Облака на Луне

20 января, 2037 года Недавно вернулась с церемонии открытия шелтера! Это такое большое событие, я так счастлива! Не могу сказать, что спокойна, но, по крайней мере, меня отпустило это удушающее чувство бессилия и загнанности в тесную пыльную коробку с наглухо закрытой крышкой. Тридцать седьмой год начался с чего-то важного и значимого. Это хорошо. И еще до официального открытия в нашем шелтере уже появились первые постояльцы. Двое из них несовершеннолетние, поэтому наш адвокат, нанятый Ритой, взяла ребят под свою опеку. Это трансгендерные подростки из неблагополучных семей, чьи родители были против перехода. Но теперь они наконец-то получили возможность посетить врача и начать прием гормонов. Один из них сбежал из штата, где гормоны запрещены до двадцати одного года. И пока их дела будут рассматриваться, они будут жить в нашем шелтере. Завтра я отнесу туда свою одежду, которую больше не ношу, потому что бедняги буквально сбежали из дома в одних джинсах и худи. А еще прихвачу «Нинтендо Свитч», чтобы им было чем заняться. Покажу ребятам игры, которые создавала Никки! 27 января, 2037 года Не знаю, смогу ли я работать в шелтере так же активно, как Аврора и Рита. У меня дочь, и я хочу уделять ей как можно больше времени. В конце концов, я рожала ее не для того, чтобы спихнуть на няню! Ну и, конечно, есть еще моя музыка. Сложно полностью сосредоточиться на ней, но я пытаюсь делать хоть что-то, насколько мне позволяет материнство. Вчера я сидела в спальне, перебирая струны по уроку Дэмиана, и одним глазом поглядывала на монитор видеокамеры, где Симон играл с Айрис на ковре в детской. Это ужасно отвлекало меня от работы, но я ничего не могла с собой поделать! В какой-то момент Айрис, похоже, не понравилось поведение Симона, потому что она топнула ногой и швырнула в него медвежонка, которого держала в руке. Я усмехнулась, а через секунду получила сообщение от Никки. Nikki Arden Видела, как она его? XD Jessie-Nessie Да вообще! Девчонка с характером! Nikki Arden Симон подаст на нас в суд :) Jessie-Nessie Не посмеет. Он уже под каблуком у нашей дочери XD Мы немного поржали, перекидываясь шуточными сообщениями и продолжая наблюдать за Айрис, которая уже помирилась с Симоном и затеяла какую-то новую игру, целью которой было, очевидно, переодеть его девочкой, потому что теперь на его голове висела «вуаль» из кукольного набора с принцессами, а поверх была надета корона. Nikki Arden Упс, кажется, у нас тут намечается обратный транзишн. Jessie-Nessie Ахаха, бедный Симон. По-моему, они играют в Спящую красавицу. Смотри, она его на ковер положила, типа он спит. Nikki Arden Она снимает вуаль! О боже, Айрис, только не вздумай его целовать! Я наклонилась к экрану почти вплотную, чтобы лучше видеть происходящее, и была уверена, что Никки сделала то же самое в своем подвале, нервно вцепившись в телефон второй рукой. Айрис действительно хотела поцеловать Симона, так как в этой игре именно она была принцем. Нас с Никки прошиб холодный пот, но когда дочь уже наклонилась к губам Симона, тот аккуратно взял ее за плечики и мягко отстранил. Я выдохнула, буквально слыша выдох Никки из подвала! Айрис, кажется, снова расстроилась, что игра пошла не по плану, и начала топать ногой, но Симон что-то объяснил ей, и она успокоилась. Вот это талант в обращении с детьми! Nikki Arden Ох, что-то мне подсказывает, что в эдипиальную фазу наша дочь в него влюбится! Jessie-Nessie Да, и, по-моему, эта фаза у нее уже началась! Я посмотрела на часы и поняла, что мы с Никки уже сорок минут переписываемся и пялимся в экран вместо того, чтобы работать. Вот тебе и наняли няню! 14 февраля, 2037 года В этом году Пэк прислал валентинку не только мне, но и моей дочери! Ну, конечно, это была не совсем валентинка, это был настоящий подарок. Белый плюшевый кот размером больше самой Айрис, невероятно пушистый и мягкий, особенно хвост! В комплекте с котом шло приложение для телефона, где можно было активировать интерактивную программу внутри игрушки, после чего кот начинал разговаривать. Я вбила в приложение «Айрис», и он начал обращаться к дочке по имени! Айрис буквально не отходила от кота и о чем-то увлеченно разговаривала с ним на детском весь день. Я сказала ей: «Это подарок от дяди Пэка. Помнишь дядю Пэка?». Моя чистосердечная дочь призналась: «Неть». И это неудивительно, если учесть, что они виделись год назад… Но, конечно, Пэку я не стала об этом говорить, чтобы не расстраивать, сосредоточив историю на том, как сильно Айрис понравился подарок. Пэка бы просто удар хватил, если бы он узнал, что Айрис лучше помнит дядю Арни, чем его! 3 марта, 2037 года Кажется, Миранда вдруг вспомнила, что у нее есть внучка. А я впервые увидела мать Никки вживую, когда та ни с того ни с сего заявилась воскресным утром к нам на порог. Интересно, что бы она делала, если бы нас дома не оказалось? Потащилась обратно в город? Или просидела бы до вечера на крыльце, облаиваемая Скуби?! Дверь открыла я, потому что Никки как раз купала Айрис, заляпавшуюся кленовым сиропом и прилипшую ко всем кухонным поверхностям, при том, что мы отвернулись всего на минуту! Если честно, я даже не растерялась, увидев тещу. Жизнь с двухлетним ребенком научила меня быть готовой к любым неожиданным ситуациям. На вид она оказалась старше, чем на последних снимках, что я видела. Невзрачная и приземистая женщина за шестьдесят, на лице и фигуре которой жирно отпечаталось злоупотребление алкоголем, курением и фастфудом. С огромным трудом я угадывала в ней черты Никки и Лины сквозь толстый слой косметики, который, скорее, подчеркивал возраст и недостатки кожи, чем маскировал их. «Джессика, как я полагаю, — она сверкнула зубами, но уж точно не улыбнулась. – Меня зовут Миранда Арден, я мать Ник… — она слегка запнулась и поправилась: – Мать Никки». «Я знаю, — сказала я холодно. – Чем обязаны вашему визиту?». Видя, что я не растекаюсь сахарным сиропом по крыльцу, Миранда слегка сникла и сбросила с себя добрую часть спеси. «Я прошу прощения, что явилась так неожиданно, — она откашлялась. – Понимаю, как это выглядит для вас… Вижу, вы в курсе… эм… моих напряженных отношений с сы… с Никки. И, тем не менее, если вы не против, мне бы очень хотелось повидаться с ней. И с Айрис тоже. Лина показывала мне фотографии… Очаровательная малышка. Моя внучка. Мне просто… хотелось бы увидеть ее, — она явно пересилила себя и добавила: — Пожалуйста». «Где же вы были раньше? – не удержалась я. – Айрис уже два года». «Да, я… понимаю. У меня имелись… некоторые сложности». «Я спрошу у Никки, захочет ли она увидеть вас, — вздохнула я, сдаваясь. – Можете пока пройти в гостиную. НО! Я пущу вас в дом лишь при одном условии! Прекратите уже запинаться и путаться в именах и местоимениях! Если будете мисгендерить Никки, я выставлю вас за дверь». «Я… поняла, я не буду, — промямлила Миранда. – Я просто хочу… увидеть внучку. Я не хочу ничего плохого… Не хочу ссориться. Не хочу задеть вас или… Никки». Я провела Миранду в гостиную, усадив ее на диван, где Сэйлем встретил нас недовольно-подозрительным взглядом, а сама пошла в ванную. Айрис уже искупалась, и Никки пыталась одеть этого непослушного и хохочущего демона. «Айрис, ну-ка угомонись! – Никки слегка прикрикнула на взбесившуюся дочь. – Если посидишь спокойно, получишь конфету после завтрака! А будешь колотить ногами, ничего не получишь, ясно?». «Слатького миську? Ты дась мне слатького миську?» — торговалась наша бессовестная дочь, выпрашивая у Никки свое любимое лакомство – детские шоколадные конфеты без сахара в виде медвежат. «Никки… — обратилась я к жене. – У нас там… гости. Пришла твоя мать». Никки на мгновение замерла, а потом медленно повернулась в мою сторону. Айрис тоже застыла и сразу перестала беситься, словно уловив перемену ее настроения. «Ты серьезно? Там Миранда? Ты ее впустила?», — спросила Никки. «Впустила в гостиную. Сказала, что спрошу тебя, захочешь ли ты говорить с ней. Она пришла увидеть внучку». Никки сжала зубы. Я видела, что она не хочет ругаться и выражаться при дочери, которая, между тем, спокойно восседала голой попой на полотенце и смотрела на нас по очереди. «Если хочешь, я ее выгоню обратно», — сказала я. «Нет. Я сама разберусь», — бросила Никки. «Давай я тут закончу, а ты иди», — предложила я. Больше ничего не говоря, Никки вышла. Айрис сурово посмотрела на меня и спросила: «А ты дась мне слатького миську?!». Но я тоже была не промах, поэтому пообещала дочери сладкого мишку, если она будет сидеть спокойно, и катание на каруселях после обеда – если она наденет кофту сама. Торги были успешно завершены, а ребенок – одет и причесан. Я не стала рассказывать Айрис, что к нам в гости пришла ее бабушка, которую она никогда в жизни не видела, дожидаясь решения Никки. Мы уже успели позавтракать и съесть «слатького миську», когда Никки наконец-то вернулась на кухню – бледная, уставшая, словно этот получасовой разговор высосал у нее все силы. «Как ты?» — спросила я, касаясь ее напряженного плеча. «Не знаю, — ответила Никки. – Она все просит показать ей Айрис. Думаю, она не успокоится, пока я этого не сделаю. Джесси. Пожалуйста, побудешь с нами?». Я сказала, что, конечно. Мы, как могли, объяснили Айрис, что у нее, кроме Рокси и Авроры, есть еще одна бабушка, которая приехала, чтобы с ней познакомиться. Никки подняла дочку на руки, и мы вышли в гостиную к Миранде. Дальше все шло по весьма стандартному сценарию. Причитания, восхищение и бесконечное сюсюканье, от которого Айрис слегка оробела и прижалась к ноге Никки, как бы ища защиты. Я чувствовала, что Миранда ей не очень нравится, и полностью разделяла чувства своего ребёнка. «Ох ты ж боже мой, как на тебя в детстве похожа! С ума сойти! Только глазищи больше! Как у Линочки! Айрис просто ваша копия! Айрис, иди же к бабуле!». Айрис не шла к бабуле, намертво вцепившись в джинсы Никки. В присутствии чужих людей она всегда становилась робкой и застенчивой. «Она стесняется, — сказала Никки. – Она тебя не знает». Я решила, что Айрис могла бы немного расслабиться и отвлечься в присутствии своей новой любимой игрушки – кота от «дяди Пэка», поэтому принесла его из детской. У кота теперь было имя – Сьнися, изобретенное, конечно же, нашей дочерью. Пока Айрис беседовала со Сьнисей на ковре, мы расположились на диване, и Миранда заявила: «Поверить не могу, я ждала внуков от Лины, но точно не от тебя, вот так приятный сюрприз!». «Почему не от меня?» — спросила Никки, хотя я понимала – знать ответ она совсем не хочет. «Ну как же? – Миранда растерялась. – Я ж была уверена, что ты все там себе отрежешь! Изуродуешь себя. А ты хоть одумалась, слава богу!». Я чуть сжала руку Никки. Она была холодной. «Я не одумалась, — сказала Никки. – Я все еще женщина, как ты можешь заметить». «Да и ладно. Мне все равно, кем ты себя считаешь. Для меня всегда было главным, чтобы у тебя была нормальная жизнь. Жена и дети. И у тебя все есть теперь. Я могу называть тебя так, как ты хочешь. Лина мне все объяснила. Но ты тоже меня пойми! Я тебя родила, я тебя растила, ты была вот такой махонькой, как Айрис, и ты не был… не была девочкой! Я растила сына. Мне нелегко к этому всему привыкнуть». «Тебе придется к этому привыкнуть, если хочешь видеться с Айрис и дальше, — сухо сказала Никки. – Я не стану тебе этого запрещать, но у нас дома ты ведешь себя по нашим правилам. И тема моего перехода закрыта. Если начнешь убеждать меня в чем-то или навязывать свои взгляды Айрис, больше ее не увидишь». Я никогда не видела Никки такой жесткой. Даже не представляла, что она может быть такой, говорить так. Со мной Никки всегда была совсем иной, я знала лишь ее мягкую, заботливую и нежную сторону. Миранда согласилась на наши условия, и мы угостили ее чашкой чая. Я не знала, что может выйти из этого общения в будущем, но почему-то не ждала ничего хорошего и переживала за Никки. И к концу нашей встречи мои подозрения усугубились, потому что Миранда попросила у нас денег. «Меня выселяют из квартиры, и нужно заплатить, я там кое-что… сломала. Это не так важно, я уже нашла другое жилье, выкрутилась, но на новом месте тоже нужно уплатить наперед, иначе меня не пустят. Я все верну потом, правда. Лина говорила, ты работаешь в солидной компании, и с деньгами у вас проблем нет…». Никки лишь молча достала телефон и перевела нужную сумму на счет Миранды, после чего та спешно засобиралась домой, не попрощавшись толком даже с той самой внучкой, с которой она, якобы, так хотела увидеться. «Вот и все, что ей от меня нужно, — сказала Никки, опускаясь на диван, когда мы снова остались одни. – Она готова называть меня как угодно, если я буду ей за это платить. Ведь “эти твои дурацкие игры” и “лучше бы ты занялСЯ чем-то полезным” наконец-то приносят доход. Господи… я думала, она и правда хочет увидеть внучку. Поверила ей в очередной раз… Какая же я идиотка». Не выдержав напряжения, Никки все-таки расплакалась, позволив себе, наконец, проявить слабость. Айрис, которая раньше никогда не видела своих родителей плачущими, отреагировала на эти слезы мгновенно. Оставив Сьнисю, она подошла к дивану и внимательно посмотрела на Никки. Немного подумала, а затем обняла Никки за ноги. Дочка ничего не говорила и не спрашивала, просто обнимала ее. Слегка растерянная и растроганная, Никки подняла дочь на руки, и Айрис обняла ручками ее шею. «Не плать, Никки. Я люблю тибя», — сказала она. Никки была так шокирована, что сразу перестала плакать и уставилась на меня. У меня же, наоборот, потекли слезы от того, насколько милым было это зрелище. «Малышка моя, — прошептала Никки, прижимая Айрис к себе. – Ты такая чуткая, такая добрая девочка. Совсем как твоя “мамаська”. Спасибо тебе. Со мной уже все хорошо. Я больше не плачу, видишь?». Довольная Айрис поцеловала Никки в щеку и напомнила: «А на каюсельки мы когдя пойдем?». 12 мая, 2037 года Мне тридцать семь. В ожидании этой цифры настроение было так себе целую неделю, но потом Никки взяла нас с Айрис в охапку и увезла в мини-отпуск на Бали. Она знает, как это место наполняло и успокаивало меня всегда, поэтому твердо заявила: «Джесси, родная, в последнее время у тебя было слишком много стрессов. Нападение на Симона и открытие шелтера, где ты проводишь все свободное время, помогая Авроре и Рите. При этом ты еще успеваешь заниматься музыкой и дочерью. Но я вижу, что ты очень устала. Тебе нужен перерыв, иначе у тебя нервный срыв случится». Она была права. Я пропила курс лекарств, выписанных доком Маршаллом, но это не особо помогало. Меня мучили кошмары, такие же яркие, как в детстве. И каждый раз в этих снах что-то случалось с Никки или нашей дочерью. Каждый раз я теряла их. Это было так мучительно страшно. Мы сняли небольшой семейный домик с бассейном, где Айрис смогла бы учиться плавать, и видом на горы. И я ощутила покой. Наконец-то. На Бали время словно застыло. Здесь никогда ничего не меняется. Балийцам по-прежнему нет дела до нашей культуры, они заняты своими делами, добры и вежливы к иностранцам, улыбаются при виде Айрис. Я знаю, что здесь с Никки ничего не случится, хотя бы потому, что местным никогда в голову не придет, что она не биологическая женщина. А даже если придет, они просто поворчат «ох уж эти иноземцы» и продолжат молиться в своих ашрамах. Иногда я думаю, что хотела бы остаться здесь. Навсегда. Я читаю новости о том, как очередной штат аннулировал все заключенные однополые браки, и желание возвращаться на родину тает, как снег в ладони. Вчера, когда Айрис уже спала, мы с Никки сидели на террасе возле бассейна и пили пина коладу, такую сладкую, что щипало в горле. Никки спросила: «Джесси, чего бы ты хотела в ближайшие годы? Не хочу напоминать о том, что ты старше меня, но… Я помню, ты хотела завести двоих детей до сорока. Больше не хочешь?». Я помолчала, чуть подползла к бассейну и опустила одну ногу в остывающую вечернюю воду. Мне потребовалось время, чтобы собрать все свои мысли и чувства по этому поводу в понятный на слух ответ: «Я хочу еще ребенка. И я хотела бы, чтобы Айрис росла с братом или сестренкой. Но, учитывая ситуацию в стране, не думаю, что это хорошая идея. И… учитывая мой постоянный невроз – тоже. Я из-за вас с Айрис просто с ума схожу. Не представляю, что будет, если у нас появится еще кто-то». Никки кивнула и тоже подползла к бассейну, обнимая меня за плечи. «Ну, со мной и Айрис все в порядке, как видишь. Да, новости порой не радуют, но я не думаю, что это докатится до Провиденса. В любом случае, время еще есть. Всегда можно усыновить малыша и после сорока. Да и родить тоже, если у тебя возникнет такое желание, а противопоказаний по здоровью не будет». «Нуууу, нет! – я так эмоционально отмахнулась от этой идеи, что моя пина колада чуть не улетела в бассейн. – Ни за что я больше никого не буду рожать! Я в тридцать-то лет чуть не сдохла от этого “естественного” процесса, что уж говорить про сорок! У меня потом полгода все заживало! Нет, нет, нет!». «Я поняла, — Никки усмехнулась, успокаивающе целуя меня в шею. – Значит, этот вариант вообще не рассматриваем». «Усыновление – пока тоже, — я вздохнула. – Я не могу так рисковать. Если этого ребенка у меня потом заберут, я умру. Я просто хочу подождать, пока все это безумие не закончится. Аврора говорит, что история циклична. А значит, наступят и лучшие времена». «Конечно, так и будет, — шепнула Никки. – А если что… мы всегда можем свалить сюда, на Бали. И остаться. Школы здесь есть, и дети будут расти возле океана, что еще надо?». Я улыбнулась и посмотрела на жену: «Ты серьезно? Смогла бы остаться здесь? А как же твоя работа? Наша работа?». «Ну, если честно, я не вижу особой разницы – работать из подвала своего дома в Провиденсе или из виллы на Бали. У нас многие уже на презентации и конференции не ездят, просто подключаются по видео. Не все сотрудники живут в Провиденсе, и даже не все – в Штатах». «Хм… Звучит довольно заманчиво, — я прижалась к Никки, вдыхая запах ее еще влажных после плавания волос. – Но я, наверное, все равно не смогла бы оставить своих родителей. Мне спокойнее, когда они рядом, и я могу в любой момент их навестить». «У них есть твой брат, — напомнила Никки. – И когда ты жила в Нью-Йорке, с ними все было в порядке. Твои родители еще совсем не старые». Никки была права, но… «А мои друзья… А Рита… Я буквально не представляю жизни без нее. И Лина… неужели ты не скучала бы по сестре?». «Моя сестра уже взрослая, — ответила Никки. – Мой догляд ей давно не нужен. Лина встречается с парнем, работает и снимает квартиру. Я рада за нее, но теперь она свободный взрослый человек, и сама может уехать куда захочет. А вот как вы с Ритой будете жить друг без друга, я действительно не представляю, поэтому сдаюсь…». Я расхохоталась и поцеловала ее в мочку уха, заметив: «Звучит так, как будто ты ревнуешь». «Немного ревную, — призналась Никки. – Я не бесчувственный робот, хотя иногда выгляжу именно так. Вы давно знаете друг друга и ведете себя как те еще соулмейты. Я всегда ревновала, хотя Рита с самого начала нас с тобой шипперила и говорила, что никаких планов на тебя у нее нет. Но… Это чувство не поддается логике. Надеюсь, ты поняла». «Поняла. Мы с Ритой просто очень хорошие друзья. А это часто выглядит как любовь. Это и есть любовь, только без секса». «Ты права. Рита правда классная, и мне она нравится. Я даже готова увезти ее с собой на Бали при условии, что она не будет все время заводить разговор о самочувствии моего стручка». Я снова согнулась пополам от хохота, и Никки смеялась вместе со мной, из-за чего мы чуть не грохнулись в бассейн. Подумать только — мне скоро сорокет, а я до сих пор веду себя как дура! 14 мая, 2037 года Сегодня после плавания в бассейне Айрис ошарашила нас вопросом: «А пасему у вас с мамаськой разные писи? Вы зе деватьки». Мы с Никки в ужасе уставились друг на друга. Этого момента мы ждали, только надеялись, что возраст повышенного интереса к «писям» начнется у нашей дочери чуть позже. Однако Айрис уже начала активно изучать свое тело, чем смущала нас и вводила в ступор. Я понятия не имела, где она успела разглядеть наши писи и понять, что они разные! Увидела, как мы переодевались в купальники?! Или просто обратила внимание на Никки, когда та плавала в обтягивающих трусах?! У Никки явно не было ответа на этот вопрос, и она смотрела на меня так, словно я единственная могла спасти ее от неминуемой смерти. «Э-э-э-э, — сказала я, понимая, что просто так от приставучей Айрис не отделаешься. – У нас с Никки действительно разные… эм… писи». «А у нас с тобой одиняковие! – заметила дочь и тоном полицейского в допросной комнате спросила: — Пасему?». Я была приперта к стенке. Поэтому сказала правду, как и рекомендовал психотерапевт: «Не у всех девочек такие писи, как у нас с тобой. Мы все разные». «Мне навится моя пися!» — поделилась Айрис, и Никки нервно-придушенно хихикнула. «Вот и отлично. Все писи хороши по-своему», — ответила я, начиная потеть, но в этот момент Никки отвлекла ее внимание на надувного крокодила, и Айрис, к моему великому облегчению, тут же утратила интерес к гениталиям собственных родителей. 23 августа, 2037 года Вчера был один из самых страшных дней в моей жизни. Хуже было только тогда, когда я открыла дверь в ванную Бьянки. Но по ощущениям – очень близко к тому. Утро началось как обычно. Никки засиделась допоздна за работой, поэтому я встала раньше и приготовила завтрак. Айрис выпросила у меня шоколадные шарики с молоком, но я убедила ее съесть для начала хотя бы половинку омлета, который я поджарила в форме сердца. Айрис всегда съедала половинку, а остальное доставалось мне, и дочь была в восторге от того, что мы делим одно сердечко на двоих. Я как раз заваривала кофе, потому что услышала шаги на втором этаже, и поняла, что Никки встала, когда позвонил Бобби. Бобби никогда мне не звонил, ну, это же мой брат — он не позвонил бы, даже если бы на его участке приземлился корабль с пришельцами, поэтому я сразу поняла — случилось что-то очень плохое. Я услышала наверху какой-то грохот и подумала, что, наверное, Никки опять уронила торшер. Она всегда буянила с утра, врезаясь в предметы и роняя все подряд, и была совершенно невменяемой до первой чашки кофе. Мне так хотелось в тот момент, чтобы она просто спустилась поскорее, и все было бы хорошо. А наш день пошёл по своему обычному сценарию скучно-домашней семейной парочки с ребёнком. Но это было невозможно. И голос Бобби звучал как из могилы, когда он произнёс: «Джесси... Ты сейчас можешь говорить?». Я сказала, что да, а он попросил меня поставить Айрис на пол, если вдруг я ее держу, а самой — присесть. Я упала на стул. Я была уверена, что кто-то умер. «Аврора в больнице, — четко и спокойно произнёс мой брат. — Сегодня рано утром у нее случился сердечный приступ, и она поступила к нам на скорой». Я слышала веселую болтовню Айрис, которая играла с игрушкой из коробки с шоколадными шариками, но ее голос был для меня, словно шум воды из-под крана. «Она жива?» — спросила я, понимая, что, если не узнаю об этом в ближайшую секунду, умру сама. «Да, она... Она в операционной. Джесси... приступ был серьезный. Наши врачи делают все возможное. Но тебе все равно лучше приехать. Мама уже здесь». Я попрощалась с братом и положила трубку. «Дядя Бобби дизил?» — спросила Айрис. «Дизил» — это звонил. Я вроде бы ответила, а может – и нет. В ушах шумело, сердце колотилось, а во рту стало горько. «Джесси! Джесси, милая, что стряслось?!» — как-то совсем неожиданно рядом оказалась Никки и забрала телефон из моих неразгибающихся пальцев. Следующее, что я помню – мы уже сидим в машине, и меня начинает накрывать паничкой. Я не могу дышать и начинаю озираться в поисках Айрис. Она на детском сиденье сзади – смотрит на меня круглыми глазами и молчит. «Джесси, Джесси, все хорошо, мы уже сейчас поедем, — шепчет перепуганная Никки, положив одну ладонь на руль, а вторую – на мою коленку, — Джесси, давай, постарайся дышать ровно, хорошо? Мы сейчас только закинем Айрис к Рите, а потом сразу в больницу». Мое следующее воспоминание — больничный коридор. Бобби встретил нас в своём бледно-зеленом халате и идёт рядом. Меня начинает невыносимо тошнить, и, кажется, мой вестибулярный аппарат сошёл с ума. Я вижу маму – она вскакивает с кресла и бежит нам навстречу. Она такая маленькая, думаю я. И она плачет, обнимая меня. Она пахнет, как всегда, сочной зеленью срезанных цветочных стеблей, и в ее руках я неожиданно успокаиваюсь. «Уже три часа, — всхлипывает мама. — Уже три часа они ее оперируют! Я больше не могу, не могу ждать!». «Все будет хорошо, — говорю я. — Аврора сильная. Один раз она уже справилась. Она нас не бросит, слышишь?». «Это все ебучий шелтер! — орет мама, сдаваясь эмоциям. — Она на него слишком много нервов потратила! Я говорила ей не упарываться так, но разве ж эта упрямая бестолочь когда меня слушала?! Она всю себя в этот приют вложила, и что в итоге? Больница!». Бобби снова возник перед нами с какими-то лекарствами и стаканом воды. «Выпейте», — просто сказал он, и мы даже не спорили и не спрашивали, что это. Мама прекратила кричать и плакать, и мы немного поговорили. Мама рассказала, как утром Аврора разбудила ее и пожаловалась на сильные боли в груди, от которых она сама проснулась. «Сначала мы думали, что, может, она просто спала в неудачной позе, — делилась мама. — Но я все равно вызвала скорую, потому что Авроре становилось все хуже. Но она со мной до последнего болтала... шутила. Говорила, что с сыном-кардиологом ей точно можно не бояться за своё сердце. И даже когда на нее кислородную маску надели, она всё мне подмигивала и сжимала мою руку. Ее пальцы были слабыми, но она все равно держалась». Я улыбнулась, проглатывая слезы. Это было так на нее похоже. Наша Аврора. Будет улыбаться и шутить даже с кислородной маской на лице. Операция длилась в общей сложности шесть часов. Бобби на ней присутствовал, хоть сам и не имел права оперировать. Никки сидела рядом со мной и гладила меня по волосам. Рита звонила каждый час и рассказывала, как дела у них с Айрис. Она тоже утешала меня и отпускала свои Ритинские шутейки, но я слышала по голосу — она сама на иголках и до смерти переживает. В конце концов, к нам вышел бледный Бобби и, вытирая пот со лба, сообщил, что операция прошла успешно, но состояние Авроры все еще стабильно тяжелое. Мы же рады были хотя бы тому, что там есть хоть какое-то состояние, и Аврора еще с нами, по эту сторону. Сейчас я уже дома. Бобби велел нам всем ехать отдыхать. «Она придёт в себя не раньше завтрашнего утра. И я все равно здесь ночую, так что, не переживайте». Не знаю, как я буду спать этой ночью. Даже Айрис притихла, расстроившись от того, что бабушка в больнице и с ней нельзя увидеться. Айрис обожает Аврору, потому что они всегда вместе играют в салон красоты и в принцесс. Я думаю о маме. Каково ей сейчас и что она чувствует? Вспоминает ли тот день, когда Аврора отравилась «устрицами» и тоже находилась между жизнью и смертью? Наверняка да. Я думаю о том, как сильно люблю ее. Как мало я помогала ей в шелтере в последний месяц и могла ли сделать больше? Я думаю о том, как буду жить, если ее не станет. Я думаю, что теперь никогда больше не смогу приготовить дочке омлет в форме сердца, и что Никки придётся делать это вместо меня. 24 августа, 2037 года Аврора пришла в сознание! Когда утром мы с Никки, Ритой и Айрис приехали в больницу, улыбающийся Бобби сообщил, что мы можем навестить ее! Мама уже была с ней. А еще с ней был — вот так неожиданность — Вольфганг! Он прилетел в Провиденс ночью, купив билет сразу, как узнал, что случилось с Авророй. И когда мы вошли в палату, они оба были возле нее. Мама полулежала рядом, взяв Аврору за руку и пристроив голову у ее плеча. Вольф — сидел на стуле с другой стороны кровати — как всегда в чёрном, он сам был похож на мрачного жнеца смерти. Но Аврора, хоть и бледная, была жива, и она улыбалась! А при виде меня, Никки, Риты и своей любимой малышки Айрис ее улыбка стала еще шире. Я расплакалась. Вольф уступил мне место, и я осторожно обняла Аврору с другой стороны от мамы. «Что, сильно я тебя напугала, сладкая моя булочка?» — спросила Аврора виновато, поглаживая мою руку. «С черничкой, — всхлипнула я. — Булочка с черничкой». «Да ты всех нас чуть до кондрашки не довела! — воскликнула Рита грозно. — Даже Айрис за тебя переживала, правда, детка?». «Бубуське тепель лутьсе? — спросила Айрис встревоженно. — Бубуська поплавися?». «Обязательно, моя радость! — ответила Аврора. — Твоя бубуська уже почти совсем здорова! Скоро снова будем с тобой играть в салон красоты!». Слёзы лились из моих глаз, как из сломанного крана, и я не могла остановить их даже ради того, чтобы не тревожить дочь. Аврора старалась говорить весело и бодро, чтобы никого из нас не расстраивать и не пугать Айрис, но ее голос был слабым, точно шёпот ветра через приоткрытую форточку. Как будто каждое слово давалось ей с трудом. «Ты дась мне бусики?» — спросила Айрис. «Конечно. Моя принцесса наденет самые красивые бусики. А еще можем нарядить твоего любимого котика!». «Сьнися!» — воскликнула Айрис, обрадовавшись. «Ты знала, что у всех котиков по девять жизней?» — спросила Аврора. «Неть!» — восторг дочери сменился удивлением. Она начала изучать цифры совсем недавно. «Это правда! — поддакнула Аврора. — И у твоего Сэйлема тоже девять жизней, потому что он котик!». «И у твоей бабушки, видимо, тоже», — проворчала Рита, вытирая нервный пот со лба. «Айрис, твоей бабушке нужно отдохнуть, — сказала Никки, поднимая дочь на руки. — Чтобы она быстрее поправилась. Пойдём. Мы обязательно навестим ее завтра». «Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит?» — спросила я, когда они вышли. «Только скажи правду, — потребовал Вольфганг. — Я найду для тебя лучшего врача в Европе, если понадобится». «Я ценю это, но не нужно, — мягко произнесла Аврора. — У меня уже есть лучший врач в мире — мой сыночек. И чувствую я себя паршиво, конечно, но не так уж плохо для человека, у которого теперь механическое сердце. Да, мысль о том, что мое собственное сердце больше не может биться самостоятельно, немного напрягает, но, с другой стороны, это даже весело — я теперь почти Терминатрикс! И хотя это чертовски обидно — отмечать ДР в больнице, зато я могу сказать, что в прямом смысле родилась заново!». 8 сентября, 2037 года Мы с Никки вместе уже пять лет. И как бы приторно-сладко это ни звучало, но то были самые счастливые пять лет моей жизни. Никки говорит, что у неё тоже, и она по-прежнему хочет со мной состариться. «Джесси, ты моя лучшая подруга, моя любимая женщина и мать моей дочки. А временами также мой психотерапевт, массажист и шеф-повар. Я уж молчу про наше соавторство в гейминдустрии. Ты — все для меня. Чего мне еще желать?». «А еще я временами твоя личная стриптизерша», — усмехнулась я, снимая последний свой предмет одежды в тот момент — лифчик. Никки смотрела на мою грудь, и глаза ее темнели от желания, но она не торопилась. «Джесси, ты точно счастлива со мной?». «Ты хочешь прямо сейчас об этом поговорить?», — простонала я, нетерпеливо ерзая на ней. «Прямо сейчас, — настаивала Никки. — Мы уже слишком стары, чтобы вести философские беседы о чувствах после секса, так как сразу отрубаемся». Я усмехнулась и коснулась ее щеки ладонью. Сказала: «Я счастлива с тобой, Никки. Ты знаешь, когда мы только познакомились, я все время ловила себя на странном чувстве. Теперь я понимаю, что это было нормальное чувство, но тогда оно для меня было в новинку, потому что во всех своих прошлых отношениях я его не испытывала. Это было... как будто я снова стала маленькой. Но не в том смысле, что я стала какой-то инфантильной, просто... с тобой я ощущала какую-то всеобъемлющую защищенность. Тепло. Покой и безопасность, которые раньше ощущала только в детстве. Рядом с Авророй. Возможно, для тебя будет странным такое сравнение, но...». «Великолепное сравнение, — улыбнулась Никки, ловя мою руку и целуя пальцы. — Я поняла, что ты имеешь в виду, и для меня честь быть похожей на Аврору для тебя. Потому что я всю жизнь уважала ее и восхищалась ей. Я счастлива, что ты доверяешь мне, даже после того, как я поступила с тобой в начале». «Я знаю, что ты не хотела сделать мне больно, и этого достаточно. Я доверяла тебе тогда и доверяю теперь, потому что с каждым годом мы становимся друг другу только ближе. Мы вместе родили дочь, в буквальном смысле вместе! Я каждый день ощущала твою поддержку и любовь». «Правда? — взволнованно спросила Никки. — Мне иногда кажется, что я слишком пропадаю в своих рабочих проектах, ну, ты знаешь, как я на них помешана, и недостаточно помогаю тебе, недостаточно времени провожу с Айрис». «Это не так, — я качнула головой. — Ты помогаешь мне достаточно, и иногда я даже переживаю, что обо мне и дочери ты заботишься больше, чем о себе. Мне хотелось бы, чтобы ты относилась более бережно к себе и лучше высыпалась». «Хорошо, — Никки притянула меня к себе. — Есть кое-что, от чего я отлично засыпаю, а потом отлично сплю всю ночь». «Ну наконец-то!» — почти возмущённо воскликнула я, а Никки, смеясь, поцеловала меня в шею. 25 сентября, 2037 года В этом месяце мы отдали Айрис в садик, поэтому я могу посвящать больше времени работе в шелтере. Вместо Авроры. Сегодня был тяжелый день. К нам поступил новенький, и принимали его мы с Ритой, так как это был вечер пятницы, и остальные немногочисленные сотрудники уже разошлись. Мы с Ритой должны были дождаться прихода ночного охранника, а потом тоже идти домой, но до его прихода было еще два часа, а Рита разнылась, что у нас давно не было пятничных киношек, и вообще, она хочет жрать, поэтому мы заказали две пиццы и включили по одному из мониторов какой-то мрачный артхаус, в котором мужик начал видеть всех людей вокруг с птичьими головами, а мы гадали, спятил ли он или попал в альтернативную Вселенную. Рита ставила на то, что нас ждёт трэшовая и долгая сцена секса с человеко-птицей. Но до секса так и не дошло, потому что на другом мониторе, где шла запись с уличной камеры слежения, я заметила, что кто-то пришёл. Сначала я подумала, что это мужчина с собакой, но, вглядевшись в серую точку на экране, поняла, что это все-таки ребёнок у его ног. А мужчина как будто пытался позвонить в дверь, но не мог, странно покачиваясь. Рита сказала: «Так, сиди здесь, я схожу проверю, кто там у нас». И хорошо, что открывать дверь пошла именно она, потому что парень еле держался на ногах, и Рите едва удалось удержать и парня, и ребёнка, с чем я бы точно не справилась. Но я все равно тут же помчалась ей на помощь. Я подхватила малышку, которая была легкой, как перышко, и явно только недавно встала на ножки и начинала ходить — ей было месяцев восемь. А Рита, поддерживая парня под руки, довела его до дивана в холле, крикнув мне: «Скорую! В скорую позвони!». Но парень, все лицо которого было в ссадинах, поднял руку (тоже в ссадинах) и попросил неожиданно высоким голосом: «Не надо, пожалуйста. Я там... уже был. Два дня назад. Я в порядке. Меня... выпустили из больницы». «Не обижайся, мой дорогой, но ты явно не похож на того, кто в порядке!» — сказала Рита, устремляясь к кулеру с водой. «Пожалуйста, — он чуть откашлялся и сглотнул, как будто ему было больно говорить или болело горло. — У меня там сумка... на крыльце осталась. В ней смесь. Пожалуйста. Наоми голодная... Покормите ее». Малышка, которую, очевидно, и звали Наоми, вцепилась мне в капюшон худи своими крошечными пальчиками и сидела тихо. Так тихо, что это было даже странно, потому что я привыкла к детской подвижности. Моя дочь любила выпендриться и станцевать еще в животе, и на руках она никогда не сидела спокойно. Может, Наоми была такой от голода? Или... от шока? Я метнулась к крыльцу за сумкой и следующие двадцать минут возилась на кухне со смесью, усадив Наоми на детский стульчик. У малышки были светлые волосы и зеленые глаза, и я подумала, что она немного похожа на Эшли в раннем детстве. Я очень боялась, что девочка откажется кушать, но она взялась за бутылочку и принялась упрямо посасывать смесь. Молча и послушно. А потом икнула и спросила меня: «Вися мось?». Я понятия не имела, что это значит, но на всякий случай кивнула и рассказала, что меня зовут Джесси, и мы теперь будем играть вместе. Наоми не реагировала и продолжала сосать, наблюдая за мной. Когда я вернулась с покормленным и засыпающим ребёнком в гостиную, Рита приглушенно разговаривала с нашим новым гостем. Я села с ними рядом и передала малышку отцу. Наоми обхватила его ручками за шею и устроила голову у него на плече в явно привычной для себя позе. Я подумала, что, наверное, она часто так засыпала. У Риты было странное лицо. Я не понимала, в чем дело, потому что пропустила весь их разговор, кормя Наоми, но у Риты как будто случился какой-нибудь паралич лицевого нерва. «Отдохните пока здесь, Майк, — предложила она нашему новому постояльцу. — А мы с Джессикой приготовим вам с дочерью комнату, хорошо? Если что-то понадобится, зовите, мы будем неподалёку». «Угу. Спасибо», — хрипловато и снова как будто с какой-то болью ответил Майк, поглаживая засыпающую Наоми по волосам. Я уже хотела идти на второй этаж, где у нас были жилые комнаты, но Рита меня одернула и утащила на крыльцо, сказав, что ей нужно срочно глотнуть свежего воздуха и покурить. Я смотрела на ее перекошенное лицо, и мне становилось все страшнее. «Рита, что такое?! Что с этим парнем?!» — шикнула я, когда мы оказались на заднем дворе, а Рита начала чиркать колесиком зажигалки, не в силах извлечь пламя трясущимися пальцами. «Ох, — сказала она. — Как же хорошо, что ты этого не слышала. Я даже не знаю, стоит ли тебе рассказывать». «Рита! Да что такое?! Говори БЫСТРО!» — заорала я голосом своей мамы. Рита заговорила. Возможно, какие-то подробности она упустила, щадя меня, но даже того, что я услышала, мне хватило, чтобы понять — уснуть сегодня ночью у меня вряд ли получится. Майк был трансгендерным парнем двадцати семи лет. Наоми была его биологическим ребёнком, и Майк родил ее самостоятельно, восемь месяцев назад, сделав гормональный откат. Для многих людей из окружения Майка это стало шоком, поскольку они считали его цисгендерным мужчиной. Далеко не все смогли это принять. На Майка напали два дня назад. Когда он возвращался домой с прогулки вместе с Наоми. Их было пятеро, как и в случае с Симоном, и первой моей мыслью было, что это одна и та же банда. Хотя, возможно, если это разные банды, то так даже хуже?! Ублюдки затолкали Майка в дом и там избили и изнасиловали. На глазах у Наоми. Никто не слышал криков, потому что это был будний день, и соседи из ближайшего коттеджа были на работе, как и парень Майка — Джон. «И где этот Джон сейчас?! — заорала я, трясясь. — Почему он не с Майком, черт дери?». Рита посмотрела на меня красными глазами, посмотрела так, как будто самая страшная часть истории была еще впереди. «Они поссорились. Джон сказал, что Майк подверг опасности ребёнка, и что ему нужно было лучше смотреть по сторонам, когда он шёл домой. И что ему нужно было лучше сопротивляться. Против пятерых, да? Каковы предъявы, да? Майк говорит, что для Джона это все равно что измена. Ну, то что все эти ублюдки творили с ним...». Я стояла молча, и во рту у меня становилось горько от слез. Рита курила и шмыгала носом. Она сказала: «Знаешь, я рада только одному — что Аврора сейчас в послеоперационном отпуске. Ее хватил бы удар вторично, если бы она эту историю услышала. Даже мне тяжело было ее вынести, хотя у меня вместо сердца кусок деревяшки». Я подумала, что сделаю все возможное, чтобы Аврора так и не узнала о случившемся с Майком и Наоми. Она все еще отлеживалась дома после больницы и ей еще долго нельзя будет заниматься физическими нагрузками, пить спиртное, а также нервничать. Нервничать ей нельзя будет до конца жизни, что, между прочим, вообще никак не вязалось с работой в шелтере. Мы с Ритой взяли себя в руки и поднялись наверх, где, по очереди шмыгая носами, молча приготовили одну из свободных комнат, а затем проводили туда Майка с дочкой. Мне было тяжело на него смотреть. Меня накрывали тяжелые флэшбеки, и я думала о Бьянке. Но Бьянке я хотя бы знала, что сказать. Или, на худой конец, могла угостить ее жевательным мармеладом. Рита решила остаться в шелтере на ночь и проследить за новенькими. Она переживала, что Майк что-нибудь с собой сделает или что ему понадобится помощь с Наоми. Мы снова спустились в комнатку охраны, где на столе лежали остывшие пиццы с твёрдой коркой сыра, а на экране стоп-кадром замерло лицо человека-голубя. Мне казалось, что прошла вечность с того момента, как мы смотрели этот фильм. До прихода охранника было еще пятнадцать минут. Рита с отвращением закрыла коробки с пиццей и отодвинула их на край стола резким, яростно-рваным движением. Потом пнула стул, выругалась и смахнула со стола банки газировки, еще раз пнула стул, и он отлетел к двери. Я испугалась, что она сейчас начнёт громить мониторы, и, хотя Рита имела на это полное право, так как вся техника в шелтере была куплена на ее деньги, я все же попыталась ей помешать. «Рита! Рита, пожалуйста, успокойся! Перестань!» — я поймала ее за плечи и попыталась обнять. Я знала, что Рита не будет вырываться и отталкивать меня, потому что побоится сделать мне больно. Так и вышло — она замерла, тяжело дыша. Еще минута — и Рите удалось совладать с собой и унять ярость. «Джесси... — прошептала она. — Всю свою жизнь я... старалась жить, не замечая плохого. Закрывая глаза на боль и несправедливость этого мира. У меня... не было сил смотреть на все это, как у Авроры. Я предпочитала отдавать своё внимание и время удовольствиям. Простым и доступным. Но, черт побери... Иногда я этот мир просто ненавижу. Я не уверена, что мир, где происходит что-то подобное, вообще имеет право на существование». «Знаю, — сказала я. — Мир чудовищен. И мир прекрасен. И иногда это сложно вынести, потому что от такого дуализма едет крыша». «Не то слово! Это вам на сраная альтернативная реальность со сраными голубями!» — воскликнула Рита, и я вдруг рассмеялась. Рита — тоже. Мы смеялись, плакали и обнимались, а вскоре пришёл охранник и помог нам убрать разлитую по полу газировку. 26 сентября, 2037 года Как и думала, не смогла уснуть всю ночь после вчерашнего. И Никки я толком поспать не дала, потому что мы три часа обо всем этом разговаривали, и она пыталась меня успокоить. За что ей огромное спасибо, конечно, но я не успокоилась. И никакие занятия самообороной, на которые Никки продолжает послушно ходить, меня уже не успокоят. Ничего меня не успокоит. Утром Никки поехала в шелтер вместе со мной, и мы прихватили Айрис в надежде, что она немного поиграет с Наоми и отвлечёт ее, хотя по возрасту они в подружки не очень-то годились, и Наоми была слишком маленькой. «Как Майк?», — спросила я у бледной Риты с синяками под глазами и чашкой кофе в руках. Она как раз должна была ехать домой, чтобы немного отдохнуть, а вечером вернуться. «Собирается на опознание. Ему недавно из полиции звонили. Они там задержали кого-то. Надеюсь, что кого надо!». Я выпроводила Риту домой, а сама вместе с Никки и Айрис поднялась наверх, чтобы проведать Майка и спросить, не нужна ли ему помощь и не нужно ли съездить в участок вместе с ним. Когда я постучалась, за дверью долго никто не отвечал, и я испугалась. Никки постучалась погромче, и Айрис для верности последовала нашему примеру. Наконец, дверь открылась, и Майк, уже полностью собранный, пустил нас внутрь. «Я был в ванной, не слышал вас», — сказал он, и его взгляд сразу зацепился за Айрис. Я заметила, что Наоми сидела на коврике на полу и что-то теребила в руках. «Это моя жена Николь, — представила я. — А это наша Айрис». «Очень приятно, Николь, — поздоровался Майк спокойно и вежливо. Его лицо было застывшим и ничего не выражало. — Привет, Айрис. Я видел ваши фото на главной страничке шелтера. Вы очень милая семья». «Эм... спасибо. Эм... Мы хотели бы узнать, не нужна ли вам помощь, — неловко начала я. — Я могла бы съездить с вами в участок, если хотите, или присмотреть за Наоми». «Благодарю вас. Я сам съезжу в участок, но не могли бы вы побыть с моей дочерью? Возможно, они с Айрис поиграли бы вместе. И я не знаю, на сколько это все затянется, поэтому, покормите ее, пожалуйста, хорошо? Утром я кормил ее смесью, но Наоми не помешало бы что-нибудь посущественнее. Через час она снова захочет кушать, и если у вас есть детское питание, я буду очень признателен». «Есть, не беспокойтесь. Наоми в надежных руках», — сказала я, и Майк кивнул, посмотрел на дочь каким-то странно долгим взглядом и уехал. Мы с Никки и Айрис около часа просидели в его комнате, присматривая за Наоми. Никки сразу взяла ее на руки, показала игрушку, которую мы привезли с собой – развивашку с висюльками и колечками, за которые можно было дергать. Наоми не проявила к ней особого интереса. Она сидела все так же тихо, как и вчера, не реагируя даже на Айрис, которая цунами носилась по комнате, забираясь на кровать, а потом съезжая на пол по одеялу, как по горке. «Как думаешь, на ней это отразится в будущем?» — спросила Никки дрожащим голосом, слегка покачивая Наоми на коленях. «Боюсь, что уже отразилось, — вздохнула я. — Малыши не бывают такими тихими, а ты только посмотри на нее. Она явно сильно травмирована». «Моя психотерапевт говорила про сильную связь родителя с ребёнком до года, — всхлипнула Никки. — Что малыши способны чувствовать настроение своей матери, ну или другого взрослого, с которым у них сильная связь. Представляешь, что чувствует сейчас Наоми?». Я даже не представляла. Детский разум девочки еще не способен был вместить весь ужас произошедшего, но она понимала — случилось что-то очень плохое с ее папой, она была полностью растеряна и дезориентирована. «Няоми! — громко позвала наша дочь, слегка дергая Наоми за штанишки. — Меня зявут Аййись! Пойдём игать в сялон кисяты!». «С бабушкой поиграешь в салон, — сказала я. — Наоми еще маленькая, она не умеет». Однако Айрис все-таки удалось заинтересовать Наоми. Она повесила себе на шею развивающую игрушку наподобие бус аборигена, а на голову напялила декоративную плетёную корзинку и принялась танцевать, привлекая наше внимание. В обычный день мы с Никки уже подыхали бы со смеху, но сегодня едва смогли улыбнуться, чтобы не пугать дочь своими лицами. Зато Наоми смотрела на нее как заворожённая, посасывая палец, и я поняла, что Айрис мы взяли все-таки не зря. А после того, как мы покормили Наоми детским пюре и соком, она еще немного оттаяла и даже поговорила с Айрис на своём младенческом диалекте. Не знаю, как, но эти двое поняли друг друга! Майк вернулся через четыре часа. Он лёг на кровать в своей комнате и отвернулся к окну, ничего не говоря. Я испугалась и не знала, что делать, но понимала, что должна что-то делать. Никки забрала детей, чтобы поиграть с ними внизу. «Майк, я не хочу вас доставать, правда, если хотите, я прямо сейчас уйду, но что там было в полиции? Вы опознали кого-нибудь из нападавших?» — спросила я, неловко собирая разбросанные возле кровати игрушки. «Нет, — ответил Майк. — Там никого из них не было. Полиция не поймала тех, кого нужно, просто нашла одного похожего по описанию парня. Но это не он». «Мне жаль», — прошептала я, прижимая к груди корзинку. «Да. Спасибо, Джессика. Вы очень добры к нам с Наоми». ...Спасибо, Джессика. Никто не был так добр ко мне, как ты... Голос Бьянки прозвучал в моей голове так отчетливо, словно она снова стояла рядом. Совсем рядом с моим плечом. Я вздрогнула и, оставив Майка в покое, вышла из комнаты. 14 октября, 2037 года Больше двух недель прошло, как Майк и Наоми живут в шелтере. Мы с Никки и Айрис навещаем их по выходным, а в остальное время с ними Рита. Она говорит, что Майк отказался от посещения психотерапии, и это плохо. Полиция же так никого и не поймала. Как и в случае с Симоном. «Джесси, этому парню нужна помощь. Он целыми днями лежит в кровати, и мне приходится чуть ли не насильно его кормить! — поделилась Рита в нашу последнюю встречу. — Он снял, либо завесил одеждой все зеркала в комнате и в ванной!». «Почему?!» — обомлела я, и Рита объяснила: «Дисфория. Он не может на себя смотреть! Майк не так давно делал гормональный откат ради рождения Наоми, и это тяжело ему далось, его и без того пошатало от дисфории, а это жуткое групповое изнасилование его просто добило! Кроме того, он отдаляется от дочки. Почти все время я с Наоми вожусь, а Майк забывает ее покормить в последние дни. Она кричит, а он даже не слышит как будто и не подходит к ней! У Майка тяжелейшая депрессия, Джесс, и нужно с этим что-то делать! Все сложилось для него хуже некуда! Полиция в тупике, друзья от него отвернулись, парень бросил! Я просто не могу спать по ночам, боюсь, что он выпилится!». Рита захлебывалась ужасом и трясла перед моим лицом зажженной сигаретой. Но я не знала, что делать. Майка нельзя было отправить к психотерапевту принудительно. Я пыталась пару раз поговорить с ним сама, но чувствовала, что мое присутствие ему невыносимо. Я жила в своём маленьком пузыре спокойствия, с женой и ребёнком, и у нас все было хорошо. И у Майка совсем недавно тоже все это было. Пока его мир не изменился навсегда. 26 октября, 2037 года Аврора все-таки все узнала. На днях я заехала к ней за одеждой, которую Аврора собрала для нуждающихся в шелтере. Был тёплый и солнечный день, и Аврора лежала на качеле в саду, держа на животе Корицу. «Давай к нам, Несси! — подмигнула она. — Позагораем вместе!». Несси. Я чуть не разревелась. Я так устала. Я понимала, что мне сейчас снова нужно будет ехать в шелтер и падать в чужую боль так глубоко, что я перестану понимать, где чужая боль, а где моя собственная. Я буду кормить Наоми банановым пюре, а она спросит: «Вися мось?», что, оказывается, значит «Еще можно?». Просто Наоми всегда просит еще, даже не успев доесть предыдущее. Мне хотелось лечь рядом с Авророй и никогда уже не вставать, никуда не идти. Быть маленькой Несси и остаться в ее объятиях навечно. Но я боялась ее придавить, так как после операции Авроре нельзя было надавливать на грудь, поэтому устроилась у неё в ногах и положила голову ей на живот, рядом с Корицей. Кошке явно не понравилось мое соседство, и она свалила играть с сухими листьями. Мы с Авророй немного поболтали. Я рассказывала про дочь, а она гладила меня по волосам и тихонько посмеивалась над выходками Айрис. Не знаю, как Аврора все поняла, но в один из моментов тишины она спросила: «Как ты справляешься с этим, родная? Мне кажется, даже Рита уже поседела, а ты умудряешься еще и заниматься семьей, работой и параллельно нянчиться с малышкой Наоми». «Как ты узнала?» — я сглотнула. «Ну, это же мой шелтер, в конце концов, — спокойно ответила Аврора. — Я в курсе всего, что там происходит, даже если сижу дома. Понимаю, почему вы с Ритой не хотели говорить мне, история и правда ужасная. Но я в порядке, слышишь? Открывая шелтер, я прекрасно понимала, с чем мне придётся столкнуться. И я постараюсь сделать для Майка все возможное, хотя в глубине души понимаю, что мало чем смогу здесь помочь. Я только надеюсь, что он справится ради дочери. Он нужен ей». Мы поговорили о тяжелом состоянии Майка, и я, честно говоря, очень радовалась, что могу наконец-то обсудить ситуацию с Авророй и спросить ее совета. Она сказала: «Несси, ягодка моя. Я понимаю, что это звучит как полное дерьмо от человека, схлопотавшего сердечный приступ, но, прошу тебя, постарайся не принимать все так близко к сердцу. Чтобы мочь помочь людям по-настоящему, нужно уметь оставаться немного в стороне, в холоде. Иначе ты быстро сгоришь, и тебя ни на какую помощь уже не хватит. Тебе нужно продолжать жить своей жизнью, радоваться своим будням, радоваться достижениям своего ребёнка, заниматься работой и творчеством, готовить вкусный ужин по вечерам. Несмотря на то, что где-то рядом с тобой происходят подобные ужасы, тебе нужно жить. И в этих моментах покоя и счастья рядом с семьей черпать силы. Понимаешь меня?». Я понимала, и я пообещала, что постараюсь. Аврора сказала: «Ты знаешь, когда ты еще была совсем маленькой, такой, как Айрис сейчас, а меня скручивало жгутом от дисфории, знаешь, что я всегда делала? Включала музыку и танцевала вместе с тобой. Крутила тебя в воздухе, катала на спине, а ты так громко смеялась! Я слышала твой смех и думала, что, если могу порадовать и рассмешить свою дочку, то могу все. Могу справиться с чем угодно, и пока ты вот так смеёшься, в моей жизни есть смысл». «Ты делала это не только, когда я была совсем маленькой, — я проглотила слезы. — Ты делала это всегда». «Да, — улыбнулась Аврора. — Потому что пока у тебя есть музыка и любимая дочка, ничего не может быть плохо». В тот день я все-таки поехала в шелтер, рассортировала одежду, покормила Наоми банановым пюре и спела для неё песенку, покормила Майка и убралась у него в комнате, а вечером вернулась домой, где меня ждали Никки и Айрис. Мы поужинали вместе, а затем я включила музыку и позвала Айрис танцевать. Никки сначала смеялась над нами, но в итоге тоже присоединилась и кружила хохочущую дочь по комнате, в перерывах не забывая целовать меня, а Скуби «танцевал» вокруг нас и радостно лаял. В тот момент я поняла, что справлюсь. Что своего счастья мне не стоит перед Майком стыдиться. Потому что в этом счастье источник моей силы – в этой музыке, в смехе Айрис и в тёплой ладони Никки на моем запястье. 8 ноября, 2037 года Айрис исполнилось три годика. Боже, мне кажется, я только вчера таскалась с огромным пузом-арбузом, а Никки массировала мне поясницу! Мы устраивали домашнюю вечеринку, и я позвала нескольких соседей с детьми, а также лучшую подружку Айрис из садика вместе с ее мамой. Да, у нашей дочери уже появилась лучшая подружка в садике! Ее зовут Мисти, и вдвоем они способны разгромить комнату быстрее, чем я произнесу «твою ж мать». Маму Мисти зовут Сильвия и, общаясь с ней, я чувствовала то же, что, наверное, чувствуют все матери, которым приходится находить общий язык и налаживать отношения с родителями друга твоего ребенка, даже если у вас нет ничего общего. Тебе все равно приходится мучительно доставать из себя какие-то странные темы, на которые ты обычно никогда не разговариваешь, вроде того, как приготовить безлактозное мороженое, используя лишь кухонный венчик и пластиковые стаканчики из-под йогурта, и улыбаться так, что сводит скулы. Мы с Сильвией разные. Очень разные! Да, обычно я в состоянии поддержать беседу даже с участником полярной экспедиции, который исследует физику и динамику льдов, потому что могу долго и бесконтрольно нести чушь, пока у меня язык не отсохнет, но даже мне общение с Сильвией дается тяжело! Никки так вообще бросила меня, свалив под предлогом работы в подвал и прихватив стаканчик кофе (хотя я видела, что она целилась унести весь кофейник, пока не встретилась с моим суровым поставь-щас-же-на-место взглядом). Сильвии тридцать четыре года, она живет вместе с мужем в центре Провиденса, неподалеку от того места, где когда-то жили мы с Шейн. То место, а также наличие одного трехлетнего ребенка в семье – это единственное общее, что у нас есть. Сильвия ненавидит домашних животных, потому что от них «шерсть и аллергии у детей», а у нас есть кот и здоровенная псина, которых мы обожаем. Сильвия любит городскую жизнь, квартиры с панорамными окнами, бутики и торговые центры размером с Гренландию, а мы с Никки сбежали от всего этого и купили ферму, чтобы жить на свежем воздухе. Сильвия посещает салоны красоты еженедельно, обновляя то маникюр, то форму бровей, то подкалывая губы, то делая чистку и массаж лица, а мы с Никки красим друг другу ногти, а заодно и пальцы, и ржем. Сильвия смотрит только ток-шоу по типу «как женить на себе миллионера», а мы – Нетфликс и документалки. Сильвия слушает подкасты по типу «как раскрыть в себе великую женственность и сделать мужа миллионером через пятую чакру в жопе», а мы с Никки слушаем просто музыку. Единственное, что Сильвия делает каждый день, как и мы – это готовит еду (чтобы раскрывать свою женственность, я полагаю). Поэтому именно кухонные приборы и рецепты мы и обсуждали три часа подряд, а я с горечью наблюдала за нашими бесящимися дочерьми, которым явно было интереснее друг с другом, чем нам. Но Сильвия с мужем хотя бы не трансфобы и не запрещают нашим детям общаться, а это уже хорошо. Наверное. Куда больше Сильвию волнует другое: «Твоя Никки работает в такой успешной, крупной компании, хорошо зарабатывает, как тебе это удалось? Мне бы тоже хотелось повлиять на своего Вика, чтобы он добился большего в карьерном плане!». Я ответила: «Никак мне это не удалось. Когда мы с Никки познакомились, она уже там работала. Никки всегда была такой. Она просто любит свою работу». И, кажется, мой ответ вверг Сильвию в ступор, потому что не сходился с ее мировоззрением о перевоспитании своего партнера при помощи изучения духовных практик индуизма. И если ее Вик любит по вечерам пропустить стаканчик пива с друзьями вместо триумфального восхождения к своему первому миллиону долларов под мотивирующие лекции Брайана Трейси, то никакие ведические ритуалы и чакры в жопе Сильвии не помогут. 20 ноября, 2037 года Когда вечером я вернулась домой из шелтера, то обнаружила Никки, сидящую на диване в гостиной и втирающую в мокрые после душа волосы какой-то крем с таким остервенением, словно собиралась эти волосы оторвать. По телевизору шёл фильм без звука, но Никки в ту сторону даже не смотрела. Не смотрела она и в мою сторону, полностью провалившись в себя. Мне не с первой попытки удалось ее дозваться и далеко не со второй – выяснить, в чем дело. Но Никки все-таки призналась: «Утром я ездила в репродуктивную клинику. И сделала спермограмму». Я сказала «Ох» и поспешила сесть рядом с Никки, коснуться ее напряженных рук и плеч, так как знала, насколько для нее неприятны и тяжелы подобные процедуры. «Дисфория?» — прошептала я, с трудом отдирая ее деревянные руки от спутанных мокрых волос. «Да. Неслабо так шибануло, — призналась Никки. – Там были одни цисгендерные мужчины. Пришли за тем же, зачем и я. И все странно на меня смотрели. Это все так… унизительно». «Тебе надо было со мной поехать! Почему не сказала?». «Джесси, тебе правда не до того сейчас, а проблемы с Майком и Наоми серьезнее, чем мои загоны со спермой. К тому же, с тобой я бы еще больше стеснялась. И… в общем, результаты уже готовы». Я спросила: «И?!». Никки немного рвано и хрипло усмехнулась: «Ну, как сказала бы наша Рита – ни одного живого головастика». «Ни одного? Серьезно?». «Угу, — Никки кивнула. – За столько лет гормоны наконец-то сделали свое дело. Мы и четыре года назад с трудом зачали Айрис, потому что тогда у меня было чертовски мало этих гребаных головастиков, а сейчас их не осталось вообще». «Это значит…» — я задумалась, и Никки закончила мою мысль: «Да. Забеременеть от меня, как в прошлый раз, ты не сможешь. Хоть мы и не собирались, и ты не хотела больше рожать, но… В общем, я все же решила проверить на всякий случай. Потому что срок хранения моего биоматериала тоже истекает, и я не знаю, стоит ли его продлевать. Все это хранение обходится мне недешево, особенно если учесть, что совместных детей мы больше не планируем». Я подвисла. «Значит, нам нужно решить, да? Прямо сейчас». «Ну, не прямо сегодня, — Никки немного оттаяла, возвращаясь в реальность и, наконец, обнимая меня. – И если ты захочешь, я продлю хранение еще на пару лет. Но все же подумать стоит. У меня есть несколько образцов, которые я сдавала в разные годы. И у того, который я сдавала в самом начале гормонотерапии, с самым высоким процентом живых головастиков, рано или поздно закончится срок годности». Я думала обо этом весь вечер и продолжаю думать сейчас, хотя уже ночь, и Никки давно спит после моих утомительных (но весьма успешных!) попыток справиться с ее дисфорией при помощи секса. Я понимаю разумом и я чувствую сердцем, что хочу еще детей. У меня внутри все сжимается от любви и нежности, когда я вижу Наоми. Айрис так быстро растет, и мне хочется, так сильно, снова обнимать кого-то маленького. Я могла бы любить кого-то еще, и меня на это хватит, я не сомневаюсь. Но… Я не хочу снова беременеть и рожать, не хочу и не смогу пройти через это еще раз даже рядом с Никки, нет, я просто не смогу. А от мысли, что у нас с ней больше не будет общих детей, похожих на нас обеих, становится совсем грустно. Может, мне как-то поднапрячься и родить? Сходить к психотерапевту и настроиться?! Другие женщины вон рожают и второго, и пятого, а я почему не смогу? Моя мама вон смогла! Никки явно хочет второго ребенка, и мне кажется… что я ее предаю как будто. Мы с моей строптивой маткой не даем ее мечте о большой семье реализоваться, и осознавать это – невыносимо. 26 ноября, 2037 года Ровно два месяца Майк и Наоми живут в нашем шелтере, и за это время так ничего и не изменилось к лучшему. Полиция никого не поймала. Майк не посещает психотерапевта и почти не встает с кровати. Рита продолжает пристально следить за Майком через все установленные в шелтере камеры. Я продолжаю заниматься с Наоми и благодаря мне она, наконец, научилась отчетливо произносить свое любимое слово «кушать». Пожалуй, это единственная хорошая перемена. На днях я притащила с собой Айрис, чтобы под предлогом прогулки с детьми выволочь на улицу и Майка. Я боялась, что, если он совсем не будет дышать свежим воздухом, то заболеет уже не только ментально, но и физически. Мы выбрались в ближайший сквер. Я купила нам по стаканчику горячего капучино с корицей, и слова «Спасибо, Джессика» были, как мне помнится, единственным, что Майк сказал за всю дорогу. Наоми ехала в сидячей колясочке, и Айрис, которая шагала своими ногами, довольно быстро начала ей завидовать и проситься: «Покатася! Покатася меня!». Тогда мы с Майком поменялись детьми, и я понесла Наоми на ручках, а он усадил мою капризную дочь в коляску и повез ее. «Айрис, ты ведешь себя отвратительно!» — я смутилась и возмутилась. «Ничего. Пусть немного прокатится, — сказал Майк. – Дети так всегда. Завидуют друг другу». И он был прав, потому что еще через пятнадцать минут, когда мы добрались до самого сквера, Айрис начала завидовать, что Наоми несут на руках! Я думала, что со стыда помру с этим ребенком! Но Майк просто спокойно поднял ее на руки и понес, потому что был крупнее меня, и для него Айрис не казалась такой тяжелой, как для меня. Моя дочь была в восторге и ухмылялась ухмылкой инопланетной королевы, захватившей Землю и поработившей всех людей. Мы сели на лавочку возле крошечной детской площадки с одной невысокой горкой, машинкой и каруселью, к которой моя инопланетная захватчица тут же воинственно ринулась. Кроме нас здесь была еще пара мамочек с детьми. Майк смотрел на них и молчал. Но я, кажется, уже начала к этому привыкать и больше не ощущала душащей неловкости между нами. «Майк, как ты? – спросила я. – Ты ведь знаешь, если тебе что-то потребуется, ты можешь сказать об этом мне или Рите. Что угодно». Он кивнул: «Да. Спасибо. Мне ничего не нужно. Вы и так сделали для меня очень много. Я… постараюсь вернуться к работе как можно скорее. Нам с Наоми надо будет на что-то жить. Теперь мы… сами по себе. И не можем вечно пользоваться вашей добротой». «Майк. Ты можешь пользоваться нашей добротой сколько угодно. Пока тебе не станет лучше. Если ты не чувствуешь, что готов выходить на работу, не дави на себя, ладно? И как же… Джон? Ты уверен, что он не будет помогать вам? Он ведь… отец Наоми или… нет?». «Да, отец, — еще один слабый кивок. – Но мы не были женаты официально». «Это не имеет значения, потому что юридически…». «Знаю. Но я… просто не хочу этого. Не хочу от него никакой помощи. Не хочу, чтобы он приближался к Наоми. Не после… всего». Я понимала, что впервые мне удалось коснуться чего-то важного в сердце Майка, разговорить его, поэтому боялась даже дышать, чтобы не спугнуть нечаянно его вымученную откровенность. «Я уже справился с этим один раз, справлюсь и еще раз», — сказал он, и я уточнила: «Один раз?». «Да. У меня… сразу после рождения Наоми началась депрессия, — поделился Майк, глядя на играющих на площадке Айрис и детей. Наоми из коляски тоже наблюдала за ними, посасывая палец. – Мне тяжело дались роды, весь этот процесс… Персонал в больнице, акушерка и врач попались… не очень понимающие. И Джона рядом не было. Он… с самого начала держался как-то в стороне. Наверное, даже для него вся эта мужская беременность выглядела странно, и он предпочел бы, чтобы ребенок просто появился из воздуха. Или от суррогатной матери, как это часто бывает в гей-парах. И тогда… когда Наоми родилась, у меня было ощущение, что меня еще тогда в первый раз изнасиловали. Я полностью потерял ощущение себя и связь со своим телом. Я плохо помню, что тогда было со мной… Но меня положили в психиатрическую клинику. Я пролежал там один месяц из-за дисфории и депрессии. Мне казалось, что откат в гормональном плане такой огромный, что я уже никогда не вернусь назад. Уже тогда… уже тогда Джон говорил, что я плохо забочусь о нашем ребенке. Слишком поздно я понял, что он не тот человек, с которым стоило заводить семью». Я не знала об этом. Майк лежал в психушке! У него уже была послеродовая депрессия, и не факт, что она прошла! Все еще серьезнее, чем мы думали! Я была в ужасе, и единственное, что я смогла сделать – это взять Майка за руку. И он чуть сжал мои пальцы в ответ. «Мне так жаль, — прошептала я. – Я сама очень люблю свою дочь, но беременность и роды дались мне сложно, и… Я не могу решиться на это снова». «Никки ведь биологический родитель Айрис?» — спросил Майк. Я ответила, что да, и он спросил: «И на родах Никки была с тобой?». Я сказала, что была, и Майк слабо улыбнулся: «Почему-то я даже в этом не сомневался. Тебе очень повезло с женой». «Это правда», — улыбнулась я. «Не волнуйся обо мне так, ладно? – попросил Майк, впервые поворачивая ко мне свое красивое лицо с уже зажившими следами побоев. – Я справлюсь. Я уверен. Ради Наоми, мне кажется, я готов на все. Даже пережить это. Я очень люблю свою дочь. Думаю, ты понимаешь». И я понимала. Мы сидели на площадке, пока Наоми не начала замерзать, а потом я еще долго пыталась увести свою разбушевавшуюся Айрис, которая приклеилась попой к горке и вопила, что никуда не пойдет. Нет, все-таки характером она пошла в меня и мою безбашенную семейку! Одна из мамочек с двухлетним сыном приняла нас с Майком за мужа и жену. «Какая милая пара! Вот бы мой муж, козлина, тоже с нами гулял! Так нет же, его даже в выходные не допросишься! Прыщ диванный! Разведусь с ним, и пусть дальше живет со своей мамашей!». Мы с Майком очень смутились, но отрицать наше супружество не стали. 23 декабря, 2037 года Перед Рождеством решила созвониться с Джози по видео. Посмотреть на ее сынишку и спросить заодно, не планирует ли она еще детей. Потому что этот вопрос не перестает меня мучить. А Джози была единственной из моих подруг, кто вел примерно такой же образ жизни, как я. Ну, семейно-домашне-фермерский, в смысле. Первый час мы с ней как обычно хвастались друг перед другом своими детьми, нарядив их в самую красивую одежду. Бенджамин был уже такой взрослый! Я все думала, неужели и моя Айрис так заметно выросла?! В итоге Бен захотел поиграть с Айрис и с ее огромным котом Сьнисей и разревелся, когда узнал, что нельзя, потому что мы живем в другом городе! «Твоя Айрис просто очаровашка, — усмехнулась Джози. – Кажется, мой сын в нее уже втрескался». «Скорее, он втрескался в Сьнисю», — возразила я, и мы поржали. Потом Джози (с легкой неловкостью, как мне показалось) спросила про Арни, и как он тут в Провиденсе поживает. «Вы часто видитесь?» — поинтересовалась она. «Да не особо, — призналась я. – Ну, раз в месяц, может. Арни заезжает к нам в гости с подарками для Айрис. Слушает мои новые треки, тестит игры Никки, мы болтаем, и он уезжает домой. У нас… очень разные ритмы жизни сейчас, разные интересы. Арни все еще погружен в ретровейв, а я немного от него отошла и пробую другие жанры, вернулась к олдскулу». «Да, и у тебя круто получается, кстати! – поддержала меня Джози. – Я тоже мечтаю вернуться к стендапу, но не знаю, когда у меня это получится теперь… А Арни, значит, так и не надумал жениться?». «Нет, он… — я запнулась. – Ему нравится кое-кто, но… эта девушка не свободна». Джози огорчилась этой новости, но как будто ненадолго. Она была словно увлечена чем-то другим мысленно, и я подумала, неужели она сама Арни уже отпустила? Все-таки отпустила? На видео она казалась такой счастливой. Значит, Марти все делал правильно. Интересно, он бросил курить свою вонючую травку?! «А почему ты говоришь “теперь”? Не знаешь, когда вернешься к стендапу теперь? Бенни уже большой мальчик! Я смогла вернуться и к работе, и к волонтерству, и у тебя получится!». «Ох, не уверена, — Джози смущенно улыбнулась. – Понимаешь, Джесс… По мне еще пока не видно, и я не хотела говорить раньше времени, но… — она перевела камеру на свой живот в рождественском свитере свободного кроя. – У меня тут снова пузожитель завелся. Десятая неделя пошла». «О, боже! Джози!» – заорала я и запрыгала по комнате, чуть не выронив телефон. Мне даже спрашивать ничего не пришлось о планах Джози, потому что оказалось, что ее второй ребенок – уже готовый проект! Джози немного рассказала о своей беременности: «Это был запланированный и полностью осознанный шаг. Мы с Марти оба этого хотели. Он показал себя прекрасным отцом для Бена, и я хотела бы, чтобы теперь у нас родилась дочка, которую Марти будет любить, как свою маленькую принцессу. Но, если родится мальчик, ничего страшного. Мы будем пытаться, пока не получится!». И она счастливо рассмеялась. Действительно счастливо. «Но как ты решилась на это? – спросила я. – Ведь твои… первые роды были такими сложными». «Знаю, — Джози кивнула, положив ладонь на живот, и я сразу вспомнила это ощущение – роста новой жизни внутри тебя. – Но это того стоило. Я готова попробовать снова. К тому же, говорят, что во второй раз родить легче, потому что наш организм уже знает, что делать. Там все уже подготовлено, да и я сама больше подготовлена морально, поэтому не боюсь. И Марти будет рядом со мной». «Кто это там говорит про Марти?» — я услышала его голос на заднем фоне, а потом в экране возникло и его довольное улыбающееся лицо. И его волосы были фиолетовыми! Боже! Больше не зеленый Марти! Мне кажется, это зрелище шокировало меня даже сильнее, чем новость о беременности Джози! Марти обнял Джози за животик и спросил: «Как тебе наши новости? Я стану папочкой дважды! С ума сойти, правда? Вечно обкуренный голожопый папа Марти». Мы хохотали, и я слышала на заднем фоне лепетание Бена, который перестал плакать из-за Сьниси и увлекся чем-то новым. «Меня больше удивляет, как ты решился сменить цвет волос!» — воскликнула я. И Марти ответил: «А мне идет, правда? Думаю, мне бы любой цвет пошел! В последнее время я увлекся сливовыми оттенками, мне кажется, они подчеркивают мое благородное лицо. Вы знали, что родиной сливы является Азия? Мне Тэкуми рассказал!». И пошло-поехало! Мы проболтали еще полтора часа уже втроем, обсуждая Тэкуми и Митч. Оказалось, что Тэкуми теперь играет на гитаре в какой-то популярной группе и бросил работу в баре, а Митч… «Митч женится, — поделилась Джози смущенно. – Мы эту девушку не видели, но вроде бы они с Митч счастливы, и у них все хорошо. Просто… Митч до сих пор не знает, как рассказать тебе об этом. Их смущает, ну… ваше прошлое и Бьянка. Но я точно знаю, что Митч хотели бы видеть тебя на своей свадьбе. Если хочешь, позвони им, они будут рады». Я пообещала, что позвоню, а потом положила трубку, сходила на кухню и приготовила кофе, пытаясь собрать воедино все противоречивые эмоции после долгого разговора с друзьями. Противоречивые, потому что, несмотря на всю радость за них обоих, мне стало еще хуже. Потому что даже Джози после таких ужасных, тяжелых родов решилась на вторую беременность, а я никак не могу переступить через себя. Даже зная, что это и правда того стоит. Даже ради Никки, которую я люблю больше всего на свете. Я все равно не могу. 29 декабря, 2037 года Спросила у Айрис, хочет ли она братика или сестренку. Айрис, не отрываясь от экрана планшета, сказала, что у нее уже есть Мисти, Скуби, Сэйлем, Сьнися и Симон. И вообще, не проявила к моей идее особого энтузиазма. Особенно меня удивил в этом списке, конечно, Симон!