Антидепрессант

— Проходи, ну же, — предвкушение, нетерпение в тоне, мягкий толчок в спину. — Я думал, при переезде принято котов запускать первыми. Усмешка за спиной, звонкий чмок в макушку: — Мяукни для калибровки. Ну, как тебе? — Поттер, мы вместе выбирали эту квартиру, — не сдержал улыбки, но огляделся. — И мебель. Поттер подлез под руку и деловито поцокал языком. — Мистер Снейп, я сам лично проследил за ремонтом и благоустройством, это кощунство — так низко оценить мои труды. — Я до сих пор не могу понять, зачем нам потребовался переезд, — покачал головой и взлохматил волосы на чужой макушке. — Нашли бы мы место для твоих бесконечных кассет. — Тебе пора было сменить обстановку, — принялся загибать пальцы мальчишка. — Кухня слишком тесная, окна не выходят на солнечную сторону. К тому же, Сью и Тони ждут ребенка, третий крикун за стеной — перебор. Я уже говорил про ту ужасную душевую кабину? Не удержав грозное выражение лица, Северус расхохотался, обнимая Гарри за плечи. Широкая, светлая прихожая запечатлела первый счастливый момент новосёлов. — Кстати, та неприлично большая и комфортная кровать из каталога очень гармонично вписалась в интерьер спальни, — заговорщицкий тон, зелёные глаза стреляют в упор. — Правда? — интимное мурлыканье. — Покажешь? Эти двое упивались каждым совместно прожитым днём на протяжении этих двух лет. Первые шаги к сближению, не лишенные неловкости, но фактические в своей искренности, общие усилия в преодолении возникающих трудностей, усердная работа над построением гармоничных отношений. Сотни просмотренных мелодрам, не считая пропущенных из-за поцелуев, столько же сольных концертов под резвую популярную музыку, гремящую из магнитофона, тысячи лакричных конфет, бессчётное количество поцелуев перед сном, десятки рецептов из поваренной книги. Новое жилье. Но каждая ночь наедине как первая, но без трясущихся от волнения рук. Каждая ночь такая же чуткая, немыслимо нежная, временами властная, захватывающая дух. — И правда, гармонично, — оценил он убранство хозяйской спальни, но взгляд при этом не отрывал от раздевающегося любовника. — Недостаёт лишь твоих стонов. — Прошу, поспешим исправить эту оплошность, — лукавые искры в глазах, юркий язык влажно скользнул по губам. Нетерпение и азарт в кипящей крови, что учащенное сердцебиение стремительно гонит по венам. Тягучий, душный прилив возбуждения, вязкий ком в горле, ноющая тяжесть в паху от вида голых коленок, мурашек на бедрах, крепкой заалевшей шеи. Его Гарри, бесконечно желанный и невыразимо любимый, сладкими устами прокладывает поцелуи от уха к плечу, ловкие пальцы в два счета справляются с молнией на ширинке. Два года — большой срок для того, чтобы досконально изучить тело и предпочтения партнёра в постели, особенно для тех, кто эту постель мог не покидать днями, сжигаемый страстью, истаявший нежностью. Эти двое прекрасно знали слабости и пристрастия друг друга, чем не гнушались частенько пользоваться. К примеру, Снейп был хорошо осведомлён, что юный Поттер тяготеет к приказному тону, крепкой хватке на горле, зрительному контакту. Когда чёрные, горящие глаза партнёра неотрывно сверлят взглядом, а сильные пальцы сдавливают нежную кожу, как сейчас, вызывая влажный, липкий от предэякулята стояк, помутнение рассудка от лёгкой асфиксии, скопление тягучей слюны во рту, бешеное желание. — Ты ведь не станешь себя трогать? — тихо, без угрозы, но тон серьёзен и многообещающ. Замер, будто испуганный мелкий зверёк, кивнул еле-различимо, заскулил от переизбытка чувств, когда горячее обещание опалило алое ухо: — Тебе будет очень хорошо. Но сначала, будешь послушным, сделаешь мне приятно? И Поттер, которому начисто сносило крышу от подобных разговоров, от неприкрытой порочности и одуряющей сексуальности своего партнёра, заламывал брови в мольбе, сглатывал вязкую слюну и спешил опуститься на колени. Зарыться лицом в чужое напряжение в паху, припасть губами к горячему члену за тонкой преградой белья, облизать влажное пятно смазки, обхватить непослушными руками сильные бёдра. Лучшей наградой для него становился протяжный, хриплый стон сверху, бережное касание волос, одобряющий кивок. И он спускал тормоза, бросался в пекло порочных желаний, полностью отдавался ласкам, брал и получал. Он отлично владел техникой соблазнения одного конкретного человека, отлично знал, как тот сходит с ума от смущённых взглядов снизу, когда рот юноши занят усердной работой, от послушания партнера, не смеющего прикоснуться к себе без разрешения, от блестящей ниточки предсемени, что тянется от уретры к липкой лужице на полу. Сочащийся, изнывающий, покорный, он подчистую срывал железный самоконтроль Северуса, теряющего всякий контроль над собой от сиплого снизу: — Трахни меня. Кровать, о эта прекрасная новая кровать размера «king size», морёный дуб, ортопедический матрас, благоухающий амброй хлопок нового постельного белья, она не скрипит и не впивается в бока пружинами, когда двое валятся на неё в необузданной и пылающей схватке. Готовые вот-вот взорваться, они цепляются за плечи, двигают бёдрами, трутся эрекциями с оттяжкой и упоением, не разрывают болезненных поцелуев, стонут, мычат и двигаются, двигаются как необузданные псы на случке. Как животные. Пара заклинаний, липкая влага меж бёдер, Гарри, сияя чарующим огнём в глазах, жадно двигает тазом, насаживается и протяжно стонет. Искусанные алые губы — провокация, новый поцелуй, тягучий и неспешный. Крепкие руки Северуса держат за бёдра, фиксируют, не позволяют двигаться сверху. — Ты неотразим, — сбивчивый шёпот, интимный в своем благоговении. — Так красив сейчас, так… Аг-х!.. Я долго не выдержу. И наперекор собственным словам двигает бедрами, мощно, с оттяжкой, неторопливо насаживая любовника до предела, и снова, и снова. Пьёт стоны и мольбы прямо с чутких губ, безотрывно глядя прямиком в раскрытую душу. — Давай, приласкай себя, — скользящие по торсу руки, полный карт-бланш. Горящие на светлой шее укусы. — Хороший, послушный… Ну же, кончим вместе. Холодная капля пота прокатилась вдоль позвоночника, бёдра схватывает в подступающей судороге, Гарри хныкает и скулит, ёрзая, извиваясь, подаваясь навстречу размашистым толчкам бёдер любовника. Пара рук, помимо собственных, трепетно ласкает тело, горячее наслаждение, стимулируемое изнутри торопится выплеснуться наружу, с каждым толчком он все бессвязнее воет, давится слюной и крепче сжимает ладонь на собственном члене, готовом вот-вот… Сладкая судорога прокатилась по напряжённым бёдрам и торсу, вскрик, почти болезненный, отразился от светлых стен хозяйской спальни. Толчки сзади ощутимо ускорились, Гарри безвольной куклой, подкошенный ослабевшими руками, валится на грудь любимого, вздрагивающего и загнанно дышащего. Грохот двух сердец в ушах, слабость в онемевших конечностях, тяжелое, хриплое дыхание над ухом. Счастливая улыбка. — Обои… эти обои и правда хороши. Но люстра выбивается из общего ансамбля. Искристый смех, щекотка — запрещённый приём, звонкие поцелуи и безграничное счастье обоих, барахтающихся на постели. Доктор Векс частенько вспоминал одного своего клиента, Джона, разумеется, Смита, излечившегося от депрессии при полном отказе от препаратов. Но ни лица, ни содержания встреч, ни подробной клинической картины в памяти, как по волшебству, не осталось. Усатый любитель раздавать взрослым людям домашние задания не мог и помыслить, что в жизни упрямого и неконтактного клиента, отличающегося угрюмостью и скверным юмором, в один момент появился личный антидепрессант, действие которого разительно отличается от прочих фармацевтических средств, а побочные эффекты от приёма — сплошь положительные.