Антидепрессант

— Where is my mind? — Поттер покачивал бедрами в такт музыке, льющейся из крохотного динамика магнитофона, и старался подпевать. Несмотря на старания, вокал у него выходил не очень складно, но попыток он упорно не оставлял. — Where is my mind? Whe-e-e-ere is my-y mind? Where is my mind? Северус не мог абстрагироваться от бесталанного, но искреннего в своём проявлении исполнения, Поттер же не мог прекратить кривляться под музыку. Танцуя перед духовкой, он то и дело приоткрывал дверцу, поддевал противень рукой в яркой прихватке, качал головой и возвращался к своему танцу. — Судя по рецепту из книги, булочки вот-вот должны подняться. Проф, вы голодны? Снейп мотнул головой и продолжил наблюдать за танцующим поваром. Спустя месяц регулярных визитов, Поттер так и не раскололся об их причине. Возможно, Северус растерял хватку, а возможно её никогда и не было. Профессора Снейпа, которого на многие годы запомнили бывшие ученики: беспощадного, гадкого, въедливого, устрашающего, беспринципного, гнилого, закоренелого злодея, любителя издевательств, Хогвартского амбассадора детских страхов и психологических травм, никогда не существовало. Был лишь сломленный жизнью человек, который качественно исполнял свою роль в чужой постановке. А после скрылся со сцены и смыл грим. Сейчас же, он чувствовал себя уставшим от жизни стариком, который по неизвестной причине продолжает доживать свой век. Ни толковых достижений, ни семьи, ни друзей, лишь тяжёлая депрессия и убогая квартирка, да и то — съёмная. Поттер тем временем гремел бутылками с лимонадом, нарезал фрукты, суетился над поднявшейся в духовке сладкой сдобой. — Этот фильм совсем недавно вышел, но я уже нашел кассету, — старается перекричать солиста очередной магловской группы, но убавить громкость на магнитофоне не торопится. — Сейчас посмотрим, что же там за комедия такая. «Комедия». Это слово отлично описывает житьё Снейпа в последнее время. Новые антидепрессанты, ожидаемо, не справляются со своей задачей, Северус по-прежнему чувствует себя дерьмом, но Поттер, этот неунывающий гиперактивный оптимист, делает всё возможное, чтобы это дерьмо расшевелить, только палкой не тычет. Усилия крайне безрезультатны, к слову, но это помогает коротать время. — Думаю, всё готово, — фруктовый салат, ароматные булки в сахарной пудре, бутылки лимонада, кислые конфеты были оперативно отлевитированы на низкий журнальный столик у дивана, видеомагнитофон с механическим жужжанием поглотил кассету, Поттер разбирался с настройками, высунув кончик языка. Двое замотанных в плед поглощали вкусности и глядели в экран. Поттер думал о трагичной судьбе главной героини, Снейп думал о Поттере. Мальчишка болтал без устали, транслировал вслух свои мысли и желания, пел, старательно выводил визави на диалог, но никогда, никогда не рассказывал о себе. Чем он занят после войны? Почему находит время таскаться в этот скверный район на отшибе города? Для чего понапрасну тратит время на роль сиделки для неблагодарного больного? Разве его не ждёт умопомрачительная карьера? Разве он не стал кем-то вроде молодого Мерлина для обывателей магического района? Разве его многочисленные друзья, его гипотетическая невеста, и прочие, и прочие, не заслуживают его внимания больше, чем Северус? — О нет, — Поттер расширил глаза и прикрыл рот ладонью на очередном эпичном моменте кинокартины, взгляд Северуса исследовал, изучал, жадно ловил каждую смену эмоций на чужом лице. Такой живой, такой открытый, здесь он тратит свое время попусту, преследуя известные только себе, довольно сомнительные, цели. — Вы не понимаете, для чего он приходит? — переспросил как-то доктор Векс, стоило Северусу поделиться с психоаналитиком загадкой своих будней. — Из-за чего человек может с таким упрямством, с таким вероломством желать встречи с вами? На той встрече Снейп, направляемый корректными вопросами специалиста, пришел к мысли: Поттер не преследует корыстных целей, не спешит ввязать бывшего профессора в новую авантюру, не преследует с целью унизить, не мучается от испытываемой к нему жалости. Он приходит просто так, сам по себе. Он приходит ради Северуса. Поттер разразился искренним смехом — фильм не просто так позиционируется как комедийный. От его теплой улыбки, на некоторое время замершей на губах, Северус испытал лёгкое головокружение. — Проф, вы здорово играете! — сказал он однажды, проиграв очередную партию в шахматы. Сколько же тогда чувств одновременно захлестнуло унылого шахматиста. Чужое смятение, искреннее одобрение, честная улыбка, Поттер раз за разом расшатывал какой-то маятник в чужой груди, маятник, давно замерший без движения. И сейчас, забравшись с ногами на хозяйский диван, укутавшись в плед, откинувшись затылком на спинку, он мирно наблюдал за романтическим моментом в фильме из-под полуприкрытых век, улыбался время от времени, фыркал от шуток, закидывал в рот очередную конфету. Оживлял этот небольшой клочок Лондонского слякотного ноября. Вновь раскачивал маятник. Прощаясь, он наотрез отказался забирать с собой часть выпечки, сетовал на неудачную концовку фильма, обещал в следующий раз принести боевик. А перешагивая порог, он забирал с собой все песни магловских модных групп, живой смех, чувство тепла. Неодиночества. — Вы испытываете чувство вины за то, что он проводит с вами время, я правильно понял? — уточнил как-то доктор Векс. — Вам кажется, что вы виновны в его желании видеться с вами? Этот вопрос тогда поставил Северуса в тупик. Как он может быть виновным в желании мальчишки торчать вместе перед телевизором? В его стремлении приготовить все блюда из кулинарной книги, что была обнаружена в одном из ящиков на кухне? В его необходимости болтать без умолку, или молчать вдвоём? Но зачем-то же он тогда приходит, разменивает массу способов убить время, развлечься, заняться личными делами, на то, чтобы вновь очутиться в тесной квартирке и потратить время на болтовню с закоренелым бывшим врагом? Нет, Гарри Поттера Северус понять не мог. Но мог принять, так ведь? Однажды мальчишка не пришёл. Звонкий «дзинь» дверного звонка не разорвал тишины тёмных комнат, заливистый смех не отразился от стен, никто не подпел маленькому магнитофону на кухне, не заварил ароматного чая. В тот день Северус почти не вставал с постели. Он безуспешно боролся с навязчивыми мыслями, скребущимися в голове: Поттер оставил свою затею и бросил свои походы в гости. Умом Снейп понимал — это то, чего он хотел с самого начала. Это вполне логично и ожидаемо: мальчишке наскучил угрюмый компаньон. Теперь канва его будней вновь станет однообразной и привычной. Поттер ему ничего не обещал, а значит, ничего не отбирал. Захотел — ушёл из его жизни, так же как и пришёл в нее, по своему желанию. Но почему тогда так горько? Прислушиваясь к шагам за входной дверью, высматривая привычный силуэт за окном, бестолку глядя на настенные часы, он чувствовал себя ущербным, побитым, обманутым, и горел, горел, горел в синем пламени несвойственных ему переживаний. Вдруг с Поттером что-то случилось? Зазевался на дороге? Неудачно аппарировал? Наткнулся на недоброжелателей? Заболел? А вдруг он просто счастлив без ежедневных встреч с жадным до чужого тепла, продрогшим изнутри Снейпом? И пусть, если счастлив, так даже лучше, успокаивал в исступлении сам себя, но не прекращал, не прекращал страдать от чувства потери, от пугающего ощущения одиночества. На следующий день, как ни в чём не бывало, Поттер объявился на пороге с таким виноватым видом, будто ему было дело до собственной пропажи. — Решал дела, — смущенно пожал плечами, потупив взгляд. — Я не с пустыми руками. Руки его никогда не были пусты, к слову. Всегда он притаскивал с собой что-то новое, были это кассеты, магнитофон, приставка или шахматы, пакеты продуктов, иные подношения, будто он считал, что сам по себе не является достойным внимания. Является, за сутки одиночества Северус убедился — сам по себе, без пакетов с подарками, Поттер важен и нужен. — Есть повод? — покосился он с сомнением на бутылку крепкого алкоголя. — Повод можно найти, — широкая улыбка, покрасневший от холода кончик носа. — Я принимаю лекарства, — Северусу всегда было неловко признаваться в своём состоянии, всячески обсуждать своё лечение, встречи с доктором. Поттер никогда не заводил об этом бесед. — Их нельзя совмещать с алкоголем. Не успел мальчишка предложить компромисс, придумать выход из ситуации, как Снейп поспешил: — Но ты можешь выпить. Самому себе он не смог бы объяснить этот душевный порыв. Будучи трезвым, Северус не выносил вида выпивших людей, даже самые мирные и сдержанные господа, ограничившиеся парой бокалов, казались ему пренеприятными собеседниками. Раздражающе раскрепощённые, невыносимо разговорчивые, отвратительные. Потому на мероприятиях, включающих, помимо закусок, алкоголь, он спешил не отставать от выпивающих, сохранять баланс опьянения. Когда у самого в глазах двоится — мерзких пьяниц не разглядеть. Но Поттера он готов за это простить. К слову, как и за многое другое. Мальчишка тогда бодро налакался и картину из себя представлял умилительную: к константной жизнерадостности и смешливости прибавились трогательный румянец и потусторонняя, головокружительная глубина во взгляде. Уязвлённый, но не поверженный крепким алкоголем, Поттер сделался тактильным: то и дело хлопал по плечу во время очередной шутки, садился близко-близко на без того тесном диване, украдкой касался рук, участливо кивая чужим репликам. Разморённый и истомлённый, он являл собой мягкое и тёплое существо пригревшееся сбоку, урчащее тихой болтовней, приглушённо фыркающее в усмешке, трогательно тянущее губы в ласковой улыбке. В тот вечер их беседа приобрела небывалый оборот: говорил, в основном, Снейп. Поддавшись странному, сиюминутному желанию, он вывалил на благодарного слушателя целый ушат… правды. Рассказал о своей вынужденной роли в жизни Избранного, о накопленной годами усталости, как любил повторять доктор Векс. Да и о самом докторе Вексе рассказал, о еженедельных встречах, о депрессии, о лекарствах. Будто захмелев, он говорил и говорил, встречая в теплом взгляде напротив лишь понимание и принятие, о склочной парочке по соседству, о старом и больном псе миссис Марш, о полюбившихся лакричных конфетах, напоминающих на вкус укрепляющее зелье, о своем мрачном детстве, о не менее мрачном будущем. Столько он не рассказывал ни одному психоаналитику, психотерапевту или психологу. Должно быть, их проблема была в том, что они не выпивали при нем, или же в том, что не глядели так участливо, не касались так бережно пальцев в жесте поддержки, не были Им. Та встреча многое расставила по местам. В том числе, Северус понял, что не сможет отказаться от причудливой дружбы с Поттером, пусть он не понимает этого сумасбродного мальчишку, но ни за что не прогонит, примет. Со всеми его попсовыми песнями и кулинарными открытиями, видеоиграми и мелодрамами. — У-у, что за запах? — удивлённо выдохнул Поттер, устало волочась на кухню. — В теории — индейка. — Проф, ни за что не поверю, что такой суперский зельевар как вы, и так плох в готовке, — мальчишка шутливо ойкнул и захихикал, когда получил легкий подзатыльник от оскорблённого повара. — Я следую рецепту, — внимательный взгляд пробежался по строчкам в рецептурнике. — Не отвлекай. — Что вы, шеф, я не лезу, — бормотал наглец, скривившись. — Но, кажется, она немного подгорела. — Думаешь? — задумчиво, разглядывая обуглившуюся шкурку бедной птицы. — Я оставил её в духовке на то время, что было указано. — С температурой переборщили, проф. Ничего, я сбегаю в супермаркет и куплю новую. Приготовим вместе. Хлопнула входная дверь, Поттера можно считать безвозвратно утерянным в километровой очереди маглов, закупающихся к Рождеству. Приготовить праздничный ужин до прихода Гарри — вот то занятие, которое Северус выдумал себе ещё вчера. Стряпня мальчишки была выше всяких похвал, профан в зельеварении, невнимательный к рецептам, неусидчивый и небрежный, он оказался очень даже талантлив в кулинарии. Но Северус, набравший на качественной домашней пище несколько фунтов к своей болезненной худобе, не желал оставаться в стороне. Поттера хотелось как-то порадовать. И дело, конечно же, в праздничном духе, пробравшемся даже в эту крошечную квартирку. Недавно Поттер приволок настоящую ёлку, вот это было событие. Общими усилиями она была установлена и украшена, гирлянды и серпантин не миновали и эту холодную Лондонскую гостиную. Потягивая какао, юноша с упоением слушал рождественские рассказы, зачитываемые проникновенным и тягучим голосом визави, жмурился от удовольствия, начищая мандарины для себя и Северуса, мурлыкал под нос рождественские гимны, огоньки гирлянд бликовали в стеклах его очков. Их странная дружба длится уже несколько месяцев, Поттер практически поселился у Северуса, так и не оставил привычки притаскивать с собой кассеты с кинофильмами, продолжал брать на себя уборку и готовку. Северус же бросил антидепрессанты. Сегодняшним вечером он чувствовал себя более свободно и собирался согласиться на бокал глинтвейна. Праздничная комедия, совместно приготовленный ужин, ароматный напиток, неторопливая беседа. Гарри зачарован проникновенным голосом, Северус опьянён искрящимся взглядом, никому нет дела до мальчишки на экране, которого вновь потеряли родители в рождественскую ночь. Разговоры тише, тон проникновеннее, лица ближе. В трепете черных ресниц — нерешительность, нежность приоткрытых губ — приглашение. Устоять не смог ни один, лёгкое касание алых от вина губ, дрожащий вздох, неторопливо отпрянули. — Я не вижу омелы, — шёпот в самые губы, зелёные глаза глядят прямо в сердце. — Я не верю в приметы. И вновь, двое потянулись друг к другу, точно под действием магнитных полей, склеились, вцепились друг в друга, вплетая дрожащие пальцы в волосы, сталкиваясь коленями, стучась зубами, деля вдохи, подгоняемые учащёнными сердцебиениями. Глаза закрыты, языки пьяно вяжет и дело не в выпивке. В животе трепет рождённого на свет чувства, крылья вот-вот развернутся за спиной и Северус боится разжать руку, убрать её с чужого затылка, боится открыть глаза, боится потерять то, от чего он сейчас счастлив, счастлив, бесконечно счастлив. Недостающая деталь легла на место, заплутавший путник нашел дорогу домой, сбитый с толку, уморённый недосказанностью, уязвлённый тяжёлым одиночеством, Северус обрёл целостность в этом открытом, ярком и таком необходимом человеке, жмущемся к нему, ластящемся, доверчиво подставляющем пылающие губы под тягучие поцелуи. Мальчик на экране давно воссоединился с родными, глинтвейн остыл в графине, смех толпы за окном замолк. Лишь двое счастливых, упоённых нежностью, молча признавались, без слов договаривались, общались лишь лучащимися тихим счастьем взглядами, не расцепляли ладоней, не отводили глаз. Улыбки, робкие, шальные, пьяные без вина, трогательный румянец, чуткие касания. Мир за стенами крохотной, но впервые столь уютной квартирки не интересовал ни одного из завязших в молчаливом счастье. — Уже можно загадать желание, — быстрый взгляд на часы и обратно в зелёную глубину глаз. — Моё только что сбылось, — мягкая улыбка, звёзды гирлянд в зрачках. На следующем сеансе доктор Векс подметит бодрость и мечтательную задумчивость Джона Смита, усмехнётся в пышные усы и передумает передавать «тяжёлого» клиента коллеге.