Post tenebras lux

Пожалуй, им не о чем говорить, но молчать Гарри не в силах тоже. — Не оставляй меня. Долорес Деи глубоко вздыхает — вдыхает свет и выдыхает любовь. Гарри видит — даже сквозь ткань одежды и наслоения человеческого тела — как полнятся сиянием лёгкие в её груди. Рядом с ней всегда тепло и больно. Рядом с ней Гарри видит слишком ясно, насколько они разные. Она — средоточие красоты, молодости и жизни. И он — старое больное животное. — Уже оставила. И Ким — после того, как дело было закрыто. И твои коллеги… бывшие коллеги. Все оставили тебя, Гарри, когда увидели, во что ты превратился. Это неправда, хочет возразить Гарри, но язык присыхает к нёбу. Как можно было, думает он со злостью на себя самого в следующее мгновение, усомниться в её словах? Есть ли в этом мире что-то более чистое и правдивое? — Я умру, если ты уйдёшь, — в отчаянии говорит Гарри, ни секунды больше не сомневаясь в этом. Долорес — безграничное сострадание — качает головой. — Но ты уже, милый. Ты уже. У настоящей тьмы лицо любви, помнишь? — Она касается его груди кончиками пальцев, и Гарри чувствует, как это прикосновение, лёгкое и нежное, гниёт у него внутри. — Первая смерть случается в сердце, Гарри. — Гарри! — он игнорирует звук собственного имени, прикрывает глаза и вдыхает — не свет, всего лишь запах абрикосовой жвачки. Долорес права и здесь: жизнью последние шесть лет назвать можно с натяжкой. У неё внутри свет — у него изъеденное ржавчиной и перемолотое в труху сознание, омертвевшая память, двадцать четыре осколка личности вместо одной цельной. Разве не закономерно было бы сунуть дуло табельного оружия в рот и привести внешнее в соответствие со внутренним? Когда Гарри умрёт, он станет завитком волос, мягко и спокойно трогающим её висок. Каждым её вдохом и выдохом. Цветами, вырастающими из её следов всюду, куда бы она ни пошла. — Гарри! — на этот раз его встряхивают с такой силой, что приходится с трудом разлепить глаза, позволив тонким запястьям Долорес раствориться в небытие. Жан ни капли не похож на солнечную Долорес — высокий, угловатый, чёрный, как грач. Глаза его колюче поблёскивают исподлобья. — Не время дрыхнуть. Вся ночь ещё впереди. Ну разумеется. Ни Долорес, ни Дора никогда в жизни не назвали бы нынешнего Гарри *милым*. Русые локоны окончательно уступают место небольшой комнате, в которую втиснуты стол с норовящей рухнуть горой папок, шкаф, банка с сигаретными окурками. И конечно, Жан. «Все оставили тебя, Гарри», — эхом доносится мерзкое послевкусие абрикосового сна. Горечь собирается на кончике языка; Гарри прочищает горло, чтобы привлечь к себе внимание, и, получив ещё один колючий взгляд, задаёт глупый вопрос. Глупый вопрос, который кажется очень важным задать. — Могу ли я всё ещё считать тебя своим другом? Жан замирает, а потом склоняет голову вбок — совсем по-птичьи. — Ты рехнулся? Хотя о чём это я. Конечно же, рехнулся. Совсем из ума выжил. — Это значит «очевидно, да» или «очевидно, нет»? Жан хмыкает, машет рукой безразлично — так, будто Гарри человек совсем конченый и не о чем тут говорить, — хочет было выйти на крыльцо покурить, но разворачивается и молча протягивает Гарри открытую пачку. Электрохимия довольно забирает подачку из рук, разве что хвостом не виляет: месяц трезвости и чистоты дался им всем достаточно тяжело. Врачи обещали, что примерно месяц спустя Гарри сможет спать почти как нормальный человек. Что ж, этого пока не происходит. Лёгкие наполняются не светом — табачным дымом, вымывающим сладкий фруктовый дух. Их рукава соприкасаются — чуть-чуть. Достаточно, чтобы якорем удержать Гарри в этой реальности от свободного падения в глубины самокопания и напитанных хрустальной грустью снов. Рядом с солнцеликой Долорес хочется положить всему конец. Рядом с угрюмым Жаном отчего-то кажется, что он из-под земли достанет, оттого любой способ уйти из этого мира теряет смысл. Бесконечный балаганчик в голове на время затихает. Можно вообще не искать никакие смыслы и не гонять в голове ни одну вязкую мысль. — Очевидно, да, сукин ты сын, — невпопад бросает Жан и сплёвывает куда-то под крыльцо. «Не лжёт, мессир», — отзывается Драма. Гарри дёргает плечом. Ему не нужны ничьи подсказки, чтобы знать, что Жан не покривил душой. Некоторые вещи не нуждаются в дополнительных подтверждениях.