Бог и Тимошка

Глава 1

      - Все, время кончилось, давай в дом! – Тимофей очнулся от окрика охранника и посмотрел на электронные часы на руке. Так и есть. Двенадцать пятьдесят семь. Еще вроде бы три минуты, но за это краткое время он должен снять верхнюю одежду, помыть руки и сесть за стол. С тринадцати часов до тринадцати тридцати время обеда.       Как жаль уходить в дом! Было тепло, снег падал крупными хлопьями на закрытые на зиму клумбы, и Тимофей просидел бы так весь день, поменяв еду на свежий воздух. Но, время новой прогулки будет в шестнадцать часов до семнадцати тридцати.       - Тебе два раза надо повторять?! – После этого оставаться в беседке было уже совсем никак нельзя. Хорошо, если пронесет на этот раз.              Такие прекрасные два часа, когда можно сидеть в обогреваемой беседке, ловить снежинки, и просто смотреть на деревья и виднеющийся за ними высокий забор. Тимофей мог бы по пальцам рук пересчитать сколько раз он был в жизни по ту сторону забора. Всегда внутри периметра. Усадьба (так это место называл хозяин, а охрана называла "объект") была огромной, и летом было можно обходить ее всю, сидеть у пруда, или за мостиком, или вообще в тени деревьев, почти у забора, к которому ему запрещено было приближаться. Сейчас, когда зима, огромную территорию было видно, но далеко он не заходил, только если разрешали и там было почищено от снега. Охранникам было удобнее, когда он находился в беседке. Что же, они доложат, что он задержался на прогулке, а камеры подтвердят. Камеры тут были повсюду, чтобы Тимофей всегда попадал в их поле зрения. Даже в санузле. Чтобы хозяин всегда мог видеть его и знать, что Тимофей делает то, что велено и делает это по расписанию.              Расписание. Самое главное слово с тех пор, как он попал в Усадьбу. Монотонные дни, которые текли по заданному хозяином ритму. В восемь тридцать подъем, до восьми пятидесяти пяти водные процедуры, в девять завтрак до девяти тридцати, в девять тридцать и до десяти пятидесяти пяти математика… Математика была ему разрешена – хозяин привозил новые учебники и книги. Тимофей сам не знал, зачем ему это нужно, но хозяин объяснял это так "чтобы мозги работали". Квантор существования, квантор всеобщности – это и вправду было интересно и занимало время.              Его никто никогда не спрашивал, что он будет есть. Нет, спрашивали, совсем давным-давно, когда он был маленьким и у него был другой дом. Воспоминания об этом времени Тимофей хранил как самое дорогое, что у него было. То время, когда у него еще не было хозяина, там, где была мама Юля и папа Валера. Потом мама Юля уехала и ему сказали, что она не вернется, потому что у нее новая семья и он остался с папой Валерой. Это тоже был большой дом, не такой большой как этот, где он жил сейчас, он плохо помнил тот дом и так же плохо запомнил детский дом, куда его привезли потом, когда не стало папы Валеры.       В том, первом доме, его всегда спрашивали, не было никакого расписания, и он когда хотел – был на улице. Не было камер, или он не знал о них, но никто никогда не кричал на него. Только папа Валера и мама Юля часто кричали друг на друга.              Сегодня на обед кислый суп и паста с креветками, потом чай. Он вовсе не голоден, завтрак был не так давно и проголодаться Тимофей не успел, но, отказаться от обеда нельзя – об этом доложат хозяину и ему попадет. Возможно, это будет не сегодня и не завтра, но обязательно в тот день, когда хозяин приедет.       Любая провинность, любое отклонение от расписания – ничего не пройдет мимо хозяина. Если он не занят там, в большом городе, Москве, то всегда может открыть планшет и посмотреть, чем занят Тимофей. И не дай бог, это окажется не то, что велено!       После обеда снова математика. Тимофей занимался самостоятельно, под присмотром видеокамер, а файлы выполненных заданий на флешке оставлял на столе, около ноутбука.              Построим отрицание высказывания ∀ x : A(x). Если данное утверждение не имеет места, то суждение A(x) имеет место не для всех x, т. е. существует элемент x, для которого A(x) не имеет места: ∀ x : A(x) = ∃ x : A(x). П р и м е р 1.6. Один маленький мальчик очень грамотно построил отрицание утверждения «Все дети любят кашу». Он подумал и, решительно отодвинув от себя тарелку, сказал: «Не все»       Таким образом, чтобы построить отрицание логической формулы, содержащей кванторы, необходимо квантор ∀ заменить на квантор ∃, а квантор ∃ заменить на квантор ∀ и предикат заменить на его отрицание.              Математика, а точнее математический анализ, нравился Тимофею не меньше, чем прогулки. Летом, когда был тепло, ему разрешали совмещать одно с другим и заниматься в беседке.       У него не было учителей или тех, у кого бы он мог что-то спросить. Но, были видео и аудио лекции, множество книг, и там, где он не понимал – приходилось разбираться самому, искать ответы в словах лекторов и в книгах, до тех пор, пока ответ не будет правильным. Листы с его выполненным заданиями привозил другой охранник и они были кем-то распечатаны, а потом проверены с небольшими краткими замечаниями. Эти замечания тоже влияли на милость хозяина. Если их было слишком много, больше двух, то Тимофей мог только надеяться, что может быть, хозяин не приедет в ближайшие дни, всячески оттягивая мысль о наказании за глупость. "Тупица" – самое легкое, что можно было услышать, если была допущена одна ошибка.              Сегодня у ноутбука уже лежали привезенные охранником листы, и Тимофей выдохнул. Ошибок на этот раз не было. Он все сделал верно. Красной пастой отмечены только плюсы. Одним грехом меньше, хотя чаще всего всплывали такие, о которых он сам и не подозревал.              Шестнадцать часов. На улице было уже темно, но красиво – снег падал через свет уличных фонарей, а ему разрешили взять в беседку с собой кружку чая, зимой было можно. Горячий сладкий чай и снег. Полтора часа воздуха и улицы. Из-за забора Усадьбы было не видно других домов поселка, но он знал, что они есть, видел, когда очень редко его куда-то везли на машине. Эти дома были спрятаны за такими же высокими заборами, как и Усадьба, и Тимофею оставалось только гадать, такова ли жизнь за этими заборами и чем она отличается от его собственной? Может там так, как было у него в детстве? Когда ему разрешали посидеть за рулем отцовских машин, фотографировали его, можно было бегать где хочешь и заходить куда хочешь, а когда кто-то приезжал в гости, папа Валера брал его на руки и называл "Тимофей Валерьевич".       В детском доме, где он пробыл всего немного и мало что успел запомнить, кроме постоянного голода и того, что у него отняли его собственную одежду и игрушки, его звали "Старовский". Такая была у него фамилия. Всё вместе – Тимофей Валерьевич Старовский. Но теперь с тех пор, как он очутился в Усадьбе – его никто так не звал. Тимофей – так всегда говорил хозяин, охрана обращалась просто на "ты", забывая про имя, но иногда он ухватывал обрывки их разговоров или чьи-то фразы по рации и там было "Тимоша", и от них это всегда звучало с насмешкой.              После вечерней прогулки, с семнадцати десяти до восемнадцати пятидесяти – спортзал. Здесь за ним присматривала охрана, помимо камер. Программу занятий тоже выдавали распечатанную, а видеоуроки он смотрел в первые пятнадцать минут, там объясняли, как делать упражнение. И вот тут охрана следила, чтобы он делал все правильно, ровно так, как сказано в видеоуроке. В этом охранники понимали лучше, чем в математическом анализе.       - Не сутулься! Локти вниз! – вертикальная тяга с весом в пятьдесят фунтов, пятнадцать раз, три подхода. Лопатки уже горели от напряжения, а волосы на затылке были мокрыми. Но останавливаться нельзя. Только в указанное в программе время. Не уложился – снова проступок. Это уже хозяин увидит по камерам или спросит охранника, как прошла тренировка и не ленился ли Тимофей. Каждый день, если только он не прерывался визитом хозяина.       Иногда того не было несколько дней, иногда неделями, а могло случиться так, что он проводил в Усадьбе несколько дней подряд и тогда все установленное расписание переставало работать и Тимофей просто терялся в панике от того, что в этот день в его руках не случалось учебника, когда что-то сбивалось с привычного хода событий.              Сегодня он не приедет. Это бывало обычно понятно как раз перед ужином, будет ли хозяин или нет. Охрана молчала, а значит все шло чередом. В девятнадцать ноль-ноль ужин – его приносили в столовую, где Тимофей сидел один за большим столом, уже переодевшись после тренировки в свежую белую рубашку и брюки.       Белая рубашка и брюки – вот что он носил последние несколько лет каждый день, этого требовал хозяин и требовал обязательно, кроме тех случаев, когда случались тренировки или что-то иное. Тимофей и сам не знал, сколько этих белых рубашек и брюк у него вообще – они появлялись в комнате или санузле тогда, когда следовало надеть свежие, то есть два раза в день минимум. И самое страшное что могло случиться – это испачкать одежду, например соусом от пасты. Пачкать одежду Тимофея имел право только хозяин, но после этого рубашки уже можно было выкидывать.              Отварное мясо и овощи, салат из морепродуктов и минеральная вода. Полчаса, чтобы это все съесть, глядя в противоположную стену столовой. За весом Тимофея хозяин тоже следил и кто-то считал все калории, что попадали к нему на тарелку. Поэтому чаще всего Тимофей вечером, уже ближе к ночи, чувствовал легкий голод, с которым и засыпал.       После ужина – горсть таблеток, "витаминов", так их называли тут.       Девятнадцать тридцать – двадцать один тридцать, два часа, когда можно, точнее нужно, читать книгу, назначенную хозяином. Книги ему не нравились, он не понимал про что там речь и не понимал, что происходит. Откуда ему знать, как жить людям на другом конце земли? Там, в книгах, много рассуждали о том, что он или не видел или не помнил, или ему не следовало помнить. Например, о свободе. Свободу Тимофей себе представлял как сначала сесть за руль авто, а потом выехать за ворота Усадьбы. Самому. И что делать потом дальше – он понятия не имел. Водить его не учили, а все те разы, что он выезжал – это была основная машина, где он пассажир и машина сопровождения. И каждую из этих поездок он помнил потом долго, потому что мир стремительно расширялся – сначала они ехали по поселку, мимо заборов, потом по шоссе и потом въезжали в город, и все заканчивалось подземной парковкой и лифтом, который привозил Тимофея или в медцентр или к хозяину.              Он смотрел на строчки книги и боролся со сном. Лучше бы в этот раз дали сложить паззл. Паззлы он любил, и чем было больше частей и сложней – тем было лучше. Это занятие захватывало его целиком и он всегда жалел, что время пролетало так быстро, что нужно было снова идти в санузел и готовиться ко сну.                     После каждого письма я ставил крестик на карте из моего учебника географии и все старался угадать, откуда придет следующее. В этих письмах упоминались какие-то реки, леса, горы, мелькали названия поселков, никому не известных деревушек; потом вдруг на конверте появлялся штемпель новой страны, и тогда я растерянно водил пальцем по карте, гадая, где он там затерялся и сможет ли теперь найти дорогу домой. Молчаливый, суровый, плавает он по северным аргентинским рекам, блуждает в горах Боливии и Перу, спускается в душные, пропитанные жаркой влагой деревушки на берегу Тихого океана и бредет дальше на юг, в залитый дождями Чили. Иногда мне казалось, что я побывал вместе с ним в Конкордии и Тарихе, в Пасо-де-лос-Либрес и Арекипе, в Барилоче и Темуко. «Сейчас он здесь», — говорил я себе.       Он двигался на север, поворачивал на восток, спускался на юг; то шел вслед за солнцем, то спешил навстречу ночи; вдруг исчезал и снова появлялся. А сегодня я не знаю, где он, хоть и видел его только вчера.              Мануэль Рохас "Сын вора" – так называлась книга. Тимофей не понимал в ней ровным счетом ничего. Где-то существовали эти Чили, Тарихи и Темуко, но как они выглядели – он и представить не мог. Как Москва? Или как то место, где было море – туда его возил хозяин, давным-давно, не прошло еще первого года с тех пор, как Тимофей стал жить в Усадьбе и хозяин тогда был вовсе не хозяином, хотя расписание было почти таким, как сейчас и не менялось годы, до тех пор, пока Тимофей не вырос. Тимофей не помнил точный год своего рождения, а дата, которую он считал, как день рождения – тоже почти стерлась из памяти. Но даже если исходить из того, что он знал – то ему или восемнадцать или девятнадцать лет. Седьмое февраля – он помнил, что получил много подарков, были гости, взрослые и с детьми, но мамы Юли уже не было с ним и она не позвонила, хотя он очень-очень ждал ее звонка, весь день, и это было для него важнее торта и подарков. Потом седьмое февраля стал обычным днем, по расписанию и только Тимофей знал, что прошел еще год.              Я не знал, радоваться мне или плакать. Я радовался, потому что узнал, где отец, и готов был заплакать, потому что он оказался здесь, в тюрьме. Значит, его все-таки нашли. И я понял, почему ночью про нас забыли. Ночью, когда я напридумывал невесть что: будто отец в эту минуту шагает на юг, вернее не шагает и даже не мчится на поезде, а, стремительный и неуловимый, несется по воздуху — словно повторяя головокружительные полеты моих снов — и пропадает в необъятных просторах пампы.              Что такое пампа? В книге не было сноски и слово так и должно было остаться загадкой. У героя книги есть отец, которого нашли. Папу Валеру никто не найдет – Тимофей помнил кладбище и то, как ему в руку вложили ком земли, которую нужно было бросить в яму, где был деревянный ящик. Потом после этого в их дом приехало много людей, которые разговаривали, кричали, а Тимофея увезли в машине, погрузив в багажник сумку из его комнаты, и больше он никогда не был дома.       В каждой книге он пытался найти что-то общее с героями и событиями и ничего не было общего. Две разные реальности с той разницей, что у персонажей книг была жизнь, насыщенная приключениями, свободой и непонятными "пампами", а у него – ничего такого, про что стоило написать бы книгу.              Два часа наконец-то истекли. Полчаса, чтобы принять ванну, а не душ, побыть только с собой и камерами, в теплой воде, куда он выливал много пены, и приглушенным светом, а потом улечься в кровать и ждать, когда придет сон. Получается, сегодня был вовсе неплохой день.       Спать нужно без всего – это тоже установленное правило. "Тело должно отдыхать" – так объяснялось. Тимофей вытянулся в середине кровати под теплым тяжелым одеялом, установив кондиционер на восемнадцать градусов, "спать нужно в прохладном воздухе" и закрыл глаза, перебирая весь прошедший день. Лучшим событием был снег. Он знал, что если сейчас встать и подойти к окну – то там будет чудо. Медленно падающий снег, сугробы, и фонари. Он уже так делал пару недель назад, когда снегопады только начинались и теперь знал, что такое тоже проступок. Пока не заснешь – можно думать и взвешивать, стоит ли чудо того?              Он уже почти заснул, так и не решившись ни на что, как дверь открыли – замка не было, ему запрещалось закрывать дверь, яркий бесцеремонный свет ударил по глазам.       - Отбой отменяется. Звонил, через сорок минут будет тут. – Бросил ему охранник, - чтобы был готов!              Сердце застучало, от страха и от того, что привычный порядок вещей был так внезапно нарушен и через сорок минут могло случиться всякое… Но, третья белая рубашка и чистые черные брюки ждали его.