каждый сантиметр твоего тела

♪ Arctic Lake – Further ♪

Хенджин целует глубоко, проталкиваясь настойчивым языком. Феликс колеблется, силится отвернуться, встать из–за стола, оттолкнуть его – все, что угодно – чтобы не поддаваться соблазну. Будь на месте Хенджина кто–то другой, он бы, не раздумывая, разорвал поцелуй и, должно быть, влепил смачную пощечину, но эти губы, эти прикосновения казались такими... знакомыми? Внутри что–то болезненно тянет, голова кружится от терпкого цветочного запаха его парфюма. Джинни берет его руку в свою и, не разрывая поцелуй, обводит его вокруг стола, резко притягивая к себе. Ликс чувствует тепло его тела, горячие руки скользят вниз по его плечам и бедрам. С туманом в голове, с пеленой перед глазами, Ликс проводит рукой по его торсу, прощупывая рельеф мышц. - Ликс, я, конечно, часто веду себя по–мудацки, но я не урод, который спит с чужими парнями, – вдруг говорит Хенджин, сжимая его запястье и отстраняясь. – То есть, ты просто решил польстить самому себе этим способом? - шипит блондин, чувствуя как затухающее желание физической близости перерастает в раздражение, – Хотел убедиться, что я все еще не против переспать с тобой? – Ты идиот, Ликс, – непринужденно качает головой тот, закатывая глаза и привычным движением смахивая со лба непослушную прядь, – Во-первых, потому что ты, действительно, так обо мне думаешь. А во-вторых, потому что не хочешь на секунду заткнуться и просто подумать. Хенджин опускает свою изящную ладонь на низ его живота, от чего тот вздрагивает, резко вскидывая голову. - Если ты сейчас думал только вот этим, – Джинни сильнее сжимает ладонь, – когда отвечал на поцелуй, прямо сейчас иди к Чану и скажи, что ты, мать твою, любишь его. - Как это, блять, вообще связано? – дрожащим голос спрашивает Ликс. – А так. Вспомни, что чувствуешь здесь, – он скользит вверх по торсу, и рука его замирает прямо над сердцем, – когда Чан целует тебя. И сравни это с тем, когда я поцеловал тебя. И Феликс уже знает ответ. Когда Чан целует его, внутри яркими фейерверками вспыхивает что-то, что, как ему кажется, отдаленно напоминает счастье – мимолетное, но все же. Его объятия, прикосновения заставляют его чувствовать себя дома. И Феликс понимает – он любит Чана так же сильно, как ненавидит самого себя. И эта чертова ненависть, ползущая по венам и отравляющая кровь, никак не позволяла ему дышать, чувствовать и любить. От этого осознания в груди начинает колоть, щеки обжигают горячие слезы. – Я всегда хотел, чтобы ты был счастлив, – почти нежно говорит Джинни, приобнимая его за плечи, – Даже если и вел себя с тобой как полная сволочь. А Чан сможет сделать тебя счастливым. Ликс плачет, и слезы непрекращающимся потоком стекают по плечу Хенджина, который мягко гладит его по волосам. Кажется, проходит целая вечность прежде чем к Феликсу, наконец, возвращается дар речи, и Джинни помогает усадить его опустошенное тело на диван. – Я уже давно должен был извиниться перед тобой, Енбок–и, – Джинни говорит так тихо, будто боится спугнуть. Феликс поднимает на него удивленный взгляд, стирая слезы со щек тыльной стороной ладони, – За то, что мы никогда не говорили о том, как ты себя чувствуешь. - Я и сам не хотел этого, – Ликс усиленно качает головой. - Неважно, – Хван прячет лицо в ладонях, – Я ни разу не поинтересовался, как ты действительно себя чувствуешь. Несмотря на то, что знал, что тебе трудно... в первую очередь с самим собой. И, наверное, сейчас я уже понимаю, почему ты предложил расстаться. Я должен был удержать тебя, дать тебе понять, что я беспокоюсь о тебе. - Я знаю, что ты беспокоился обо мне, – мягко говорит блондин, кладя руку на его острое колено, – Ты всегда обо мне беспокоишься. - Да, но я должен был стараться лучше, – громко шепчет он, пытаясь обуздать готовые вырваться рыдания, – Ты поддерживал меня. Особенно, когда меня отстранили: кормил, укладывал спать, приезжал ко мне посреди ночи. А я просто слишком много беспокоюсь о себе и боюсь проблем. - Я знаю, ты любил меня, – говорит Ликс и, чуть помолчав и набрав в легкие побольше воздуха, добавляет – Так, как мог. - Ты злишься? – резко спрашивает Хван, вскидывая голову. - Никогда не злился. Хенджин обнимает его, нежно проводя рукой по светлым волосам. - Чан никогда не поступит так, как поступал я. Он никогда не сделает тебе больно, – вдруг говорит Хван, пристраивая тяжелую голову на узких плечах. И Феликс чувствует, как где–то внизу живота распускается тугой узел. Гештальт закрылся.

★★★

Не в силах заснуть в сводящей с ума тишине, Ликс отрывает голову от нагретых подушек. И хоть веки и отяжелели от слез, но он знает, разговор с Хенджином, хоть и частично, но все же облегчил ношу, тяжким грузом осевшую в сердце. Конечно, слова – просто слова, они способны по мановению волшебной палочки излечить тебя от всего того, что отравляет кровь, заставляет просыпаться от ночных кошмаров и рисовать лезвием по тонкой коже. Но именно эти слова заставили его, наконец, понять то, что он так мучительно долго пытался осознать – Чан нужен ему. И даже если ненависть к себе будет сильнее его любви, он не бросится прочь, потому что Чан этого не позволит. Он всеми силами будет стараться, уже старается, если и не спасти его, то хотя бы просто быть рядом тогда, когда ему будет нужно. А в ответ Феликс был готов дать ему то же самое. На экране телефона: несколько пропущенных вызовов и пара непрочитанных сообщений, все – от Чана. Он не скрывается, нет. Просто просит немного времени, чтобы обдумать произошедшее. Чан понимает, – конечно, понимает – но беспокоится, умоляет позволить ему приехать, звонит по видеосвязи и берет у Феликса очередное обещание заботиться о себе. Феликс улыбается в трубку. Блондин направляется в ванную, чтобы принять горячий душ – то, что он частенько делал, если не мог заснуть. Стоя над раковиной, он вынимает серьги из ушей и кладет их в позолоченный керамический лоток. Чуть приподнимает голову, и его глаза находят в зеркале собственное отражение – все такое же бледное, болезненно истощенное. Все еще не отрывая взгляд, он привычным движением расстегивает пуговицы рубашки – она с легким шелестом ложится на пол. Побледневшие ссадины, выступающие ключицы, проступающие ребра – Феликс окидывает их взглядом, проводит рукой по торсу, и ему кажется, что он, наконец, здесь.

★★★

Несмотря на довольно ранний час, Чан моментально открыл дверь. И по его бледному лицу и тусклому взгляду Феликс понимает, что не он один не смог сегодня заснуть. Феликс замечает то мимолетное, но такое отчаянное движение его рук, умоляющих об объятиях, но старший подавляет этот порыв. Наверное, это и есть то, что, как нельзя лучше, описывает Чана. Феликс был важнее его желаний, его гнева, его беспокойства, всего того, что каждую секунду готово было вырваться наружу. И поэтому Ликс так и стоит перед ним, в дверном проеме, и, должно быть, спустя целую вечность говорит: - Я люблю тебя.