Облака на Луне

19 января, 2056 года Когда кто-то из твоей семьи заболевает раком, все твои друзья и знакомые сразу делятся на два лагеря: на тех, кто пытается дистанцироваться от страшной темы (а заодно от тебя самого), и на тех, кто, наоборот, пытается сблизиться с тобой и всячески помочь (порой даже немного чересчур помочь). Именно ко второму типу относится Арни, который неожиданно вновь объявился в моей жизни, как только узнал, что случилось с Никки. Я начала терять связь с Арни после переезда в Португалию, и с каждым годом мы все больше отдалялись, не находя точек соприкосновения в наших таких разных жизнях. Мы продолжали поздравлять друг друга с праздниками, и частенько Арни присылал подарки мне и девочкам – в основном денежные, но по душам мы больше не разговаривали. Больше не было, как в те времена, когда мы жили в арт-коммуне, слушали музыку и болтали обо всем на свете, пока Марти в соседней комнате рисовал голых натурщиц и ел начос (сам тоже голый, конечно же!). Иногда я скучала по Арни. Но у меня была своя жизнь, и я едва успевала бежать за ней, невольно вспоминая наш давний разговор с Лилит. О том, что наши жизни, как кинопленки – моя крутится быстро, а ее – в слоу-моушене. И они безвозвратно разойдутся однажды. Арни позвонил мне на Рождество. Я так давно не слышала его голос, что даже не сразу узнала его через динамик нового телефона, в котором все звучало как будто иначе. Мы немного неловко поговорили, то перебивая друг друга, то умолкая: «А ты как?», «Ну а ты?», «Ну а я…». «Я недавно узнал про Никки, — сказал Арни вдруг. – Встретил твоего брата на улице. Он мне рассказал. Как вы сейчас? Как она себя чувствует?». Я объяснила, что у Ники ремиссия, что лечение действует, и мы даже потихоньку путешествуем, сплавив детей в колледж. «Это здорово! – обрадовался Арни. – А у меня ведь тоже рак». Эти две фразы – такие противоположные по смыслу, но сказанные с одной интонацией, были, как выстрел по коленным чашечкам. Я сразу так и села на пол. «Что? Арни, ох… И как давно? Как ты?». «Диагноз поставили пять лет и восемь месяцев назад, — ответил Арни, и я сразу поняла, почему он сообщил об этом почти радостно – Арни просто уже привык. – Три года я в полной ремиссии. Периодически прохожу курсы лечения. В общем-то, все неплохо». «Ты… ты поэтому так редко звонил и выходил на связь?» — изо всех сил я пыталась не зареветь, поэтому впилась пальцами в ковер и смяла его пушистый ворс. «Поэтому, — честно признался Арни. – Боялся, вдруг сдохну, а ты будешь переживать, расстраиваться слишком сильно. Решил, что лучше… лучше, наверное, сразу отдалиться. Это было глупо, я знаю. Ведь я до сих пор жив. Прости меня, Джесс». «Ты ИДИОТ! – заорала я. – Как ты мог?! Ты должен был сказать! А я должна была догадаться!!! Прости меня!». «Не должна, — я услышала улыбку в его голосе. – Все в порядке. Правда, не переживай. Я понимаю, эта новость тебя шокировала, но я живу с ней уже давно. И я просто… хотел поддержать тебя с Никки. Показать на своем примере, что ремиссия может быть долгой и успешной. Что не стоит сразу себя хоронить и отгораживаться от родных и друзей. Если Никки нужна поддержка, я мог бы поговорить, немного пообщаться с ней. Во время болезни я понял, как это важно – общаться с теми, кто проходит через тот же опыт». Я позвала Арни к нам в Лиссабон, и он пообещал приехать. А пока мы созваниваемся по видео, и несколько раз Арни болтал с Никки наедине. Никки после этих бесед выглядела весьма воодушевленной! И правда, пример человека, который живет с онкологией уже почти шесть лет, оказался очень вдохновляющим. И все это круто, действительно. Вот только теперь мне страшно за них обоих. 3 февраля, 2056 года Кажется, Авроре уже надоело пить пина коладу с Ритой на пляже, поэтому она нашла себе волонтерское занятие даже в Лиссабоне, вступив в Центр поддержки прав ЛГБТ! Поначалу Аврора лишь продолжала информационную деятельность на расстоянии и вела свой блог (сложно сказать, какой по счету, ведь их постоянно блокировали), а также собирала донаты на помощь транс-персонам, которые попали в сложную ситуацию или пытались покинуть Штаты. Но теперь, оказавшись вновь в свободной, спокойной и благоприятной среде, Аврора словно расправила крылья и решила, что у нее еще есть силы, чтобы бороться. «Ты неугомонная! – стонала Рита, когда Аврора волокла ее на очередное собрание местного волонтерского центра, помогающего ЛГБТК-беженцам. – Мы уже дряхлые старухи, когда ж ты успокоишься?! Я думала, что уже наконец-то все, и можно провести свою старость в раю!». «Увы, пока что мы не в раю, а на Земле, и здесь еще есть что исправить, — спокойно отвечала Аврора, которая, хоть и была значительно меньше, слабее и старше Риты, тащила ее довольно бодро. – Этим людям нужна наша помощь! Многие из них приехали из Штатов, да из того же Род-Айленда. Представь, как приятно им будет встретить своих в незнакомом месте!». «Я вызову сюда твоего страшного Вольфа! – возмущалась Рита. – Без него ты совсем от рук отбилась! Я даже готова пить мохито в его обществе, лишь бы он тебя угомонил и заставил ОТДЫХАТЬ!». «Не выйдет, — Аврора ухмыльнулась. – Вольф уже знает о моих новых идеях. Он ничего не имеет против, более того – Вольф прислал волонтерам внушительный благотворительный взнос». «Ну, все ясно! Помощи ждать неоткуда! Намекаешь, что мне тоже надо сделать внушительный взнос?!» — хныкала Рита, а мы с Никки шагали сзади и бессовестно хихикали. «Что ты, ни в коем случае, — отозвалась Аврора все так же невозмутимо. – Только ты вправе распоряжаться своими финансами. Если хочешь тратить их лишь на пина коладу, дело твое». «Да как же, ага! Под твоим осуждающим взглядом никакая пина и никакая колада в горло не полезет!» — возмущалась Рита, вызывая у нас с Никки новые приступы придушенного хохота. Мы с женой не принимали активного участия в работе волонтеров, так как у нас просто не хватало на это времени и сил, но иногда ходили на собрания вместе с Авророй. Помощь другим и общение помогали Никки отвлечься, почувствовать себя полезной, а также вспомнить те времена, когда мы только познакомились, были молоды и полны ожиданий. Снова ощутить дыхание надежды, такое легкое, словно весенний ветер робко касается кожи и шепчет: «Попробуй. Попробуй. Еще не все потеряно». На собрании Аврора выступила с небольшой вдохновляющей речью, в которой рассказала беженцам о своей деятельности в Провиденсе. Оказалось, что многие ее уже знали – люди аплодировали ей и выражали благодарности. Я сидела на сцене рядом и переводила ее выступление на португальский – для тех, кто не знал английского. Рита наблюдала за нами из первого ряда и довольно улыбалась. Я знала, что, несмотря на свое вечное ворчание, она гордится Авророй и поддерживает ее. И будет поддерживать, что бы ни случилось. Аврора всегда умела хорошо говорить – ярко, образно, сильно. Она умела убеждать. Умела вселять надежду. Под конец ее речи мне было немного сложно переводить – находя во все еще чужом для себя португальском такие же емкие и подходящие по смыслу словосочетания. Мне было сложно справляться с эмоциями. «Я понимаю, что вам сейчас тяжело, и вы чувствуете себя потерянными. Но здесь вы всегда найдете помощь. Вам всегда есть куда прийти и к кому обратиться». Я всегда буду с тобой, моя Несси. «Здесь вы найдете защиту, здесь вы можете почувствовать себя наконец-то в безопасности. Я понимаю, что выгляжу как дряхлая бабулька, да я и есть дряхлая бабулька, а не сотрудник службы безопасности, но вы всегда можете подойти ко мне и рассказать об угрозе, которую ощущаете, и мы придумаем, что с этим делать». Джесси, тебя кто-то обидел?! Скажи мне, кто, и я пришибу его, вот увидишь! «Посмотрите на себя! Вы все еще такие молоденькие, такие красивые! У вас столько всего впереди! Целая жизнь – новая, интересная и наполненная!». Ты у меня красивее всех на свете, моя сладкая Несси, моя булочка с черничкой! Я слушала ее, я переводила ее, запинаясь и пытаясь удержать слезы, и думала, что вижу перед собой человека, который научил меня никогда не сдаваться. Даже если все выглядит очень плохо. Даже если все на самом деле плохо. Самого худшего все равно еще не случилось. И мы еще живы. Жива моя Аврора и ее дело, все, кому она уже успела помочь, и кому – еще поможет. Жива ворчливая Рита с ее вечной вонючей сигаретой. Жива моя любимая Никки. Пока она подмигивает мне из зала, я не сдамся. И если я решила, что на Луне должны быть облака, они там будут. 29 мая, 2056 года После очередного успешно сданного экзамена Айрис приехала к нам отдохнуть и поделилась важной новостью – у нее появился парень! Никки очень обрадовалась, особенно тому, что парень этот не Фабио и даже не Симон. Его зовут Джордан, он переехал в Португалию из Лондона несколько лет назад, и они с Айрис учатся в одном колледже. Пока что Айрис показала нам лишь его фотки, и напряженный момент знакомства с родителями мы отложили, но уже по этим фоткам я заметила, что Джордан совсем не похож на предыдущие влюбленности нашей дочери. У него были светло-рыжие (но лохматые!) волосы, россыпь крупных веснушек на бледном лице и чуть смущенный взгляд убери-от меня-фотик-пожалуйста. «Мы встречаемся уже два месяца, — поделилась Айрис. – А до этого просто дружили. Я думала, что Джо нравится Элли, но оказалось, что ему нравлюсь я!». Элли была соседкой по комнате и подругой Айрис. «А он-то тебе нравится?» – серьезно спросила Никки. Мы сидели во дворе возле бассейна, пили лимонад, и Айрис пыталась «реанимировать» своего полумертвого робота-садовника. «Нравится, — так же серьезно призналась дочь. – Но я еще не совсем поняла… Это не похоже на то, что я чувствовала раньше. С Джо мне как-то спокойно и почему-то не хочется сходить с ума. Я даже не уверена, любовь ли это?». Мы с Никки переглянулись, и я поймала ее улыбку. «Но это и не дружба все равно, — задумчиво рассуждала Айрис, поддавшись порыву внезапной откровенности и насыпая свежую землю в горшочек на «животе» робота. – Потому что с Бруно было по-другому. Джо нравится мне не как друг…». «А что насчет Симона, милая? Вы по-прежнему общаетесь?» — спросила я. Айрис покачала головой. «Больше нет. Я решила, что это будет мешать нам с Джорданом. Я и так его уже достала Симоном. Изливала ему душу и ныла два года! Я ж не знала, что Джо в меня влюблен! Хотя Элли говорит, что это было видно за милю! Неужели я такой тормоз?». Я не выдержала и прыснула. Айрис тут же подняла на меня гневный взгляд: «Чего смешного-то?! – оскорбилась дочь. – Будешь ржать, больше ничего не расскажу, ясно?!». «Прости, милая, я не над тобой ржу, — пояснила я. – Вспомнила свою юность. Тогда я тоже знатно тормозила и не понимала, что нравлюсь кому-то. Я узнавала об этом от других. Хоть в чем-то мы с тобой похожи!». Айрис примирительно улыбнулась: «Ладно уж, это правда – во всей этой романтической хренотени я тот еще тормоз… Даже Нао меня обскакала! И даже не в игре, а в жизни! У нее и настоящий парень давно есть, и секс уже был… А мне скоро двадцать два! Вдруг Джо подумает, что я какая-то странная?! Я так и не смогла ему признаться, что еще ни с кем не пробовала. Вдруг он испугается и сбежит?!». «Поверь, если он не сбежал, когда ты два года ему рассказывала о Симоне, то не сбежит и сейчас», — не удержалась я. «МАМА!» – вспыхнула Айрис, но Никки тут же ее успокоила: «Родная, если ты правда ему нравишься, а я уверена, что так и есть, Джордан отнесется к этому нормально. Не переживай так. У всех первый секс случается в разном возрасте, и нет какой-то нормы, когда ты точно должна это сделать. Главное, чтобы ты сама этого хотела и не принуждала себя к чему-то только потому, что все уже попробовали, а ты – нет». «Никки права, — поддержала я. – Главное не идти против себя и своих чувств и желаний. Джо уж точно подождет, если он ждал тебя два года и слушал про Симона…». «МАМА! – Айрис швырнула в меня здоровенную косточку авокадо, но я ее поймала. – Ладно, ты права, наверное… Думаю, Джо меня на самом деле любит. Он популярный парень, мог бы встречаться с любой девчонкой, но почему-то два года слушал про Симона и торчал возле меня… И он совсем не похож на Фабио. Он настолько не похож на Фабио, что это меня даже немного пугает…». «Так, может, это хорошо? – спросила я. – Чем больше ты общаешься с разными мальчиками, тем лучше понимаешь, кто на самом деле тебе подходит». Айрис помолчала, задумчиво разрыхляя почву в горшочке. В тот момент я подумала, как же сильно она напоминает мне маму. «Да, — согласилась Айрис. – Это и правда хорошо. Возможно, этим летом я вас познакомлю. Вот только женить нас не надо, ладно?!». «Ладно!» — торжественно пообещали мы с Никки, а робот-садовник изрек: «Необходим инструмент – ЛОПАТА», и мы втроем заржали! 7 июня, 2056 года Пэк и Триша на прошлой неделе отмечали годовщину свадьбы (с ума сойти, уже год прошел, что ли?!), прилетев по такому случаю в Лиссабон. Всего на пару дней, потому что в их дальнейших планах была Испания, на землю которой Пэк не ступал с двенадцати лет, а потому очень волновался и шутил еще тупее, чем обычно! Я уговорила их остановиться у нас, потому что Никки чувствовала себя неплохо и была не против гостей. «С чего бы мне быть против, вообще? Теперь твой друг наконец-то женат! Он больше не будет рассказывать о том, что вы созданы друг для друга, и пытаться тебя засосать!». Зная Пэка, я вовсе не была в этом так уверена, однако он меня приятно удивил! Сложно поверить, но Пэк и Триша стали настоящей семейной парой, правда, куда больше они походили на изрядно доставших друг друга Фрэда и Этель из старого ситкома «Я люблю Люси», чем на супругов, отмечающих первую годовщину свадьбы и наслаждающихся свежестью своих чувств. Но в этом было даже какое-то свое, особое очарование, и я видела, что они все же счастливы друг с другом. Не только потому, что избавились от надоевшего одиночества, но и просто так. Мы ужинали вчетвером – две семейные пары одного возраста, но прошедшие совсем разный путь. После бокальчика хорошего красного вина Пэк приобнял сидящую рядом с ним Тришу и признался: «Жениться на ней было лучшим решением в моей жизни. Даже лучшим, чем переехать в Нью-Йорк и стать стендапером! Я жалею, что не сделал этого раньше, еще до переезда…». «Раньше я бы тебе отказала, — ответила Триша с легкой грустью. – Тогда мне сложно было воспринимать тебя всерьез, и ты не был похож на всех тех мужчин, которые мне нравились раньше. Кто бы мог подумать, что я буду счастлива с… как бы это помягче сказать… с таким…». «Идиотом?» – усмехнувшись, подсказал Пэк. «Я хотела сказать “неординарным человеком”, но тебе удалось куда лучше передать суть», — ухмыльнулась Триша. «А ты точно счастлива? – Пэк вдруг даже стал серьезным – мне редко доводилось видеть его таким. – В первые месяцы мы чуть не убили друг друга. Я был уверен, что ты подашь на развод. Если я выживу, конечно!». «А ну-ка поподробнее!» — потребовала я. «Да не слушайте, он преувеличивает», — Триша махнула рукой. «Преувеличиваю? Ты выселила меня на балкон и заперла там! Пришлось ссать в цветочный горшок и молиться, чтобы соседи не увидели!» — Пэк вовсе не выглядел рассерженным, а вот Триша смутилась и сразу попыталась оправдаться: «В моем возрасте уже сложно привыкнуть делить быт с мужчиной! Я всю жизнь прожила одна! И я выпустила тебя с балкона уже вечером!». От образа Пэка, тайком писающего в цветочный горшок, мы с Никки зашлись хохотом, а Пэк продолжал: «Ну а кто угрожал мне пистолетом и обещал пристрелить, если я снова положу грязные вещи в шкаф, а не в корзину для белья?». «Триша! – я притворно возмутилась и заохала, подыгрывая Пэку. – Это же домашнее насилие!». «Да ты же знал, что он не заряжен! – Триша пихнула мужа в плечо. – Не ври! Я просто угорала! Пятнадцать лет службы в полиции не могут не оставить отпечаток на характере!». «Так и быть, прощаю, — улыбнулся Пэк. – Тем более, то, что мы потом с этим пистолетом делали, мне очень даже понравилось…». «Ой, фу, прекратите!» — заорала я, а Триша и Пэк поцеловались, на мгновение, но все же превратившись в счастливую и влюбленную пару, отмечающую годовщину свадьбы.