Я просто хотел быть любимым

— Я же сказал, не убивать, — вырываются слова набором ломаных звуков из глотки Осаму. Облачённый в чёрный плащ юноша стоит опустив голову, держа руки за спиной, чувствует, как из его наставника вырывается неведомая зверюга, которую Акутагава благополучно разбудил. Вновь. По комнате разносится тяжёлый, наполненный злобой вздох, а после не менее тяжёлые шаги. Рюноске слегка вздрагивает в плечах каждый раз, когда эхом разносится в голове стук каблуков туфель наставника. Он всё ближе и ближе, а Рюноске стоит, как вкопанный, шелохнуться боится, что уж говорить о том, чтобы хотя бы краем глаза взглянуть на перекошенное от гнева лицо шатена. Но ничего, ему ещё предстоит вытерпеть на себе этот всепожирающий взгляд. Время для Акутагавы замедлилось, словно в фильме. Он чувствует, как страх постепенно начинает обволакивать всё его естество, неприятно царапая изнутри рёбра, вызывая чувство головокружения и тошноты. Но чужие шаги обрываются слишком резко и от этого становится ещё более дико. Он перестаёт дышать, словно, если Дазай-сан не заметит его сбившееся дыхание, то сдастся и пройдёт мимо, как в игре в прятки, ей богу. Вот только Акутагава был словно на ладони. Парень чувствует тяжесть чужой ладони на своей макушке. Сглатывает. Дазай обманчиво ласково приглаживает чужие пряди на затылке, которые в следующую секунду сжимает в кулак, впечатывая юношу затылком в обшарпанную стену, после чего перехватывает за горло, цепко сжимая то. — Может, — рычит на ухо Рюноске, — присоединишься к нему? — кивком головы указывает на изуродованное мёртвое тело в центре комнаты. Любая псина позавидовала бы покорности Акутагавы, который готов был присоединиться и к растерзанному телу, и выпить яду, и выпустить себе в голову пулю, и в огонь броситься. Дазай-сану нужно лишь отдать приказ, который Рюноске – верный пёс Дазая – непременно выполнит. Любую прихоть своего наставника исполнит в жизнь. Не потому что так надо, а потому что… — Дазай-сан… — хрипит молодой человек, инстинктивно перехватывая руку исполнителя, отчего получает весьма очевидный удар головы об стену. В голове поселяется белый шум, глаза закатываются, а лёгкие разрывает от недостатка кислорода. Он упрямо смотрит в глаза наставника, в которых видит только обнажённую ненависть. Акутагава видит, как Дазай давится своей обидой и злобой. Он видит, как его тошнит этим убийственным месивом, как гнев разрывает его внутренности и диким зверем бьётся внутри, словно пытается вырваться наружу и понестись рвать и метать всё, что так методично и со скоростью разрушило чужую жизнь и уничтожило множество других. Упивается чужим страхом, не смея насытиться. Чёртова Чёрная Дыра. И Акутагаве абсолютно плевать, если сейчас его придушат, как глупого котёнка в этом грязном подвале. Где-то на подкорке он понимает, что вскоре отключится от нехватки кислорода, но всё равно не может не ловить неприкрытый кайф от такой близости с Дазай-саном. Рука с горла резко отстраняется, и мафиози заходится кашлем, пытаясь то ли отдышаться, то ли выплюнуть свои лёгкие к чертям. Он лишь краем глаза наблюдает, как Дазай разворачивается на пятках туфель и покидает пыточную. Даже не взглянув на него. И, наверное, этот немой знак будет вострее любого ножа для Акутагавы, который ждал от наставника хотя бы какого-то прощального слова. Но нет. На прощание и память Дазай-сан оставил ему лишь фиолетовые отметины от пальцев и лунковидные ссадины от ногтей на шее. Он ещё какое-то время помнётся у стены, держась за шею, на которой теперь горят следы чужих пальцев, нервно сглотнёт, неуверенно скользя взглядом по мёртвому телу, слегка дёрнется, словно пробудится ото сна, вновь окинет комнату внимательным взглядом серых глаз, словно боясь упустить какую-нибудь деталь. И только после, наконец-то, отлипнет от места, бесшумной тенью убираясь отсюда прочь.