ножи не прикроют твою спину (knives don't have your back)

             Все началось, как начинается всегда, с собрания сотрудников.       И Сонхва видит его, как видит всегда, сегментами: аккуратно уложенные волосы; обработанные кутикулы на пальцах, беспокойно постукивающих по поверхности стола; древесный парфюм, нейтральный. Снова все то же самое.       Сонхва приглаживает свой пиджак и занимает место за дальним концом стола. Раздается громкое приветствие. Занимая себя раскладыванием вещей, он притворяется, что не услышал.       Финансирование школы сокращают. Чем-то придется жертвовать.       Сонхва протестует.       — Мы рассмотрим этот вопрос, — говорят ему.       Выходя из кабинета, он слышит, как его зовут по имени.       — Мне жаль, что так вышло.       Сонхва ощетинивается.       — Как «так»?       Большие глаза моргают, будто пытаются изменить устройство мира. Сонхва разворачивается на каблуках и идет к своему кабинету. К тому моменту, как он скрывается за дверью кабинета, его ступни начинают пульсировать, и он не может нормально дышать.       Чон Юнхо:             1. высокий;             2. зачесывает сухие, но ухоженные волосы на правую сторону;             3. использует парфюм с морской солью и шалфеем;             4. преподает алгебру пятнадцатилеткам;             5. имеет гарантию занятости, так как Евклид останется актуальным еще долго после того, как Симонид канет в небытие.

***

      Хонджун за кафедрой говорит о греческих монетах и Марксизме. Аудитория спокойна как тяжелые портьеры. На переднем ряду Сонхва, глядя на изображение от проектора, думает о стеснённости. Что заставляет одного человека просить о чем-то другого, и что заставляет другого человека отдавать что-то нужное (возможно, не нужное, а излишество) первому? Он смотрит влево, Юнхо большой, как и всегда, почти не помещается в сидение. Большие глаза, еще больше — руки на подлокотниках кресла, впитывает древнегреческие представления о «xenia», как тайфуны пожирают города: естественно, без злого умысла.       — …является неотчуждаемым объектом, обмениваемым между двумя…       Юнхо достает записную книжку. Сонхва с отвращением отводит глаза.

***

      Оповещение ждет его на рабочем столе. Он снимает пальто, вешает его на спинку стула и читает несчастный документ до последней строчки. Под ним лежит еще один лист бумаги, сверху печатными буквами написано ХАРАКТЕРИСТИКА.       Аккуратно сложив оба документа пополам, Сонхва убирает их в свою папку.

***

      За проверкой работ Сонхва выпивает один бокал вина. В этот раз он позволил студентам выбирать тему. Один из них привел убедительные аргументы в пользу того, что яой является эволюционным потомком педерастии. Сонхва улыбается. Закончив, он допивает последние глотки из своего бокала и задумывается о том, чем в этот момент занят Чон Юнхо — перебирает в голове возможные варианты. Чтобы придать этому занятию некоторую степень важности и легитимности, он использует метод Сократа.       СХ: Чем может быть занят Чон Юнхо?       С: Прямо сейчас?       СХ: В этот самый момент.       С: Почему ты хочешь знать?       Во-от, думает Сонхва, допивая вино, это было легко, и идет спать.

***

      Сонхва сидит за рабочим столом, когда входит Юнхо. В руках у него куча бумаг, рядом идет другая сотрудница.       — Надо заменить увлажнитель воздуха, ни на секунду не сомкнул глаз прошлой ночью.       — Правда? Ты выглядишь очень свежо.       — Ой, очень мило с твоей стороны, но я правда…       Сонхва не отводит взгляд от отрывка Пиндара, который собирается анализировать перед сонными подростками через час, и поднимает руку, похлопывая подушечкой среднего пальца под глазом, будто усталость (если она, конечно, там есть) выскочит на поверхность кожи, чтобы заявить о себе. Слышится смех, грохот книг, падающих на деревянную поверхность. Он перечитывает один и тот же отрывок снова и снова с внутренней паникой, к которой не привык и которую презирает.       — Привет.       Сонхва замирает. Сонхва поднимает голову. Чон Юнхо (свежий) улыбается и смотрит на него сверху вниз. Сонхва чувствует себя оскорбленным.       — Да?       — Мы все собираемся выпить позже, ты…       — Мне нужно проверять работы.       — Я был бы рад, если бы ты пришел.       Сонхва мог бы схватить его за шею и впечатать щекой (все еще по детски мягкой!) в стол — забрызгать свой новый экземпляр Теогонии свежей кровью.       Вместо этого, он с трудом подавляет желание свершить божественное правосудие над Чон Юнхо и твердо повторяет свой ответ.       Чон Юнхо, в свою очередь, улыбается, кивает и уходит. Сонхва переводит взгляд на свою книгу и замечает, что оставил влажный отпечаток пальца возле фрагмента номер сорок.

***

      Родители Сонхва, как и любые другие, видели в своем сыне только все самое лучшее.       Что они и внушали ему с раннего возраста. Он мог посмотреть в зеркало и увидеть:             1. лицо, которое ему нравится;             2. волосы, такие же мягкие, какими кажутся на вид;             3. спальню, чище, чем его ногти;             4. знамение будущего успеха, как звезду во лбу;             5. рубашку, застегнутую на все пуговицы (как положено).       До тех пор, пока он не пошел в школу и не осознал, со всем отчаянием ребенка, которому показали, как он ошибался, что он был болезненно, мучительно посредственным абсолютно во всем.

***

      Бар стильный. Виски неплохой. Сонхва садится на ближайший к краю стул и старается не думать об этом факте слишком много.       Кто-то подсаживается к нему. Сонхва готовится почувствовать запах морской соли и шалфея. Но это бергамот и лаванда, а носитель запаха достаточно благоразумен, чтобы оставить между ними свободный стул. Сонхва старается не зацикливаться на своих чувствах, склонный винить в них те два несчастных глотка виски, которые успел сделать.       — Знаешь, мне пришлось согласиться, у меня не было выбора.       Сонхва смотрит на Кихена, а затем назад на свой стакан.       — Ты мог бы уйти в любую минуту.       Тот не двигается с места. Он заказывает сазерак, затем бросает взгляд на Сонхва.       — Слышал, они тебя отстраняют. Вас таких сколько, двое?       Сонхва чувствует горечь во рту.       — Один. Есан увольняется сам.       — Ох.       Кихен допивает коктейль. Сонхва неуверенно с ним прощается, в ответ тот рассеянно машет рукой. Под предлогом наблюдения за покидающим бар Кихеном Сонхва разворачивается на стуле и смотрит, как тот уходит. Коллега Юнхо с математического замечает Кихена и практически спрыгивает со стула, следуя за ним. Они начинают спорить в дверях.       Сонхва осматривает стол, занятый его коллегами. Юнхо разговаривает с кем-то по правую сторону и улыбается, глядя прямо на Сонхва. Тот снова бросает взгляд на дверь, затем разворачивается к бару. Кихен и парень с математического ушли.       Проглотив остатки своего напитка, Сонхва оплачивает счет и встает со стула. Юнхо покидает свое место. Сонхва быстро направляется к двери, игнорируя слабое головокружение в надежде добраться туда быстрее Юнхо.       — Сонхва.       Тот продолжает идти, пока не оказывается на улице. Его машина припаркована ниже по дороге. Он торопливо подходит к ней и прислоняется к двери, переводя дыхание.       — Сонхва!       — Что ты хочешь? — огрызается тот. — Что ты, мать твою, хочешь?       Ребро окна больно впивается ему в спину, но Юнхо продолжает прижимать его к двери, будто пытается выдавить что-то прямо у него изнутри. Сонхва бьет его кулаками по плечам, затем обхватывает руками за шею и кусает за нижнюю губу.       Юнхо отстраняется, и на его губе кровь. Открыв машину, Сонхва залезает внутрь. Как только Юнхо оказывается на пассажирском сидении, он притягивает его к себе, затем запускает руку ему в волосы, исследуя языком рот. Юнхо кажется ошеломленным. Сонхва ощущает вкус меди и проводит языком за нижней губой.

***

      Корни волос Юнхо выглядят неряшливо, когда тот потеет.       Сонхва смотрит на макушку его осветленной головы (неопрятной) и наблюдает, как Юнхо с пугающей аккуратностью сосет его член. Он ожидал, что тот оставит слюну повсюду и отметины на каждом участке кожи, до которого сможет добраться. Вместо этого Юнхо до экономичности осторожен, и у Сонхва все силы уходят на то, чтобы не схватить его за влажные волосы и не впечатать лицом в свой пах.       — Трахни меня.       Сонхва в ужасе садится:       — Нет.       Юнхо кивает и толкает его назад. Перевернувшись на живот, Сонхва прижимается лицом к подушкам.       Юнхо трахается, как будто решает уравнения. Сонхва судорожно сглатывает, зажав в зубах влажные простыни, и рыдает без какой-либо на то причины, кроме желания, необъяснимого, но всепоглощающего.

***

      В следующий раз они трахаются в пустом кабинете, и единственное, о чем Сонхва может думать, это то, что жесткий стол впивается ему в задницу слишком сильно, чтобы он мог чем-то наслаждаться.       Так что он щипает Юнхо за мочку уха и требует:       — Отвези меня домой.       Тот морщится от боли. Его пальцы издают непристойный звук, когда он их вытаскивает. Приобняв Сонхва за талию, он натягивая на него штаны.       К тому моменту, как Юнхо паркуется, спереди на них появляется большое темное пятно, и ладонь Юнхо накрывает его, как только они входят в лифт. Одной рукой Юнхо обхватывает Сонхва за шею, заставляя того запрокинуть голову, пока второй поглаживает его член.       — Сонх…       — Заткнись, — задыхается Сонхва, — просто заткнись и …       Юнхо трахает его прямо у входной двери. Затем позволяет Сонхва воспользоваться его душем. Тот заканчивает, дожидается, пока из крана пойдет холодная вода, и выходит. Улыбнувшись ему, Юнхо закрывает за собой дверь в ванную.       Чувствуя сердцебиение в горле, Сонхва надевает свои испачканные вещи и покидает его квартиру.

***

      Он отправил резюме в несколько мест. Никто пока не ответил.       Контракт истекает через пару месяцев. Студенты уже слышали. Теперь они спят гораздо больше, и гораздо большая часть их спит, но Сонхва продолжает объяснять Данте, продолжает начинать и заканчивать занятия вовремя каждый день.       — Чем Герион здесь отличается от канона?       Он прижимает первый том Божественной комедии ладонью к столу, читая семнадцатый стих в последний раз, прежде чем поднять голову и осмотреть класс. Они выглядят слегка растерянными. Одна студентка поднимает руку.       — У него человеческое лицо? Хм, он все еще троичен. Но здесь он… здесь у него… будто…       — Сегменты, — заканчивает Сонхва. Она радуется. Сонхва благодарен.       Когда класс пустеет, он начинает собирать свои вещи — конечности двигаются, словно несмазанные детали механизма. Он не ел со вчерашнего вечера, но голод не давит на него так сильно, как телесная усталость. Хочется пойти домой и проспать несколько дней подряд.       Юнхо входит в класс, и Сонхва замечает его до того, как тот успеет вежливо постучать. Юнхо улыбается — будто заманивающий в ловушку мошенник. Сонхва его улыбку не возвращает.       — Подумал, что мы могли бы поужинать вместе.       Сонхва встает с портфелем в руке, готовый отчитать Юнхо за то, что тот залез в его расписание, но все, что он произносит, это:       — Я устал.       — Я отвезу тебя домой, — произносит Юнхо, не растерявшись ни на секунду. — Я в любом случае хотел предложить поесть у меня.       Он прижимает Сонхва к входной двери и целует в шею. Оттолкнув его, тот проходит через коридор в гостиную. Квартира Юнхо больше его собственной — больше воздуха, больше пространства. Все выглядит вытянутым до максимального предела. Сонхва думает, что если бы он попытался обойти ее всю, то она бы растянулась как лента Мёбиуса и выплюнула его обратно в коридор.       Принеся ему плед, Юнхо уходит на кухню. Сонхва ложится на диван и мгновенно засыпает.       Ему снится скорпион на скале, фиолетовый, как внутренняя стенка взбухшей вены, его хвост повис в воздухе. У него лицо Юнхо. Он смотрит на Сонхва и произносит что-то бессмысленное.       Сонхва просыпается и в нескольких дюймах видит лицо Юнхо, тот потрясывает его за плечо, пытаясь разбудить. Сонхва протягивает руку, но Юнхо перехватывает ее и, к его легкому ужасу, переплетает их пальцы, прежде чем стремительно его поцеловать. Сонхва тянет его на себя. Юнхо останавливается, чтобы снять рубашку, затем проводит обеими руками по животу Сонхва, медленно двигаясь вверх.       — Я приготовил Строганофф, — говорит он рассеянно. Подушечки его больших пальцев давят на соски Сонхва.       Тот шипит.       — Паста?       Юнхо качает головой.       — Рис, — бормочет он, наклоняясь, чтобы поцеловать Сонхва в щеку.       Сонхва морщится.       — Гадость.       — Я могу сварить тебе немного…       Сонхва вращает бедрами. И Юнхо прикусывает язык.

***

      Единственное, что нравится Сонхва в периоде экзаменов — это рабочая нагрузка. Он предпочитает просматривать работы медленно, тщательно выделяя некорректные переводы зеленым, синтаксические ошибки — красным. Только вот экзаменационные работы надо проверить в срок.       Они расположились на противоположных концах дивана Юнхо (в очередной раз). Сонхва налили бокал вина. Юнхо пьет воду каждые пять минут и движется от работы к работе, как ребенок на водяных горках. Сонхва подчеркивает неправильно использованный глагол и моргает, глядя на лист перед собой.       — Нужен перерыв? — Юнхо потягивается. Сонхва не отвечает. Он жалеет, что пришел (был притащен) сюда, но уже позже одиннадцати, и у него есть персональное правило, не ездить на такси после десяти вечера. Ему придется спать здесь. Он и так пришел с намерением остаться, но его ненависть к Чон Юнхо и всему, что тот отстаивает, быстро затмила все остальные эмоции.       Отложив работы на кофейный столик, Сонхва берет свой бокал.       — Ты в порядке? — Юнхо перечеркивает красным целую страницу, бросая ее в кучу к остальным и беря в руки следующую. Кровь Сонхва закипает.       — Ты когда-нибудь замолчишь?       Юнхо посмеивается, не отрывая взгляд от экзаменационного листка.       — Не могу. Из тебя жалкая компания.       Вино оставляет на бежевом ковре сдед, но Сонхва плевать. Ни вино, ни ковер не его. Он тянет руки к горлу Юнхо, и его затылок с приятным стуком врезается в подлокотник дивана. Тот хватает Сонхва за запястья, но лицо его остается спокойным, как и всегда.       Сонхва сжимает руки на его шее и размышляет о следующем:             1. Латинские риторики часто переводят греческое слово eironia как dissimulatio, что значит «маска», и здесь есть два уровня ошибочности, которые Сонхва не может подчеркнуть зеленым, да и красным тоже.             2. Кроме того, он не может оспорить это, так как это было написано людьми, гораздо более эрудированными, чем он.             3. Сонхва — простой школьный учитель.             4. Сонхва не долго придется быть школьным учителем.             5. Чон Юнхо (мошенник, гений, красавец) будет школьным учителем так долго, как сам того пожелает.       Сонхва моргает, и в левом ухе у него звенит от внезапного громкого звука. Когда его глаза снова фокусируются, он видит, как Юнхо садится, глядя прямо на него и тяжело дыша через рот. Сглотнув, Сонхва чувствует во рту вкус сырого стейка и сплевывает. Густая капля крови попадает на пространство между их согнутыми ногами, быстро впитываясь в серый полиэстер. Сонхва пристально на нее смотрит.       — Знаешь, я ведь пытался, — произносит Юнхо долгое время спустя, — я не думаю, что продержусь долго.       Сонхва все еще смотрит на пятно крови.       Юнхо продолжает:       — Ты очень нравишься мне, Сонхва…       — Не надо меня опекать, — выдавливает из себя тот с полным ртом крови. Он снова сплевывает на диван и слышит глубокий вздох Юнхо.       — Я и не опекаю. Ты очень нравишься мне, но я больше не могу этого выносить.       Он говорит своим особым учительским голосом. Сонхва уже слышал его раньше, неловко замирая за дверью аудитории. Встав с дивана, он начинает собирать вещи.       Юнхо смеется, ошеломленный.       — Невероятно.       Его рука обхватывает Сонхва за локоть и тянет, пока тот не поворачивается к нему лицом. Юнхо смотрит на него снизу вверх своими большими глазами, под разочарованием в них прячется надежда. Сонхва закатывает глаза в попытке как-то компенсировать перехватившее дыхание.       — Присядешь? — мягко спрашивает Юнхо.       Он тянет Сонхва за локоть снова, и тот позволяет себе расслабиться. Он устал до мозга костей. Он поразительно зауряден. Ему кажется, что стоит Юнхо сказать хоть одно слово, чтобы укрепить то, что они сплели между собой за последние несколько месяцев, — и он выбросит белый флаг и признает поражение перед Чон Юнхо, как и все вокруг.       Тот притягивает его ближе и Сонхва закрывает глаза. Было бы здорово уснуть прямо сейчас.       — Ты мне очень нравишься, — голос Юнхо раздается у его виска, — очень сильно нравишься.       — Меня увольняют, — стонет он. Пару мгновений Юнхо ничего не произносит, но Сонхва знает, что тот улыбается.       — Есть куча мест, где можно работать.       Сонхва открывает рот, чтобы ответить, но все что у него получается — это унылый стон. Он окружен Юнхо. Он устал до мозга костей. Его руки словно засыпают, свисая по бокам, так что он осторожно поднимает их, чтобы обхватить Юнхо за талию.       Прежде чем уснуть, Сонхва размышляет о следующем:             1. греческое слово «легкие», phrenes, часто переводится как «сердце», потому что ошибки переводов жаждут существования;             2. такие ошибки, как эта, случаются потому, что мы мало понимаем в том, как работает любовь;             3. ни Сонхва, ни Юнхо не любят друг друга;             4. (пока);             5. стоит отправить резюме в…