кулак и в полудреме изучал пространство. Справа от него сквозь панорамные окна сверкал привлекательностью оставленный город. Слева шевелились на сквозняке бордовые розы. Впереди успокаивающе болтал телевизор, а позади шумела вода — Феликс застрял в душе, не оставляя гостю другого выбора, кроме как бороться с дремой.. Теплый свет напольной лампы смягчал тень на лице Хёнджина. «Что он выкинет на этот раз? Разве смогу я снова держать себя на расстоянии? — в замешательстве размышлял тот, надеясь, что сон настигнет его скорее, чем вполне себе логичные выводы. — Зачем ты меня мучаешь.. » Незримый собеседник материализовался из пустоты — вот он уже тормошит плечо мотоциклиста, а следом, заметив движение, направляется на тесненькую кухню. Что-то в его повадках изменилось — и эти изменения явно не сулили ничего хорошего.. — Ну, и чем займемся? — кокетливо передразнил Хёнджина Феликс, уже через секунду пропавший где-то под барной стойкой. — Не знаю, чего хочешь ты, а я.. — честно начал темноволосый. — Не так быстро, — лукаво улыбнулся хозяин квартиры, выудивший из низенького холодильника две бутылки чего-то дорогого. Вмиг оказавшись в гостиной, Феликс опустил запотевший ликер с неизменным вкусом вишни на кофейный столик, что, видимо, никогда не использовался по назначению. Откуда-то возникли и два бокала, натертые до барного блеска. — Может, не стоит? — отнекивался Хёнджин. Просыпаться с жутким похмельем не хотелось, да и за модель он, по правде говоря, переживал. — Ну-у! — обиженно надул губки Феликс. — Поверь, это в разы лучше твоего пива! «.. И в разы дороже» — мысленно закончил за него Хван, тяжело выдыхая. Похоже, просто выспаться в гостях у парня не получится. — Дава-ай.. — с хитрой улыбкой подначивал его светловолосый, возясь с бутылкой. Изумрудное горлышко с противным звоном стукнулось о край первого, а следом и второго бокала. Ароматное содержимое кровавого цвета наполнило отражающее блики лампы стекло. «Не нравится мне все это» — мыслил Хёнджин, принимая бокал. Без всяких тостов Феликс сделал довольно большой глоток, приглашая темноволосого сделать то же самое. Тот недоверчиво оглядел напиток — не желая показаться чересчур правильным, отхлебнул бордовую жидкость и тут же сморщился. — Что, непривычно? — весело произнесла модель, делая второй глоток. Ликер обжег язык и горло, оставил во рту послевкусие чего-то относительно знакомого, и в то же время настолько гадкого, что Хёнджин передумал продолжать. Однако видя, как человек с самым невинным личиком и безупречной репутацией без зазрения совести опустошает свой бокал, он неуверенно присоединился. Во второй раз напиток показался менее терпким и кислым, в третий, под действием ударившего в голову алкоголя, даже вкусным. Постепенно страхи и усталость отошли на второй план — и пусть оба парня всегда использовали спирт в качестве снотворного, сейчас им было совершенно не до мира грез. Ведь он воцарился здесь — в просторной гостиной, тонущей на фоне неутихаемого города. Постепенно парни перешли и ко второй бутылке. Ветерок в голове замедлял пустые разговоры, отчего ночь казалась бесконечной — новая сансара началась с очередного стука бокалов. — За исполнение мечт, — пробормотал Хёнджин, вновь пропадая среди множества подушек. Недолгая пауза прервалась томным голосом Феликса: — А я, между прочим, старательно их реализую... — Это как? — без интереса бросил Хван, на которого с новой силой накатила сонливость. — Учу французский. — А ну, скажи что-нибудь!.. Заглянув пьяными глазами в помутневшие зрачки темноволосого, Феликс со всей серьезностью произнес: — 𝑱𝒆 𝒕'𝒂𝒊𝒎𝒆. — И как переводится? — промямлил Хёнджин, не отрывая взгляда. В ту же секунду модель словно окатило ведром льда: щеки заалели, а мысли запутались в клубок в попытке придумать нечто стоящее в качестве ранее бесполезного оправдания. — А.. А для этого нужно учить французский! — пропыхтел Феликс, но, заметив реакцию Хвана, а вернее, ее отстутствие, слегка успокоился, хоть сердце и продолжало отстукивать двойную норму. — Как знаешь, — хмыкнул мотоциклист, закрывая глаза. Радио в углу комнаты запело. Оно совсем не вписывалось в интерьер: казалось, приемник был сделан еще задолго до постройки этой небедно обставленной квартиры. И музыка из него доносилась соответствующая: теплые звуки рояля, завораживающий голос исполнительницы и еле слышный шум дождя за окном — что может быть романтичнее? Вот только каждую нелепую мысль о чувствах Хёнджин старательно отгонял, в то время как Феликс, кажется, нарочно его провоцировал. Смысл его горячего шепота дошел до темноволосого далеко не сразу: — Потанцуем? — Знаешь, как-то не.. Однако такой ответ не был засчитан — необычайно сильные для своей худобы руки Феликса потащили его в центр комнаты, окончательно лишая самообладания. Заняв позицию, множество раз виденную по ту сторону жизни, они начали неловко вливаться в такт. Старая лампа изредка моргала, словно подмигивая двум отчаянным людям, между которыми не могло существовать любви. Она не знала — судила лишь по близости, становившейся все опаснее с каждой секундой контакта, по мимолетным и до ужаса неловким столкновениям глаз, по розовым от алкоголя и нездоровой привязанности щекам. Руки, сомкнутые на чужой талии, подрагивали, однако для затуманенного разума между двумя людьми ничего не происходило. Ничего, ради чего стоило бы бить тревогу. — Представляю, что мы с тобой где-нибудь в Париже.. — нашептывал Феликс, сердечно вздыхая. — Значит, ты видишь меня в своем будущем? — неосторожно выдал Хёнджин. — Скорее не вижу будущего без тебя. Будь бы он в более адекватном состоянии, светловолосый бы, конечно, промолчал. Такие слова не должны вырываться наружу и, тем более, посвящаться кому-то безразличному. Почему же он не ощущал вины за сказанное? Почему не спешил оттолкнуть Хёнджина, силой заставить его забыть обо всем?.. Столько «почему» и всего одно «потому что». — Правда? — глаза Хвана засияли. — Возможно.. — ровно откликнулся Феликс, мягко отстраняясь — песня кончилась. — Спать пора.. — не зная, как вести себя дальше, протянул мотоциклист. Светловолосый сдержанно кивнул, и парни, наплевав на все, ввалились в мрачную комнату. Лишь за окном брезжил свет промерзлого города. ▷ Jaljayo good night — twice Улеглись. Каждый на своей стороне — как и положено. Мыслей было много. О сказанном и сделанном. О несказанном и несделанном. И первым натянутого молчания, которое было нечем разбавить, не выдержал Феликс: — Луна такая красивая сегодня.. Знаешь, у меня, кажется, есть еще одна мечта. — Угу.. — Хёнджин поглубже зарылся в одеяло, надеясь, что поток бессмыслицы из пьяного сознания модели скоро прекратится. — Мне бы хотелось искупаться в лунном море.. — На Луне нет морей. Только кратеры, — тяжело разлепив веки, темноволосый уставился на бледный диск, источающий завораживающее мерцание. — Точно.. — нежно хихикнул Феликс куда-то в его спину. — Хотелось бы мне искупаться в кратере. Поняв, что спорить бесполезно, Хёнджин укутался в постель и попытался сосредоточиться на счете овец. — .. Говорят, Луна стоит во главе звезд.. Десять. Одиннадцать. Двенадцать. — .. Но ведь звезды куда огромнее этого холодного куска камня.. Двадцать шесть. Двадцать семь. Двадцать восемь. — .. Интересно, откуда там вода для кратеров.. Тридцать три. — Хёнджин! — недовольно буркнул Феликс. — Что? — обессиленно промычал тот в ответ. — Не слушаешь.. — со всей вселенской печалью объяснил светловолосый. — Очень хочется спать, — не увиливая, оправдывался Хван, хоть и знал, что наутро модель не вспомнит и слова из своей пламенной речи о космосе. Повисло безмолвие. — Эй, Хёнджин.. — словно ребенок, у которого отобрали любимую игрушку, бубнил светловолосый. — Ты правда спишь? — Угу.. — Не спи! — капризничал Феликс. — Что же мне сделать.. Через несколько секунд он решился пойти на бессовестный шантаж: — А если я тебя поцелую, ты не будешь спать?.. От такого вопроса сон как рукой сняло. Он был так близко, что для непоправимых действий оставалось всего-навсего издать звук. Страх парализовал ватное тело, голова загудела, а выбор между «да» и «нет», такой простой и удобный, стал настоящей пыткой.. Хёнджин порывисто обернулся, наталкиваясь на полусонные глаза Феликса. В мерцании Луны он был поистине великолепен — вот только позволить ему сделать это сейчас казалось ошибкой. Интуиция всегда подводила темноволосого. Но чувства, возникающие при одной только мысли о физическом контакте, было сложно назвать интуицией — скорее истинной верой в то, что это принесет лишь разрушение. — Феликс. — М-м-м? — в пьяном бреду откликнулась модель. — Я должен тебе признаться. Ладони Хёнджина вспотели и задрожали. Вид абсолютно расслабленного и уверенного в нем Феликса вызывал чрезвычайно болезненное ощущение в груди. Он не знал. А что будет, когда он узнает? Пусть не сейчас. Пусть спустя время он вспомнит обо всем, вспомнит о нарушенной клятве. Что тогда? Перестанет доверять. Может, навеки вычеркнет его из своей жизни. Может, вернется на злосчастную крышу от безысходности. Предатель. Несносный предатель, что по сей день пытается оправдать себя и убедить, что поцелуй был сделан из самых чистых помыслов. Вина пожирала душу. Вина за важные для другого человека слова, брошенные, кажется, на ветер. За обещания, которые Хёнджин, возможно, и не планировал выполнять. Он любил его изо всех сил. Но он навсегда останется эгоистом. Быть может, лучше исчезнуть сейчас, пока все не зашло слишком далеко? Пока они не стали друг для друга не просто смыслом — жизнью. — В чем? — повторил светловолосый в третий раз, пока Хван продолжал витать в облаках. — Я поцеловал тебя в ту ночь. Следом хотелось непременно оправдаться. Вот только Хёнджин заглушил это чувство, считая его абсолютно бессмысленным — это не изменит его гадкого поступка. — Зачем? — без намека на удивление, бросил Феликс. — Потому что хотел, — голос предательски дрожал. — Потому что я люблю тебя. Темноволосому всегда казалось, что подобные слова нужно произносить обязательно в какой-то особенный момент. Вот только в жизни все оказалось совсем по-другому: долго решаться не пришлось. Светловолосый перевел взгляд на его кулак, что крепко сжимал одеяло. Нервы натянулись до предела в ожидании его реакции. В ожидании скорого конца. — Спасибо, что хранишь мои сны, — абсолютно трезвым голосом произнес Феликс. — Все в порядке. «Он знал!» — первая мысль была безжалостно накрыта нескончаемым потоком следующих. Неужели все и вправду.. в порядке? Конечно, модель любила перевирать свои истинные чувства, но Хвану казалось, что в момент обещания он был абсолютно искренен. Неужели он все еще был закрыт, просто делал вид, что избавился от масок? Или он просто решил его простить? От волны догадок заканчивался кислород. — С каждой минутой, проведенной рядом с тобой, я все меньше боюсь, — тихо продолжал Феликс, и не подозревая, какая буря разгорается на сердце собеседника. Вместо очередных извинений Хёнджин протараторил: — Можно тебя поцеловать? — Нельзя, — устало вздохнула модель и перевернулась на другой бок. — Спокойной.. Спокойной ночи. — Спокойной! — чересчур возбужденно ответил мотоциклист, впечатываясь лицом в подушку. Рой навязчивых мыслей одолевал его с неистовым усердием, отчего время до рассвета протекло совершенно незаметно. За окном растягивались по клубничному небу синие облака. Первые лучи солнца опускались на прикроватную тумбочку, отражая вычурные узоры кружевной занавески. В комнате было свежо и пахло прошедшим дождем. Привычная мигрень от отсутствия сна накрывала Хёнджина, но он продолжал рефлексировать о всего нескольких фразах, брошенных невзначай, и в то же время чрезвычайно вовремя.. Когда свет стал бить в глаза, он осторожно, силясь не потревожить спящего, встал, и уже было направился к выходу, как вдруг чьи-то холодные пальцы его остановили: — Не уходи.. — промямлил Феликс, а следом его слабая рука мягко упала на пол. — Прости. Мне пора, — Хёнджин опустился на колени прямо перед лицом модели, ласково провёл ладонью по волосам и поплелся к выходу, борясь с нахлынувшим похмельем. Внезапно мотоциклист застыл в дверном проеме, не в силах пошевелиться. Из другой, закрытой для его ведома комнаты, на него в недоумении глядела девочка лет шестнадцати. Хвостики с начесом, вычурный макияж, помесь шока и боязни на лице — преодолевая себя, Цуки поклонилась, а следом выскочила из квартиры со скоростью света. Хёнджин прислонился к стене, сделал глубокий вдох. Потёр виски, надеясь, что попросту словил галлюцинации после бурной ночи. Однако широко раскрытая дверь в девчачью комнату говорила об обратном. Вернее, о том, что жизнь Феликса полна секретов. Вылетев из квартиры, как ошпаренная, Мияно прислонилась к двери, сползла по ней вниз, оседая на холодный бетон. По ее щекам, уничтожая старательный макияж, катились крупные и горячие слезы. Пальцы с блестящим лаком на ногтях были прижаты к губам, что непроизвольно подрагивали — истерика клубилась в горле. Девочка не могла поверить в увиденное. Неужели в жизни Феликса все настолько изменилось, что у него появился.. парень? Иначе как объяснить, что в их квартире забыл высокий брюнет в косухе, явно принадлежащий к каким-нибудь опасным байкерам! То, что ее почти старший брат ввязался во все это, не могло сулить ничего хорошего. Прижав портфель к груди, девочка тихо всхлипывала, пока Хёнджин, стоя на незнакомом балконе, встречал рассвет. Сигарета в зубах быстро испепелилась, но когда парень потянулся за добавкой, в очередной раз наткнулся на пустоту. Вернее, на кусочек картона, что по-прежнему лежал в его кармане. «24 октября» — выведено там от руки красивым почерком. «Надо же. Сегодня месяц с нашего первого свидания» — усмехнулся темноволосый, всматриваясь в городской ландшафт. Заметив, как знакомая девочка выскакивает из подъезда, Хёнджин тоже поспешил покинуть чужой дом. Улица обдала прохладой. Прислонившись к мотоциклу, он все глядел на балкон, где трепалась длинная кружевная занавеска, представлял, как Феликс будет думать о нем весь день напролет, и улыбался. А простая истина заела в сердце мнимой болью: «Ведь я впервые сказал кому-то, что люблю».