Родная

      Хоть и поднялась Ушко тяжко, но с настроением было всё, довольно, хорошо. Еда в столовой не мозолила глаза и не вынуждала рвать. Соседку, что всегда находилась в гневном расположении духа, практически неслышно и невидно. И вот, выходя из столовой, девушка встречает Мышь, что вальяжно шла ей навстречу.       –С днём рождения, Ушко! –прокричала Мышка и подбежала к девчонке, как только они пересеклись взглядами в коридоре, заключая ту в долгие крепкие объятия.       Именинница обхватила заведующую обеими руками, сжав на её спине ладони в замок. Она ощущала в полной мере всю теплоту этого человека и улыбалась во все зубы, уткнувшись лицом в ключицу.       –Шпасибо, — поблагодарила она Мышь и, подняв голову, удивлённо спросила: –Ты серьезно запомнила, когда у меня день рождения?       –А как по-другому? –ответила, отстраняясь, хотя не очень хотелось.       Курс восстановления и лечения её подошёл к концу, и сегодня предстояла последняя встреча с медперсоналом. Готовятся документы к её завтрашнему выходу из больницы, в очереди за таблетками стоять не придётся, проводится завершающий обход врачей.       Наблюдая за девушкой, роющейся по карманам в поисках чего-то, голубоволосая немного недоумевает. Но вскоре понимает, что та искала.       –Это, кстати,тебе, — протягивая руку, в которой была вложена плитка молочного шоколада, сказала Мышка.       Ушко, неуверенно приняв такой презент, ещё шире улыбнулась, снова обнимая её. Обычно сладости были запрещены в клинике, даже когда приносили близкие передачки пациентам, всё вытрясали с сумок и пакетов. Да и в принципе шоколад та не слишком много ела за жизнь, оттого и радуется, как ребёнок, что наконец-то получил свою сласть. Тогда, когда начались яры проблемы с пищеварительной системой, она полностью отказалась от потребления мучного и сахара в любом виде. Хотя зависимости от продуктов, содержащих глюкозу, так таковой не было. Но ей он нравился, и запрет на шоколад считался для её нечто серьёзным. Можно сказать испытанием.       –Не знала, какой ты любишь. Выбрала на свой вкус.              –Спасибо.       –Не за что, — мягко сказала Мышь.       Ушко, открывая упаковку, следом обёртку сняв, смотрит на заведующую отделом с милостивостью и отламывает одну дольку.       –Спасибо.       –Перестань, это всего лишь шоколадка.       –Спасибо, –и, делясь подаренной шоколадкой, тонко улыбается, –Мне приятно было уже и от простого поздравления.       Мышка от всего умиления гладит девчонку по голове, чуть-чуть посмеиваясь над её обходительностью. Изначально отнекивается, но через уговоры девчонки принимает дольку.       –У вас обед, верно? — задала вопрос Мышь, зажав между зубов шоколад.       –Да, — отвечала Ушко, надкусывая уголок лакомства, –Точнее, через минут пять со столовой погонят. Я ела, честно. Мало, но ела.       –Верю, — утвердительно кивнула для пущей уверенности заведующая, –Мне нужно идти, если что –заходи, всегда рада.       Ушко напоследок обнимает её за шею, а та, похлопывая по спине, ожидала, когда выберется с этих оков.       –Ты же мне нарисуешь сердечко на запястье, как обещала?       –Нарисую в тот же момент, как отъезжать будешь.       Вот Мышь отпускают, и они кратко прощаются.

***

      –Лютик…       –Всё нормально, Ушко, — перебивая её, сказал ровным голосом, –Я привык и ни на что не обижаюсь.       Но, слышав это от медбрата, голубоволосой всё так же неудобно за сложившиеся трудности, связанные с ней, и не поднимает взор на юношу, что без всякого сомнения простил уже девушку. От него другого не ожидаешь.       –Слушай, — сказала Ушко, нарушив молчание, и терпела, когда Лютик сфокусируется на неё, –А ты не мог бы расписаться в моём блокноте? Пожалуйста…       Из-за спины та вытаскивает спрятанный блокнот, в котором было по большей части рисунки и всякие заметки, наподобие: сходить сегодня в магазин или не забыть постирать вещи. Но были и записи, сделанные уже здесь, в клинике, по совету доктора Масакрика. Отчёт за неделю, своего рода, различные переживания; вписывались страшные сны, запомнившийся наиярчайшим образом, также прогресс хоть какой-то и выпавшие из неоткуда инсайды.       –Давай, — легко согласился тот, беря ручку, «повешенную» на край медицинского халата, –А чего писать-то?       –Да всё, что угодно, — махнула рукой она, –Мне на память.       Хмыкнув, он что-то быстро набрасывал на бумаге что-то, вроде скетча, и чиркал неаккуратным, зато разборчивым почерком надпись, а снизу поставил свою размашистую подпись.       –Это, типа, я? — спросила та, изогнув бровь смехотворно, –Я реально такая?       –Извини, рисовать не умею, — сказал он в ответ на вопрос девушки, –Здесь ты можешь посмеяться с моего рисунка и напутствия тебе.       Взглянув немного повнимательнее, прищурившись, Ушко ухмыльнулась.       –»Мы не ждём тебя здесь, так как желаем, чтобы ты здоровая была»–процитировала она, –Как мило. Спасибо.       Пожав тому руку, девчонка сообщила в скором времени навестить всё равно, но уже при других обстоятельствах. Юноша на это среагировал со смехом; Ушко побежала в палату, пожелав хорошего дня.

***

      –А я, вроде, поняла, почему Вас боялась, — в кабинете полупустом, сидя на том же месте и прокручивая все разговоры в этом помещении, сказала тихо Ушко, –Ваш образ очень специфичен, буду честна, и в Вас узнала отца, который в моей жизни, будто и не присутствовал.       Мужчина, раскинувшийся на стуле, в интересе наклонил голову влево.       –Я испытываю привязанность к людям артистичным, харизматичным, но слишком холодным. Когда кто-то проявляет минимум заботы и времени, я начинаю таять. Как только это прекращается, сжираю себя изнутри, превращаюсь заново в льдину.       –Возможно, — вставил он своё слово, –Тебе нравится, когда человек поднимает значимость твою, потом бросает, с неимоверной болью тебя ломает, а также затягивают в своё болото.       Она кивнула. Мужчина поджал губы.       –Ты огорчена тем, что я стал холоднее к тебе? — спросил он прямо, на что получил ответ положительный, –Ясно…       — Я, я просто не знаю, что делаю не так. Почему отношение ко мне меняется, и, в целом, происходит полный дисбаланс, — то стискивая, то отпуская подол своей кофты, говорила, запинаясь.       Масакрик глубоко вздохнул, выдохнул, поднимаясь с места. Его глаза карие смотрели с сожалением и отчаяньем, от подобного взгляда больно. Ушко же не так боялась новых эмоций на лицах собеседников, что более не сочувствовала. Просто было непонятно, как реагировать. Она сидела на кушетке, так же беззаботно болтая ногами и наивно выставляя свои большие чистые глаза. Доктор перед ней спускается на пол, загребая в широкие мужские ладони малые и тонкие женские. Он ведёт себя странно. Крайне странно.       –Прости меня, — говорит он сдавленно, но искреннее, –Это выглядит глупо, по моему соображению, противно и унизительно, как для меня, так для тебя. Я виноват, что позволил себе взять ответственность и до конца не выполнил задание. Я ужасен. Знаю.       И как-то в груди Ушко было озвучено её желание дотронуться до его же волос. Сколько раз тот трепал и взлохмачивал голубые локоны — не сосчитать. Но здесь прям сильное влияние какое-то, что возрастала с каждым разом в момент её сомнений, действовало на девушку так, что, опустив кисть, вынутая из его ладони, ему на голову, пальцами пряди малиновые чуть оттягивала и гладила. По спине второго пробежала дрожь от неожиданности жеста со стороны пациентки; со взором, говорящим о том, как для него самого было важно её касание, усматривал. Помявшись, мужчина неосознанно, весьма, небрежным движением обвил её ноги руками, а голову уместил на колени к ней, заставляя ту смутиться.       –У меня, кстати, есть для тебя подарок, –говорил он заманчиво.       Девушка, нахмурив брови, резко остановилась гладить Масакрика по его голове, но и тот, чуть ли не подпрыгнув, выпрямился во весь рост, Ушко также приподнялась с кушетки. Он снова подошёл к столу, доставая из нижнего ящика, вещь, попросил вежливо прикрыть ненадолго глаза.       –Можешь открыть, — сказал мужчина, –Надеюсь, тебе она впору.       Это была шапка. Шапка с ушками кошачьими. Вязанная.       –Да ну… Вы что, — принимая подарок от доктора, удивилась голубоволосая, –Вы реально её сами связали? Для меня?       От Масакрика послышалось лишь «да».       Девушка, рассматривая долго чёрную шапку с прилично длинными ушами, благодарила каждую прошедшую минуту за неё.       –Надевай уже.       Ушко, прикинув на себя головной убор, поправила чёлку, дабы та не лезла в глаза, и спросила:       –Идёт?       –Очень, — сказал мужчина, улыбаясь, –Дай-ка немного подправлю.       Пальцы с нежностью касались лица, бережно убирая оставшиеся неприглаженные волосы, и прикрывал получше уши её. Она ему виделась милой девчонкой, что светилась вся от счастья из-за какой-то шапки, на которую ушло буквально дня четыре. Ушко на самом деле была преблагодарна ему за подаренную им вещь. И…застыв на мгновение, он задумывается на достаточное время, чтобы вывести ту из колеи. Позднее произносит:       –Нравится?       –Прям не могу, — с смущенными глазами сказано.       И тот доволен тем, что она счастлива, и что у той остались хоть какие-то воспоминания о нём. Грустно, но на что тот надеялся-то? Его мысли вдруг перебивают.       –Ещё раз: большое спасибо! — говорит голубоволосая, на цыпочках приподнявшись, и звонко целует того в впалую худую щеку необдуманно.       Скрывается она, раскрасневшаяся вся, слабо хлопнув дверью, оставив его в своих мыслях утопать.