Придурки

- Андрюш, а может, все-таки поедешь? - Не, мам, ну правда неохота, - Андрей уже в третий раз отбивается от настойчивых маминых уговоров поехать вместе с ней и батей на дачу. - Ну что ты тут один будешь? А там воздух свежий, шашлыки. Шашлыки - это, конечно, хорошо, но у Андрея на этот вечер более вдохновляющие планы: Михин папа укатил в командировку, а мягкая и сговорчивая мама в самом деле отпустила Миху куда-то с ночевкой. Поэтому забились встретиться сегодня у Андрея, поучить Андрея играть на гитаре, ну и, конечно, бухнуть. Для этих целей Андрей уже припрятал за своим диваном тайно купленную полторашку разливного. Что-нибудь покрепче обещался принести Миха. - Мне, мам, к зачету готовиться надо, - притворно вздыхает Андрей. - Он не на следующей неделе, правда, но ты ж меня знаешь, я ж раньше не учил ничего, мне еще Михины конспекты переписывать надо. Выпущенная из рук умелого лучника стрела манипуляций попадает прямо в цель, и ошарашено-счастливая мама, боясь лишним словом спугнуть такое диво дивное, как рвение двоечника-сына к учебе, шурша набитыми каким-то дачным скарбом пластиковыми пакетами и прижимая к груди трехлитровую банку с маринованным мясом и луком колечками, покидает квартиру. Андрей быстро переносит пиво в холодильник и остается ждать Миху. Разбирает последние рисунки, прячет в дальний угол те, что по мнению самого художника получились не очень (таких не то чтобы много, Андрей, в общем-то, думает, что у него почти всегда получается очень даже очень), складывает диван, чтоб места было больше, и еще зачем-то смотрится в зеркало. Ну… вроде нормально все. Волосы торчком, рожа чистая, брови ходуном ходят. Только вот футболка какая-то скучная. Белая просто. Андрей хватает со стола шариковую ручку, стягивает футболку через голову и быстро набрасывает на левой груди веселого вурдалака, призывно помахивающего полторашкой. Вот теперь заебись. Миха опаздывает на полчаса, трезвонит в дверь, как ненормальный, бумкает гитару в чехле за спиной о дверной косяк - и Андрей замечает, что в руках у него ничего нет. - Мишка, собака, ты че, не принес ничего? - Да погоди ты, - азартно бухтит Миха, и лицо у него при этом непривычно заговорщицкое. Он спускает с плеча гитару, разувается и лезет в карман куртки, откуда выуживает нечто размером с четверть коробка спичек, плотно завернутое в газетную бумагу. - Эт че? - спрашивает Андрей. Миха ухмыляется уголком рта и разворачивает газету. На его ладони Андрей видит желтовато-коричневые ошметки, похожие на сухую траву. Траву. - Мих, это реально дурь, что ли? - Ага, - гордо кивает Миха и заворачивает добычу обратно в газетку. - Балу надыбал. Только в подъезде, наверное, надо, а то всю квартиру тебе провоняем, от нее, знаешь, как несет? - Ниче, проветрим, - отмахивается Андрей. В животе приятно теплится и пузырится любопытство. - Мих, а ты пробовал раньше? Я - нет, - спешно добавляет Андрей, потому что знает, что иногда вытянуть из Михи правду о том, что он не самый крутой панк на деревне, проще, если сначала признаться в этом самому. - И я - нет, - пожимает плечами Миха. - Балу сказал, надо ее с нормальным табаком перемешать, только не всю, а пару крошечек, а потом косяк свернуть. - Из чего? - спрашивает Андрей, и вот тут-то Миха замечает, что в кристально ясной инструкции, полученной от Шуры, есть прорехи. - Ну… Из газеты? - нерешительно предлагает он. - Нее, газета хуево горит, - поджимая и кривя губы вбок, отвергает Михину идею Андрей. На секунду оба задумываются, затем Миху осеняет: - А давай мы из нормальных сиг весь табак вытащим, с травой перемешаем и обратно засунем? - Михаииил, - окидывает его шутливо-уважительным взглядом Андрей. - Да вы изобретатель. Миха снимает куртку, старательно пытаясь не показать, насколько ему приятен скромный Андреев комплимент. - Это ты сам на футболке нарисовал? - спрашивает он, косясь на гостеприимного вурдалака. - Ага, - растягивает рот в улыбку Андрей. - Крутой, - серьезно говорит Миха и наблюдает, как вспыхивают чуть оттопыренные уши Андрея. Они перебираются в комнату Андрея, находят затыренную, как и пиво, за диваном пачку Bond Street, и Миха позерским жестом выщелкивает из нее сигарету. Дальше он внезапно теряется: - Андрюх, это… А чем табак вытаскивать будем? - Не кручинься, добрый молодец, - подмигивает Андрей. - Об этом я уже подумал. Он ненадолго исчезает в родительской спальне и возвращается с маминым маникюрным набором в круглой коробочке из коричневой кожи. Оттуда он торжествующе извлекает пинцет. - Ааа, эт самое, Андрюх? - чешет затылок Миша. - А твоя мамка им че делает? - Да хуй знает, - радостно сообщает Андрей, и только потом понимает суть проблемы. - Ну… давай его продезинфицируем, что ли? - Давай, - соглашается Миха. - У тебя спирт есть? - Настойка батина в шкафу есть, но за нее пиздов получим… А, так может, зажигалкой прогреем? Идея единогласно признается годной, пинцет, обжигаясь о колесико, прокаливают над зажигалкой и приступают к ювелирному шинкованию сигареты. Первые два раза прорезают краями пинцета тонкую папиросную бумагу, затем приноравливаются, и третий косяк получается вполне себе симпатичным. Его и раскуривают на расписанной маша+сашами и зенитчемпионами лестничной клетке, шкерясь от соседей и плеснув под конец в жестянку с бычками воды, чтоб не дымило и не пахло подозрительно. Вернувшись в квартиру, решают в ожидании того-не знаю-чего таки поучить Андрея гитарному ремеслу. Миша мгновенно серьезнеет и показывает Андрею аккорды, которые тот добросовестно проебывает. Миха заводится, что-то объясняет сбивчиво, потом от нетерпения сам переставляет по грифу Андреевы пальцы, от чего Андрей совсем теряет концентрацию и отставляет гитару в сторону. - Ми-их? Ты как, чувствуешь что-нибудь? - Бляха, Андрюх, ты тему-то не переводи! Ты если учиться не хочешь, ты ну так и скажи, на самом деле! - все еще сердится Миха. - Да хочу я, Миш, хочу! И буду! Давай попозже ток, ладно? - Ладно, - бурчит неубежденный Миха. - И да, я тоже чет не чувствую ничего. Может, это? Полирнем чем? - Не, я подожду еще, - осторожничает Андрей. - А ты, если хочешь, там пиво в холодильнике. Миха отправляется за пивом, а Андрей перетаскивает со стола на диван тетрадку с последними текстами, чтобы вручить ее на освидетельствование главному критику всея Ржевки Мише Горшеневу. Критик, вернувшись, располагается на диване, вытягивает длинные ноги в подвернутых джинсах и, посасывая пиво прямо из полторашки, утыкается в тетрадь. За чтением Миша успокаивается. Ему хорошо. Есть гитара, есть диван, Андрей. Андрей тихо дышит, молчит, не мешает. Миха знает, что от него здесь ничего не ждут. Андрей просто рядом, просто примет спокойно, если Мише что-то в его текстах не понравится. Ну, может, возбухнет для приличия, да и то как-то так, по-дурашливому. Андрей будет Миху по-настоящему слушать. Ему будет важно, правда важно, что Миха думает и говорит. Хрустят исписанные листы тетради. Мише уютно, и оттого, насколько это чувство ему непривычно, в горле сворачивается противный ком. - Мих? - тычет его в бок Андрей, и Миха узнает знакомые нотки в его голосе: это голос Андрея, когда ему в голову лезет очередная хуевертина. - Мих, правда, этот стул на лешего похож? Миха честно признается, что лешего в стуле не видит, на что Андрей отнимает у него тетрадку и начинает лешего рисовать. У лешего в тетрадке четыре ноги, большие, чуть прикрытые веками глаза, всклокоченные темные волосы и отчего-то непропорционально длинный нос. Миша подлезает Андрею под руку, отнимает карандаш и пририсовывает к носу два волосатых круглых яйца. - Михаил, - сокрушенно качает головой Андрей, приподнимая правую бровь. - Вы моржовья пиписька. - Сам ты хуй, - гыгыкает Миха и почему-то добавляет: - С тентаклями. Андрей откидывается назад к спинке дивана и изумленно-заинтересованно оглядывает Миху сверху вниз (его бровь при этом прямо-таки покоряет неведомые высоты) : - С тентаааклями? Ох и интересно тут у вас, оказывается… - Не ну че ты, ну как в книжках же, - смущенно вскидывается Миха. - Ты че, фантастику что ли не читаешь? - А хуй-то, Миша, хуй тут при чем? - Андрей заразительно прыскает, и вслед за ним начинает смеяться и Миха. - Дай глотну, - Андрей тянется за пивом и, отхлебнув из бутылки, вдруг загорается новой идеей: - Ми-их! А проколи мне ухо! Миха от неожиданности чуть не выпускает бутылку из рук: - Ты че, зачем? Как пидор, что ли, будешь? Андрей залихватским жестом откидывает голову назад, на голове дерзким-резким одуванчиком встают светлые вихры: - Я не пидор, - задорно декламирует он. - Я пират балтийского бассейна! Андрей вскакивает с дивана, сворачивает лист с членоносым лешим в трубку и встает в мушкетерскую позу: - Защищайтесь, пррроклятый капитан укурков! Миха хватает с диванной подушки карандаш и медленно, сощурив глаза, наступает на Андрея. Андрей, дурачась, скачет вокруг и хлещет его по бокам свернутым рисунком. Миха пытается ткнуть его карандашом в бок, но Андрей хаотично быстр, гибок и изворотлив. Миха промазывает один раз, два, а на третий раз внезапно злится и сгребает Андрея в охапку, крепкими, сильными лапищами держит его за талию - и тут же, будто обжегшись, отпускает. Секунда, всего лишь секунда, ничего не случилось, но Андрей тушуется и больше не смеется, а вместо этого как-то рвано вздыхает и опускает глаза. Миха хоть и как горный козел тут не скакал, но его сердце почему-то бьется быстро и как будто прямо под горлом. Он отводит взгляд и присасывается к пивной бутылке. - Так че как? - переспрашивает Андрей. - Ухо колоть будем? - Да ну нахуй, - хмурится Миша. - А че, ссышь? - пихает его локтем в бок Андрей. - Да ну не ссу я! - Миха, конечно, ссыт. От одной только мысленной картины того, как игла входит в мочку уха, хочется передернуть плечами. Что-то есть в этом такое… несмешное. Первобытное. Что-то от крови, от плоти, от того, что границы тела можно переступить. Это маленький шаг, но шаг за черту. И один раз шагнув, больше не повернешь. Не получится. У кого-то, может, и получается, а у Михи не получится. Это страшно и странно. Такие странные мысли. И хоть Миха и прекрасно понимает, что Андрей сейчас берет его на понт, признаться ему, какая шиза у него в голове, невозможно. Нельзя. Поэтому Миха подавляет дискомфорт злым азартом: - А вот давай! Тащи, что там надо! Андрей чуть ли не подпрыгивает от воодушевления и снова исчезает в родительской спальне. Возвращается с швейной иглой и подушечкой для булавок. Из подушечки он одну за одной выдергивает круглоголовые портновские булавки, а швейную иглу протягивает Михе. - Че-то она тонкая какая-то, - сомневаясь, вертит иголку в пальцах Миша. - Да нормальная! - отмахивается Андрей. - Смотри, оттягиваешь мочку, кладешь на подушечку и сквозь ухо тычешь в подушку, ясно? Миха кивает. Тыкать никуда не хочется, но пути назад уже нет. Андрей ложится на пол и зачем-то вытягивается в струнку, прижав ладони к телу. Миха приспосабливает поблескивающую люрексом булавочную подушечку под Андреево ухо и берется за мочку, внезапно прохладную и нежную, как ворс натуральных кистей для рисования, которыми он в реставрационке иногда, забывшись, водит по лицу. Миха оттягивает мочку, заносит иглу… и замирает. Он чувствует, что Андрей смотрит на него. Смотрит и молчит, только сглатывает, и Миха видит, как на его горле перекатывается кадык. Миша замахивается, зажмуривается… и, конечно же, тычет прямо себе в палец. - Сссука! - шипит и морщится он, присасываясь к раненому пальцу. - Ал-каш, - констатирует Андрей, закусывая дрожащие от смеха губы. - Еще и обкуренный. А потом Андрей расслабляется, раскидывает ноги в стороны, кладет согнутые в локтях руки под голову и вздыхает: - Ну и хрен с ним, с этим ухом. Иди давай сюда. - В смысле? - как-то настороженно переспрашивает Миха. - В смысле, ложись тоже. Тут на полу хорошо. Прохладно. Миха, неуклюже подгибая шпалистые ноги, раскладывается на полу, касаясь Андреевой головы своей макушкой. На полу и правда приятно прохладно. Сейчас бы форточку открыть, потому что у Михи огнем горят щеки и обветренные губы, но вставать тягуче лень. Так и лежат, Михино темечко у Андреева затылка, и Михины тяжелые темные пряди перемешиваются со светлыми Андреевыми вихрами. - Нам бы щас сюда потолок прозрачный, прикинь? Круто было бы. - Нахера? - резонно переспрашивает Миха. - Ну, лежали бы сейчас и в небо смотрели. Бриллиантовый большой косяк, изумрудный малый. - Андрюх, ты на втором этаже живешь, - хрюкает Миха. - Ты через прозрачный потолок только той тетке из десятой под юбку заглянешь. - Фу, - морщится Андрей. - Михаил, вы извращенец. Сверните-ка еще косяк. Со вторым косяком дело идет резвее, чем с первым. Обычно нескладный Миха проявляет недюжинные чудеса сноровки и набивает сигарету с первого раза. Курят ее, лежа прямо в комнате на полу. Фильтр немного мокрый от Андреевой слюны, и Михе вдруг хочется то и дело облизывать губы. Все-таки Андрей необыкновенный. Думать об этом тоже странно, но в голове - спасибо траве, наверное - больше нет барьеров. Миха осознает, что понимал это всегда, но как-то подсознательно, сам того не регистрируя. Андрей смешной, красивый, говорит то, что не сказал бы никто другой. Второго такого нет. У Андрея пушистые волосы, живые, постоянно меняющиеся глаза, хорохорящеся вздернутый подбородок. До Андрея хочется дотронуться. - Мих, ты косяк-то дай! - зовет Андрей, приподнимаясь на локте и протягивая руку за сигаретой. Миша тоже поворачивается и приподнимается в плечах. Теперь они оба лежат на боку, уставившись друг другу в глаза. Миха пьяно и загадочно улыбается и отводит руку с косяком назад. - Мудло, - как-то нежно тянет Андрей и вдруг облизывается. - Тогда в рот мне выдохни. Миху прошивает с головы до самых пальцев ног. Во рту сухо, в комнате жарко. Очень жарко. Миха затягивается косяком и выдыхает Андрею в лицо. Андрей приоткрывает рот и вдыхает дым, протянувшийся между ними словно серой полупрозрачной тканью. Андреевы зубы, прикрытые расслабленными губами, блестят на ней перламутровыми пуговицами. - Еще, - с вызовом смотрит Андрей, и у Михи тяжелеет и шевелится в паху. Это стыдно, это ж хуже смерти, но Миха чувствует, что это не алкоголь, не трава, это Андрей. Всегда был Андрей. Миха снова обдает Андрея сладковатым дымом. Андрей высовывает язык и медленно проводит им туда-сюда по воздуху, играя с клубами дыма. У Михи темнеет в глазах. Он смотрит на этот напряженный, влажный язык с острым кончиком, щекочущий, медленно ласкающий дымные завитки, и понимает, что никогда в жизни еще так не заводился. Он заново ловит взгляд Андрея - поплывший, с приспущенными веками, но все еще с тем же самым вызовом - и выдыхает дым колечками. Андрей понимает без слов и резко насаживается на колечки языком… Трахая. Трахая Михино дыхание. И Миха больше не может терпеть, потому что он взорвется, если сейчас же не засосет такого размякшего, хотящего ебаться Андрея. Кто бы сомневался - он ударяется о лоб Андрея своим лбом, но это неважно, потому что вот он, горячий Андреев рот, и наконец-то Миха тоже может дать волю языку и гладить, зализывать так резво и рьяно отвечающий язык Андрея, и побеждать, и врываться в этот рот, ловя ритм, и толкаться бедрами, потому что в трусах жжет невыносимо - и Андрей тянется к его ремню. Миху прошибает холодным потом. Нельзя. Так нельзя, нельзя никогда, лучше уж с крыши, с моста, откуда угодно, только бы не пидором, не этим недочеловеком… Миха позорно убегает на кухню, прислоняется к холодному стеклу окна и трясущимися руками приглаживает волосы, возит туда-сюда по голове и не может остановиться. Он уверен, что Андрей - он же просто дуркует, для него все легко так, естественно и просто. А у Миши в голове говна килотонны. А Миша даже трахнуть хочет по серьезке. А у Миши в голове бездна, и как будто он ходит все время по узкой такой дорожке, и каждый день это просто счастливый случай, что он не срывается в пропасть. Не надо все это Андрею. Не надо на Андрея все это вываливать. Горшенев, ты такой неуместный. - Миш, - Андрей приходит на кухню за ним, и Миха чувствует, как на подоконник приземляются пачка сигарет и зажигалка. - Мих, не узнает никто. - Да че мне кто, - зло шипит Миха. - ТЫ знаешь. Я, Андрюх, теперь точно с моста прыгну. - Ну хочешь, я забуду? Я сам не хочу, вот вообще не хочу, но если тебе так надо, то я сейчас спизжу ту самую батину настойку и ужрусь так, что завтра вообще не вспомню, кто ты такой и откуда тут взялся? Хочешь? - Хочу, - упрямо врет Миха, комкая сигаретную пачку. - Тогда забились, - говорит Андрей, и Миша впервые за все время знакомства слышит, как звучит горечь в Андреевом голосе. Это неправильно. Это вот нихуя не про Андрея. Андрей собирается уйти в комнату, но на полпути оборачивается и возвращается к окну, где стоит Миха. - Миш, - говорит он, словно подслушав мысли в Михиной голове. - Миш, я всегда с тобой буду. И распахивает створки окна, словно даря Мише тусклое городское звездное небо. Большой бриллиантовый и малый изумрудный косяк.