Бог и Тимошка

      

      Глава 2

      Хозяин

             Сегодня он не планировал ехать в усадьбу и боролся с этим желанием весь день, но стоило хоть раз открыть нужное приложение в планшете – как вся решимость летела к чертям. Он пытался не открывать – можно было посмотреть и вечером, оставшись с собой наедине, но утерпеть выше человеческих сил. С наркотиком под названием Тимофей – не сравнится ничто. А в этом он разбирался.       Вот утреннее время, камеры внутреннего контура двора. Тимофей сидит в беседке и рассматривает снег, положил голову на сложенные руки, оперся на наличник и почти не моргая смотрит на падающие белые хлопья. Почти два часа без движения, только поворачивает голову, чтобы посмотреть во все стороны двора, из которого ему нельзя выходить. Никогда и ни за что он не выпустит его из Усадьбы, даже если придется купить несколько соседних участков, потому что Тимофей может перерасти то, что есть сейчас.       В этом году одиннадцать лет, как он получил Тимофея в свое владение и одиннадцать лет как Тимофей Валерьевич Старовский мертв для всего остального мира. Где-то там, в Калужской области, на кладбище в богом забытой Тарусе стоит давно неухоженная могила, с полусгнившим дешевым крестом и табличкой "Тимофей Старовский, 07.02.1994-13.03.2002".       Sic transit gloria mundi. Так проходит земная слава. И если Валере Старовскому в этом мире досталось хотя бы мраморное надгробие в весь рост и одно из центральных мест на Митинском кладбище, то его сыну – могила, заметенная снегом, в которой лежит совсем другой человек.       Эх, Валера. Осколок старых славных времен девяностых, когда делили огромного мертвого кита – советское наследие, унося жира столько, сколько могли, или столько, сколько могли отнять у других. Валера не брезговал ничем и очень быстро, быстрее, чем многие, уловил то, чего так многие и не смогли – момент, когда из бандита нужно было стать респектабельным бизнесменом, поддерживающим власть и законность. Чего не было у Валеры? Да все было. Чего тогда душа пожелает – власть, деньги, заводы и фабрики, земли, квартиры и дома, красавица жена Юля, "Мисс красота" какого-то молдавского городка. И все равно это не уберегло от божьей кары – инфаркта в возрасте чуть старше сорокета. Наказания за то, что сделал. Вот только кара миновала Юльку, или ждет своего часа. Кара за него, за Тимофея.              То, что тогда еще Тимоша, а сейчас Тимофей, должен был достаться ему – он знал еще в то время, когда они все собирались в доме Старовских и Валерка показывал наследника – темноволосого Тимошу с необычными янтарными глазами. Светловолосый сероглазый Валера и натуральная блондинка Юлька с голубыми глазами. И никто не думал даже открыть рта и спросить. Только попробуй. Валерка очень хотел сына – это была его заветная мечта, до Юльки он поменял трех жен, и ни одна не родила ни дочери, ни сына. Юлька стала четвертой, и видимо, была умнее предыдущих.              Тогда Тимоше нравились машины гостей. Было модно ездить на джипах, соревновались у кого машина чернее и больше и это, видимо, восхищало мальчишку, который быстро слезал с отцовских рук и шел рассматривать тачки гостей. Тогда, впервые, он взял ключи у охранника и сам усадил Тимошу за руль огромного эскалейда, получив восхищение и молчаливую благодарность. Уже тогда было заметно, что Тимофей чем-то отличается от других своих ровесников, например молчалив и серьезен.       Тогда у него не было своих детей. И до их появления было еще несколько лет. Сейчас близнецы и жена живут в Лондоне, почти никогда не приезжая в Россию и это устраивало обе стороны. Он никогда не уедет отсюда без Тимофея. Он успел сделать гражданство для семьи, купить там, в Англии, кое-какое имущество, открыть счета и положить на них круглую сумму, и посчитал, что его долг выполнен. Что-то нужно делать и для себя.       Конечно, Валера хвастался сыном, кто тогда чем не хвастался? Мальчишка, по его словам, умел считать лучше всех и в математике соображал будь здоров, звучали и планы отправить его потом учиться за границу.       Хочешь насмешить бога – расскажи ему о своих планах.              Они уже выехали за МКАД, время было достаточно поздним, чтобы все пробки исчезли, но он не торопился. Приезжать к Тимофею сгоряча и торопясь – не то, что он хотел. Сейчас через планшет видно, что его разбудили и включили свет в комнате, хотя навряд ли он спал. В этой хорошенькой головке мысли так быстро не исчезают, уступая усталости.              Он ждал. Долго ждал, пока Тимофей вырастет и повзрослеет. Взросление можно было назвать условным – он изменился внешне. Знала бы московская тусовка золотой молодежи, кого она потеряла – юного красавца Тимофея, наследника огромной, но уже не существующей империи, умницу с высочайшим уровнем интеллекта. Но, он уберег и будет уберегать Тимофея от этой помойки. Он не зря вложил столько сил и лет в это дело, чтобы Тимофей рос в Усадьбе, был развит умственно и физически, и чтобы его мир был сосредоточен только в хозяине. Каким удовольствием было смотреть, как мальчик, прикусывая губы и отодвигая волосы со лба, собирает бесконечные и сложнейшие паззлы, решает математические задачи на уровне старшей школы и выше, подтягивается на кольцах в спортзале. Он не подходил к Тимофею раньше установленного срока, не потому что боялся законов – да плевать на них, он на том уровне, когда законы пишут, а не исполняют. Нет. Он ждал, пока Тимофей станет совершенством, таким, какой он сейчас. Он оставался для Тимофея хозяином и воспитателем, высшей властью, но сейчас получил большее. Это стоило и бесконечных душеспасительных бесед с воспитанником, и вложенных средств и нервов.       Его фарфоровый совершенный Тимофей. Без единого изъяна. Он искал эти изъяны и трещины сам, выдумывая их и вылепливая из Тимофея еще большее совершенство. И этим можно было заниматься еще долго, граня этот алмаз.              На этот раз у него был даже подарок для Тимофея. Он мог бы засыпать его с головы до ног всем, чем угодно – автомобилями, драгоценностями, недвижимостью, но, это лишь бы испортило все. Дело вовсе не в деньгах. И даже над этим он раздумывал долго, ища подходящий случай.       Тимофей уже ждет его, этого не увидишь через камеру, потому что ждет в том месте, где камер нет и не будет. Но даже и камер не надо, чтобы видеть то, что происходит сейчас. Тимофей ждет в тишине, заправив волосы за уши, темные густые волосы доходят почти до шеи, две верхних пуговицы расстегнуты, чтобы было видно горло, а глаза закрыты. Почему-то, сколько раз ему не говори, он закрывает глаза в ожидании.       Хотелось бы, чтобы он смотрел. Рассматривал стены, плотно задернутые шторы, белье на кровати, где он сидит. Но Тимофей распахнет свои необычные глаза только тогда, когда его хозяин войдет в комнату. Еще несколько минут, уже съехали с Ильинского шоссе на проселочную дорогу, начались первые дома поселка. Его собственный почти в конце, примыкает к лесу одной стороной, огромный дом, как бархатная коробка для драгоценного камня.                     Приятный хруст снега под ногами. Он велел не заезжать в подземный гараж, чтобы Тимофей слышал, что машины приехали и остановились. Чтобы слышал, как под ногами его хозяина звучит снег, как хлопнет дверь в дом и шаги на лестнице.       С улицы даже сквозь плотные шторы виден неяркий свет в комнате, где его ждут, где сейчас испуганно бьется сердце Тимофея. Скоро он почувствует этот стук.                     Поворот ручки, дверь открывается и видно, как распахиваются глаза Тимофея, длинные ресницы размыкаются и драгоценный янтарь взгляда достается ему.       Тимофею не разрешено вставать. Он сидит на краю заправленной кровати, готовый к всему, безмолвный, как всегда. Его вовсе не надо было приучать к молчанию – Тимофей говорил очень редко, еще тогда, когда был живым Старовским. И один урок потребовался, чтобы Тимофей никогда не заговаривал и не пытался подружиться с охраной. Жестокий урок, но наглядный.              - Здравствуй, Тимофей. – И Тимофей встает. Это сигнал, что встреча началась и никакого расписания не будет, того, за что пытался цепляться Тимофей.       - Добрый вечер. – Первые слова Тимофея, что он произнес с прошлой встречи. Они не созванивались, не разговаривали вне этого дома. Вне усадьбы Тимофея не существовало, только видео с камер. Там, за забором был другой мир, от которого Тимофея берегли и для которого он был официально мертв, хотя и сам не знал об этом.       О, можно было бы отвезти Тимофея в Тарусу, показать ему эту заброшенную могилу и надпись, но, во-первых, Тимофей еще ни разу, не считая того случая с охраной, не провинился настолько, а во-вторых, лишний раз напоминать о том, что кроме имени существуют (существовали) отчество и фамилия – тоже не хотелось.              Красивый голос. Уже переломавшийся, мягкий. Тимофей ждет, не выдавая того, как ему страшно сейчас, но он знал, чувствовал. Столько лет добиваться этого и теперь получать удовольствие от страха и покорности, от того, что он занимает все мысли в этой прекрасной гениальной голове. Сто семьдесят шесть сантиметров роста, пятьдесят восемь килограммов веса в Тимофее, нежная кожа горла, для которого сегодня есть подарок.       - Как ты хочешь, чтобы я начал? – Он дает Тимофею обманчивый выбор. – У меня есть две вещи, чтобы порадовать тебя, потому что я так хочу. Ты довольно неплохо справился, пока меня не было, хотя, у меня все равно есть замечания.       - Как вы желаете, хозяин. – Ожидаемый ответ. Передает ответственность.       - Подойди. – Тимофей делает несколько шагов, оказывается в пределах протянутой руки. Да, так и есть, сердце колотится как бешеное и ни одной эмоции на лице. Ладно, тогда то, что сначала успокоит Тимофея, а потом собственные удовольствия. – Дай руку.              Тимофей вкладывает свою горячую ладонь в его руку, доверяясь приказу. И они идут вниз. Сейчас никого в доме нет, никто не попадется на глаза, пока владелец Усадьбы тут. И камеры отключены – это еще более строгий приказ, чем любой другой, который касался Тимофея              Он ведет Тимофея вниз, они оба обуваются, и Тимофею достается не собственное черное пальто, в котором он гуляет, а тяжелая дубленка хозяина, которая хранит тепло его тела. Тимофей трогательно тонет в ней, но не задает вопросов.              Они выходят во двор, он идет впереди, а Тимофей на шаг сзади и наверняка не верит своему счастью. Этот восторг можно ощутить всей спиной, вместо уличного холода. То, что Тимофей любит больше, чем учебники по математическому анализу и паззлы.       - У тебя двадцать минут. – Он открывает машину ключом, распахивая водительскую дверь, обходит и садится назад, на привычное место пассажира. А Тимофей занимает самое желанное для него место – водительское кресло, откидывает голову назад, на подголовник, и кладет руки на руль, сначала нежно погладив его и приборную панель. Включает радио.              Двадцать минут. Он знает, что Тимофей так может просидеть часы, в машине, на водительском месте и чем больше и крупнее машина, тем он счастливее. На этот раз старый неповоротливый гроб того самого эскалейда. Можно было бы купить новый, но давно не в моде такие сараи на колесах, а современный майбах не вызывает никакого интереса у Тимофея. Сегодня утром, когда выбирал машину, как чувствовал, что навестит Усадьбу.              Двадцать минут молчания под радио. Тимофей наверняка представляет себе что-то, можно было бы спросить, но неохота портить момент, поэтому лучше послушать песню. На этой волне передают только музыку, старую американскую классику.              - Время кончилось, Тимофей. – Вообще Тимофей должен был сам отсчитать, но, ему сейчас не до времени, он за рулем машины. С этой эйфорией он еще не научился справляться. – Пойдем в дом. Тебе понравилось?       - Да. Спасибо! – Теперь Тимофей идет впереди, легким шагом ступая по напавшему густо за двадцать минут снегу. Сердце теперь стучит ровно, успокоился и старается не думать о том, что будет дальше. О замечаниях.              Дверь комнаты закрылась на ключ, оставляя их наедине. Тимофей снова опускает глаза, пряча янтарный взгляд.       - Встань на колени и наклони голову. – Настало время следующего подарка, который давно мешается в кармане. – Это вторая вещь для тебя.              Платиновые цепочки, соединенные в одно ожерелье, их три, разной толщины, подчеркивающие ключицы и нежность кожи. Если подать цепи назад, то они сожмут горло, причиняя боль. Но, в этот вечер сценарий другой.              - Встань. – Тимофей, умница, встает напротив зеркала, рассматривая себя, чуть наклонив голову и волосы трогательно выбиваются, он снова заправляет их назад. – Как ты думаешь, красиво?       - Да. – Отвечает Тимофей. У него уже были украшения, но они как-то не прижились и не нашли своего места на его теле, так, чтобы нравилось им обоим. Но, в позапрошлый раз Тимофей ответил "нет". Он не умеет притворяться и врать.       - Тогда я хочу, чтобы ты это не снимал. Пока я не скажу. Это платина, так что не бойся, не испортишь.              "Спасибо" за украшение можно не ждать. Это Тимофей ценит гораздо меньше, чем посидеть за рулем автомашины. Но, неблагодарность за второй подарок чем не повод?       - Ты забыл сказать "спасибо", Тимофей! – костяшки пальцев наотмашь и из разбитого носа на белую ткань рубашки капает кровь. Самое прекрасное, что может быть, момент, один из лучших, доставляющий огромное удовольствие – растерянность на лице Тимофея, его поздно вскинутая рука, защищающая лицо, и капающая кровь, янтарные глаза, которые начинают наполняться слезами от неожиданных болевых ощущений.              Он перехватил руку Тимофея в тонком запястье, легко удерживая его – у них большая разница в росте и почти в два раза в весе. Янтарь с влагой, которая вот-вот польется, прикушенная губа и размазанная кровь. Такой испуганный и беззащитный. Сладкий, самый сладкий момент. Он не отправит мальчишку умываться.       - Спасибо. Я, правда, забыл. – Выговаривает Тимофей и первая слеза сползает из уголка глаза.              Тимофей даже не подозревает, как он сейчас выглядит. Окровавленный, плачущий, в белой ткани с каплями крови, с перечеркнутыми платиной ключицами… С этим янтарным испуганным взглядом. Как его отдать туда? В мир за Усадьбой. Никогда.              - Раздевайся. – Хриплый приказ, пока хватает сил еще владеть хотя бы собой.