Могу я посмотреть на твой Глаз Бога?

Аль-Хайтам посмотрел на прикроватную тумбу своего соседа и не отрывал взгляда от того, как то ярче, то тусклее светится глаз бога. Он перевёл взгляд на спящего Кавеха и улыбнулся. Видимо, его глаз бога светится в такт дыханию хозяина. "Необычно, у моего подобной особенности я не обнаруживал. Быть может, это зависит от характера хозяина?" Хайтам мысленно добавил этот вопрос в список тех, на которые нужно в ближайшее время найти ответ, после чего встал с кровати и потянулся, словно кот. "Интересно, на что он ещё может реагировать. Наверное, от разных эмоций разная реакция."    Весь день Хайтам провёл в своём кабинете в поисках литературы о магических артефактах: об их силе написано, об элементах написано, обо всём написано, нет только того, что было действительно нужно. Вместе с тем мужчина не носил свой глаз бога, а держал его перед своими взором, пытаясь понять, не имеет ли он таких же странных свойств, как у Кавеха.    Осознав, что нужной информации в его хранилище не обнаружится, Аль-Хайтам отчаился и решил взять перерыв, расслабившись в кресле. Он закрыл глаза, стал воспроизводить в голове ту картину, что видел утром, когда Кавех ещё спал. Он был нагой до пояса и беззащитно-расслабленный в своей кровати. Солнце иногда пробивалось сквозь небольшую щель запахнутых штор и тонкой полоской ложилось на загоревшую кожу. Недавняя поездка Кавеха в пустыню сделала его кожу на тон темнее, а волосы выгорели и стали ещё больше выделяться. Аль-Хайтам успел только лишь коснуться паха, как послышался стук в дверь и внутрь вошел тот, по чьей вине он провел свой выходной в рабочем кабинете. - Целый день тебя не видел. И за обедом даже не появился. Я уж подумал, что ты куда-то ушёл. - Кавех уселся на стол прямо рядом с глазом бога соседа. - А чего ты его снял? Мужчина быстрым движением одёрнул плащ и накрыл нижнюю часть тела. — Изучаю его особенности. — Он посмотрел на свой артефакт, а потом взглядом прошёлся по подтянутой ягодице друга? знакомого? соседа? его любви? и пользовался тем, что может делать это относительно незаметно. — Ты что, первый год им обладаешь что ли? Пойдёшь ужинать или так и останешься здесь "изучать особенности"? — Кавех спрыгнул и упорхнул из кабинета вон, не дожидаясь какой-нибудь язвительной колкости в ответ на свои слова. Аль-Хайтам задумчиво погладил лоб и стал размышлять. То, почему глаз бога соседа излучал такое свечение от смены настроения интересовало его примерно так же, как и упругие ягодицы того же. Предстояло придумать, как можно убить одним выстрелом двух зайцев, чтобы завоевать и то и другое. Свои тёплые чувства мужчина хранил глубоко и не показывал никому (не считая пьяных разговоров с Сайно и Тигнари, конечно же, но те всегда хранили его секреты. Возможно, потому что не помнили их позже). Он не произносил о них вслух Кавеху, но всегда показывал так, как умел: проводил время с ним вместе, все острые углы в конфликтах старался теперь сглаживать, даже стал помогать с домашними обязанностями, в общем показывал любовь свою молча и скрытно. Стоило выждать, чтобы понять, искренние ли это чувства, прежде чем рассказывать о них объекту симпатии. И сейчас, когда ни один день не проходит без мыслей о Кавехе, а нужда увидеть его и завести непринужденный диалог росла с каждой минутой разлуки, Хайтам понял, что время пришло. К тому же, Кавех тоже стал будто бы мягче, больше заботился, меньше ворчал, хотя его характер всё ещё никуда не делся и (Аль-Хайтам надеялся) никуда не денется. Он был влюблён именно в этого ворчливого, но целеустремленного и вызывающего восхищение, парня, и он был влюблён в каждую его частицу. За ужином Хайтам осмотрел Кавеха с ног до головы и задумчиво сложил руки. — А почему ты повязываешь глаз бога на талии. Не боишься, что он может слететь? Кавех резко развернулся лицом к собеседнику, отчего вещица на поясе по инерции вздрогнула и Хайтам увидел, как она слегка мигнула светом. — А ничего, что твой глаз бога вообще висит на рукаве плаща, который в любой момент может улететь? К тому же... — Кавех повернулся боком и приподнял полы своей блузы и другие, мешающие обзору элементы и подошёл ближе к соседу. — ... Здесь хорошее крепление. Во время учёбы я тоже носил такой пояс, помнишь? Только я крепил там разные принадлежности для черчения, поэтому я уверен в том, что это надёжно и пользуюсь такой схемой до сих пор. — Он продолжал говорить, совершенно не замечая, как Хайтам давно смотрит ни на пояс, ни на крепления, ни на сам глаз бога. Мужчина взглядом облизнул бедро, мышцы которого тесно обтягивала тонкая ткань брюк, подчёркивая всё самое лучшее. Руки так и чесались дотронуться, погладить и сжать. Он не стал слишком сильно себе отказывать и пальцами провёл по линзе глаза бога, после чего соскользнул и повёл в сторону. — Ну всё, хватит его рассматривать. Я так и не понимаю, почему он тебя вдруг так заинтересовал. Ты тоже хочешь такой пояс? — Кавех отпустил одежду и та легла на свои места, прикрывая всё самое соблазняющее Хайтама. — Нет, спасибо. Просто думал ... Могу я посмотреть на твой Глаз Бога? Он ведёт себя необычно. — Мужчина приступил к трапезе, не смотря больше на собеседника и ожидая ответа. — Что может значить необычный? Между прочим у тебя тоже дендро элемент. Или ты не об этом? — Кавех устроился напротив и был отчего-то немного взвинчен. — Когда ты спишь, он светится в такт твоему дыханию. А когда улыбаешься или смеёшься, то ярко блестит. Причём, ярко блестит только, если ты искренне весел. Когда это что-то фальшивое, то он не ведёт себя так. А когда ты грустишь или тем более плачешь, то он становится почти чёрный, оттого, что теряет любой свет. А когда ты зол, он вообще сходит с ума и как будто вместе с тобой кипит. Кстати, именно благодаря этому можно понять, когда ты по-настоящему пытаешься оскорбить, а когда просто язвишь. В общем, у тебя будто особая связь с ним. — Хайтам пока говорил успел сточить почти всю еду и уже медленно приступил к чаю, но вот его слушатель сидел с полной тарелкой и недоумевающим взглядом. — Ты что, наблюдал за мной всё это время? — Кавех выставил перед собой вилку и приподнял одну бровь. — Да. — Хайтам пальцем надавил на прибор и оттолкнул от себя. — Потому что ты мне интересен. Ты мне нравишься, Кавех. Вот я и наблюдаю. Понятно? — Он поставил две чашки и проверил, заварился ли чай, после чего стал спокойно разливать, не обращая внимание на непонятный звук, который издал его оппонент и на его застывшую позу. — Так... Так ты мне тоже нравишься! — Он стукнул вилкой по столу, отчего Аль-Хайтам вздрогнул и немного пролил напиток. — Ты почему мне не сказал раньше?! А ничего, что я вообще-то места себе не находил от мыслей, что ты во мне не заинтересован!? Ты что, не мог сказать раньше?! Я уже давно в тебя влюблён, ох архонты, всё как обычно! — Казалось бы, говорит смущающие вещи, но с таким рвением, будто отчитывает малыша за провинность. Ну да, как ещё мог пройти этот момент первого признания в любви у этих двоих если не так. Прошло ещё довольно продолжительное время и одна чашка чая, как Кавех вдруг замолчал и повисла тишина, разбавляемая только постукиванием пиал о стол. — Я рад, что мы открылись друг другу. — Хайтам улыбнулся, раскрывая все свои самые милые стороны и не стесняясь этого перед Кавехом. До спальни эти двое дошли уже не парой людей, а единой непонятной массой, запинающейся на каждом шагу и останавливающей движение у каждой стены, чтобы вжаться в тела друг друга с чувством целуя губы. Они оба спешили непонятно куда, будто опасаясь, что этот момент закончится так быстро. Оказавшись в спальне, на пару секунд замешкались, решая на чью кровать лягут, но в итоге Хайтам просто утянул Кавеха к себе. — Ты мне нравишься, Кавех, я влюблён в тебя. — Аль-Хайтам замедлил их движения, перехватил руки парня и переплёл пальцы. Они смотрели друг на друга смущённо, будто в первый раз признавались кому-то в любви, и в первый раз держались за руки. Будто первый раз они смотрели на кого-то этим полным обожания взглядом, обусловленным приятными сильными чувствами. — Я тоже в тебя влюблён, Аль-Хайтам. — Кавех улыбнулся мягко, как обычно не улыбался. Улыбнулся той своей честной улыбкой, которую не показывал почти никогда. Никто, быть может, и не думал, что самая его искренняя улыбка такая, скромная и кроткая, а не широкая, во все тридцать два зуба выдавленная лыба.