Облака на Луне

12 мая, 2040 года Так давно не открывала дневник... Быть мамой двоих детей оказалось чуть сложнее, чем я думала, хах. Мне не особо хотелось отмечать этот день, но сегодня мне сорок, черт возьми! И даже мои друзья из Нью-Йорка приехали, чтобы поздравить меня! Мы собрались на нашей ферме и устроили грандиозную вечеринку в саду, на которой были все: мои родители, Рита, Дэмми и Сэмми, Бобби с Ханной, Эшли и Оливером, Пэк и Триша, Арни, Лина со своим женихом Трэвором, Марти и Джози с маленькими Бенни и Рози и даже Джон! В последний год у нас с ним наладились отношения, и Никки перестала орать на него всякий раз, когда он оказывается в поле ее зрения. Сегодня утром я вспоминала сорокалетие Авроры. Как тяжело она принимала свой возраст и тот факт, что молодость осталась позади. Молодость уже прожита. Да, впереди еще много всего интересного, но молодость закончилась. Я помню, как она плакала тайком и напивалась в подвале, прижимая маленькую меня к себе и шепча: «Несси, моя Несси», как разглядывала своё лицо в зеркале над ванной, как с яростью отбрасывала одежду, в которой, как ей казалось, она была похожа на мужчину. Как ссорилась с мамой, как таскала меня с собой по салонам красоты, покупая мне пончики за ожидание, пока ей вкалывали очередную порцию какой-то гадости в лоб и в губы. Со мной такого не происходит. Да, я не в восторге от своего отражения в зеркале, и да, разумеется, в двадцать пять я была куда симпатичнее, но и сейчас я выгляжу нормально. Никки говорит, что этот возраст мне идёт, и я ей верю. Я спокойно отношусь к своим морщинкам, потому что дальше их станет только больше, так к чему мне эти лишние страдания? Да, у меня появились первые серебристые волоски на висках и на макушке, ну и что? Как по мне – это далеко не самое страшное, что с человеком может случиться. И намного страшнее, когда всего этого не происходит. Потому что старение — это естественный процесс и это благо, которого некоторые лишены. И я не хотела бы оказаться на их месте. На месте Лилит и Вольфа. На месте Бьянки и Майка, которые навсегда останутся тридцатилетними. Не хотела бы. Я хочу стать однажды бабулькой, которая будет сидеть в кресле-качалке и вязать свитера своим внукам. И мне, честно говоря, насрать, насколько седой и морщинистой я к тому времени стану! Да пусть я хоть превращусь в сушеную грушу! Несколько раз за это время я порывалась открыть дневник, чтобы записать какие-то милые и забавные события из нашей с Никки семейной жизни, связанные в основном с детьми. О том, как Наоми учится говорить и какие перлы она порой выдаёт. Или о том, как Айрис как-то нашла нашу коробку с секс-игрушками под кроватью, а мы чуть не умерли со стыда, потому что это было еще хуже, чем разговор про разные писи! Но в итоге я ничего не записала, потому что те события казались мне несущественными, а теперь я жалею об этом. Время летит так быстро, дети меняются так быстро. Мне кажется, что моя жизнь с каждым годом лишь ускоряется, как вагон поезда, набирающего скорость и мчащегося к обрыву. И я уже ни затормозить его не смогу, ни спрыгнуть. Айрис уже пять, и она растёт той еще врединой! Дэмиан ее просто обожает, и это неудивительно, ведь они так похожи! Этой осенью она начнёт ходить в подготовительный класс. И я морально готовлюсь к тому, что учительница будет частенько вызывать меня к себе на ковёр, потому что Айрис начнёт ломать другим детям пальцы и бить их кубиками по башке. Наоми три года, и по характеру она больше похожа на Майка. Она более тихая и задумчивая, ранимая и чувствительная, обидчивая. Понятия не имею, что Наоми унаследовала от Джона, но пока это никак не проявляется, и даже внешне они не похожи. Но, как я уже говорила, наши отношения наладились, а Джон сдержал своё обещание. Каждый месяц он отправляет нам деньги и навещает Наоми. Она пока не воспринимает его как родителя, и я вижу, что Джону тоже немного неловко – он понятия не имеет, как общаться с таким маленьким ребенком, поэтому чаще всего мы проводим время втроем. Так спокойнее и мне, и Джону. Наоми же полностью освоилась и считает своими родителями меня с Никки. Она рисует нас на занятиях в садике разноцветными фломастерами. Делать подписи Наоми еще не научилась, но на ее рисунках всегда понятно, кто есть кто. Хотя, ладно, пару раз я перепутала себя со Скуби, потому что мы оба чёрные! 5 июня, 2040 года В последнее время в связи с ростом гомофобных настроений в стране мне все чаще снятся кошмары. О том, как у нас забирают детей (особенно часто этот кошмар меня преследует про Наоми). О том, как что-то ужасное случается с Никки. Иногда в моих снах она жива, иногда — умирает. Один раз мне приснилось, что ее облили бензином и подожгли, но она выжила (хотя лучше бы умерла). И опять я проснулась, вся дрожа и в слезах. Подобные кошмары стали настолько частыми, что я даже научилась засыпать после них обратно. А если заснуть не получается, то я бужу Никки, и она прикасается ко мне так, что я обо всем забываю. Старый добрый способ — заниматься любовью до отключки — до сих пор хорошо работает. А утром Никки готовит мне завтрак и убеждает, что она никуда от меня не денется и ничего плохого с ней не случится. Мы жуем вафли в ярком солнечном свете, и я начинаю в это верить. Но все чаще мы поднимаем на кухне тему переезда. Хотя бы временного переезда в какое-то более спокойное место, где можно было бы растить детей. «Я не за себя переживаю, Джесси, а за девочек, — говорит Никки. — Во многих штатах аннулировали браки, а бешеные священники отбирают детей у однополых пар прямо на улицах. Я больше не доверяю своей стране». Наш шелтер переполнен, и Никки права – даже в Род-Айленде обстановка в последнее время тревожная. В законы постоянно пытаются пропихнуть какие-то хитрые поправки, и даже Рита частенько поговаривает о том, что было бы неплохо свалить куда-нибудь на тёплые и мирные острова, где единственной твоей проблемой станут закончившиеся не вовремя сигареты. Да вот только она не бросит шелтер — я знаю. Они с Авророй проводят все свободное время, занимаясь волонтерской работой, и для них обеих это стало смыслом жизни. Для Риты — после смерти Майка особенно. Она прикладывает большие усилия к тому, чтобы не допускать подобных ситуаций, и организовала курсы самообороны, где каждый может научиться пользоваться доступным и легальным оружием, а также громко кричать. Рита говорит: «Девчонки часто стесняются поорать как следует! Но я говорю им, пусть лучше все вокруг подумают, что ты психанутая, зато ты спугнешь маньяка, и он удерёт от твоих воплей куда подальше. Никогда не нужно стесняться орать во всю глотку, если ты чувствуешь, что тебе угрожает опасность!». Наших детей мы тоже учим орать, и Айрис от этих занятий, конечно же, в особенном восторге! Верещит она так, что уши закладывает даже у пришельцев в соседней галактике. Аврора шутит, что с такими мощными легкими Айрис сможет петь в опере, когда вырастет. Мне не очень нравится, что Аврора снова настолько вкладывается в шелтер, но Рита говорит, что приглядывает за ней. Меня же волнует другой вопрос: кто будет приглядывать за самой Ритой?! Они же обе себя щадить не любят! Причём Никки ворчит, что я сама такая же, и что за мной тоже нужно постоянно приглядывать! Аврора уверяет меня, что с ней все в порядке, что она полностью восстановилась после операции на сердце и чувствует себя превосходно. Я ей не верю. Аврора из тех, кто всегда чувствует себя «превосходно», а потом опрокидывает целую бутылочку виски и рыдает над старыми фотками в подвале. Но я верю маме, и мама говорит, что дома Аврора очень много вяжет, и это помогает ей расслабиться и восстановить нервы. Вяжет она и правда дофигища и каждый месяц у нас с Никки, Айрис и Наоми появляются новые свитера, которые мы просто не успеваем изнашивать! Аврора нашла для каждой из нас идеальные цвета. У меня это фиолетовый, у Никки – зелёный, у Айрис – бирюзовый, а у Наоми – персиковый. 28 июня, 2040 года Последний раз я видела Карлу и Хизер еще когда была беременна Айрис. И после той громкой ссоры, когда я орала слово «хрен» на весь торговый центр, мы больше не встречались. Но вчера вечером случилось неожиданное – Карла оказалась на крыльце нашей фермы и позвонила в дверь. Я думала, это Симон что-нибудь забыл, и сразу открыла дверь, потому что он ушёл буквально пару минут назад, спеша на такси, которое Никки ему вызвала. Но, открыв дверь, я нос к носу столкнулась с Карлой! «Ой, — сказала я. — Привет». «Привет, Джесс, — тихо отозвалась Карла, и я сразу поняла, что перед тем, как прийти к нам, она долго плакала – ее голос охрип от слез. — Прости, что приперлась без предупреждения. Можно мне... можно мне у вас переночевать?». Я сказала, что конечно, и растерянно пропустила Карлу в дом. «Симон забыл у нас свои наушники! — крикнула Никки из кухни. — Это он? Симон! Ты когда-нибудь забудешь здесь свою голову!». Никки вышла в гостиную с наушниками в руках, и лицо ее тоже приобрело растерянное выражение при виде Карлы. «Ты не Симон», — констатировала Никки, и от неловкости ситуации мы все нервно заржали. Я предложила Карле присесть пока в гостиной, и мы угостили ее оставшимся с ужина черничным пирогом с заварным кремом. Доесть его Карла, к сожалению, не смогла, потому что начала плакать. Из ее сбивчивого рассказа мы поняли, что они с Хизер разводятся, и Карле теперь негде жить, потому что Хизер выгнала ее из дома. «Я мало кого знаю в Провиденсе, — плакала Карла. — Все эти годы... Мой мир словно вращался вокруг Хизер, понимаете? После переезда в Штаты она знакомила меня со всеми, и... Все, кого я знаю – наши общие знакомые. Мне просто некуда было пойти». «А Нола сейчас где?» — обеспокоенно спросила Никки. Выяснилось, что Нола сейчас с Хизер, в доме, принадлежащем Хизер, и что Хизер ни в какую не хочет отдавать Карле дочь после развода. «Но ведь Нола уже подросток, — возразила я. — Она сама может решать, с кем ей жить». «Да, но... Мне пока самой негде жить. Я оказалась в сложной ситуации, и у меня сейчас нет ни постоянной работы, ни квартиры. Я просто не могу забрать Нолу к себе». Нам с Никки было очень жаль Карлу, а после бокальчика вина, когда Карла рассказала о причинах развода, нам стало жаль ее еще больше. «Наши отношения с Хизер уже давно... разладились. Но пока Нола была маленькая, мы еще как-то держались вместе. А после того, как Хиз увлеклась всеми этими... радикальными течениями, ох... — Карла смущенно посмотрела на Никки. — Я не разделяла ее взглядов, мы часто ссорились. Хизер стала все больше времени проводить в обществе своих единомышленниц. Именно единомышленниц, потому что мужчинам путь туда был заказан. У Хизер появилась одна... подруга. Они очень много общались. Хизер поздно возвращалась домой, и я, конечно, догадывалась, в чем причина, но... поймать Хизер на физической измене мне удалось лишь пару недель назад. И тогда я подала на развод. Сказала, что заберу Нолу. Хизер взбесилась и выгнала меня из дома». «То есть она тебе изменила, да еще и тебя же выгнала из дома?!» — я просто не верила своим ушам. Впрочем, речь ведь шла о Хизер! Мы просидели в гостиной, уничтожая винные запасы, до поздней ночи, а затем приготовили для Карлы спальню на втором этаже и уложили ее. Карла сказала, что не хочет нас стеснять, поэтому попросила отвезти ее завтра в шелтер, чтобы она могла пожить первое время там. Но я сказала, что шелтер переполнен, и ей придётся жить в одной комнате еще с тремя женщинами в лучшем случае, поэтому предложила Карле оставаться у нас столько, сколько потребуется. Карла снова расплакалась, а потом уснула. А вот нам с Никки не спалось и, обнявшись под одеялом, мы долго говорили о случившемся. Я чувствовала, как Никки зла на Хизер – ее ладони были плотно сжаты, а голос звенел кубиками льда. «И эта сучка Хизер еще смела обвинять меня в том, что я начну тебе изменять, потому что я мужчина от природы, а все мужики изменяют. Выходит, мужиком оказалась сама Хизер?!». «Поди у нее самой давно чесалось, — вздохнула я. — Поэтому она и обвиняла тебя. Мой психотерапевт говорит, что когда человек чрезмерно подозревает всех в изменах, он сам склонен изменять. Мы видим в других только то, что уже есть в нас. И хорошее, и плохое». «Мне жаль Карлу, — Никки тоже вздохнула. — Она столько лет терпела эту заносчивую женщину, а теперь осталась ни с чем». «Ничего, — сказала я. — Мы ей поможем. Завтра я позвоню Рите и спрошу, нет ли у нее случайно свободной квартиры, которую ей лень сдавать». 6 июля, 2040 года Рита предложила квартиру сама, стоило мне лишь рассказать ей историю Карлы. «Пусть живет хоть бесплатно, живет сколько хочет! — воскликнула она. — Бедная девочка! Возможно, во мне взыграло чувство вины, ведь в отношениях с женой я была той самой Хизер, но, черт возьми, мне правда жаль Карлу, и я бы хотела ей помочь». Квартира оказалась очень хорошей, хоть и без джакузи на крыше. Карла отказалась жить бесплатно и пообещала расплатиться с Ритой сразу, как найдёт новую работу. Что ж, теперь ей хотя бы будет где жить, а значит, будет больше шансов на суде получить опеку над Нолой. Мы с Ритой помогали ей перевезти вещи, и Карла сказала: «Когда я ехала в Америку, друзья пугали меня и только отговаривали. Говорили, что все американцы мошенники и воры, для которых имеют значение только деньги. В итоге со времени моего переезда американцы помогли мне столько раз, сколько не помогли соотечественники за всю мою жизнь на родине. Когда я общалась с Никки и Ритой, Хизер предупреждала меня, что я должна их опасаться. В итоге вы с Никки приютили меня, когда мне некуда было пойти, а Рита сдала мне квартиру по дешевке. Как хорошо, что я привыкла полагаться на свою интуицию, а не на предрассудки других людей». 16 июля, 2040 года Jessie-Nessie С Днём Рождения, мой дьяволёнок! Поверить не могу, что тебе уже двадцать четыре! Будь счастлив! Пусть все твои планы осуществятся, потому что ты самый крутой! Люблю тебя! Dark Lord Damian Сам до сих пор не верю, что уже окончил колледж! Спасибо, Джесси! Я тоже тебя люблю! :) В конце августа приеду, как и обещал, на ДР бабушки. И как там моя любимая младшая сестренка? Jessie-Nessie Айрис назвала в твою честь свою куклу! Скучает по тебе, конечно! Dark Lord Damian Ахах, надеюсь, это хотя бы кукла-мальчик? Jessie-Nessie Ага. Проблема в том, что, кажется, наша дочь растёт юной слэшницей. Она поженила тебя с другой куклой-мальчиком! Dark Lord Damian О, нет! У меня же есть Стефани, и мы собирались с ней пожениться! Как я теперь скажу ей, что уже женат на мужике?! Jessie-Nessie Твою Стефани Айрис давно забыла. Привози к нам свою будущую жену почаще, и тогда Айрис перестанет женить тебя с левыми мужиками! Dark Lord Damian Понял! В августе приеду вместе со Стеф! :) Jessie-Nessie Когда у вас свадьба, мои сладкие пирожочки? Dark Lord Damian Мы так и не определились! Возможно, отложим до следующего лета. Мы со Стеф так давно вместе, что как будто уже и так женаты! Я улыбнулась этой фразе, а потом вдруг вспомнила Лилит, нашу «свадьбу» на кладбище, и мне почему-то стало грустно. Сколько исполнилось ей сегодня? Сорок один? Ощущала ли она себя на этот возраст? И как вообще ты ощущаешь себя, если не меняешься с годами в зеркале? Иногда мне хотелось поговорить с ней об этом, но я понимала, что лучше бы не стоит. 9 августа, 2040 года Провела полдня в компании Джона, который пришёл навестить Наоми, и мы отправились гулять вчетвером, прихватив с собой еще и Айрис. Пошли по своему обычному маршруту – на детскую площадку в парке, а потом в пиццерию. У Джона было отличное настроение, поскольку у него появился новый парень. Цисгендерный. И Джон, как всегда откровенный, вещал мне о своих чувствах, в то время как Айрис, кажется, пыталась закопать какого-то мальчика в куче песка. Кажется, весьма успешно... «Ох, Джесс, какое же это облегчение – встречаться с цисом! Я ведь уже говорил, что меня до усрачки пугает все, что связано с женским телом?». «Говорил. Много раз. Так же часто, как то, что ты гей», — я глотнула кофе, размышляя, не вмешаться ли в поединок своей дочери с пацаном из песочницы. Но вроде бы пацан был еще жив. «Но, Джесс, ты ведь не обижаешься, да? — обеспокоился Джон. — Я ничего против тебя не имею. И против женщин! Просто меня все это... ну, отвращает немного. Ваш организм такой странный, из вас постоянно что-то там вытекает, и я прихожу от этого в ужас». «Я поняла. Ты приходишь в ужас, потому что ты гей». «Я люблю мужское тело! — Джон расплылся в довольной улыбке при мысли о мужских телах. — И хотя мне очень нравился Майк, и его тело тоже, он был довольно мужественным, ну... До того, как забеременел, во всяком случае, но это неважно! Я любил Майка и все же... только сейчас я понял, какое облегчение испытываю, встречаясь с цисгендерным парнем. А ты как себя чувствуешь с Никки? У нее вроде как есть член, ты как к нему относишься? Сложно было привыкнуть? Мне было сложно привыкнуть к Майку, особенно в первое время». «Я люблю Никки, — сказала я. — И я люблю в ней все». Моя воинственная дочь в этот момент как раз отпустила мальчика, и тот с воплем обиды помчался к своей маме стукачить на Айрис. «Да, у меня было так же с Майком, но... — Джон вздохнул. — Только теперь я понял, насколько легче встречаться с парнем, у которого все такое же, как у меня самого. Ну, знаешь, как интуитивно понятный интерфейс». Я ответила: «Пусть интерфейс Никки был мне не сразу интуитивно понятен, но за те годы, что мы женаты, я неплохо его изучила, стала уверенным пользователем, и у меня даже в мыслях нет его обновить». Джон громко заржал и воскликнул: «Ох, Джесс, ты такая классная! Думаю, моей дочке с тобой очень повезло!». В этот момент Айрис погналась за несчастным пацаном с воплем: «Я убью тебя! Пираты не сдаются! Ты сдохнешь в муках!» — кричала моя пятилетняя дочь. Наоми, которая все это время тихонько играла с куклами, оставленными сестрой, подошла к нам и спросила: «Мама? А меня Айлис тоже в писотьке закопаеть? Мама, мне стласно». «Наоми, солнышко! С такой мамой тебе точно не стоит ничего бояться! Она защитит тебя от всех бед на свете!», — рассмеялся Джон и ласково погладил дочку по волосам. 18 августа, 2040 года До свадьбы Лины осталось всего два дня, и я заметила, что Никки немного грустит по этому поводу. «Да, я в курсе, что моей сестре уже двадцать семь, и она вполне имеет право выйти замуж, просто мне... Немного страшно за нее, — Никки с потерянным видом сидела на ковре в гостиной, а возле нее носились Айрис и Наоми, которые попросили Никки изображать башню. Неподвижная в своей тоске Никки с этой ролью отлично справлялась. — Для меня Лина навсегда останется малышкой, сколько бы лет ей ни было! И что, если этот паразит, этот Трэвис, разобьёт ей сердце?!». «Трэвор, — поправила я, прекрасно зная, что Никки оговаривается специально. — Его зовут Трэвор, Никки!». «Я ему не верю, — ворчала Никки. — Лина жаловалась, что во время их последней ссоры он ушёл в бар и напился с приятелями! В стрип-бар! Разве так поступает влюблённый парень? И она выходит за него замуж! Неужели такая красивая девочка, как моя Лина, не могла найти кого-то получше этого Трэвиса?! Он выглядит как собака сутулая и ведёт себя так же!». «Ну, все пары время от времени ссорятся, — я попыталась успокоить жену. — Просто Лине не стоит так подробно рассказывать тебе о своих ссорах с ТРЭВОРОМ, потому что ты, как ее старшая сестра, реагируешь на них... не всегда адекватно. Лина-то потом помирится со своим ТРЭВОРОМ, а вот ты продолжишь ненавидеть его всю оставшуюся жизнь». «Нет, не все пары так ссорятся, — возразила Никки. — Разве мы с тобой так ссоримся? Разве я когда-нибудь уходила в стрип-бар на всю ночь? Да мы даже ни разу спать не ложились в ссоре за все эти годы! Потому что мы уважаем чувства друг друга!». Никки была права. Но я сказала: «Никки, я понимаю тебя. Но твоя сестра – взрослый человек. И тебе нужно уважать ее выбор. Даже если она совершит ошибку, это будет ее ошибка. Такова жизнь». «Тогда эта жизнь слишком жестока! Если я даже не могу уберечь собственную сестру от какого-то паразита, который сделает ее несчастной, то что это за жизнь такая?!». «Ох, Никки! Что же ты скажешь, когда наши дочери выйдут замуж?» — спросила я, пряча грустную улыбку. «А кто сказал, что они выйдут?! Я никому их не отдам, ясно?! — Никки поймала бегающих девочек и жадно сгребла их в охапку. — Ни один противный мальчишка к ним не приблизится! Пусть только посмеет! Они МОИ!». «А если это будет девочка, а не противный мальчишка? — я усмехнулась. — Девочке отдала бы?». Никки подумала секунду, прижала к себе хихикающих дочерей с еще большей жадностью и рявкнула: «НИКОМУ! Сказала же, что НИКОМУ!». 1 октября, 2040 года Моему брату сорок пять! Хах, каждый раз, когда я кажусь себе старушкой, я вспоминаю своего страшного брата, и думаю – вот кто уже точно старикан! Бобби редко приглашал меня в гости, а я редко ходила, но в этот раз был именно такой случай. Мы собрались в их с Ханной доме, который когда-то был домом наших родителей. Домом, где они развелись и где Аврора напивалась в подвале, убиваемая тоской по маме и дисфорией. Сейчас, когда родители снова были счастливы вместе, для них наверняка не было ничего такого в этих визитах к Бобби. Особенно если учесть, что дом все равно изменился, и от прошлого в нем остались только обои в моей детской комнате. Позднее – в комнате Дэмиана, а затем и Оливера. Такое ощущение, что эти обои навечно к стенам прилипли и никогда не поменяются! В бывшей комнате Бобби теперь живет Эшли, которой уже стукнуло девятнадцать и которая следующей осенью уедет в колледж. Оливеру двенадцать, и, хоть мы с ним и не так близки, как с Дэмианом, он все равно очень даже милый мальчик. Ну, не считая того, что милый мальчик напугал Наоми игрушечным пауком, и у нее случилась истерика. Бобби велел сыну идти в свою (бывшую мою) комнату и не выходить оттуда до конца ужина. «Ты сегодня останешься без десерта, ясно тебе?» — спросил мой страшный брат. Я сказала, что это как-то уж слишком жестоко, и что все мальчишки пугают девочек пауками – это так же естественно, как восход, закат и дождь именно в тот день, когда ты не взял с собой зонтик. Но Бобби возразил, что, если один раз спустить подобную выходку ребенку с рук, не ровен час, как тот начнет кидать камнями в бездомных собак. «Мужчина должен с юного возраста понимать, что обижать слабых неприемлемо», — сказал мой брат. «Попробовал бы он обидеть Айрис! – хохотнула я. – Может, дашь мне парочку советов по воспитанию этой бестии? Ну, с высоты опыта отца четырех детей. Мы недавно отдали ее на подготовительные занятия, и это сущий кошмар. Айрис обозвала учительницу глупой козявкой, а одного из мальчиков заперла в темном шкафу, где он описался от страха!». Все начали ржать. Мои родители, Ханна, Эшли, Дэмиан с Самантой и даже мой брат. Лишь нам с Никки было не до смеха, потому что идти к учительнице и объяснять, что наша дочь вовсе не считает ее глупой козявкой, пришлось нам. И извиняться перед разъяренной мамой писающего мальчика – тоже! «Я не спец в воспитании бешеных девочек, — сказал Бобби. – Что Саманта, что Эшли – обе были послушными и спокойными. Но на примере Дэмиана могу сказать одно. За каждую выходку – дополнительный час занятий домашним заданием!». «О-о-о-о! Как же я ненавидел эти твои часы! – взвыл Дэмиан. – Мне казалось, у меня самый нудный отец в мире! Других детей просто сажали под домашний арест, и можно было спокойно слушать музыку или играть в приставку, но ты же заставлял меня читать учебники по таймеру, как какой-то маньяк!». «А потом еще и пересказывать прочитанное», — спокойно напомнил Бобби, и снова все заржали. «Я могу дать тебе совет, Несси, — улыбнулась Аврора. – Мы с твоей мамой тоже воспитывали одну бешеную девочку…». Очередной взрыв хохота со всех концов стола! «К счастью, Айрис не только бешеная, но и добрая девочка, — сказала Аврора. – Такая же, как ее родители. Я против системы строгих наказаний, потому что они учат только страху. А в итоге ребенок так до конца и не понимает, что был неправ. Я за развитие эмпатии. Айрис должна научиться понимать, что ее поступки причиняют кому-то боль, а главное — огорчают вас с Никки. А вас она очень любит». «Да, — я тоже улыбнулась ей через стол. – Что бы я ни творила в детстве, больше всего я боялась огорчить тебя». «Но не меня!» — буркнула мама. И снова вся моя ненормальная семейка взорвалась неудержимым хохотом! А я вместе с ними! 31 октября, 2040 года Случилось кое-что очень странное. Я не знаю, как написать об этом, мне неловко и как-то... странно. Хоть Никки никогда и не стала бы читать мой дневник, все равно у меня есть страх, что она прочитает и не то подумает. Сегодня Хэллоуин. Айрис уже почти шесть, и она в восторге от этого праздника. Наоми старается не отставать от сестры, но пока она явно не догоняет, в чем прикол, и ей просто нравится есть конфеты и «Твинкис». Так как у нас с Никки у обеих руки растут из жопы, костюмы для девочек мы купили в магазине. Айрис нарядилась (кто бы сомневался, ведь это же моя дочь!) вампиршей Мэйвис, а Наоми – плюшевой тыковкой. Мы никуда не планировали идти, просто хотели пофоткаться дома, поесть сладости и тыквенный пирог и посмотреть мультики. Айрис уже доросла до возраста рассказывания страшилок, но мы запрещали ей пугать Наоми, потому что у той и без того были проблемы с ночным сном и она часто писалась в постель. «А хочешь, мы порассказываем страшилки, когда Наоми заснёт? — заговорщицки предложила Никки, склоняясь к уху Айрис. — Ты ведь старше, тебе уже можно лечь чуточку попозже! Ты сможешь прийти в нашу с мамой комнату, и мы будем рассказывать истории про привидений! Как тебе такой план?». Айрис запрыгала от восторга и повисла у смеющейся Никки на шее. При этом у дочки слетел с головы чёрный парик а-ля Мэйвис, и Айрис решила напялить его на Никки в качестве эксперимента. Как раз в этот момент на диване завибрировал мой телефон, и Сэйлем, под которым этот телефон лежал, сделал недовольное лицо. Вытащив телефон из-под оскорбленного кота и увидев имя отправителя сообщения, я едва не выронила мобильный обратно. Лилит. Моим первым желанием было засунуть телефон под подушку и притвориться, что я этого не видела. Я не хотела читать. Но прочитала. «Привет. Возможно, мне не стоило тебе писать. Но я уже написала. Мы могли бы встретиться и поговорить? Я пойму, если ты откажешься». Я смотрела на телефон так, как будто он мог вот-вот взорваться в моей руке. Встретиться и поговорить? Я мысленно прикинула, что в последний раз мы с Лилит встречались и говорили больше десяти лет назад. О чем она хотела поговорить со мной и зачем? Зачем было писать мне именно в этот день? В годовщину нашего знакомства, которое случилось во дворе теперь уже снесённого заброшенного дома, из окна которого я выпала двадцать шесть лет назад?! Просто зачем?! Я могла бы действительно ничего не отвечать. Я смотрела, как Айрис запихивает Никки в рот жевательного червяка и говорит: «Ешь, ты ведьма!», а Никки пытается не подавиться от смеха. Мои руки задрожали. Если бы я не ответила Лилит, это значило бы, что я не в силах спокойно встретиться со своим прошлым. Это значило бы, что прошлое до сих пор причиняет мне боль, и я боюсь оглянуться на него. И я боялась. Но все равно оглянулась. «Что-нибудь случилось? Ты сейчас в Провиденсе?». Вот что я написала. Лилит ответила через пару невыносимых минут, за которые Айрис успела заставить и свою сестру поесть жевательных червей, а Наоми пищала: «Я не ведьма! Неть!». «Со мной и с Моти все в порядке, я просто хотела поговорить, потому что завтра буду в Провиденсе по делам. Мы могли бы встретиться?». Я ответила, что могли бы. Мы договорились, что я приеду к дому фрау Рихтер к четырём, и на этом переписка закончилась. «Все в порядке?» — Никки села на диван рядом, похоже, заметив мое напряженное лицо. Айрис и Наоми продолжали играть в ведьм на ковре и, кажется, теперь пытались накормить жевательными червями Скуби. «Не совсем», — ответила я, потому что просто не могла ей солгать. «Кто тебе написал?» — спросила Никки. «Лилит», — сразу ответила я. Я вспомнила, как много лет назад я скрывала свои встречи с Лилит от Шейн, и чем все это закончилось. «Чего она хочет?» — Никки нахмурилась. «Попросила встретиться завтра. Она будет в Провиденсе», — ответила я, а Никки спросила: «Ты согласилась?». «Согласилась. Но если ты попросишь меня не ходить, то я отменю нашу встречу», — сказала я. «Я не стану просить тебя об этом, — Никки качнула головой и взяла меня за руку. — Джесси. Я доверяю тебе. Если тебе важно встретиться и поговорить с бывшей, я не против. Особенно... если учесть, насколько эта бывшая... необычная личность. Вам наверняка есть о чем поговорить, в самом-то деле. А я постараюсь не сочинять себе всякого и не представлять, как ваши чувства друг к другу вспыхнут с новой силой и вы займётесь безумным сексом». Я не выдержала и прыснула. Никки улыбнулась мне. А все мои страхи вдруг ушли. Вся моя нервозность от этих неожиданных сообщений из прошлого – ушла. И я поняла, за что так сильно люблю свою жену. Я поняла, что прошлого мне не стоит бояться. Потому что мое настоящее сильнее. На этот раз – да. 2 ноября, 2040 года Ладно. Вроде бы я уже пришла в себя. Попробую записать все по порядку и заодно осознать, потому что пока у меня это плохо получается. Вчера я встретилась с Лилит. Как мы и договаривались, я подъехала к дому фрау Рихтер к четырем. Получилось чуть позже, потому что я от нервов скупала карамельные капучино во всех «Dunkin’ Donuts», которые попадались мне по дороге, возможно, подсознательно пытаясь отсрочить встречу, а потом меня от всего выпитого на голодный желудок начало тошнить. Я не была на этой улице с тех пор, как мы с Пэком украли табличку с посланием к Коринфянам. Затем Пэк переехал в Нью-Йорк, и я больше не приходила сюда. Я даже не сразу узнала местность и чуть не проехала дом, потому что на месте нашей заброшки теперь стоял современный двухэтажный коттедж в минималистичном стиле. Рядом с готичным особняком фрау Рихтер он смотрелся настолько нелепо, что я даже притормозила, вытаращившись на новый дом. Участок был чисто прибран – никакого больше бурьяна в человеческий рост, лишь аккуратный зеленый забор, окружающий веранду и сад. Сад, где я когда-то закопала коробку с хомяко-белкой и своим «обручальным» кольцом. А потом мы с Лилит ее выкопали, и все началось сначала. Зато дом фрау Рихтер нисколько не изменился. Не было только грозного Вольфа, выглядывающего из окна со своим белым, как у привидения, лицом и мечтающего надрать задницу наглой совратительнице его дочери, скачущей по пожарной лестнице в одних трусах. Я даже усмехнулась этому воспоминанию. Я скучала по нашему графу Дракуле. На воротах висела табличка «ПРОДАЕТСЯ», и я все поняла. Вот по каким делам Лилит приехала в Провиденс. Она стояла на крыльце и курила, накинув на плечи длинный вязаный кардиган. Ее волосы все еще были розовыми, только чуть темнее, чем мне запомнились. Не ярче, а именно темнее. Лилит открыла ворота, и я завела машину внутрь. Лилит спустилась с крыльца и подошла ко мне. Ее пальцы, которыми она сжимала сигарету, покраснели от холода. Я подумала, что, наверное, она уже давно меня ждет. «Привет, — сказала я, выбираясь на свежий и сырой ноябрьский воздух из своей насквозь пропахшей кофе машины. – Прости, что опоздала». «Джессика Лоуренс, — она слабо улыбнулась, смерив меня пристальным взглядом. – Ты почти не изменилась, подумать только!». «Ты мне льстишь», — смутилась я, захлопнув дверцу машины. Кто не изменился – так это Лилит. Ни одной морщинки на бледном фарфоровом лице. Только скулы чуть заострились, добавляя лицу той взрослости, которой не было десять лет назад. Если бы мы не были знакомы, я дала бы ей лет двадцать пять. Но говорить об этом я не стала, так как знала, что могу расстроить ее лишним напоминанием о «вечной» молодости. «Ты прекрасно выглядишь, я серьезно, — Лилит махнула рукой в сторону крыльца. – Пошли уже в дом, здесь прохладно. Хотя, честно тебе скажу, в этом доме не намного теплее». «Как всегда», — я усмехнулась. Мы поднялись внутрь, прошли в гостиную, и я поймала себя на том, что трясусь, но вовсе не от холода. А мое сердце, кажется, решило схлопотать инфаркт от волнения и лютой дозы кофеина. Лилит же держалась спокойно, почти расслабленно, и меня это только смущало еще больше. К чему это все? Зачем она позвала меня? Эти мысли не давали мне покоя все то время, пока Лилит вешала мою куртку, усаживала меня на диван и бегала на кухню за чаем и печеньем с шоколадной крошкой. «Уверена, что не хочешь кофе? – спросила она, присаживаясь на диван рядом. Я ощутила аромат ладана от ее волос. Такой тяжелый – он словно заполнял собой и вытеснял из комнаты весь воздух. – Я заварю его не сама, клянусь! Здесь отличная кофемашина, делает пышную густую пенку, а если еще добавить туда немного…». «Уверена! – я ее перебила, потому что понимала – разговор о кофе и пенках может затянуться еще на пару часов, как и разговор о дверях и окнах. Лилит все-таки нервничала. Хоть и пыталась это скрыть. Наверное, если бы я обладала теми же способностями, что и Лилит, то могла бы услышать ее учащенное сердцебиение. Но лишь она могла слышать мое. – Лилит, по дороге сюда я уже выпила четыре или пять стаканов кофе, и меня начало тошнить, потому что я ужасно нервничала из-за встречи с тобой. О чем ты хотела поговорить? Скажи уже, прошу тебя, я слишком стара для таких переживаний!». Лилит улыбнулась – впервые искренне, и посмотрела на меня. «Джесси… Ты и правда всё та же». Мы помолчали, глядя друг на друга. Лилит улыбалась, а я – умирала. «Где твои дети?» — спросила она, явно не торопясь переходить к теме нашей встречи. «Наоми в садике, — ответила я. – Айрис – на подготовительном классе. Через год она пойдет в школу». Улыбка Лилит поблекла, как отражение солнца в мутном стекле. «В школу… — повторила она эхом. – Как летит время. А я даже не удосужилась поздравить тебя с рождением детей. Прости». «Ну, Наоми мы удочерили, — неловко пробормотала я. – Родила я только Айрис». «Айрис – ваша с Никки общая дочка?» — спросила Лилит. Я поняла, что она в курсе многих вещей, в том числе, в курсе трансгендерности моей жены. «Да, — сказала я. – Внешне – просто копия Никки. И такая же умная. А по характеру бешеная, как я. Короче, убойное сочетание!». Лилит рассмеялась. Попросила меня рассказать о Наоми тоже, и я рассказала. Мы немного разговорились. Лилит как будто даже было интересно. Я не понимала, что вообще происходит, и почему мы об этом говорим и едим печенье с шоколадной крошкой. «Значит… теперь у тебя есть все то, о чем ты мечтала. Даже собака с кошкой», — подытожила Лилит. «Да, — сказала я. – Все невозможные вещи, о которых я мечтала – сбылись». «Джесси… я. Хотела попросить у тебя прощения», — выпалила Лилит, и ее белое лицо, казалось, стало еще более белым. Я поняла, что вот оно. То, зачем она меня позвала. Попросить прощения. Я не стала спрашивать, за что. Я знала, за что. А Лилит продолжила: «Я… Не должна была так поступать. Не должна была оставлять тебя в такой сложный период. Моя гордость… Мысль о том, что было у тебя с Бьянкой четыре года назад, затмила для меня всю эмпатию, любовь, сострадание. Я сожалею об этом. Я не сразу поняла это, и долгое время я продолжала злиться на тебя, но сейчас… Сожалею об этом». «Почему… именно сейчас? Что изменилось?» — спросила я. «Помнишь мою подругу по школе из Кёльна? Мойру?». Я сказала, что помню. Красивая готичная девушка с длинными черными волосами, близкая подруга Лилит, к которой я немного ревновала, потому что Мойра знала про «вампиризм», и потому, что Лилит ее кусала. Асексуальная Мойра, с которой Бьянка сразу нашла общий язык на фоне собственных проблем с сексом. «Мойра умерла, — произнесла Лилит тихо. – Два месяца назад». «Умерла?! – я отставила чашку на столик. – Что… но почему?! Ей ведь было столько же, сколько и нам!». «Да, ей было всего сорок, — кивнула Лилит. – Опухоль. Неоперабельная. Мойра боролась три года. Но лечение не помогало. И…». Ее голос задрожал, и я взяла Лилит за руку. «Мне жаль. Лилит, мне очень жаль!». «Да… спасибо, но… Джесси. Я просто хотела сказать… Впервые я столкнулась со смертью близкого человека, понимаешь? С настоящей потерей. И это чувство… настолько сокрушительное, оглушительное, опустошающее… Я поняла, каково было тебе тогда. Каково тебе было потерять Бьянку, и, черт возьми, какая разница, что там у вас случилось по пьяни на чьей-то свадьбе… Господи, это кажется таким нелепым сейчас. На фоне… этого горя. Всё кажется нелепым и пустым». Лилит плакала. Я держала ее за руку, и мы обе какое-то время молчали. Мне казалось, что меня вот-вот разорвет от боли изнутри, и я не знала, что делать. «Джесси… ты простишь меня?» — спросила Лилит, поднимая на меня усталый взгляд. «Конечно. Я тебя простила. И мне очень жаль твою подругу. Но, Лилит… Я ведь тоже виновата. Это я тебе изменила, в конце концов! Я не должна была этого делать — ни по пьяни, никак!». Лилит улыбнулась: «Я тоже тебя простила. Давно еще. А теперь вот, увидев тебя вживую… поняла, что простила окончательно. У нас было много проблем в отношениях тогда… Мы совершили много ошибок. И всё… разрушилось». «Да», — сказала я, и мы снова помолчали, слушая мертвую тишину старого дома. «Там сейчас кто-нибудь живет… по соседству? В этом жутком доме?» — спросила я, и Лилит рассмеялась: «В жутком, это точно! Это же надо было вылепить такую несуразицу на этой улице! Куда только смотрит строительный комитет! Вроде бы там живет какая-то семейная пара с ребенком, я видела их мельком сегодня утром, когда приехала». «По-моему, в их доме даже нету окон! Одни двери!» — воскликнула я. Лилит рассмеялась громче и сказала: «Это просто возмутительно! Полнейшая безвкусица. Сразу видно, какие там живут скучные люди». Лилит смотрела мне в глаза, и я понимала – она все еще любит меня. Это было настолько очевидно, что мне даже не требовалось слушать ее сердце. Я первой разомкнула наши руки. Это нужно было прекратить. Она тут же уловила перемену моего настроения, мое смущение, покинувшее уже пределы земного тяготения, и произнесла: «Джесси, все в порядке. Я правда пригласила тебя для того, чтобы извиниться. И только. Я не буду лезть в твою жизнь на этот раз, клянусь». «Я люблю Никки. Я действительно люблю ее», — сказала я, потому что должна была это сказать. «Знаю, — Лилит продолжала улыбаться и излучать спокойствие. – Я была на вашей свадьбе. Сама все видела». «Ты… погоди, ЧТО?! — обалдела я. – В смысле, ты была на нашей свадьбе?!». «Я знаю, что это звучит безумно, — сказала она. – Но я напялила парик, чтобы ты не спалила меня по волосам, и пробралась туда. Мне просто… мне хотелось… мне важно было знать, что ты любишь ее. И что я могу тебя отпустить. В твою невозможную жизнь. О которой ты мечтала». «Но… но как ты узнала, что я люблю ее? По нашему сердцебиению?!». «Не только, — Лилит качнула головой. – Ты так и не заметила меня, хотя я несколько часов маячила у тебя перед носом. Пусть и в парике. Но меня сложно было не узнать. Мы с тобой почти вплотную столкнулись в баре, и потом, когда вы пошли резать торт. Ты меня так и не увидела. Потому что смотрела только на нее. На Никки. А она смотрела на тебя. Тогда я поняла… что мне и правда стоит уйти. Что все кончено. И у такой любви вставать на пути я не имею права». Я сидела, придавленная тяжестью этой информации, и не могла даже пошевелиться. «Тебя все еще тошнит?» — спросила Лилит. «Да», — честно ответила я. «Мне тоже как-то нехорошо. Может, пройдемся, подышим воздухом?» — предложила Лилит, и я с облегчением уцепилась за эту идею. Лишь бы не сидеть с ней больше один на один в этой тишине. Мы немного постояли во дворе возле нового дома, ругаясь на его инопланетную архитектуру, не вписывающуюся в дух старого района Провиденса, но вскоре вернулись сами хозяева дома (и, кажется, они слышали, как мы ругаемся!), поэтому мы быстренько удрали, давясь смехом. Лилит предложила прогуляться пешком, и мы спустились к океану. Лилит попыталась закурить, но ее сигарету все время гасил ветер, и она плюнула на тщетные попытки. «А ты не куришь?» — спросила Лилит, убирая пачку в карман серого кардигана. «Я только вейп парила, давно. Бросила, когда забеременела. Ну и, знаешь… надо поддерживать здоровый образ жизни. Я и так уже скоро сдохну». Лилит усмехнулась: «Не скоро. Не говори так. У тебя впереди еще много счастливых десятилетий». «Мне правда понравилась твоя книга, — сказала я. Мы присели на сухую корягу, торчащую из зарослей травы. Мои кроссовки утопали в песке. – Я рада, что тебе удалось издать ее. Она очень стоящая. Хоть мне и пришлось выплакать три литра слез при прочтении». «Прости», — сказала Лилит. «За что? За три литра? Их все равно уже не вернешь. Да и слез у меня еще много, не переживай!». «Ох, Джесси… Прости за то, что написала про нас». «Ну и ладно, — я тут же отмахнулась. – Никто же не знает, что это про нас! Там вообще про русалок каких-то, кто же догадается?!». «Иногда мне кажется, что… сюжеты моих историй сбываются. Происходят со мной в реальной жизни. Уже после того, как я напишу их. И это… пугает меня». Я посмотрела на нее. Лилит следила за морскими волнами. Солнце уже село, и пляж тонул в серых сумерках. «Все сбылось в точности так, как я написала это еще в том рассказе про маяк, помнишь? – спросила она. – Они встретились через много лет, и…». «У одной из них были дети», — закончила я, чувствуя подступающий вечерний сырой холод. «Да. Иногда мне кажется, что в наших жизнях либо все предопределено заранее, и я это чувствую… либо, не знаю, у меня есть дар оживлять написанное!» – она усмехнулась. Но я знала, что она не шутит. «Тогда напиши историю, в которой ты будешь счастлива, — сказала я серьезно. – В которой тебе не придется уходить в море, как Руне». «Даже не знаю, возможно ли это… — вздохнула Лилит. – Возможна ли такая история, в которой я буду счастлива». «Возможна, — я слегка коснулась ее сгорбленного плеча. – Я уверена, что возможна». «От тебя я и не ждала другого ответа. Спасибо. Моя невозможная Джесси, — улыбнулась она. – Но я правда не знаю, смогу ли сблизиться с кем-то вновь. Мойра стала первой в череде потерь, которые мне предстоит пережить. И я оказалась к этому не готова. Это… еще больнее, чем я думала. Это больнее, чем все в этом мире. Отец был прав. В кои-то веки я с ним согласна». «Но это стоит того, — сказала я. – Лилит, как бы больно ни было, оно того стоит. Бьянки больше нет в живых, и когда-то я думала, что сама умру от этой боли, но… я все равно была рада каждому моменту нашей дружбы. Как я учила ее танцевать, а она все время краснела и смеялась. Как мы посадили ее отца за решетку. Как ели вместе жевательный мармелад. Как сидели возле бассейна поздней осенью, сбежав от всех на вечеринке, и болтали. Я помню каждый момент. И я ни за что не хотела бы их потерять. Даже зная, что меня ждет впереди, зная, какой сильной будет эта боль, те моменты с Бьянкой для меня все равно дороже, и я прожила бы их заново. Даже зная, что она умрет. Я все равно подошла бы к ней в столовке, обозвала Тедди Морфия придурком и позвала Бьянку погулять вместе с нами». «Да… — губы Лилит задрожали. – Я тоже. Тоже хотела бы встретить Мойру снова, даже если бы мне пришлось ее потерять. И тебя… И тебя, Джесси. Я ни о чем не жалею». «Я тоже», — сказала я, наконец-то обнимая ее за плечи. Мы сидели на пляже, пока не стало совсем холодно, а у Лилит не посинели пальцы. Лилит пообещала, что не будет топиться в океане, как героиня ее книги Руна, и мы пошли домой. Возле машины, под острыми и мрачными башнями дома фрау Рихтер, мы долго прощались. Я не знала, когда мы увидимся снова и увидимся ли. «Как ты думаешь, мы… могли бы иногда общаться? – спросила Лилит с надеждой, такой хрупкой, что казалось, я могу разбить ее одним взглядом. – Хотя бы по переписке. Когда я продам дом и вернусь в Нью-Йорк. Мы… могли бы?». Мне нужно было разбить. Я знала это. «Лилит. Пожалуйста… лучше не стоит. Наше общение сделает больно Никки. Она ничего мне не скажет и сделает вид, что все в порядке, а сама будет тихонько умирать. Я не могу так поступить с ней. Да и тебе… будет сложно общаться со мной». «Да-да, ты права, — быстро согласилась Лилит. – Это глупая идея. Мне просто… не хочется опять прощаться. Можно я тебе фотки кота слать буду?». Я рассмеялась: «Моти. Конечно, можно. Я буду рада. И мы не прощаемся. Если тебе что-то будет нужно… ты знаешь, как меня найти». «Да, — сказала она. – Будь счастлива, Джессика Лоуренс». «Ты тоже, — сказала я, садясь в машину. – Напиши свою историю, Лилит». «А ты ее прочитаешь?» — крикнула она мне вслед. И я ответила: «Конечно! Но ты должна написать ее для себя». 3 ноября, 2040 года Когда я вернулась вечером домой, Никки ничего не спрашивала. Мы поужинали, уложили детей спать, Айрис – как всегда, с истерикой, сказкой, торгами и шантажом одновременно. Никки терпела до тех пор, пока мы не потушили свет и не легли, и даже тогда она не сразу подала голос, осмелев для вопроса, лишь когда я прильнула к ней и поцеловала в оголенное плечо. От напряжения Никки была такой же деревянной, как та сухая коряга, на которой мы с Лилит сидели на пляже. «Как все прошло?» — спросила она. «Сложно, — ответила я. – Но я чувствую, что мне стало легче после того, как мы поговорили. Все эти годы чувство обиды и недосказанности мучило меня. И ее тоже». «Джесси, это не мое дело, но… она все еще любит тебя? – голос Никки дрогнул. — Ты должна была это понять». «Любит», — ответила я. «А ты… любишь ее?» — плечо Никки стало еще более деревянным, даже каменным, и таким же холодным. Я поцеловала ее в ухо и ответила: «Нет. Никки. Это я тоже поняла. Я испытываю к Лилит теплые чувства. Но не в том смысле. В моем сердце есть место только для тебя». Никки помолчала, взвешивая мои слова. Плечо чуть расслабилось, но только чуть. «Вы будете теперь общаться? Зачем Лилит приехала в Провиденс?» — спросила она. «Нет, не будем. Она вернется в Нью-Йорк, как только продаст отцовский дом», — объяснила я. Я рассказала о нашей встрече немного подробнее, рассказала о Мойре, и Никки расслаблялась все больше по мере того, как узнавала новые детали. Наконец, она повернулась на бок, повернулась ко мне лицом, и ее большие глаза блестели в полумраке. Я видела очертания ее такого милого и родного лица. «Я сегодня весь день себе места не находила, — поделилась Никки. – Так глупо. Ничего не могла делать, все из рук валилось. Разбила любимую чашку Айрис, и она меня убьет теперь». «В виде тыковки, что ли?». «Ага. Долбанула ее об раковину, и она сразу на две части. Я еще больше себя накрутила, подумала, это плохая примета. Такая тупость, что мне самой стыдно». «Это не тупость, — я погладила ее волосы. – Поэтому я с Лилит и не буду больше общаться. А то мы просто разоримся на чашках!». Никки усмехнулась. В ее глазах блеснули слезы. «Джесси, я люблю тебя. Прости меня. Это правда самое страшное, что со мной могло бы случиться. Если бы ты снова начала общаться со своей вечно молодой и прекрасной цисгендерной бывшей. Я бы умерла». «Знаю. Но я никогда не поступила бы так с тобой. Потому что тоже люблю тебя, Никки», — я обняла ее и поцеловала, а Никки прижала меня к себе с такой силой, словно вот-вот могла потерять. Я не стала рассказывать ей о том, что Лилит присутствовала на нашей свадьбе, потому что была уверена – Никки начнет завтра же с утра перелистывать все свадебные фотки, ища на них призрак Лилит в толпе. Только призрак. Теперь все было в прошлом, и, обнимая Никки, я знала это.