Бог и Тимошка

      Глава 58        Кирилл       Все было подозрительно идеально. До того хорошо, что Кириллу это не давало покоя. Тимоха учится, работает, в офис Старцева на Берсеневской набережной ездит по вечерам и иногда в выходной, и пребывает в полнейшем восторге от задачи. На этот раз Кирилл понимал в его работе еще меньше, но видел, что масштаб иной. Тимофей рассказывал об этом сдержанно, но в его словах горел тот живой свет, который Кирилл видел лишь пару раз, когда пацан был по-настоящему увлечён.        Сумма гонорара, о которой проговорился Тимоха - тоже впечатляла. Если так пойдет дело, то мечта Тимохи о финансовой независимости от сударевских денег может стать реальностью. По крайней мере этого хватит, чтобы платить за учебу и квартиру, часть машин.        И самое тревожное, что никаких поползновений в сторону Тимохи Старцев, судя по всему, не предпринимал. Кирилл мог судить только по докладам Давида и по поведению самого Тимофея. А оно было… образцовым. Приезжает, заходит в кабинет, работает, выходит строго по графику. Никаких жалоб, никаких странных звонков, никакого напряжения, дома спит в своей кровати, а не в “эскалейде”. Пребывание в машине свелось к примерно получасу перед сном, что по меркам Тимохи было невероятным уровнем спокойствия.        Носился с ним Старцев, как с писаным яйцом, Кирилл подозревал, что скорее всего так подстраховался Тарханов, после профилактической беседы в клинике. Жаль только, что не договорили.  Но, Тимохе выделили отдельный кабинет с панорамным видом на Москву-реку и Храм Христа Спасителя, личную чайную станцию, рабочее место с двумя мониторами и мощным компьютером, правда, поставили условие - “работа под камерой”.  Кирилл этому не удивился, а Тимоха и подавно. После того количества точек наблюдения, что нашли в Усадьбе, видеонаблюдение в рабочем кабинете казалось сущей мелочью. Более того, кабинет раньше был явно чьей-то приемной или апартаментами, потому что имел две смежные комнаты. Одну, поменьше и без окна, отдали под “ожидание” для Тимохиной охраны, чему был несказанно рад телохранитель, не имевший никакого желания подпирать стены в чужих коридорах. Удобно, продуманно, безопасно. И подозрительно.        Именно эта продуманность и безопасность, как ни странно, бесила Кирилла. Старцев Александр Викторович явно не из тех, кто делает что-то просто так. Все наверняка спланировано заранее и имеет под собой какую-то цель. Какую? Пока что похоже на очень медленное приручение…        Плохо было еще то, что ни Вяхирев, ни Ларионов, ни Хатаров не выразили никакой обеспокоенности ситуацией. В рамках субординации сначала доложил Вяхиреву, во время очередного, нечастого, созвона. Тот выслушал и кивнул головой, где-то там далеко, за пределами страны, сообщив, что Старцев по каким-то делам имеет отношение к Ларионову, человек уважаемый, косяков за ним нет никаких, кроме пристрастий, и проблем Роман Евгеньевич не видел. И излишняя паранойя вовсе не нужна.        Тоже самое с Хатаровым, конечно, его напрямую не спросишь, но, есть Руслан, который на вопрос Кирилла сообщил, что у Мурата Алановича тоже претензий к Старцеву нет, и “может, будет лучше, чем при Дамире Каримовиче”. Получается, что все решили сидеть на заднице ровно, и только одному Орехову надо больше всех. Но, его интуиция ошибалась крайне редко. Что-то с этим Старцевым не так…        Старцев        Расписание работы имплант-инженера Зайцева было у Старцева в постоянно открытых файлах. Он в принципе любил свою работу, но, присутствие Ангела в офисе, хотя бы на пару часов - делало жизнь еще приятнее. Александр вовсе не торопился, растягивал удовольствие, медленно, по шагу делая ход за ходом к своей цели. Он не докучал Ангелу своим частым присутствием, но, доступ к камерам был постоянный, и пока этого было достаточно. На первый взгляд ничего интересного не было. Если Ангел по графику должен был начать работать в 18:30, то ровно в 18:28 он запускал включение системного блока и далее не отвлекался ни на что - ни на чай-кофе, ни на телефон, только если ему не требовалось что-то сделать вручную. Эта ручная работа доставила отдельное удовлетворение Старцеву - Ангел затребовал листы формата А3, которые расчертил схемами с кружками и стрелками, разбив каждый элемент задачи на множество более мелких, которые, в свою очередь дробил до самых атомов. Каждый из этих листов был пронумерован и сложен в порядке в ящик стола. Более того, на столе все так же находилось в идеальной геометрии.        Большую часть времени приходилось любоваться затылком Ангела, его плечами, посадкой с ровной спиной и это было уже само по себе прекрасным зрелищем. Дисциплинированный, совершенный инструмент, погруженный в среду, для которой был создан. Но, все-таки отказать себе в радости беседы с ним Старцев не мог, тем более поводов было навалом. Ангелу явно не нравилось, когда его тревожили посреди процесса, как не нравилось бы и самому Старцеву, но, но догадаться об этом можно было только по едва уловимому, глубинному вздоху, который предшествовал повороту головы и взгляду цвета старого янтаря. В этом вздохе не было непочтения, лишь констатация факта: процесс прерван. И Старцеву это нравилось. Ему нравилось быть единственным, кто имел право и смелость этот процесс прерывать. Кто мог войти в эту идеальную систему и внести в нее контролируемое возмущение.        Но, Старцев извинялся за вторжение, задавал вопрос по делу, и Ангел, уже не раздраженный, а мгновенно переключившись, начинал объяснять. Четко, ясно, без лишних слов. Это был диалог богов, разговаривающих на языке чистых взаимосвязей. Старцев слушал, кивал, иногда задавал следующий вопрос не для того, чтобы получить ответ, а чтобы наблюдать, как работает этот уникальный механизм. Как в глазах загорается тот самый янтарный свет, как пальцы летают по клавиатуре, строя новую модель на лету.        - Я попробую использовать теорию графов для решения этой задачи, она кажется мне наиболее подходящей и пока что я достаточно хорошо в ней ориентируюсь. Это область не совсем для финансового анализа, но, она поможет нам структурировать и упорядочить данные и подготовить их для дальнейшего анализа. И, надеюсь, поможет установить связи. Вот, смотрите, - Ангел подцепил из пачки очередной лист бумаги, - Вершины это поставщики, объекты, счета, лица. Рёбра - транзакции, поставки, подписи. Слои - финансовый, логистический, документальный. При построении я буду искать несвязные компоненты, то есть, группы “живущие” сами по себе. Мосты и точки сочленения это  единые узлы, на которых всё держится. Полносвязные подграфы скорее всего признаки сговора. Сравнение подграфов “больного” и “здорового” объекта даст кардинальные различия в структуре связей. Я буду складывать это как паззл в общую картину.        Илья запнулся, словно осознав, что говорит уже слишком много, долго и увлеченно. Взгляд на секунду метнулся в сторону, а затем вернулся к Старцеву, вопрошающий, проверяющий, не сочтет ли тот все сказанное за бред.        Старцев ничего из этого не считал бредом. Где-то внутри шевельнулось какое-то глубинное знание о том, что Ангел натягивает сову дискретной математики на глобус экономической безопасности, но, спорить не стал. В конце концов, сам он знал только эту науку только в части финансовых прогнозов и экономического менеджмента. Но, значит, не все забыл со времен учебы.        Ангел расправляет крылья в своей стихии, и эта абстрактная, чистая математика станет в его руках скальпелем, который вскроет гнойник коррупции и вранья где-то внутри компании. Это было прекрасно, лучше, чем он мог себе даже представить.         - Блестяще, Илья, - искренне сказал Старцев, хотя ему не очень нравилось называть Ангела этим неподходящим ему именем, - это именно тот уровень системного мышления, на который я и рассчитывал, ставя перед вами эту задачу. Вы строите не отчет, а диагностическую систему, и у вас есть все необходимые ресурсы, а также моя полная поддержка в этом вопросе.        Эти слова достигали цели, нужно постепенно приручать Ангела, дать ему понять, что его странный способ видеть мир не просто приняли, а оценили по достоинству, чтобы у Ангела распрямлялись плечи, а в глазах появлялось все больше тепла при появлении Старцева. Не сразу и даже не в ближайшей перспективе.        Вернувшись к себе в кабинет, Александр не сразу открыл окно с записью камер, сначала позволил себе посидеть в тишине, сохраняя это редкое чувство охотника, который не просто выследил редчайшую дичь, но и сумел приманить ее достаточно близко. Ангел, возможно, не просто строит диагностическую систему, но и создает оружие, которое даст саму Старцеву больше власти и контроля. Восхитительная ирония ситуации…        Тимофей        Кабинет на Берсеневской стал тем местом, куда Тимофей приходил без тревоги в душе, но с предвкушением того, что прекрасно и интересно проведет время за лучшим в мире занятием. Здесь не было ничего из того, что не нравилось ему в “I-Tarch” - Кузнецова с его глупыми претензиями, Дамира с его заботой, необходимости участвовать в обсуждениях очно и на созвонах и прочего, отвлекающего его от главного. Были только данные, превращающиеся в строгие, ясные структуры под его пальцами.        Тимофей не старался сделать громкое открытие или найти улики. Еще рано, сначала ему нужно навести порядок в гигантском хаосе из тысяч счетов, накладных, маршрутов, смет и прочего, вывести алгоритм за алгоритмом, чтобы вся эта информация обрела форму и структуру. Самый идеальный паззл из тех, что он встречал. Тимофею не хватало того времени, что было предусмотрено в расписании на работу, он с удовольствием бы задерживался, чтобы побыть в этом уютном, отвечающим ему взаимностью мире, еще немного. Но, Давид строго следил за его расписанием, как и Тамара Сергеевна, чтобы больше не случилось никаких обмороков. Но, в этом случае, Тимофею вовсе не грозило переутомление - наоборот, то, что он делал, успокаивало его и расслабляло. Не нужно было существовать в социуме, что было сложно, непонятно и отнимало кучу сил, а уж с цифрами  и формулами он всегда находил общий язык.        Он строил карту, граф, где отмечал тегом темные пятна нестыковок, двигался дальше, и сам процесс складывания паззла приносил ему глубочайшее удовлетворение.        “Кайф”, как бы сказал Денис. Он чувствовал себя как рыжий кот на сочинской вилле, который мурлыкал, греясь на солнце. Тут его солнцем был свет монитора, а мурлыканием гул системного блока, где процессор обрабатывал его запросы. За спиной был всегда доступен чай, за стенкой Давид и самое главное - он был участником процесса, имеющего настоящий смысл.        В половине девятого Тимофей сохранял все файлы, складывал исписанные и расчерченные бумаги в стол, и выключал компьютер. Необходимо возвращаться в “нормальный” мир, на лифте, где его сопровождал телохранитель, садиться в машину, ехать в  Усадьбу или на Фрунзенскую, где было тоже его собственное пространство, но, все-таки не такое идеальное и стерильное. И утром ехать в университет, где на лекциях гул шепота, люди в коридорах и аудиториях, и там Тимофей уставал гораздо больше, чем тут за сложной работой.        Вечером было чем занять себя, подготовкой к контрольным, лабораторным работам или изучением пройденного на лекциях материала, не считая “социальных” обязанностей - звонков Кириллу, Мурату Алановичу и прочего общения.        Общение с новым начальником, Старцевым, как ни странно, не напрягало. Да, Тимофею не нравилось, когда его отрывали от процесса, выдергивая в реальность, но Старцев предлагал ему интеллектуальную игру, в которую Тимофей включался с желанием, смотрел на визуализацию графов и задавал точные вопросы, по существу.        Жаль, что Кирилл не разделял его восторг. С того разговора, в офисе Орехова, они стали общаться почти по-прежнему, как будто этих слов между ними не было, но, Тимофей все равно почувствовал усиление контроля со стороны охраны и Тамары Сергеевны. Кириллу явно не понравилось то, что ему ответил тогда Тимофей. Но, ведь он действительно боялся… За себя, за Дамира. И того, что Кирилл рассердится, станет таким, каким был в первый месяц их знакомства, когда Тимофей старался избегать его. Тем более, Тимофей все сделал правильно - расстался с Дамиром при первом же признаке опасности, забрал лицензию… Зачем только Дамир сам проговорился о случившемся!? Кто его просил!        Но, разговаривать об этом Тимофей с Дамиром не хотел. Он все равно проиграет в этом споре - у нормальных всегда найдется куча аргументов, чтобы запутать его в смыслах и их странной логике. И такая же логика была и у Кирилла.        Почему-то тому не нравилось то, что Тимофей работает теперь в другой компании и не нравилось то, что “все слишком хорошо”. Это вызывало у Кирилла какие-то подозрения, которые он и сам не мог объяснить. Казалось бы, есть аргумент и контраргумент, но и еще существует “жопой чувствую”, недоступное Тимофею для понимания. Мало того, Кирилл умудрялся сравнивать вообще разные вещи между собой и делать совершенно невероятные для Тимофея выводы. Вот только вчера ведь они разговаривали по телефону вечером…        - Привет, - он услышал ровный, без эмоций, голос Кирилла, - ты как там, жив?         - Да, - ответил Тимофей, - закончил работать, едем домой. Сегодня успел не очень много.        - Слушай, Тимох, а ты так можешь препарировать любой бизнес? Серьезно?       - Думаю, что да, - язык формул и графов универсальный, и туда можно занести все, что имеет логику и алгоритм, а бизнес их имеет. - Тебе нужно? Я бы попробовал, но… не сейчас.        - Да я просто спросил, все равно не могу понять, как ты делаешь это. Магия, Тимох. Человек сам чайник включить не мог, а теперь его деловые люди на части рвут из-за мозгов.        Опять этот чайник… Кирилл всегда будет припоминать это? Тимофей же научился.         - Потому что я учился это делать до того, как ты показал мне чайник. И я им тоже научился пользоваться. А в этом нет ничего необычного, в том, что я делаю. Я же говорил, я строю граф, чтобы разобрать все данные и найти в них аномалии.        Он знал, что Кирилл не очень хочет это слушать, но из какого-то чувства упрямства снова ушел в объяснение, сбивчивое для постороннего, но полное внутренней логики, о паттернах, связях, алгоритмах поиска.         - Звучит серьезно, - Кириллу отчего-то было весело, - тебе прямо нравится, вообще в кайф, да?        - Да, - подтвердил Тимофей без тени сомнения. Как это может не нравиться? - Очень.         В трубке повисло молчание, а потом Кирилл фыркнул и в его голосе снова пробилось чувство, ирония, вроде так.         - Ты говоришь это таким голосом, как будто это лучше, чем, не знаю, секс?         - Да, - очень странное сравнение, но к таким поворотам у “нормальных” он уже давно начал привыкать. - Это лучше. Надежнее, результат понятнее и если ты достиг цели, то удовольствием намного больше.         Секс это просто физиологическое удовлетворение. Потребность тела, которая беспокоила по утрам и иногда вечером, и Тимофей с ней справлялся в ванной комнате. Как это можно сравнивать с чистейшим удовольствием решить задачу?!         - Ладно, Тимох, вопросов больше не имею! - рассмеялся Кирилл, как будто Тимофей сказал что-то смешное, - тогда  спокойной ночи!        - И тебе. - Ответил положенную фразу Тимофей и нажал отбой. Он опять сказал что-то не так, что Кирилл быстро закончил разговор? Но ведь это правда. Гораздо лучше.        Кирилл       Кирилл положил телефон. Его собственная ироничная ухмылка замерла на лице, сменившись чем-то тяжёлым и горьким. “Это лучше. Надёжнее, результат понятнее”.  Чёрт возьми, он даже не кокетничал, не пытался быть умным. Он просто выдал голый факт, как аксиому. Для него это и была правда. Тимоха не умеет врать, там, где он пытается это сделать - очень заметно, поэтому в том, что он сказал насчет Тарханова - Кириллу не приходилось сомневаться. Действительно боялся, значит.       Все то время, что прошло с момента разговора в офисе, Кирилл сомневался. Сомневался, скорее в себе самом, чем в Тимохе и в том, правильно ли он трактует Тимохино поведение.        Чертова тимохина виктимность, абсолютная, леденящая честность, не притворяется, и поэтому не умеет играть в социальные игры, где принято шутить, преуменьшать и делать всяческий вид. Если ему что-то нравится, то Тимоха весь светится, если боится, то замирает и глаза становятся как у зайчонка, если увлечен - то говорит об этом со всей, сводящей с ума серьезностью, сравнивая высшее интеллектуальное наслаждение с механической разрядкой тела.        И на это ведутся все. Мысль ударила как обухом. Именно все. Сам Кирилл только что вел с ним этот разговор, провоцируя на откровенность, ловил каждую интонацию и получил то, что хотел, чистую и неразбавленную ничем правду. И можно спросить себя, “а чего ты сам-то хотел, Орехов?” Что бы Тимоха начал заигрывать? Не начнет… Он тебя боится. И это-то вот выдал только потому, что забыл, увлекся своими расчетами.        Самое страшное было то, что Тимофей, кажется, вообще не осознавал тех сигналов, что подавал. Он так смотрит на Кирилла, Тарханова и наверняка так же смотрел на Сударева, этими своими янтарными глазами, в которых не было ни капли кокетства, только внимание, иногда интерес, иногда испуг. Он жил в состоянии постоянной, бессознательной обороны, разматывая свои клубки алгоритмов и графов, чтобы не видеть живых, опасных, непредсказуемых людей вокруг. И этого было достаточно. Достаточно, чтобы взрослые, видавшие виды мужики начинали метаться: то ли защищать, то ли опекать, то ли… сохранить это для себя. Или наоборот - желали причинить боль и обидеть, ударить в самое незащищенное место.  Эта детская, неотесанная прямота была мощнейшим оружием, потому что против него не работали никакие взрослые защиты. Нельзя защититься от того, что не является атакой. Можно только поддаться. Или напасть первым…        Кирилл знал, что сам в разное время делал и то, и другое. Грубо отшил в душевой - - напал, и поддался, когда разрешил остаться у себя в ту страшную ночь после покушения.         Этот дурацкий, не от мира сего пацан, сам того не желая, заставлял чувствовать что-то очень похожее на ответственность. Не по контракту. А просто так.       А вот что будет делать со всем этим Старцев?        Он выключил свет в кабинете. Завтра будет новый день. Тимофей поедет к Старцеву. И он, Кирилл, снова будет сидеть здесь. Со своей паранойей, своей злостью и своей невыносимой, непрофессиональной, личной ответственностью.