Часть 0
4 января 2024 г., 21:36
Вадим прихватывает зубами Юрину нижнюю губу, оттягивает немного, а потом проводит по ней кончиком языка, его пальцы сжимают Юрины бока под рубашкой, из-за чего ткань безбожно мнется. Но это не вызывает ничего, кроме жалости, потому что Юра очень долго гладил эту рубашку. Внутри ничего не замирает, дыхание не сбивается. Да даже прозрачного намека на возбуждение не появляется, а если нет обычной физиологической реакции, то о чем вообще говорить. Одно дело, если бы Юра был влюблен в этого человека, если бы наслаждался каждым поцелуем и льнул к каждому прикосновению. Но он не влюблен, нет. Просто Вадим удобен, просто с ним неплохо, вот и все. Просто не выносит мозги и не требует чего-то, просто молча исчезает в своем классе после очередного сеанса поцелуев. Пусть и пишет потом весь вечер, пусть и пытается обнять перед тем, как засунуть свой язык Юре в рот. Но это лишь издержки. Наверное.
— Хватит, — Юра упирается ладонями в широкие плечи Вадима и отворачивается, отодвигая парня от себя — Скоро звонок. Пошли.
— Когда тебя волновал звонок? — Вадим недовольно бурчит себе под нос, но все-таки делает шаг назад, пропуская Юру первым выйти из тесной кабинки.
— Умойся, — бросает Юра, придирчиво оглядев внешний вид Вадима.
А кто ему Вадим? Партнер? Нет, они не встречаются. По крайней мере, Юра уверен в том, что они не встречаются, что их встречи в дальнем углу туалета на четвертом этаже, куда почти не ходят — просто хороший способ немного снять напряжение и расслабиться. Ну или заменить сигареты, когда от никотиновой ломки уже начинают зудеть кончики пальцев. Юра в любой момент может написать Вадиму, или выцепить его в школьном коридоре, и утащить сюда. И оба это знают, и оба ждут этих встреч. Но что-то Юре подсказывает, что в голове Вадима не все так просто, и их встречи — не просто снятие стресса. Только вот проверять это, как и верить в принципе, не хочется. Юре слишком нравится вариант с поцелуями без обязательств. Дружба с привилегиями, если угодно. В любом случае, для Юры это ничего не значит, а все остальное — уже не его проблемы, и разбираться он с этим не будет.
За спиной начинает шуметь вода, когда Юра выходит из туалета в почти пустой коридор, и движется в сторону лестницы. На этом этаже нет отопления по неизвестным причинам, поэтому с наступлением холодов и сырости, которая в Питере почти не проходит, уроки здесь перестают ставить. Поэтому этот этаж почти безлюден, в туалет, где еще и сквозняк, вообще никто старается не заходить без крайней необходимости, и это действительно играет только на руку. Сейчас, зимой, в кабинетах и коридоре четвертого этажа совсем холодно, Юра чувствует это и ежится, на ходу одергивая рубашку в тщетной попытке ее разгладить. Стоит, наверное, поставить некоторые ограничения. И стоит как можно скорее вернуться в кабинет, наверняка у Ани снова с собой термос с чаем.
— Блять! — Юра успевает осознать только какую-то твердую поверхность, в которую врезается лбом и всем телом, чудом удерживая равновесие. Твердую и вполне живую, судя по возгласу — Куда ж ты так прешь?
Юра открывает глаза, искренне интересуясь обладателем такой бестактности и отсутствием манер у этой личности. Открывает глаза и замирает на секунду. Парень перед ним примерно на пол головы выше, может, чуть ниже Вадима. Его кожа немного бледная, какого-то зеленоватого оттенка, будто его тошнит, но веснушки, рассыпанные почти по всему лицу, выделяются довольно ярко. Черный вязаный свитер, выглядящий довольно тяжелым, выглядит идеально, как и ворот белой рубашки — ни единой зацепки или даже самого маленького пятнышка, будто только что из магазина. Светлые волосы тоже лежат почти идеально, не зализаны какой-то химической гадостью, не торчат в разные стороны. И пирсинг, явно совсем свежий. Штанга в широкой брови и проколотые мочки ушей. Да это почти бинго Юриного типажа. А вкупе со светлыми карими глазами — вообще мужчина мечты. Внешне. На деле же он заставляет Юру с вызовом поднять подбородок и вскинуть брови. Был бы менее наглым…
— Сам тоже мог бы на дорогу смотреть, — парирует Юра и засовывает руки в карманы брюк, разглядывая парня без особого внешнего интереса — Ты кто вообще? Олимпиадник? Заблудился, что ли?
— А тебя это каким боком касается? — карие глаза смотрят ровно и твердо, пластмассово блестят от раздражения, и эта бравада вызывает лишь усмешку. Что за самоуверенный идиот? — Что смешного?
— Твоя попытка быть грозным выглядит довольно забавно, — честно отвечает Юра, и то, как длинные пальцы сжимаются в кулаки, лишь сильнее забавляет — Олимпиаду вы на третьем пишете, гений.
— Знаешь что, — но договорить парню не дают, к сожалению.
Юра бы послушал, что этот молодой человек может сказать и на какие грубости он способен, но тяжелая ладонь на плече портит все веселье. Юре даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это Вадим, который снова включил свой никому не нужный режим строгого старшеклассника и пытается распугивать людей своим грозным взглядом. Но не похоже, что на парня это действует, он на Вадима смотрит в упор, подняв голову, и продолжает сжимать кулаки. Интересно. Но не достаточно, чтобы остаться и посмотреть за развитием событий, так что Юра ведет плечом, скидывая с него чужую руку, и уходит. Он не задевает парня плечом, как делают пафосные дяди в фильмах, не бросает на него пренебрежительный взгляд, нет. Просто уходит, так и не вытащив холодные руки из карманов брюк, и надеется, что Вадим не пойдет прямо за ним. Зря надеялся.
— Что это за придурок? — Вадим Юру нагоняет уже на лестнице, и все, что остается Исаковскому, так это закатить глаза и пожать плечами — У него язык подвешен.
— Нервничает перед олимпиадой, а может просто идиот, — вздыхает Юра, скользя оттопыренным локтем по поручню лестницы — Отстань от него. И от меня. Ты на другом этаже.
— Да знаю, — Вадим закатывает глаза и тянет руку, чтобы, очевидно, коснуться.
Но Юра раньше проскальзывает в дверной проем, выходя на этаж, и спешит к кабинету физики. Там должна быть Аня со своим голубеньким термосом и Сережа с очередным глупым рассказом или чернушной шуткой. И отопление. А у Юры с собой интересная история об объективно симпатичном ублюдке с отсутствием элементарных манер и явными проблемами с агрессией. Ребята наверняка посмеются. Юра не знает, зачем оборачивается, будто тот парень должен идти прямо за ним, хотя он должен быть на третьем этаже, а Юра уже подходит к своему кабинету на втором. Просто он интересный. Забавный. Хоть что-то забавное за весь день.
— Вернулся, — усмехается Сережа, сидя задом наперед на стуле, чтобы быть лицом к Ане — Ловелас хренов.
— Заткнись, — отмахивается Юра и садится рядом с девушкой, которая сама уже протягивает ему крышку термоса, наполненную горячим чаем. Юра благодарно кивает и стреляет взглядом в Сережу — Там какой-то парень мне нахамил. Олимпиадник.
— Тебе каждый второй хамит, — усмехается Аня, поправляя свою рыжую челку — Ну и что? Он тебе понравился?
— Он выглядит неплохо, — пожимает плечами Юра и аккуратно делает маленький глоток чая, морщась, когда обжигает язык — Но история в том, что он, кажется, готов был драться с Вадимом. По крайней мере, выглядел очень даже решительно.
Сережа удивленно, даже с толикой уважения усмехается, переставая качаться на столе, и Юра прячет ухмылку в импровизированной кружке. Он знает, что парень Вадима недолюбливает. Он пожал плечами, когда узнал о Юриной ориентации, но вот его реакция на Юрино «что-то» с Вадимом была довольно бурной. Он просто волновался за друга, потому что если среди учителей репутация Вадима была почти безукоризненна, то среди учеников он прослыл тем еще грозным ублюдком, прямо притча во языцех. Местная легенда. Сережу тогда успокоил тот факт, что для Юры это «что-то» ничего не значит, что никаких отношений нет. Никаких обязательств. Сережа успокоился, но каждый раз, когда Юра уходил на четвертый этаж, недовольно бурчал что-то себе под нос, сжимая кулаки. Такое чувство, будто Юра уходил в абсолютную неизвестность, хотя все всегда было одинаково — встретиться в дальней кабинке туалета на четвертом этаже, не дать обнять себя, потому что эти нежности Юре не нужны, притянуть Вадима к себе для резкого поцелуя, а потом оттолкнуть и молча уйти. Базовые действия.
— Хотел бы я посмотреть на него, — мечтательно тянет Сережа, опуская подбородок на сложенные на спинке стула руки — С тобой, что ли, ходить теперь.
— Ты не захочешь этого видеть, — посмеивается Аня — Уж поверь. Ты быстрее с Вадимом подерешься, Юра вас не разнимет.
Юра лишь закатывает глаза в ответ на эту завуалированную шутку о его небольшой комплекции тела, и продолжает спокойно потягивать свой чай. Пусть шутят, ему не жалко. К тому же, это друзья, им можно.
Юра тяжело вздыхает и, не давая шуму в классе перекричать собственные мысли, думает, что нужно было остаться там немного подольше и посмотреть, к чему все в итоге придет.
***
В квартире ни черта не тихо. В зале играет телевизор, видимо, мама что-то смотрит. Из комнаты доносится мелодия из какого-то мультфильма, Юре она смутно знакома, но из-за голоса ведущего новостей опознать песню не получается. За ним хлопает входная дверь, и, пока Юра стаскивает с себя ботинки и эти бесконечные слои зимней одежды, Миша радостно выходит встречать его, с маминым мобильным в руках. Снова включила ему мультики, чтобы не лез. Зато Юра узнает играющую на экране «Рапунцель». — Привет, — Юра улыбается широко, потому что иначе просто не может, пока Миша обнимает его за живот, и поднимает брата на руки. В пять лет он уже тяжеловат, чтобы таскать мальчика по всей квартире, но если Юра захочет, он будет таскать своего брата на руках и в его десять лет — Как ты тут? — Классно! — Миша улыбается, обнимает Юру за шею — Мама сказала, что мы летом переедем в новый дом, представляешь? Юра хлопает пару раз глазами, пока информация доходит до его уставшего после семи уроков мозга, а потом непроизвольно вздрагивает. Переезд? О, замечательно, именно в тот момент, когда Юра смог задышать в этой школе без всевидящего Вадима рядом. Просто мечта. Юра натянуто улыбается Мише и ставит его на пол, чтобы зайти в зал. Мама лежит на диване, читая какую-то книгу, а новости, очевидно, идут чисто фоном, никто не вслушивается в то, что там с политической и демографической ситуацией в стране и мире в общем. Юра пару раз стучит по деревянному косяку двери, чтобы обратить на себя внимание, и женщина устало вздыхает, опуская книгу на грудь. — Мы переезжаем? — буднично спрашивает Юра и складывает руки на груди, и мать в ответ лишь кивает, даже не повернув головы — С какого перепугу? — Папу переводят в другой район, отсюда будет тяжело ездить, — о, ну конечно, снова все об этом ублюдке. Юра его ненавидит — Ты тоже пойдешь в другую школу. — В выпускной класс? — Юра приподнимает брови, но, не получив ответа, всплескивает руками — Ну замечательно, просто песня. — Не возникай, — лениво отмахивается мама и снова поднимает книгу с груди — Поешь и помоги Мише доделать поделку на завтра. Юра ничего не отвечает и молча уходит в комнату, где Миша уже снова погружен в просмотр любимого мультфильма. Такой маленький, наивный, так ждет чего-то нового и неизвестного. Юра не ждет. Его новое и неизвестное закончилось этим «чем-то» с Вадимом в девятом классе, и Юре не особо понравилось. Для него эти поцелуи в туалете четвертого этажа не значили ничего, кроме снятия стресса и возможности пережить свою никотиновую ломку. Для Вадима они значили нечто большее, что вскрылось только на его неофициальном выпускном. Юра не знает, зачем пошел туда. Его позвали, приманили алкоголем, музыкой, сигаретами и шашлыком, а он и не отказался. Если бы он знал, что Вадим сначала решит поговорить по душам, но, узнав о том, что никаких романтических отношений между ними со стороны Юры никогда не было, устроит скандал — остался бы дома, честное слово. Парень тогда от пьяного Вадима столько наслушался в свой адрес, что в какой-то момент начала болеть голова, так ему еще и ворот любимой футболки растянули. Спасибо, что не порвали. И вот сейчас, зимой десятого класса, когда Юра задышал, — метафорически, потому что его зависимость от капель для носа никуда не делась, — когда в школе стало спокойно без темного взгляда в спину на каждой перемене, все должно покатиться в огромную бездонную яму. Ну конечно, разве может быть иначе, когда этот чертов Алексей, которого мама самозабвенно называет отцом обоих своих детей, присутствует в его жизни. Потому что все в доме крутится вокруг него, и мама тоже едва не на задних лапках перед ним прыгает. Даже после того вечера, когда она могла потерять старшего сына, после того вечера, из-за которого Юра не снимает с лица пластырь даже дома, этот ублюдок все еще на первом месте. И это раздражает. Раздражает настолько, что руки начинают мелко дрожать и исчезает чувство голода. Поэтому Юра, переодевшись, садится на постель рядом с Мишей и заглядывает в экран. Мультфильм скоро заканчивается. — Сейчас досмотрим и будем делать поделку, договорились? — Юра взъерошивает мягкие каштановые волосы брата, и тот радостно кивает — Отлично. Если бы не Миша, Юра бы тогда не вернулся после трех дней ночевки на улице. Придумал бы что-то обязательно, пошел бы на работу, снял квартиру, сдал ОГЭ и уехал к чертовой матери. Но он не смог. Не смог, потому что в квартире остался Миша, который без Юры не справится. Может, мама бы открыла глаза, конечно, и мальчик бы был сыт и одет, а больше для ребенка ничего и не надо. Но Юра не хотел повторения его истории. Не хотел, чтобы Миша рос в холоде и сам в итоге закрылся, закурил в четырнадцать и всю жизнь существовал лишь с одним, максимум двумя самыми упертыми друзьями, которые смогли до него достучаться. Юра хотел, чтобы Миша рос во внимании и любви, чтобы был открытым и громко смеялся, чтобы жил спокойно. Поэтому Юра тогда вернулся. Ни мать, ни отчим не сказали ни слова, будто ребенок просто вернулся домой после учебы, не голодный, не уставший. Будто все хорошо. Но, когда мама забрала Мишу из садика и привела домой, мальчик заплакал. Зашел в комнату, чтобы положить свой рюкзачок, а Юра спал возможно, впервые за три дня, и заплакал. Обнимал Юру еще очень долго, своей невнятной детской речью просил больше не исчезать. Это был первый и последний раз, когда Юра соврал Мише, сказал, что просто ездил на экскурсию с классом и забыл рассказать. Это был первый и последний раз, когда Юра давал кому-то клятву, пусть и детскую, на мизинчиках. Но Миша безропотно верил в ее силу, а значит у Юры нет права нарушить слово. А теперь они переезжают. Хотя, возможно, это, в каком-то смысле, и к лучшему.
