Антидепрессант

Хлоп. С глухим стуком потёртые носки стареньких, но все ещё пригодных к носке ботинок столкнулись в очередной раз. — Кхм, — тактичное покашливание в пышные усы с целью привлечь внимание. Хлоп. Подушка — интерьерная, а потому совершенно бесполезная в выполнении положенной любой подушке функции — давила на шею жёстким комком. — Кхм-кхм… — У вас простуда? Хлоп. Закинутые на подлокотник низкой, тесной и, к слову, ужасно несимпатичной софы ноги, в этой самой выше обозначенной обуви, стали неприятно гудеть — отлежал. Но позы не переменил, продолжая пялиться на сталкивающиеся с глухим стуком носки ботинок. Суетной усач с простудой то и дело показательно глядел на часы и хмурился. Молчаливое настроение его сегодняшнего собеседника явно не шло на пользу общему, как сам он его определял, делу. — Есть ли причина, по которой вы сегодня столь безучастны в нашей беседе? — вежливый, терпеливый тон усача был подчёркнуто тактичным, ненавязчивым. — Сегодня мне нечего вам сказать. Хлоп. — В таком случае, давайте просто поговорим, — не унимался злостный доброжелатель. — Как прошла ваша неделя? Опишите её, если получится, тремя словами. — Тихо. Быстро. Безвозвратно. Хлоп. Голубые занавески на окнах, в тон каменных и, как уже выяснилось, бестолковых подушек, раздражали своим жизнеутверждающим мельтешением от малейшего ветерка. Солнечный блик, неудобно бьющий прямо в глаз с натёртой поверхности вычурного графина, вынуждал щуриться и прикрывать время от времени веки — отодвигаться с траектории солнечного зайчика было мучительно лень. — Вы сказали, тихо? Никуда не выходили? — тон неугомонного допросителя переменился, теперь он обещал — усач непременно прицепится, намертво ухватится за любую, даже самую скупую информацию, и вместе с жилами станет тянуть подробности. — Как же ваше домашнее задание? Хлоп. — Осталось где-то в школьных временах. Году, эдак, в семьдесят шестом, — меланхоличный и безрадостный тон не скрыл от слушателя: — Снова шутите. Хлоп. Поспорив с самим собой от скуки, он теперь гадал, на сколько глухих хлопков хватит сил у тактичного и терпеливого усача. Заявленное количество — восемь. Проигрывать в споре, пусть даже и самому себе, очень не хотелось. — В прошлую нашу встречу мы ведь договорились о задании. Я понимаю, это не просто, — пухлые пальчики усача сложились аккуратным домиком. — Это потребует от вас подготовки, желания и сил. Попробуете выполнить на грядущей неделе? Бессвязно хмыкнув в ответ, продолжил пялиться на безыскусную картинку в строгой рамке — единственное яркое пятно на противоположной стене. Пышный куст сирени благоухал под рамочным стеклом, будучи чуть-выцветшим изображением на фотобумаге, он не вселял в смотрящего чувство умиротворения, вопреки тем целям, ради которых кто-то старательно забивал в стену гвоздь. Хлоп. — Прошу вас, — многозначный взгляд на стёртые башмаки, лёгкая победа в споре. Северус Снейп может собой гордиться — он по-прежнему отлично разбирается в людях. С самого своего рождения он был наделён удивительными способностями, полезнейшими качествами, такими как внимательность, наблюдательность, гибкость мышления, рационализм, рефлексивность и логичность, что при безрадостных обстоятельствах его отрочества развились в крайне полезный навык, позволяющий видеть окружающих насквозь. Он всегда знал, когда отец зол — угадывал причины по твёрдости походки и темпу дыхания. Прогнозировал последствия очередного родительского скандала для себя и для матери. Понимал, почему она, будучи талантливой ведьмой, похоронила собственные амбиции, оставила в руинах прежние мечты и стремления, наступила на горло уязвлённой гордости. Понимал, но не принимал. В первый школьный год он чётко сформировал в своей голове мнение о других детях. Отпрыски волшебников отличались от маглорожденных учеников, различия были значительными. Речь даже не о влиянии магловской культуры на развитие мышления и кругозора, не о неопытности. Инаковость их была другого сорта. Маглорожденные легко мимикрировали, подстраивались, сливались с окружающей средой, легко приспосабливались, без возражений принимали правила игры. Их сородичам, с пелёнок знакомым с волшебным миром, такое поведение было несвойственно. Зачастую самоуверенные, во всем правые, самые просвещённые, привилегированные, Мерлином помазанные. Не все, конечно, до всех юному Северусу не было дела. Ему, честно говоря, дела не было ни до чего, кроме учёбы, разумеется. Но для шайки хулиганов, провозгласившей себя мародерами, он был как бельмо на глазу. Приходилось вертеться. И он понимал их мотивы, понимал их грубость и подлость. Понимал, но не принимал. Северус прекрасно видел возможности Темного Лорда. Принимая метку и принося клятву, он осознавал риски, просчитывал выгоду. Новая, противоречивая фигура в политике, жёсткий и нетерпимый, он был импульсивен в демонстрации собственной силы, без помех транслировал в Мир свои цели и способы их достижения. Северус, будучи чувствительным приёмником подобных сигналов, с лёгкостью их считывал, что привело его к продвижению «по службе», к лояльности Господина. Он понимал этого жёстокого человека, понимал его резоны. Понимал, но не принимал. Запутанные игры Дамблдора не сбивали с толка хлебнувшего дерьма, к слову, с излишком к своим годам, Северуса. Старик был могуществен, старался за правое дело, пусть и варился в собственном котле пороков и прегрешений. Не всегда действуя по честности, но исключительно всегда ради «общего блага», он был безжалостен, он был опасен. Северус понимал его любовь к интригам, понимал выбранную Альбусом стратегию игры. Понимал, но не принимал. Не понимал он лишь себя. Отлично разбираясь в людях, он глядел на них словно на копошащихся в земле червей, прекрасно зная, в какую сторону они станут ползти и с какой скоростью. Лишь в самом себе он не разбирался, и проклинал себя за это упущение при каждом новом промахе. Будь то школьная вражда, неравная по силам, выбор тёмной стороны, малочисленной и уязвимой в своей недисциплинированности, клятвы и безоговорочная покорность Альбусу Дамблдору, любителю морочить людям головы загадками и хитростью. Себя он не понимал, но принимал. От самого себя ему не скрыться и не сбежать. Это досадное обстоятельство и привело его к той точке, в которой он находится в настоящий момент. В конкретное состояние, к конкретному специалисту, в конкретный кабинет и на конкретную, жутко неудобную, софу. — Вашим заданием было посетить общественное место, пообщаться минимум с двумя людьми, — прервав раздумья, гнул свою линию дотошный усач. — Поймите, без должных усилий с вашей стороны нам не справиться. Тепло прощаясь с клиентом, доктор Векс, наконец, смог выдохнуть с облегчением — часовая сессия с этим мрачным типом по понедельникам была схожа с беседой с каменным валуном, настолько угрюмый мужчина, представившийся как Джон, без сомнения Смит, не желал идти на контакт. Пусть и посещал дорогостоящие сессии психоанализа исправно и без опозданий. — — … их с кем-нибудь разделить. Такие моменты — ценность, — отвратительно бодрым голосом вещала ведущая телепрограммы, которую доктор Векс решительно рекомендовал к просмотру. Выдернув Северуса из сонного забытья, в котором он мгновенно очутился по прибытии домой и при встречи с диваном в гостиной, нахальная ведущая, кокетливо поправляя прическу и подмигивая удрученному телезрителю, продолжала: — Если и говорить о ценностях, то стоит поразмышлять и о людях. Люди могут стать ценнейшим в нашей жизни сокровищем, или это может быть конкретный человек, который… — с тихим щелчком квадратный экран — гордость магловской культуры — потух и затих. Ёрзая на своем лежбище, он силился найти положение удобнее предыдущего, снова провалиться в не приносящую отдыха, но дарившую забытье дрёму. Зудящее изнутри чувство, чуждое привыкшему к меланхоличной тошноте человеку, изводило, скребло ломаными острыми ногтями, чёрными, грязными, выло. Не голод, и не привычный приступ позорной жалости к самому себе, зуд побудил сесть на постели, оглядеться, поморщиться от головной боли — слишком много спал. Электрический чайник на маленькой кухне всегда долго вскипает. Так долго, что человек, замерший над сколотой чашкой с жалким на вид чайным пакетиком внутри, забывал, зачем вообще отрывал голову от подушки и шаркал продрогшими ногами в тесных тапках по направлению к кухне. Но каждый раз, когда кнопка включения отщёлкивала в исходное положение, лишь стоило воде закипеть, он нервно дёргал плечами от внезапности и хватался за столешницу холодными пальцами. Маленькая квартирка, в которой Северус жил последний год, полностью устраивала своего непривередливого жильца. Крохотная кухонная зона, ограниченная от гостиной длинным барным столом, телевизор, помимо магловских романов на пыльной тумбе, узкий коридор-прихожая, ведущий к тесной спальне с высоким окном, дверь в тёмную ванную комнату, почти неприметная на серой стене коридора. Холодные полы, склочные соседи, живописный вид на пустырь за продуктовым магазином по соседству. Молоденькая магла, сдающая эти апартаменты по неприлично завышенной цене, добродушно предложила щедрую скидку. То ли дело было в жуткой истории о погибшей в квартире бабушке маглы, то ли в конфундусе, то ли вовсе в приличном отдалении скромного жилища от ближайшей станции метро. Должно быть, именно совокупность факторов. Лишь одно обстоятельство время от времени не устраивало Северуса в своём пристанище — невозможность свести счёты с жизнью. Порой, он очень завидовал той покойной бабке, которой таки посчастливилось отдать концы в этой непригодной для самоубийства квартире. Изредка, не выдержав очередного приступа чёрной тоски, он распахивал окно, влезал на узкий подоконник, и разочарованно сворачивал свою инициативу тут же — падение со второго этажа вряд ли можно будет посчитать удачной попыткой. Он бы включил газ, но электрическая плита на кухне ехидно глядела на него конфорками. Насладился бы блаженным чувством невесомости, лёжа в горячей ванне и полосуя кожу лезвием, но душевая кабина, установленная в углу скромного санузла, вызывала лишь скепсис по отношению к этой идее. Отравиться? Вшитый в желудок безоар на корню рушит план. Застрелиться? Добывать магловское оружие — слишком муторное занятие. Повеситься? В квартире не сыскать ни одной приличной люстры, ни одной крепкой балки. Всё, что оставалось Северусу Снейпу, сбежавшему из волшебного мира, раскисшему после окончания войны, затерявшемуся в невзрачной крохотной квартирке — лишь искать оправдания невозможности своей гибели, да продолжать влачить свое крайне унылое и жалкое существование. Впервые в жизни оказавшись в подобном ступоре, залипнув в моменте, точно любопытная муха в сладком сиропе, он был совершенно несобран и сбит с толку, впервые некуда бежать, нечего предпринимать. Он самоустранился из волшебного мира по воле случая. Дикая волна адреналина, накрывшая недобитого Северуса в Визжащей хижине, запустила мозговую активность, пара припасенных зелий, ноги в руки, и он уже аппарирует прочь от полыхающей хибары. Плана «Б» он не имел никогда, а потому, оставшись один на один с самим собой, по первости он жутко растерялся. Конечно, как тут не растеряешься и не впадёшь в клиническую депрессию, в такой-то компании. Единственной причиной, по которой он раз в неделю выходил из дома, была необходимость в посещении магловского психоаналитика, к которому его сбагрил бывший психотерапевт, к которому он попал от прошлого психолога… Карусель из специалистов смежных профессий кружилась вокруг него с раздражающей скоростью, но остановить её он был не в силах — иначе совсем конец. Шпионаж, преподавание, игра в покер с Филиусом и Минервой по последним пятницам месяца, всё это в прошлом. Теперь нет нужды притворяться, строить из себя озлобленного негодяя, невыносимую сволочь, изворотливого подлеца, желчного мерзавца, грубого гада, и прочее, и прочее. Теперь он, не будучи ничьей жертвой и ничьим орудием, принадлежал лишь себе, но что делать с этой собственностью, не представлял. Остывший чай горчил на языке — дрянная заварка слишком долго пролежала в кипятке, голые пятки замерзли, взгляд уперся в буквы на корешке позабытой на кухонном стуле книги. «Сам себе психолог». — Сам себе психопат, — передразнил без веселья и испепелил второсортное чтиво в весёленькой обложке инсендио. «Пилюля радости» прогремела в пустой банке и шлёпнулась на ладонь. Антидепрессанты не спешили справляться с положенной им работой, рецепт на новый препарат затерялся в ворохе фантиков от лакричных конфет. В теории, новый препарат избавит от гадких побочных эффектов, но, Северус в этом не сомневался, добавит новых. Так было и с этим лекарством, подменившим бессонницу на сонливость, а тошноту на головокружения. О месяце галлюцинаций, сухости во рту и эректильной дисфункции, вызванных самым первым препаратом, Северус предпочитал не вспоминать. Пусть галлюцинации его порой и забавляли, а половую жизнь он не вел даже в собственных фантазиях. Дверной звонок выдернул из очередных вялых барахтаний в собственных унылых мыслях. Гостей Северус никогда не ждал, но попытка притвориться отсутствующим провалилась — кто-то жутко раздражающий не торопился сдаться и убрать свой палец с кнопки звонка. Раздражение послужило двигателем, подтолкнувшим прошаркать тапками к двери. Встреча незваных гостей, как и любых других, была совершенно в новинку хмурому отшельнику. Не имея в своем распоряжении дверного глазка, он выглянул за порог, высовываясь в образовавшуюся от натяжения дверной цепочки узкую щель. Но тут же поспешил с размахом захлопнуть дверь, да так импульсивно, что чуть не оставил кончик собственного носа на коврике перед дверью. На лестничной площадке, объятый золотым потоком солнечного света из подъездного окошка, стоял Гарри Поттер.