Сладкая горечь под солнцем

Семейный вечер. Это ощущается как пощёчина, хотя к Баки не имеет никакого отношения. Последние два дня Стив был отрезан от общения со стаей. Его семьёй. Очевидно, он делает это раз в месяц, в полнолуние, и разве это не восхитительно? Семья. Баки откладывает телефон и снова ложится на кровать, хмуро глядя в потолок. Напряжение и тревога покинули его, когда он получил сообщение от Стива, хотя узел в животе не ослабевал, пока тот не попросил о звонке. Отчаянно униженная часть Баки, которая считала его призраком, наконец-то удостоверилась в том, что Стив действительно правдиво рассказал о том, почему исчез. Ему неловко за одно только то, что он вёл себя так отчуждённо. Теперь, узнав, где был Стив, Баки чувствуют в груди пустоту иного рода. Стая Стива — его семья. Баки не знает, что это значит; будь то кровные родственники, друзья, или и то, и другое… Всё, что он знает — Стиву больше четырех столетий, и его стая, вероятно, сильно изменилась за это время, учитывая, что они прибыли во время голода, и вместе с ними были люди. Баки мало что знает об оборотнях, но знает, что ими рождаются, а не становятся. Стив, вероятно, видел в своей жизни много похорон. И до сих пор видит. Вероятно, ему всё ещё удаётся видеться с кем-то из своих ближайших родственников, поэтому Баки нянчится со своей растущей меланхолией, как садовник с распустившимся цветком, утопая в жалости к себе. У него не было выбора, и его семья — мать, отец, сестры — исчезла. Раз в год он с безопасного расстояния наблюдает за потомками своей сестры, потому что ничто не утешает его так, как глаза Бекки на лице другого человека. Ему требуется много времени, чтобы погрузиться в сон без сновидений, где ни одна эмоция не может тронуть его. Альпин прижимается к его спине и громко мурлычет, и белый шум затягивает его на дно. До открытия галереи, на которое Стив обещал его сводить, ещё пара дней, но Баки нужно как следует подготовиться. Их со Стивом отношения потеряли равновесие, и Баки ненавидит себя за то, что несколько раз терял преимущество. Ему нужно вернуть его. Сначала Баки нужно связаться со своим парикмахером. У неё сложный график, но Баки даёт хорошие чаевые и нравится ей, поэтому обычно у него получается выбить себе сеанс, предупредив по крайней мере за пару дней. После он бронирует сеанс в спа-салоне: нужно сделать маникюр и педикюр, пару уходовых процедур для лица, обертывание из морских водорослей для тела… кожа Баки станет мягкой и шелковистой, а его волосы будут выглядеть так, словно он украл их у самой Афродиты. Он отправляет Синди сообщение и, ожидая ее ответа, входит в учетную запись на сайте Spoiled Spa. Он просматривает доступные окна для записи, когда она отвечает. Синди: Я могу принять тебя в субботу в 10 утра. Не опаздывай! Баки: Я бы никогда. Синди: Ты бы обязательно, но я прощу тебя, если дашь хорошие чаевые. Иначе отрежу тебе все волосы. :) Баки: Я приду вовремя и дам чаевые!!! Синди: Спасибо, тогда увидимся! Баки выдыхает. Она чудотворец, но ещё и тиран. Он никому больше не позволит тронуть ни единого волоска у себя на голове. Убедившись, что его волосы окажутся в надёжных руках, Баки записывается на сеанс в спа-салон в пятницу вечером. Это значит, что накануне свидания Баки проведёт три часа в состоянии совершенного расслабления, отправится домой и понежится там остаток ночи — подберёт наряд, возможно, вздремнёт, а затем отправится на встречу с Синди. Он будет дома до полудня, то есть позже, чем обычно ложится, но заколет волосы, уснёт и проснётся вечером с идеальными локонами. Быстрый душ перед тем, как одеться, и он будет идеально подготовлен ко встрече со Стивом Роджерсом. Если это не сработает, то Баки понятия не имеет, что вообще способно будет сработать. В конце концов, в самом свидании нет ничего такого. Ещё одно открытие галереи, светская беседа, напитки, селфи… Это должно прояснить его месть Патрику Келлеру. Тем не менее, он собирается переночевать у Стива… — Фу! — стонет Баки, напугав Альпин, свернувшуюся калачиком на кровати рядом с ним. Он протягивает руку, чтобы погладить её, и та мяучит. — Прости, принцесса. Я знаю, знаю. Он ужасен, не так ли? И ему определённо нужно подкрепиться до субботы, но свободных клиентов сейчас нет, так что Баки просто пороется в своей заначке после парикмахера и покончит с этим. Вообще-то до тех пор делать особо нечего. Ему нужно перестать слоняться по квартире, пока не придет время отправиться в спа, но в расписании нет ничего, что могло бы его отвлечь. Скучающий и неугомонный, Баки проводит остаток вечера четверга, чередуя Netflix с чрезвычайно дрянным любовным романом. На следующее утро он наносит грязевую маску и готовится ко сну, когда получает посылку. Он не ожидает ни одного заказа, а значит, это подарок, поэтому Баки идёт встречать курьера, подпрыгивая на ходу. Коробка выглядит солидно — матово-чёрная, без этикетки. Сняв крышку, он видит маленькую золотую карточку, лежащую поверх упаковочной бумаги. На завтрашний вечер. С. Внизу живота вспыхивает жар. Баки закусывает губу и осторожно приподнимает салфетку, делая глубокий, медленный вдох, когда по ней появляется что-то блестящее. На самом деле, сразу несколько блестящих штук. Он считает себя экспертом, когда дело доходит до блестящих штучек, особенно украшений. За многие годы у него скопилось множество безделушек: что-то дарили ему поклонники, что-то он купил себе сам. Поэтому он сразу же узнаёт украшения из коллекции Cartier. Ожерелье представляет собой тонкую, поблёскивающую на свету золотую цепочку, достаточно длинную, чтобы крупная подвеска с каплевидным бриллиантом будет висеть как раз в углублении его шеи. Подходящие серьги будут соблазнительно свисать с ушей, а теннисный браслет — один из лучших, которые он когда-либо видел. Набор в целом, вероятно, стоит Стиву сотню тысяч долларов. Однако это ещё не всё. Он находит бархатный мешочек под драгоценностями. Внутри он обнаруживает тяжёлую, внушительных размеров анальную пробку: на Золотой поверхности выгравированы замысловатые, похожие на плющ узоры, вьющиеся до самого основания, на котором расположено несколько крупных бриллиантов. Выполнена явно на заказ, и Баки не удивится, если стоит почти столько же, сколько все остальные украшения вместе взятые. Член пульсирует в штанах при одном взгляде на все это. Это заявление о собственности, о намерениях. Баки нравится это больше, чем следовало бы. Баки: А ты, значит, умеешь подобрать подходящий подарок. Стив: Понравилось, детка? Баки: Да, очень. Стив: Я рад. Что говорят хорошие мальчики, когда получают хороший подарок? Баки: Спасибо, папочка. Стив: Всегда пожалуйста. Не могу дождаться, когда увижу все свои подарки на тебе. Баки закусывает губу. Он так сильно хочет быть невосприимчивым к чарам Стива, к его сексуальной привлекательности, ко всему. Каждое взаимодействие доказывает, что это невозможно. Стив теперь играет важную роль в его жизни, и Баки просто нужно смириться с этим, подготовиться к единственным известным ему способом. Кстати, о подготовке: скоро пора отправляться в спа-салон. Ему не придётся думать об этом в течение нескольких блаженных часов. В итоге он больше дремлет, чем погружается в какой-либо спокойный сон, лежа в темноте и паря в блаженной, свободной от тревог пустоте. К тому времени, как прозвенел будильник, Баки немного посвежел и, переодеваясь в свободные спортивные штаны и толстовку с капюшоном, он останавливается у комода, чтобы полюбоваться подарками. Учитывая, что он пытается отвлечься от Стива, это ужасная идея, потому что всю короткую дорогу до салона он думает о том, как его украсят украшения, которые Стив выбрал специально для него — включая великолепную, хоть и не совсем практичную игрушку, которую должен будет носить внутри во время свидания, на публике, прежде чем отправиться со Стивом домой, где, предположительно, продемонстрирует, насколько, кхм, готов для него. Однако довольно скоро он ступает в прохладный, наполненный приятными ароматами салон, где его встречает администратор и проводит в первый кабинет. Времени слишком мало, чтобы подготовиться на все сто процентов, но достаточно, чтобы Баки почувствовал себя готовым к целой ночи со Стивом. Сначала ему делают массаж. Массажист целый час превращает его тело в податливую массу, изгоняет из головы всё, что хотя бы отдаленно напоминает беспокойство. Баки заторможено, безмятежно моргает, когда его ведут на обёртывание водорослями. Наконец его укладывают в кресло, чтобы сделать маникюр, и Баки купается в блаженстве, пока его ногти подпиливают и полируют. Он выбирает золотой цвет лака, подходящий к полученным подаркам, потом оставляет приличные чаевые, вызывает такси и отправляется домой. Баки подумывает позвонить одному из наиболее надёжных своих клиентов и быстро потрахаться, чтобы глотнуть свежей крови, но в конечном счете отвергает эту идею. Он расслаблен и счастлив, и у него нет настроения устраивать кому бы то ни было представление. Так что он просто достаёт несколько пакетов крови из холодильника и ставит её подогреваться, внимательно следя за признаками свертывания. Когда напиток готов, он наливает его в стакан с металлической соломинкой, потому что морские черепахи важны даже для вампира. Обычно он питается от живых людей, а кровь в упаковках использует только как добавку, но может выжить, если будет питаться только ею. Просто это не так вкусно. Он сворачивается калачиком перед телевизором и медленно потягивает кровь, смотря Netflix, затем Disney+, затем Amazon, пока, наконец, не ставит альбом Гамильтона и сокрушается, что упустил шанс встретить его из-за каких-то жалких десятилетий. О нём можно было бы написать мюзикл. Он был великим человеком. Ночь проходит незаметно: Баки ложится вздремнуть около семи, потом встаёт, чтобы успеть на назначенную встречу. Синди бы наказала его за опоздание, хоть и вряд ли отрезала бы ему все волосы. Они ей слишком нравятся. — Джеймс, — приветствует она его, наклоняясь, чтобы обменяться поцелуями в щеку. — Ты сияешь. — Льстишь, потому что уже знаешь, что я заплачу тебе смехотворную сумму. — Он смеётся, следуя за ней в заднюю часть зала. — Ты тоже сияешь. — Надеюсь. Похоже, маска для лица, которой я пользовалась, содержит настоящие слёзы младенцев. Стоит она по крайней мере соответствующе. — Тебе вряд ли нужна помощь, дорогая, — говорит Баки, снимая пальто и вешая его. — Ну и кто из нас льстит? Садись. Я знаю, тебе больше всего нравится эта часть. Баки послушно садится, опустив голову в большую раковину, чтобы ему вымыли волосы и нанесли кондиционер. Синди, к счастью, не пытается втянуть его в разговор: мозг наполняется туманом, пока она втирает шампунь в его кожу головы, поэтому Баки закрывает глаза и наслаждается простым процессом мытья волос. После того, как шампунь полностью смыт, Синди наносит маску на каждый дюйм его волос, расчесывает их расческой и убирает под целлофановую шапочку. — Ты со мной? — спрашивает она, похлопывая его по плечу. — Тебе нужно встать и подойти к фену, милый. Баки вздыхает и поднимается, одаривая Синди дурацкой ухмылкой, прежде чем снова устроиться под большим феном и закрыть глаза. Около получаса он просто расслабленно сидит, ни о чём не думая, пока Синди не забирает его, чтобы смыть кондиционер. — Ты практически мурлыкаешь, — говорит Синди, закрывая кран и оборачивая полотенце вокруг его плеча, когда он, пошатываясь, садится. — Позволишь мне сегодня создать что-нибудь эпатажное? — Боже, нет, — выдыхает Баки. — Мне просто нужно подстричься. У меня сегодня вечером свидание, и я собираюсь, ты знаешь… — Он указывает на себя, а затем крутит пальцем в воздухе, по-совиному моргая. — Хочу распущенные локоны. Синди смеется, но без ехидства. По крайней мере, Баки так кажется. Трудно сказать, когда ему так хорошо, но плевать.Синди согласно кивает и говорит: — Я могла бы сейчас закрепить несколько локонов и отправить тебя домой с платком на голове, снимешь, когда будешь готов. — О, а так можно? — спрашивает он, чувствуя прилив нежности. Синди — самая лучшая. Она практически его лучший друг. Пусть он и платит ей за причёску раз в месяц. Правда, иногда дважды. — Конечно, дорогой, — говорит она. Баки урчит и отвечает короткими «да» или «нет» на вопросы. Синди хороша в своей работе, она знает, что не стоит заставлять его слишком много думать. В отличие от некоторых оборотней. — Почему ты такой хмурый? — спрашивает Синди, нарушая их негласное правило. — Двадцать лет тебя знаю, и, кажется, сейчас увижу появление твоей первой морщины. Баки надувает губы. — Возьми свои слова обратно! И… ничего. Просто этот парень, с которым я встречаюсь сегодня вечером. Он… сложный. — Не похоже на обычных твоих клиентов. — Синди знает всё о том, чем он занимается. Она не осуждает и, похоже, даже наслаждается сплетнями. Еще одна причина, по которой она ему так нравится. — Ну, я думаю, на самом деле он вообще не клиент, — признается Баки. Синди даже замирает, чтобы посмотреть на него в зеркало. — Подожди, то есть, говоря, что идешь на свидание, ты имеешь в виду, что это настоящее свидание? Баки ёрзает, ссутулив плечи. — Он мне не платит, и у нас нет контракта. Так что да. — Вау, — говорит Синди. Она слегка встряхивается и заканчивает закалывать его волосы наверх. — Это… Джейми, это здорово. Вау. Свидание! — Я и раньше ходил на свидания, — оправдывается Баки. Это не совсем правда. Последние пять лет у него были только профессиональные отношения, а до этого… Баки точно не ходил на свидания. Еще до появления интернета он находил способы получить то, что действительно было нужно — постоянный источник пищи, — и при этом не привязывать себя к одному и тому же человеку надолго. Это можно было бы в общих чертах описать как свидание, и, вероятно, именно поэтому Синди бросает на него такой циничный взгляд. — Конечно, — снисходительно говорит она, но Баки не собирается спорить. — Не волнуйся, я сделаю твои волосы идеальными для твоего нового кавалера, хорошо? Баки позволяет напряжению спасть, и разговор естественным образом пересекает дружелюбное молчание. Синди делает ему стрижку и поправляет секущиеся кончики, а затем накручивает волосы на бигуди и снова укладывает под фен. Как и обещала, она укрывает платком его волосы, чтобы причёска сохранила целостность до вечера. Баки оставляет ей чаевые в половину стоимости всей работы, целует в её в щёку, а потом вызывает такси до дома. Возможно, не следовало ей говорить. Он всё ещё смущён, и, пусть она и была права, её шок только подчеркнул странность всей этой ситуации. Он не ходит на свидания. Но Стив даёт ему всё, что он хочет и в чём нуждается, и… Всё. И без соблюдения жёстких правил, установленных Баки. Баки всегда держался подальше от других сверхъестественных существ. Он не искал их и не проводил с ними время. Даже если бы для спасения собственной жизни ему нужно было бы назвать пять сверхъестественных существ по всей стране, он смог бы только трёх. Стива, своего создателя (хотя Пирс исчез через неделю после его обращения, так что Бак в принципе не особо его знает) и Кэрол — ведьму, с которой он познакомился пару десятилетий назад и которая, кажется, знала понемногу обо всем. Конечно, он встречался с другими вампирами, но так редко и мимолётно, что намеренно выбросил воспоминания из головы. За последние два столетия ему удалось усвоить только то, что вампиры не слишком заботятся о своих потомках. У Пирса была не лучшая репутация, и Баки (который тоже не слишком хорошо о нём думал) никогда особо не интересовался почему. Он едва знал Пирса и не собирался больше страдать из-за него. У него больше не было близких как среди людей, так и среди сородичей. У Стива же была целая стая, семья, и он, кажется, был связан с ещё большим количеством сверхъестественных существ. И по какой-то причине он всё ещё хотел Баки. В этом нет особого смысла, и это определенно не объясняет, почему Баки просто постоянно на всё соглашается. Неужели он настолько жалок? Первый проблеск чего-то большего — и он хватается за это, как Голлум, падающий в пламя Роковой горы с кольцом всевластия. Что ж. По крайней мере, у Баки кожа намного лучше, чем у Голлума. Домой он возвращается после полудня, раздражённый лёгкой тоской, что продолжала накатывать несмотря на все тщательно продуманные планы не зацикливаться на том, что Стив Роджерс, похоже, способен выбить почву у Баки из-под ног всего одним сообщением. Баки не хочется под микроскопом рассматривать причины. Он отказывается признавать то, что всему виной то, что впервые за десятилетие он встретил кого-то, с кем почувствовал что-то кроме банального удовольствия. Не слишком приятно вспоминать, что эмоции могут появляться куда сильнее. Баки позволил себе успокоиться, смирившись с лёгким самодовольством. — Знаешь ли ты, — говорит Баки Альпин, когда заходит в квартиру. — Что я буквально годами плыл на волне посредственности? Альпин вьется у него между лодыжек и мяукает. — Сказать это вслух было очень трудно, не кричи на меня, — бормочет Баки, наклоняясь, чтобы подхватить её на руки. — Стой спокойно, мне нужны обнимашки. Альпин терпит его объятия примерно двадцать семь секунд, дико вращая глазами в поисках пути к отступлению. Она любит внимание, но на своих условиях, и немедленно предполагает худшее, когда его ей навязывают. Баки не хочет слишком пристально анализировать, сколько у него общего со своей кошкой. Вместо этого он целует ее в пушистый лоб и опускает на землю, прежде чем ей в голову придет блестящая идея воспользоваться когтями. Всё, конечно, заживёт, но он не для того почти сутки убил на подготовку, чтобы её явиться на свидание в царапинах. — Прекрасно, — фыркает он. — Смотри на меня так, словно я преступник, пытающийся превратить тебя в пару удобных варежек. — Он смотрит на нее в ответ и добавляет: — Держу пари, из тебя действительно получились бы очень мягкие варежки. Кошка взмахивает хвостом и убегает к высокому дереву-чесалке. Наверняка заберётся на самую вершину и продолжит бдить на случай, если Баки придёт в голову ещё какая-нибудь блестящая идея насчет обнимашек. Баки закатывает глаза и сбрасывает куртку, направляясь в ванную, чтобы проверить свои кудри. С ними всё ещё всё в порядке, так что Баки, испытывая жуткую жалость к себе, наносит ночную освежающую маску и идёт в постель. Проходя мимо комода, он видит разложенные на нём украшения и пробку. Они ждут, когда окажутся на нём — или в нём, зависит от того, о чём конкретно идёт речь — и что-то согревает его холодное, неподвижное сердце. Стив выбрал их для него. Стив хочет, чтобы он выглядел красиво и чувствовал себя особенным. На этой ноте он сворачивается калачиком в постели и засыпает, впервые за долгое время преисполненный надежды. Сон лечит мозг, а сны помогают людям обрабатывать воспоминания, травмы и все, что происходит в жизни. Возможно, из всех сверхъестественных существ только вампиры по-настоящему прокляты. Обречены вести ночной образ жизни, не способны по-настоящему спать и видеть сны, скользить сквозь ночь в телах, которые заживляют раны, но никогда не смогут снова дышать. Сердце Баки бездействует, в прямом и переносном смысле — оно так неподвижно, что любой намек на активность обманывает его тело, заставляя думать, что он снова умирает. Вначале Баки боролся с этим. Ему нужна кровь, чтобы жить, но его сердце не качает кровь; его тело мертво, но мозг — нет. Некому было направить его, некого спросить. В конце концов всё это не имеет значения. Он нечисть, сверхъестественное существо, а логика и механика не имеют никакого смысла. Солнце причиняет ему боль, но не убивает, и он испытывает отчаянное облегчение от того, что на самом деле может успешно использовать зеркала. Несмотря на то, что Баки больше никогда не испытает настоящего, исцеляющего сна, позже он открывает глаза и чувствует себя отдохнувшим. Большая часть затянувшейся меланхолии оставила его, и, медленно садясь, он анализирует свое душевное состояние. Последние два дня он предавался жуткому самоанализу, но, очевидно, стремление подготовиться к свиданию положило этому конец. Он принимает очень быстрый, едва тёплый душ, накрыв волосы плёнкой, чтобы защитить локоны от влаги, затем позже пользуется отшелушивающим и увлажняющим средством для тела. Только после этого он распускает волосы: снимает бигуди, один за другим высвобождая роскошные, упругие, блестящие локоны. В одной части его тела определенно ещё есть жизнь, и очень смешно, что это часть — волосы. До сих пор. Баки очень нежно проводит пальцами по волосам, ощущая их приятную мягкость. Баки не спеша изучает гардероб. Аксессуары уже подобраны, так что ему нужен наряд, который будет хорошо сочетаться с золотом и бриллиантами. Чтобы они были тонким акцентом, а не безвкусным заявлением, и в то же время выделялись. Это тонкая грань, но Баки справляется с вызовом. В конце концов он подбирает тёмно-синие брюки из мягкой ткани, идеально сшитые и достаточно облегающие, чтобы привлечь внимание к его заднице. Брюки сочетаются с великолепной шелковой рубашкой. Это одна из вещей, что купил ему Стив: тонкий цветочный узор тёмно-синего, зелёного и бордового оттенка будет эффектно смотреться на фоне его бледной кожи и темных волос. Прежде чем одеться, Баки готовит себя для пробки: осознание, что только они вдвоём будут знать о её присутствии, будоражит. В последний раз он пользовался анальной пробкой на вечернем свидании с Патриком, но тот понятия об этом не имел, так что Баки вставил её скорее для собственного развлечения. Сейчас всё иначе. Под одеждой у него тонкие кружевные трусы чёрного цвета и такой же кружевной корсет, заканчивающийся под грудью — назначение у того скорее эстетическое, чем функциональное. Только после этого он добавляет украшения. Незадолго до прибытия Стива Баки смотрится в зеркало, заправляя волосы за ухо, чтобы полюбоваться мерцанием бриллианта. Баки неохотно вынужден признать, что у Стива превосходный вкус. Одно дело получить такой набор и оценить его в коробке, но Стив потратил время, чтобы представить каждую деталь на Баки. Он поворачивает запястье, любуясь тем, как блестит под лампой над туалетным столиком браслет. Он выглядит дорого, безупречно, стильно — ни единого волоска не выбивается из причёски. Баки ёрзает на стуле, в основном для того, чтобы почувствовать вес и давление пробки внутри, и дрожит от слабой пульсации возбуждения, мурашками пробегающей по спине. Бесит, что теперь он ждёт конца свидания даже больше, чем самого свидания: его приоритеты основательно размыты Стивом. Баки знает, что он поверхностный и мелочный. Кого волнует месть Патрику? Никого. Он — просто ничтожество. Его телефон жужжит, оповещая его о прибытии Стива, и Баки трепещет от предвкушения, спускаясь на лифте вниз. Выходя на тротуар, где Стив ждет у машины, Баки понимающе вскидывает подбородок. Он хочет запомнить выражение лица Стива. Приятно видеть, как расширяются зрачки Стива, замечать, как раздуваются его ноздри, когда он вдыхает ненавязчивый аромат одеколона Баки, наблюдать за тем, как голодный взгляд обшаривает его тело с головы до ног, а затем обратно. Глаза Стива, обычно ярко-голубые, как раскаленное летнее небо, мерцают тёплым янтарем. — Джеймс, — одобрительно выдыхает он. — Ты прекрасно выглядишь. Баки улыбается и тянется к висящей у него на шее подвески, нежно касается пальцами. — Спасибо. — Он оценивающе окидывает Стива взглядом, отмечая его угольно-чёрные брюки и тёмно-синюю рубашку с расстёгнутыми верхними пуговицами. Сам того не ведая, он выбрал одежду, которая будет дополнять цветовую палитру наряда Баки. — Ты выглядишь… приемлемо. Стив смеётся, в уголках его глаз появляются морщинки, и он наклоняется вперёд, одними губами касаясь его щеки. — Спасибо, милый. Рад, что сегодня вечером я не выставлю тебя в плохом свете, хотя сомневаюсь, что это под силу хоть кому-то. Баки это радует больше, чем следовало бы, и он скрывает улыбку, возясь со своим клатчем. Он не стал бы портить идеальную линию брюк выпуклостью кошелька в кармане. — Ты смешон. — Будет непросто держать руки при себе весь вечер и не выставлять нас обоих на посмешище, — бормочет Стив, помогая Баки забраться в машину и садясь рядом с ним. — Что ж, придётся тебе себя контролировать. Раз мне нужно сохранять самообладание, пока во мне эта пробка, ты тоже должен держать себя в руках. — Баки ухмыляется, ему нравится, как Стив смотрит на него. В животе становится жарко от желания. — Я бы предложил вообще пропустить галерею, но один из художников подарил мне эти билеты, и я не хочу показаться невежливым, даже не придя. — Будто бы я позволил тебе украсть у меня возможность сделать классные фотки для Инстаграма, — говорит Баки, хотя, если честно, он немного разочарован, что Стив даже не рассматривал такой вариант. Забавно, что он получил именно то, чего хотел от отношений со Стивом, но теперь жалел, что нельзя отказаться от мести и сразу перейти к сексу. Баки всегда с болезненным терпением относился к медленному, трепетному процессу создания и закрепления образа, чтобы в результате каждый хотел стать таким же, как он. И вот он потратил два дня на подготовку, а теперь хочет полностью пропустить мероприятие и даже не показаться на людях, и что с ним не так? — Само собой, я бы никогда не лишил тебя этого, — говорит Стив. — Кроме того, у нас впереди вся ночь. Он, конечно, прав. Не то чтобы Баки согласился бы с ним вслух. И вечер приятный. Галерея прекрасна, еда и напитки на фуршете божественные. Баки делает несколько хороших снимков для Инстаграма и знакомиться со множеством известных в сфере искусства людей. Вечер проходит чудесно. Поздно вечером наконец-то появляется Патрик, замечает его со Стивом, и Баки имеет удовольствие наблюдать за пятью стадиями принятия утраты на его лице. Баки даже не приходится с ним разговаривать — тот буквально вылетает из галереи едва ли через полчаса после прибытия. Идеально. Баки не скучает. У него нет зуда под кожей, нет искры возбуждения в животе, нет отчаянного желания взять Стива за руку и потребовать, чтобы его отвели домой. Но к тому времени, когда они, задолго до полуночи, всё-таки уходят, Баки чувствует беспокойство. Последний час он остро ощущал внутри тяжесть металлической дизайнерской пробки, и с каждым движением по телу расползались вспышки тепла. Стив придерживал его рукой за поясницу, когда они прогуливались по залу, и ладонь в любой момент могла соскользнуть вниз, на задницу, грубо сжать её, и Баки сводит с ума его сдержанность. Когда они наконец-то забираются на заднее сиденье машины, он тяжело заползает Стиву прямо на колени. — Закончил играть в игры, Джеймс? Как ни странно, это имя сбивает его с толку, но Баки скидывает секундное оцепенение и наклоняется вперёд для жёсткого, кусачего поцелуя. — Сам бы, блядь, попробовал таскать эту штуку в заднице весь вечер. — Я думал, тебе нравится, когда у тебя что-нибудь внутри. — Конечно, но когда я знаю, что мог бы вместо этого поиметь твой член, это раздражает, а не доставляет удовольствия. Рука Стива скользит назад, на задницу, которую он дразнил весь вечер. Он сжимает ее, и Баки издает резкий, распутный стон. — Стив! — Хм? В чём дело, малыш? Разве тебе не весело? — дразнит он, другой рукой проводя по длинным мягким волосам Баки, поглаживая его голову. — Было бы веселее, если бы ты перестал мучить меня. — Баки хватает Стива за плечи, прижимаясь к нему бёдрами. Стив крепче вцепляется ему в волосы, заставляет запрокинуть голову назад и подставить горло. Баки стонет от горячего, влажного скольжения языка Стива по коже. — Видишь, теперь я знаю, что ты врал. Я раскусил тебя, Джеймс Барнс. Тебе нравится, когда я чуть злюсь. — Это абсурд, — стонет Баки, не потрудившись отстраниться или остановить любопытный язык Стива. — Я трачу все свое время на то, чтобы убедиться, что встречаюсь с мужчинами, которые во мне души не чают. — И разве это не так? Я дарю тебе красивые вещи… — Стив нежно дёргает за золотое ожерелье. — Но ещё не уступаю всем твоим прихотям, и, думаю, тебе это нравится. — В этом нет абсолютно никакого смысла, — ворчит Баки, ерзая, когда большие руки Стива очень осторожно блуждают по его телу. Он проявляет удивительную заботу о его одежде и аксессуарах. — Я должен испытать очень сильный самосаботаж, чтобы этого захотеть. — О, я так не думаю, — говорит Стив, нежно целуя Баки в щёку. — Не нужно много усилий, чтобы понять, что тебе всё надоело. Это нормально — хотеть, чтобы тебе бросали вызов. Баки раздраженно ворчит: ему хотелось бы, чтобы Стив продолжал к нему прикасаться, но весь этот психологический анализ — это слишком, особенно учитывая всю его недавнюю хандру, от которого та становится только сильнее. — Тебе тоже много веков, — угрюмо говорит он. — Ты пытаешься сказать, что тебе никогда не бывает скучно? — Конечно, бывает, — бормочет Стив, успокаивая его взъерошенные перья ещё одним нежным поцелуем, на этот раз в губы. — И вот тогда я иду и нахожу себе вызов. — Вызов? — огрызается в ответ Баки. — Вот что я для тебя? Веселое, трудное развлечение? — В тебе много чего интригующего, — говорит Стив. — Я только поцарапал поверхность. И хотел бы узнать больше. — Хм, — хмыкает Баки. — Немного лучше. — Он шлепает Стива по руке, которой тот пытается залезть ему в штаны. — Ты не станешь раздевать меня на заднем сидении машины. Вообще-то ты вообще не будешь меня раздевать. Я хочу когда-нибудь снова надеть эту одежду. — Я осторожно, — спорит Стив, покусывая нижнюю губу Баки. Однако Стив подчиняется, придерживая Баки руками, и тому удается выпрямиться настолько, что, когда они подъезжают к дому, он выглядит лишь немного взъерошенным. Баки бочком выбирается с заднего сиденья и отряхивается. — Я серьёзно, — бормочет Баки, когда они поднимаются наверх. — Я раздеваюсь сам. Можешь смотреть. Стив безмятежно улыбается, прислонившись спиной к стене лифта, пока тикает счётчик этажей. Двери открываются на уровне пентхауса. — Конечно, звучит заманчиво. Посмотрю небольшое шоу, выпью. Хочешь шампанского? Баки прищуривается, выходя в фойе. — Да. Я сам провожу себя в комнату. — Не начинай без меня! — Я сниму только обувь и носки. В этой части стриптиза нет ничего сексуального, — Баки уходит, не оглядываясь, но чувствует спиной взгляд Стива. В большой, просторной спальне Стива Баки садится на скамью в изножье кровати, чтобы снять упомянутые носки и обувь. Он также снимает ожерелье, браслет и серьги, чтобы случайно их не порвать. Он как раз раздумывает, не убрать ли волосы наверх, когда слышит шаги и поворачивается к двери. Стив несет два бокала и ведерко со льдом, в котором стоит открытая бутылка шампанского. Баки прочищает горло. — Я как раз думал, не убрать ли волосы наверх. Они, как правило, мешают более активным действиям, но… — Оставь так. Я буду осторожен, — отвечает Стив прямо и по существу. Баки хмыкает, принимая бокал. — Спасибо. Стив наливает себе и протягивает бокал для тоста. — Твоё здоровье. — За вызов, — говорит Баки, слащаво улыбаясь Стиву и чокаясь бокалами. Стив со сдавленным смехом качает головой и делает глоток, и Баки следует его примеру, делая маленький глоток и наслаждаясь чистым, ярким вкусом. Стив садится рядом с ним на скамейку, протягивает руку, чтобы заправить прядь волос Баки за ухо. — Ты сегодня такой красивый для меня? Щёки Баки заливает жаром — ужасное последствие утреннего ужина. Он закусывает нижнюю губу и отводит взгляд от пронзительных голубых глаз Стива. — Я всегда красивый, — многозначительно говорит он. — Но ты подарил мне такие чудесные подарки, что я должен был показать, насколько благодарен. Уголок рта Стива приподнимается. — Ты бы хорошо смотрелся и в мешке из-под картошки, — говорит Стив. — Как я уже говорил раньше. Но ещё я не хочу, чтобы твои усилия остались незамеченными. — Что ж, — говорит Баки, преувеличенно фыркая. — Должен отметить, ты наблюдателен. Стив хмыкает, явно довольный тем, что просто пялится на Баки. У Баки по рукам бегут мурашки — явление, с которым он сталкивается не часто. — Ты смотришь на меня так, словно съел бы, будь у тебя хоть крошечный шанс. Стив откидывает голову назад и громко смеётся. — Не волнуйся, мой худший грех — я загнал пару оленей вместе со стаей на Кровавой Луне. Я оставлю свои острые зубы при себе. — Я не волновался, — фыркает Баки. — Просто заметил. Знаешь, у меня тоже острые зубы. Ты, кажется, забыл. — Я не забывал, — отвечает Стив, выражение его лица становится более серьезным, что немного смягчает Баки. — Но я знаю, что ты не кусаешься без разрешения. — Что ж, это правда, но ты мог бы, по крайней мере, признать, что я не беспомощен. — Баки делает еще один глоток шампанского и ставит бокал на стол. Он не знает, почему пытается поругаться после такого хорошего вечера. — Я бы в последнюю очередь назвал тебя беспомощным, милый. А теперь давай не будем сердиться друг на друга. Кажется, мне обещали шоу? Такая явная манипуляция должна была его выбесить, но Баки неохотно соглашается. Стив всего лишь повторяет его внутренний монолог. Однако вслух он не соглашается и не подтверждает, лишь вызывающе вздергивает подбородок, встает и поворачивается спиной к Стиву. Баки не нужно даже особо стараться быть грациозным. Это — естественная, органичная реакция на обостренные чувства и сверхъестественную скорость. Когда его только обратили, сила и ловкость проявились мгновенно, ему не пришлось прикладывать никаких усилий. После нескольких недель болезни Баки был настолько слаб, что едва способен был подняться с постели, а потом, однажды ночью, он растворился в пустоте, а затем резко проснулся в ярком, шумном мире, внезапно обретя способность случайно пробивать стены и прыгать на целый лестничный пролёт. И вот теперь он склоняет голову набок, перебрасывает через плечо густые мягкие волосы, ловко расстегивает рубашку и позволяет ей соскользнуть с плеч, обнажая руки и верхнюю часть спины. Он не пытается сделать это сексуально, но знает, что так оно и есть- просто от того, насколько ему от этого комфортно. Рубашка падает на пол, и Баки поворачивается, без усилий стаскивая штаны и отбрасывая их в сторону. Он смотрит на Стива сквозь ресницы. Ему нравится его пристальное, сосредоточенное внимание. Его зрачки расширены, губы приоткрыты. Заметив взгляд Баки, он осушает свой бокал — с глотком его кадык дёргается. Стив отставляет бокал в сторону, наклоняется вперёд и упирается локтями в колени. — Разве ты не прелесть, — рычит он хриплым голосом. — В этом кружеве. Баки пожимает плечами, фыркает и снова ставит колено на скамью, кладёт руку на оттопыренное бедро, точно зная, как эффектно выглядит в этой позе. — Под ним скрывается кое-что ещё лучше, — вкрадчиво шепчет Баки. — Можно? — спрашивает Стив, кладя руку на бедро Баки, а затем скользит вверх, обхватывает талию. — Хочешь проверить? — дразнит Баки, выгибая бровь. — Прекрасно. Но будь осторожен. Ты не сможешь оставить себе все мои трусы. — Ну не знаю, я собирался завести новое хобби, — тепло посмеивается Стив, кончиками пальцев проникая под резинку и скользя по чувствительной коже. — Только через мой труп, — фыркает Баки, наклоняясь, чтобы Стиву было легче снять трусы. Он смотрит на Стива сквозь ресницы и введит весёлые искорки в его глазах. Баки прерывает его прежде, чем он успевает заговорить. — Только попробуй ещё раз такое сказать, и задницы моей тебе сегодня не светит. Стив снова смеется, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать Баки в губы. Баки позволяет и сдерживает тихий стон, когда Стив находит основание пробки и сильно давит на неё. — Такой красивый и раскрытый для меня… позволишь мне вытащить это и наполнить членом твою маленькую жадную дырочку, милый? Наполнить тебя, пока не потечет, а потом вылизать дочиста? Баки скулит, в его голове проносятся непристойные образы. — Ты такой противный, папочка. — И тебе нравится играть милого мальчика, хотя я знаю, что тебе нравится грубость и пошлость так же сильно, как и мне. — Наоборот, — сухо говорит Баки, кладя руку Стиву на плечо и снимая трусы, после чего забирается к нему на колени. — Я не животное. Стив не заглатывает наживку, кладёт руки на бедра Баки, опускает ладони ниже, стискивает ягодицы. — О, конечно, — мягко говорит он. — Прости. Тебе нравится грубость и пошлость сама по себе, без моего участия. — Да, ты тут не причем, — соглашается Баки. Он извивается на коленях Стива, обнаженный, если не считать корсета, в то время как тот остается полностью одетым. Это мысль вызывает трепет: он признаёт то, что уступает Стиву если не словами, то телом. Это не страх. Сама мысль о том, что именно он окажется в роли добычи, смехотворно, но он помнит, как чувствовал себя в гримёрке, между светом прожекторов и ледяным взглядом Стива, и снова хочет раздуть это пламя. В эту игру он никогда не играл со своими клиентами, никто из них даже отдалённо не представлял для него угрозы. Он знает, что Стив не вцепится зубами ему в горло, но он мог бы. Какое-то время они сражались бы наравне, но в итоге Стив оказался бы сильнее. В прямой схватке Баки бы не победил, но ему лучше даётся охота другого рода. — Никогда не могу разгадать, что творится в твоей хорошенькой головке, — мягко говорит Стив, поднимая руку, чтобы нежно провести по шелковистым волосам Баки. — Ничего, — говорит Баки. — Я жду, когда начнется веселье. Стив фыркает: он явно ему абсолютно не верит, но не давит, только встаёт, подхватывает Баки и заставляет его обхватить себя ногами за талию. — Такое ощущение, что я несу дикую кошку: ты в любой момент можешь решить, что больше не хочешь, чтобы тебе гладили животик, и пустишь в дело когти, — бормочет Стив, укладывая Баки на кровать. — Перестань сравнивать меня с котом, — жалуется Баки, раздвигая ноги, чтобы Стив мог полюбоваться видом — блестящей пробкой, уютно устроившейся у него между ягодиц. Стив расстегивает ремень и ширинку, подходит к краю кровати, упирается коленом в матрас и прокручивает основание пробки. — Только посмотри. Какое прелестное зрелище. Потерпи ради меня, малыш. Плавный рывок — и пробка выскальзывает, заставляя Баки зашипеть. Это была долгая ночь, полная публичных предварительных ласк, и ни у кого из них не осталось терпения. Стив откладывает пробку в сторону и толкается между ног Баки, направляя член в отверстие. Все чувства Баки сосредоточены на влаге в дырке, на полном обещания тяжелом давлении. Стив всегда такой теплый, теплее даже, чем люди, с которыми был Баки. — Бля, пожалуйста. — Что пожалуйста? Хм? Попроси меня, — командует Стив, его пронзительные глаза вспыхивают золотом, заставляя Баки дрожать от желания и страха. — Трахни меня! Бля, не дразни, пожалуйста, трахни меня. — Такой требовательный, — бормочет Стив, непринужденно покачивая бедрами. Его член горяч, как клеймо, и пульсирует, когда Стив пронзает его; Баки проезжается спиной по простыням, когда Стив толкается в него, а потом, каким-то образом так и не выйдя из него, подползает ближе, встает на колени у него между ног. Всё это время его член уютно наполняет Баки, и того кружится голова. — Я здесь не для игр, — рычит Баки, хватаясь за предплечья Стива, впиваясь свеженаманикюренными ногтями в ткань пиджака Стива. — Конечно, да, — говорит Стив, с ленивой грацией двигая бедрами и проникая в Баки глубокими, скользящими движениями. — Ты любишь игры. Ты потратил часы на подготовку. Ты создал образ, подходящий к моим подаркам. Ты прекрасно подыграл. Почему ты хочешь, чтобы я поторопился с лучшей частью? Это ужасно, решает Баки. Почему Стив уложил его на спину? Почему они трахаются лицом к лицу, когда Стив накрывает его своим огромным телом? Почему они смотрят друг другу в глаза, пока Стив в ровном, непристойном ритме заполняет его, раз за разом бьется бедрами о его зад, хотя Баки мог бы перевернуться на живот и принять его, стоя на четвереньках? Потому что он должен увидеть выражение лица Стива, жёсткое, но страстное, и его глаза, такие понимающие, будто он видит Баки насквозь. — Сначала ты не знаешь, о чем я думаю, потом думаешь, будто знаешь обо мне всё, — протестует он, смущаясь, когда голос срывается. Просто ему так хорошо, что яйца поджимаются, а член ноет от желания. Задница наполняется снова и снова с каждым сильным толчком, с каждым движением тела Стива. Стив готов разобрать Баки на части, влезть ему под кожу. Всё это немного слишком, и лёгкие горят, а сердце лихорадочно трепещет, наполненное самым близким к жизни ощущением, которое он испытывал за столетия. Он не знает, что это такое, как это возможно. Руки Стива напоминают железные оковы, не позволяющие Баки двигаться, удерживающая его на месте именно для того, о чём он, блядь, просил. И всё это время глаза Стива горят мерцающим золотом, поджигая Баки так же уверенно, как ощущение движущегося члена внутри. — Боже, как ты… как ты это делаешь? — Баки вскидывает голову, желая отвести взгляд. Стив ухмыляется, и Баки клянется, что его зубы выглядят острее. Одной рукой он обхватывает бедро Баки, удерживая на месте, в то время как другой крепко сжимает пульсирующий член. — Делаю что? — О, какой ты мудак, — орёт Баки и всхлипывает, когда Стив замедляет ритм, и теперь он ярко чувствует, как каждый дюйм входит и выходит из него. — Вряд ли, я практически член ирландской королевской семьи, — язвительно замечает Стив. Баки разочарованно стонет, впиваясь ногтями в руки Стива. Он надеется, что от него останутся синяки. Это несправедливо. Почему Стив всегда такой уравновешенный? Почему Баки он всегда выводит из равновесия? Он привык к полному контролю над ситуацией, даже когда позволяет клиенту вести. Но Стив не клиент, верно? Баки приоткрывает рот и наклоняет голову набок, чтобы отвести взгляд от глаз Стива, от жара в них. Он пытается не извиваться, не корчится и не биться в надежде заставить его двигаться быстрее. Жар разливается по щекам и спускается по груди, живот напрягается каждый раз, когда Стив неторопливо входит в него. Это мучительно, медленно и идеально: удовольствие нарастает глубоко внутри, пока Стив трахает его. Он не может кончить так: пойманным в ловушку, обездвиженный и насаженный на член. К его ужасу, на глаза наворачиваются слёзы. — Пожалуйста, — говорит он. — Я просил не дразнить. — Пожалуйста что? — снова повторяет Стив, наклоняясь, чтобы поцеловать Баки в щёку, прежде чем его язык… Слизывает слезы Баки. Это как пощечина: возбуждение пронзает его, слезы вновь наворачиваются на глаза и текут по щекам, Баки в шоке смотрит на Стива. — Пожалуйста, — шепчет он. — Папочка. Стив урчит, рычит ему на ухо, захватывает его губы в резком, голодном и всепоглощающем поцелуе, и Баки уступает, позволяя Стиву взять то, что он хочет. Он рыдает Стиву в рот, когда тот снова начинает двигаться быстрее, жестче — именно теми резкими толчками, которые ему нужны, грубо и развратно… именно так сказал Стив. И с хриплым криком Баки кончает.