Крылья

Солнце только-только окрасило небо в розовый цвет. Туман стелился по земле густой дымкой. В крошечной келье было совсем темно, и маленький огонёк свечи едва ли справлялся со свой задачей — осветить хоть какое-то пространство. Однако, сидящего на жёсткой кровати юношу это совсем не волновало. У него оставалось всего полчаса, чтоб успеть на утреннюю молитву. Ночной дежурный уже давно отзвенел своим колокольчиком. Стряхнув с себя остатки сна, послушник улыбнулся сам себе и наощупь поправил короткую тёмную шевелюру. Верил он истово, с удовольствие принимал смирение, но его, казалось, врожденную наглость и самовлюбленность не мог побороть даже сам Бог. Выйдя на улицу, Рихард, получивший здесь имя Мортен, вдохнул морозный утренний воздух и принялся молиться. В монастырь его упекли фанатичные родители, когда узнали о «ненормальном» интересе сына к другим мужчинам, парня тогда это рассмешило, но он был даже рад сбежать из того ужасного дома. Перед глазами всплыло воспоминание: пьяный отец вырывает серьгу из его уха и бьет бутылкой в висок, а потом кричит: «Молись! Замаливай свои грехи, Иуда, бес!» Струя горячей крови стекает по щеке из рассеченного виска, а дрожащие губы шепчут слова молитвы. Мортен зажмурился, прогоняя страшную картину и коря себя за то, что посмел отвлечься. Внезапно сзади послышался тихий — как и, наверно, всё здесь — голос: — Что отвлекло тебя, сын мой, от утренней молитвы? Какие мирские мысли и страдания занимают тебя? Рядом с послушником стоял полуслепой монах, среди прочих он выделялся невероятной мудростью и добротой и был Рихарду самым близким человеком в этом святом месте. — Воспоминания о прошлой жизни тревожат меня, Отец. Не дают мне покоя. — Чудовища прошлого часто настигают нас, но нам не следует сдаваться им и их порокам. Покайся Богу и найди причину своих душевных терзаний. А теперь ступай, Настоятель смотрит, — он улыбнулся и осторожно кивнул на высокую каменную лестницу монастыря, где действительно стоял сухой старик с орлиным профилем, похожий на стервятника в своей чёрной рясе. Жестокий взгляд его рыбьих глаз пристально следил за тем, что происходило внизу. — Благодарю вас, отец, — Мортен поспешил удалиться. Его братья уже собрались во дворе на утреннее правило. Поприветствовав их, Рихард приготовился к очередному чтению, казалось, бесконечных молитв. — Арфирий, прошу выйди, сын мой, — попросил один из монахов, но внезапно игумен остановил его. — Думаю сегодня нам почитает Мортен, — его скрипучий голос резал слух и бросал в дрожь. — Буду только рад, отец настоятель, — смиренно склонил голову юноша и взял у брата Арфирия молитвенник. И началась самая настоящая пытка. Язык был древний и сложный, а читать надо было быстро и складно, что у бедного послушника не получалось вообще. Из-за этого мероприятие продлилось на целый час дольше обычного, а Рихарду казалось, что он абсолютно точно не скажет за ближайшие несколько дней ни слова. Отмучившись, с благоговейным видом и еле передвигающимся окоменевшими ногами все двинулась в столовую. Отчитав очередную молитву и дождавшись звона колокольчика — знака, что можно приступить к завтраку, послушники неловко переглянулись, пытаясь угадать, кого сегодня вызовут читать жития святых. Рихард ненавидел этот ритуал, потому что не очень приятно есть, когда на фоне красноречиво расписывалось, как «строгали тело железными крючьями, посадили в железную статую быка и подожгли, скормили львам, забили камнями». А ещё больше он ненавидел это читать, и разумеется настоятель об этом знал, и поэтому именно этот бедный юноша сегодня осипшим голосом повествовал о мучениках своим братьям. Наконец настало время послушания и Рихард вышел во двор. Его работой на день стало таскание вёдер с водой из колодца. Несмотря на то, что, казалось, средние века уже прошли и давно изобретён водопровод, этот монастырь застрял в глубоком прошлом и не признавал совершенно никаких благ цивилизации. — Арфирий, почему игумен меня так ненавидит, просвети по-братски, — спросил Рих у друга, если можно было так назвать человека, с которым живёшь в одной келье, ешь за одним столом и иногда перебрасываешься парой фраз. — Такие речи не должны слетать с губ послушника, — укоризненно ответил высокий юноша. — Игумен из всех нас ближе всех к Богу, он не может ненавидеть кого-то. — Ой, Оливер, три свои самовары, — махнул на парня рукой Рихард, выливая воду в большую бочку. — Брат Мортен, я отрёкся от этого имени, прошу тебя… — Я понял тебя, брат Арфирий, и осознал ошибку, что совершил, теперь мне нужно замолить свой грех, а то вон самый ближний к Богу ходит. Действительно, как царь по своим владениям вышагивал настоятель, выискивая тех, кто отлынивает от работы. Рихард же поспешил скрыться, всё ещё гадая, что мог сделать игумену.