Крылья

Солнце медленно клонилось к горизонту, когда во время вторых послушаний Рихард сбежал в укромный уголок и откопал спрятанную ранее пачку сигарет. Драгоценные палочки с табаком совсем уже заканчивались, надо было попросить какого-нибудь трудника купить ещё, только вот что давать в замен. С этим Круспе решил разобраться позже, а сейчас ему нужно было удовлетворить свою зависимость, но не успел он даже открыть пачку, как за его спиной раздался тихий спокойный голос: — Что ты делаешь, дитя моё? Рихард осторожно обернулся на говорящего. Слепой монах ласково улыбался своей доброй старческой улыбкой, от которой сразу стало стыдно за свои действия. — Я… решил немного отдохнуть в тени монастыря. Послеобеденный зной и тяжёлая ноша на плечах совсем утомили меня, отец. А здесь, в прохладе, я могу спокойно вознести молитву Богу. — Я хоть и слеп, сын мой, — строго произнес монах. — Но это не значит, что я ничего не вижу. Я вижу намного больше, чем ты, неоперившийся птенец. Я не скажу отцу настоятелю о твоём порочном деянии, если ты отдашь мне то, что собирался выкурить в святых стенах монастыря. Старик протянул руку, ошарашенный послушник вложил в неё сигареты. Мортен покраснел, ему стало стыдно за свой поступок и за ложь этому замечательному человеку. — Простите меня, отец Кассий, я очень раскаиваюсь. Это никогда не повторится. Я буду бороться со своими пороками, сейчас же пойду и накажу себя тяжёлой работой и замаливанием прощения перед небесами. — Сын мой Мортен, неужели ты всерьёз полагаешь, что наша вера так жестока. Ты уже раскалялся в своих грехах, Господь бог милостив. Ты не сделаешь лучше, если убьешь и замучаешь своё тело, этим ты не спасёшь свою душу. Юноша совсем потерялся, осознавая, что совсем подвел человека, которого уважал как никого другого. На глаза навернулись слёзы. — Не стоит плакать, дитя моё, — морщинистые пальцы нащупали молодое лицо и вытерли мокрые дорожки на щеках. — Все мы здесь не без греха. — Уверен, вы были достойным человеком, отец, — прижался к тёплой ладони парень и закрыл глаза, он впервые чувствовал родительскую любовь. — Я был ужасным человеком, мне никогда не искупить то зло, что я совершил, — мужчина помрачнел и отошёл на несколько шагов, устремив пустой взгляд поддёрнутых мутной пленкой глаз куда-то в сторону. — В монастырях достойным людям делать нечего. Рихард немного помялся, но в конце концов решил спросить: — Что такого страшного вы могли сделать, отец Кассий? Мудрее и добрее вас я не знаю никого. — Ну так слушай, сын мой, и не вздумай повторять моих ошибок, —старик начал свой рассказ. — До того как я отказался от всего мирского и остригся в монахи, я совершал отвратительные злодеяния. Я был бандитом, убийцей, распространял среди мирян яд, что страшнее яда змия искусителя. Пал жертвой гордыни и жадности, купался в деньгах и не было мне никакого наказания. И вот однажды рухнуло моё царство и стал я должен ещё более страшным людям. Много должен. Отдал всё, что было, до последней капли, но долг мой всё ещё оставался велик. Я был молод и глуп, поэтому решил поиграть со смертью. С помощью моей невесты, прекраснее и вернее женщины я не встречал и не встречу во век, — тут из его глаз покатились слёзы, а на лице отразились невыносимая боль и безграничная любовь. — Я подстроил свою смерть и сбежал с ней туда, где никто не должен был найти нас. Однако за всё в этой жизни надо платить, и я расплатился ее жизнью. Меня лишили зрения и в этом мое наказание и кара небес, потому что с того дня, я днём и ночью вижу, как ее, бедную, в легком белом платье, алом от крови, насилуют несколько мужчин. А я не могу с этим ничего сделать. Как один из них одним движением руки очищает горлышко бутылки и… а она кричит, она плачет. На какое-то время повисло молчание. Рихард смиренно слушал историю монаха, не веря своим ушам. Как внезапно старик продолжил: — Потом они убили ее, вдоволь наигравшись. Убили любимую на глазах у любимого. Послушник проклял свою богатую фантазию, потому что ярко представил, как бедную женщину держат несколько крепких мужских рук, и одна из них, вооруженная бутылкой, стремительно вставляет ее между длинных ног бедняжки; как смеются насильники, разрывая ее нежную плоть; как горят их глаза полные похоти и жестокости; как кричит она, срывая голос и как молодой ещё отец Кассий бьётся в хватке главаря банды, не стыдясь проливая горькие слёзы; как он молит отпустить ее, взять его вместо неё; как унижается он, падая к чужим ногам и просит, умоляет… но ничего не помогает, и его заставляют смотреть, как женщине, которую он любит больше всего на свете, перерезают горло; как горячая кровь хлещет фонтаном из повреждённой артерии, а бедняжка хрипит и дрожит в беспомощных попытках зажать рану. Рихард заморгал, прогоняя жуткое наваждение. А тем временем отец Кассий уже успокоился и стоял рядом, тепло улыбаясь. — Изначально я искал тебя, сын мой, чтобы передать, что настоятель хочет с тобой поговорить. В этот момент послушник испугался не на шутку. Этот отвратительный старикашка и так подпортил ему день, а теперь вызывает зачем-то к себе. — Не переживай, Мортен, я обещаю, что ничего страшного там не будет. Ступай. И юноша пошёл. Пошёл туда, где по своей воле не пожелал бы оказаться никогда.