Впервые за свою жизнь он влюбился

      Юра чувствует себя так, будто эти две недели учебы он не прожил, а пережил, приложив к этому столько усилий, сколько не прикладывал к своей жизни в общем. Вообще, большая компанию ему, привыкшему к двум людям в своем кругу общения, не приносила дискомфорта и не надоедала, на удивление. Но к концу недели эта хаотичная энергия Кости и Артура, которая выплескивалась через край, неплохо так сажала и без того слабую социальную батарейку Юры, к пятнице оставляя его сонным и еще более апатичным, чем обычно. А остатки моральных сил впитывал в себя Илья, будто гребаный энергетический вампир. Высасывал всю жизненную энергию своими неприязненными взглядами и уже стабильными перепалками пару раз в день. И его раздраженный блеск в глазах и сжатые кулаки Юре уже не кажутся такими интересными и забавными, наоборот, они приелись и стали привычными, предсказуемыми и от этого лишь скучными. Хочется чего-то новенького: либо прекратить эту холодную войну, либо вывести Тихонова из себя окончательно, чтобы до злого крика и дрожащих пальцев, до яростного румянца на щеках. Это смогло бы хоть немного подогреть Юрин интерес. — А как ты хотела? — вздыхает Юра, поглаживая уже сытую кошку вдоль позвоночника, пока та ласково мурчит что-то свое — Вот и я о том же, Дуся. Скучно и совсем уж печально. Еще и холодает. Я найду тебе свой старый свитер или что-то еще к середине октября, обещаю.       Юра позволяет Дусе опереться передними лапами на свое колено, оставляя на темной ткани брюк маленькие пыльные следы, и улыбается уголками губ, когда та тычется мордой ему в подбородок. Она к Юриным рукам, его запаху и голосу уже привыкла, радостно бежит из каких-то своих укрытий, чаще из подвала, стоит только Юре выйти из подъезда и позвать. Трется о ноги, а потом, перекусив, до последнего момента лезет Юре под ладонь, чтобы ее погладили чуть подольше, чтобы с ней поговорили. Совсем молодая еще и до безумия ласковая, но такая умная. — Познакомлю тебя с Мишей, — вздыхает Юра и, последний раз проведя ладонью от макушки почти до самого хвоста, тяжело поднимается на затекшие от долгого сидения на корточках ноги — Мне пора.       Юра вздыхает, желая, на самом деле, просто просидеть во дворе шесть часов и гладить кошку, и, поправив немного засучив рукава любимой коричневой кофты, тянется в карман за пачкой сигарет. К середине сентября по утрам Юра уже предпочитал брать с собой какие-то легкие кофты или надевать тонкие свитера с длинным рукавом. Температура довольно резко упала до десяти градусов тепла по утрам, а к обеду поднималась до пятнадцати.       Юра останавливается у выхода со двора лишь для того, чтобы поджечь сигарету, и, сделав первую затяжку, достает мобильный вместе с наушниками из кармана. Вчера вечером он написал в беседу ребятам, что утром с ними не пойдет, и, без объяснения причин, просто вышел из сети. Сейчас же он просто пролистывает новые сообщения, даже не читая, и, включив себе музыку, заходит в беседу с Аней и Сережей. Так же пролистывает несколько новых сообщений, усмехаясь с некоторых Сережиных реплик, и открывает клавиатуру мобильного.

Вы:

«Доброе»

«Планы на завтра?»

Сережа: «По всей видимости, появляются прямо сейчас» Аня: «Что-то случилось?»

Вы:

«Да нет»

«Порядок»

Сережа: «Да ты просто соскучился» «Напиши, до скольки учишься» «Я у бати машину возьму, мы с Аней заедем за тобой в школу» Аня: «Потом ко мне»       Юра улыбается уголком губ и пишет время, когда у него заканчиваются уроки. Он знает, что Аня в своем колледже по субботам не учится, а Сережа по субботам в школу ходил только по праздникам. Примерно раз в месяц этот парень вспоминал, что у них шестидневная рабочая неделя. На самом деле, да, Юра немного соскучился по этим ребятам, как и по Сережиной «семерке». Безусловно, Сережа, как и Костя с Артуром, тоже спокойным характером и тишиной не отличается, но, по крайней мере, он чуть более привычен и воспринимается проще. А Аня все это вполне успешно уравновешивает. Да и Юре хочется немного пожаловаться на одного мудака, с которым Сережа мечтает познакомиться с самого девятого класса.       Юра убирает мобильный обратно в карман, глядя на сигарету. Он прошел уже треть пути до того двора, где обычно курил с Артуром, а сделал всего две затяжки. Сегодня он курит даже медленнее, чем обычно, такими темпами сигарета просто стлеет сама по себе. Юра вздыхает и делает еще одну затяжку, заполняя легкие почти до предела, думая, что завтра нужно будет купить новую пачку. Не сильный, но прохладный ветер обдувает лицо, заставляя ежиться от бегущих по рукам мурашек, подхватывает пепел с сигареты. Скоро совсем похолодает, до зимы остались жалкие два с половиной месяца, которые, как Юра знает на собственном опыте, пролетят как-то мимо, а там снова сотни слоев одежды, болезненные трещины на губах и сухость кожи рук, которая жжет от одного попадания увлажняющего крема. Всем своим сердцем Исаковский ненавидит эту свою реакцию на мороз и гигиенические помады, которые он съедает за первые несколько минут после нанесения.       Когда Юра доходит до входа в тот двор-курилку, он уже докуривает сигарету и сворачивает, чтобы выбросить окурок в мусорку у первого попавшегося подъезда. Судя по времени, его новая компания тоже уже должна быть где-то близко, и это осознание заставляет закатить глаза и достать вторую сигарету. И Юра снова оказывается прав, потому что, подняв голову и делая первую затяжку, он видит, как Артур, маша рукой, заворачивает к нему. Юра кивает в знак приветствия, вытаскивая из уха только один наушник и, засунув свободную руку в карман, нажимает на кнопку уменьшения звука на мобильном, делая музыку тише. — Издалека слышу этот запах уже, — усмехается Костя, пока Юра молча пожимает его ладонь — Ты чего с нами не пошел? — Опоздал бы, — пожимает плечами Юра, принципиально игнорируя Тихонова — Кошку кормил. — Бродячую? — Юра кивает, и Рома улыбается. Что за светлый парень, как он вообще в лучшие друзья Ильи попал — Это очень мило. Не думал, что ты любишь животных. — Кошек в основном, — Юра отворачивается, чтобы сделать затяжку и выдохнуть дым в сторону, а не на Рому с Филом. — А еще через месяц окажется, что он носочки вяжет на досуге и пирожки печет, — посмеивается Артур, хлопая Юру по плечу, и тот оборачивается к нему — Ты печешь? — Иногда.       Артур несколько раз медленно кивает с каким-то уважением, приподняв брови, на что Юра лишь в очередной раз закатывает глаза и снова делает очередную затяжку. Илья все это время стоит молча между Ромой и Костей, не отсвечивая, будто его здесь и не существует. Юра тоже ситуацию распалять не собирается, просто смотрит на Тихонова пару секунд, глаза в глаза, и снова отворачивается, выдыхая дым. Этот запах горького шоколада с легкой примесью горечи никотина начинает вдруг ощущаться чуть ярче, когда Юра невольно акцентирует на нем внимание, как и мягкий привкус на языке. Да, сигареты дороговаты, но Юра вообще ни о чем не жалеет в этом вопросе. Пока бюджет его собственных денег, вырученных с некоторых онлайн подработок, позволяет, он будет покупать именно их.       Юра чувствует, как Илья тоже смотрит на него пару секунд, замечает этот холодный взгляд боковым зрением. Но, стоит отдать должное, Тихонов тоже ничего не говорит, только его грудь поднимается чуть выше, когда запах от сигарет долетает и до него. И это тоже уже приелось и не приносит никакого желания поиздеваться, выдохнуть дым прямо Илье в лицо, посмеяться с того, как тот отмахивается и наигранно морщит нос. Скучно до безумия. — Сколько времени? — со вздохом спрашивает Юра и зажимает сигарету зубами, языком касаясь фильтра — Я докурить успею? — Да, — кивает Фил, глядя на наручные часы — Еще двенадцать минут, не спеши. — Поспеши немного, уж будь добр, — подает голос Илья, и Юра устало прикрывает глаза. Так все хорошо шло — Нужно успеть к уроку подготовиться. — Нам идти пять минут, Илюш, — примирительным тоном говорит Рома, укладывая ладонь на плечо Ильи — Пусть покурит спокойно, мы в любом случае успеем. — Все нормально, — нет, Юра не в настроении издеваться и ругаться сегодня, и скуривает примерно треть сигареты за одну затяжку.       Илья немого саркастично приподнимает брови, явно не ожидая такой покорности, но Юра уже не смотрит на него, протяжно выдыхая дым тонкой струей вниз. Артур бурчит что-то о несостоявшемся шоу, но Юра уже не только не смотрит, но и не слушает, концентрируясь на тихой спокойной мелодии в наушнике. Он просто хочет пережить оставшиеся два дня и уехать к Ане на пару часиков, просто отдохнуть, выпить чаю и рассказать, как ему все надоело. Самому, что ли, с Тихоновым мириться потихоньку, для разнообразия хоть какого-то? А с другой стороны, зачем ему это надо, если сам Илья явно даже не задумывается о перемирии? К черту.       Юра докуривает за две затяжки и выбрасывает окурок в урну, тут же пряча уже обе руки в карманы в попытке найти что-то, что хоть немного перебьет запах табачного завода, который сейчас тянется за ним шлейфом. Обертка шуршит под пальцами, и Юра вытаскивает немного побитую жизнью мятную конфету, чувствуя себя так, будто эта находка будет его главным достижением за этот день и, возможно, за всю следующую неделю. Конфета ложится на язык, как родная, оставляет за собой приятную сладость и легкую, едва ощутимую свежесть пресловутой мяты, заставляя подумать о том, что пора переходить на жвачки. Юра выбрасывает потертый фантик все в ту же урну и только после этого начинает идти вслед за всеми, иногда покашливая. Не привык он курить так быстро, и именно из-за этого табак оседает на горле слишком ощутимо и немного неприятно. Теперь еще и пить хочется. Кажется, примерно так же Юра чувствовал себя после первой сигареты.       Он впервые закурил в самом начале девятого класса, еще до начала всей истории с Вадимом, после того, как отчим ударил его этой чертовой бутылкой. Просто попросил сигарету у какого-то подростка на улице, потому что кончики пальцев все еще нервно дрожали даже после проведенной на лавочке ночи. Этот подросток, в итоге, оказался очень даже разговорчивым и вовсе не подростком. Парню, как выяснилось в процессе их посиделок на лавочке длинною в час, было двадцать четыре, его звали Давид и он понимал, что такое плохие взаимоотношения с родителями. Возможно, если бы не этот Давид, с которым они за час выкурили по три сигареты каждый, у Юры бы и не появилось этой вредной привычки. Возможно, если бы не Давид и его короткое «Брат по тебе скучать будет, наверное», Юра бы домой никогда и не вернулся. Просто после этих слов что-то внутри надломилось и, пока не сломалось окончательно под весом всех мыслей в голове, Исаковский не возвращался. А потом это что-то развалилось на чертовы атомы, и вечером третьего дня Юра вернулся домой, где о нем переживал, очевидно, только Миша. Спасибо хоть, что мать впустила его обратно, а не оставила ночевать в подъезде на коврике перед дверью.       Юра вздыхает, языком гоняя конфету от одной щеки к другой, и снова включается в окружающий его мир. И снова слышит болтовню вокруг, снова чувствует легкий ветер, задувающий под распахнутую кофту, снова ощущает случайные прикосновения к локтям. В своих мыслях ему нравилось гораздо больше. Юра устало вздыхает, все-таки отключая наушники и пряча их в карман, когда они заходят в школу. Вахтерша уже начинает косо смотреть на их кроссовки, в которых парни просто проходят напрямую в коридор и движутся к лестнице. — Погнали я тебе место классное покажу, — весело шепчет Артур Юре на ухо и, схватив его под руку, утаскивает на второй этаж, пока парни, не замечая пропажи, продолжают свой путь на третьем — Тихое, спокойное. Покурить можно, если не сигареты. — А играть в шпионов обязательно? — бурчит Юра, лениво шагая за Артуром по второму этажу к другой лестнице, находящейся в крыле младшей школы — Мы могли сходить потом? — Не, никак, — пожимает плечами Артур, наконец-то отпуская Юрин локоть — Давай, веселее.       Юра закатывает глаза, принципиально не меняя скорость шага, но послушно идет, сворачивая уже на другую лестницу. Артур тащит его вверх, выше третьего этажа, и Юра замирает, приподняв брови. На просторной площадке между третьим и четвертым, техническим, этажом нет абсолютно никого и ничего, кроме какого-то стекла буквально в стене, лестница выше уже закрыта решеткой с замком. И, самое важное, что толком никого не слышно, только дети, которые изредка выбегают на лестницу на своих этажах. Юра подходит ближе к стене со стеклом под довольную усмешку Артура и кладет ладонь на то, из чего в итоге получился специфичный подоконник. Его большой палец не влезает, но, в общем, остальная ладонь лежит спокойно. Не посидеть, но комфортно опереться можно. — Это тебе на случай, если заебешься в конец, — пожимает плечами Артур, весело улыбаясь, и Юра оборачивается к нему — Ну или если парня себе найдешь и зачешется целоваться. — Ой, да заткнись, — отмахивается Юра и поправляет лямку рюкзака на плече — Если ты хочешь посплетничать, то это не ко мне, потому что никого я искать не собираюсь. — Да у нас и искать некого, с другой стороны, — Артур хмурит брови, немного преувеличенно задумавшись, и пару раз кивает головой — Но хрен знает, какой жопой Судьба повернется, да? А пока просто тебе место отдохнуть от Илюшки нашего. Я ж вижу, как он тебя подзаебал, в самом деле. Ты на него не обижайся особо, он у нас со своими тараканами, но хороший. — Да я не сомневаюсь и не обижаюсь, — и это правда, Юра действительно никакой обиды к Тихонову не чувствует. Его слова никак не задевают — Пошли уже, там ребята во главе с твоим «Илюшкой» нас потеряли, наверное.       Артур снова улыбается и кивает, крайне энергично и весело спускаясь по порожкам, пока Юра спокойно шагает следом, считая каждую ступеньку. Может, Тихонов все-таки хороший человек, в противном случае, вряд ли парни с ним бы общались. Юра и не утверждает, что он плохой, Юра утверждает, что он мудак, ни больше ни меньше. А что касается обиды, да плевать Исаковский хотел на все предъявления в свою сторону и все их стычки. Не он первый, не он последний, Юра наслушался и еще вдоволь наслушается подобных претензий. Так что, по сути, с его стороны никакой ненависти нет, обычное безразличие и легкий азарт. Был в начале. — Вы куда исчезли? — сразу вопрошает Костя, стоит только парням зайти в кабинет математики — Сзади шли и все, испарились. — Болтали по душам, — отмахивается Юра, кидая рюкзак на свою парту, и садится на уже осточертелый деревянный стул. — Оказывал мальчику психологическую помощь, — важно кивает Артур, присаживаясь рядом с Филом — После нашего Ильи. — Плакать бегал, солнышко? — тянет Илья, с саркастичной жалостью выгибая брови «домиком». — Да, вон, видишь, до сих пор успокоиться не могу, — Юра оборачивается к Тихонову, указывая на свое ровное лицо, не выражающее ни единой эмоции — Довел совсем.       Илья закатывает глаза и наконец-то отворачивается, когда учительница заходит в кабинет. Весь класс встает в качестве приветствия уже скорее по привычке, чем из желания показать какое-то уважение, и шумно садится обратно почти сразу, когда Наталья Николаевна кивает и машет рукой, жестом опуская своих подопечных на ближайшие сорок минут на места. Юра вытаскивает из рюкзака тетрадь и ручку, живую еще с прошлого года, и устало складывает руки на парте. Число он перестал подписывать еще в десятом классе, поэтому черкает на листе стандартное «Классная работа» и просто ждет, пока закончится перекличка и начнется уже полноценный урок.       Юра не уверен, что когда-нибудь переживал более скучные и долгие учебные дни, которые тянутся, как расплавленный сыр, и сколько ни тяни, они никак не разорвутся. На третьем уроке ОБЖ Юра, воткнув наушники в уши, засыпает на парте, за две недели прекрасно поняв, что молодому преподавателю на них абсолютно плевать. И просыпается от ладони Ромы на плече, чувствуя себя так, будто не спал последний месяц и не ел примерно неделю — устало, слабо и немного раздраженно. К пятому уроку это раздражение лишь распаляется, и теперь кулаки сжимаются сами собой от слишком громкого неприятного звука, от визгов некоторых одноклассниц, которых Юра уже спустя две недели на дух не переносит, — он лучше останется один на один с Тихоновым на неделю в закрытой комнате, чем проведет с ними лишний час, — от вида Ильи, когда случайно замечает его периферийным зрением и от попыток Кости с Артуром вовлечь его в диалог. Раздражает абсолютно все, даже любимая литература не поднимает настроения. Весь урок Юра читает какие-то стихотворения и биографии авторов в учебнике, абстрагировавшись от голоса учительницы настолько, насколько это вообще возможно. После пятого урока Юра почти на всю перемену сбегает в то место, которое ему показал Артур, чтобы просто побыть в тишине и записать Сереже с Аней голосовое сообщение о том, как его все достало и как все раздражает, а потом снова пропасть из сети.       На самом деле, Юра не сильно удивляется такому состоянию, потому что моральных сил у него действительно никаких, хочется только курить и спать. Возможно, так феерично проходит его период адаптации к новой школе и новому коллективу, а, возможно, он слишком много времени проводит в непривычно шумном и энергичном для себя социуме. В любом случае, его усталость копится, как снежный ком, и, возможно, завтра Юра не просто расскажет Ане с Сережей о происходящем за кружкой чая, а еще и покричит немного, для разнообразия. А потом еще поспит подольше в воскресенье и на следующую неделю пойдет на учебу с новыми силами и новой готовностью трепать одному конкретному окружающему нервы одним своим видом.       Юра возвращается в кабинет с твердым намерением пережить оставшиеся два часа и свалить, наконец, из этого места. С порога ему в лицо чуть не прилетает чей-то пенал, а уши закладывает от возмущенного женского крика, почти визга, от наигранно высокого голоса этой дамы. И желание развернуться и уйти обратно в тот уголок спокойствия растет в геометрической прогрессии, но Юра героически сдерживает его, когда поднимает чужой пенал и, не рассчитав силу, бросает его хозяйке. Та ловит с горем пополам и выглядит крайне недовольной, прижимая к себе школьную принадлежность, как родное дитя. — Мог бы и аккуратнее, — девушка, кажется, Полина, гордо приподнимает подбородок, явно чувствуя взявшееся не пойми откуда превосходство, и почти впечатывает пенал в парту — А если бы ты мне в лицо попал, придурок? — Похуй, — выдыхает Юра себе под нос, усаживаясь за свою парту, решая игнорировать раздражающую особу. Он не попал, так что плевать хотел на предположения. — Тебе вообще поебать? — звучит голос подруги этой Полины, той самой Даши, и Юра, только достав мобильный из кармана, лениво поворачивает голову — Рассчитывай силу в следующий раз. Спасибо. — Следите за своими вещами получше в следующий раз, — парирует Юра, приподняв одну бровь — Спасибо.       Его не волнует реакция ни девушек, ни остальных одноклассников на эту странную перепалку, так что Юра отворачивается и отдает все свое внимание какой-то странной игре на телефоне. Его стычки с Ильей, пусть и уже приевшиеся, в пару сотен раз интереснее и веселей, Юра может в этом признаться уверенно и без смущения. Если понадобится и захочется — это будет первый комплимент, ну или что-то похожее, который Тихонов от него получит прямо в лицо, глаза в глаза. Юра поворачивается на Тихонова, перед этим скользнув взглядом по Роме, который занят общением с Костей, и не видит ничего интересного. Илья сидит, надев свои массивные наушники, сосредоточенно смотрит в экран мобильного, слегка нахмурив брови, и все. Юра думает, что наушники — это хорошая идея, но потом смотрит на висящие над дверью часы и понимает, что наверняка не успеет послушать хотя бы одну песню, так что лишь вздыхает и собирает в кулак все свои силы. Осталось еще два урока.       И Юра переживает их вполне успешно, эти два часа пролетают неожиданно быстро по сравнению с тем, как долго тянулся день до этого. А сейчас он уже заворачивает во двор-курилку со всей компанией, зажав в зубах сигарету, пока пытается найти зажигалку среди в карманах. У него осталось три сигареты. Две, потому что Артур тоже протягивает раскрытую ладонь, и Юра, найдя, наконец, зажигалку, просто подает ему пачку. — Навернем кружок по району перед тем, как разойтись? — предлагает Костя, пока Юра чиркает зажигалкой, поджигая сигарету — Погода хорошая. — Я не против, — пожимает плечами Рома, и остальные кивают в знак согласия — Юр? — Без меня, — Юра отдает зажигалку Артуру и прерывается, чтобы сделать первую затяжку — Я сейчас за братом. — Я думал, ты спать пойдешь, — Артур легко толкает Юру плечом перед тем, как почти свалиться на лавочку, вытянув ноги — А то ходишь весь день, как черт пойми кто. С Ильей только один раз поругался. — Заберу брата и посплю, — Юра выдыхает дым тонкой струей и садится на уже привычную лавочку рядом с Артуром — Он привык к моему дневному сну. — А родители на работе? — спрашивает Фил, и Юра кивает, хмуря брови. Что за вопрос? — Не боишься так ребенка оставлять? — Нет, — а, так вот к чему это было. Волнение или очередная светская беседа? Да плевать, если честно — Он будет сидеть рядом и смотреть мультики, а как досмотрит — разбудит. Даже если нет, я чутко сплю и услышу, если он уйдет. — Охуенный ты брат, — усмехается Илья, видимо, слишком близко к сердцу приняв слова Артура о единственной перепалке за день — Скинуть мелкого на мультики.       Юра вскидывает голову, так и не доведя сигарету до рта, и твердо смотрит в светло-карие глаза. Тихонов, видимо, либо окончательно мудак, либо просто беспросветно тупой, раз не думает своей головой перед тем, как задевать подобные темы. А для Юры любой разговор про Мишу равносилен красной тряпке для быка. Он себя плохим братом не считает абсолютно, он делает больше, чем любой старший брат. Он, по сути, заменяет Мише обоих родителей. И Илье просто повезло, что он не додумался сказать Юре прямо «Ты плохой брат». В противном случае, парням уже пришлось бы разнимать драку. Но Юра лишь поднимается на ноги, не отрывая взгляда от Тихонова, и тот стойко смотрит в ответ, но, видимо, понимает, что сморозил абсолютный бред. — Прямо сейчас тебе лучше заткнуться, — ровным тоном говорит Юра, не угрожая, но предупреждая, и поправляет лямку рюкзака на плече — Тебя не должно ебать, какой я брат, ясно? А если стало скучно, то просто скажи уже в сотый раз, какой я придурок. Считай, что эта тема — табу. Договорились, Гений? — Ладно, — кивает Илья, и таким образом они приходят к компромиссу — Я сморозил херню. Признаюсь.       Юра кивает, поджимая губы, и снова делает затяжку, выдыхая дым в ровное лицо, пытаясь показать этим, что так и не начавшийся конфликт улажен. Илья снова, как и с десяток раз до этого, морщит нос, но не пытается отмахнуться от дыма. Лишь вдыхает и отворачивается, пряча нос в собственном плече, что вызывает у Юры лишь усмешку. Эта бездарная попытка Тихонова сыграть отвращение — единственная установленная за две недели константа, которая все еще забавляет. Просто интересно, как долго еще будет идти этот театр одного актера? Иначе скоро надоест уже и это.       Юра докуривает и, бросив бычок в урну возле лавочки, прощается с парнями. Улыбается самыми уголками губ в ответ на искренние улыбки Ромы и Кости, потому что чувствует, что иначе не получается, совесть не позволяет. В конце концов, даже если у него не сложились взаимоотношения с Ильей, остальные тут не при чем. Да и в Юриной жизни до этой компании было только три человека, которые приняли его замкнутость и холодный характер — Аня, Сережа и чертов Вадим. Так что, пусть это первый и, скорее всего, последний год его общения с этими парнями, оттолкнуть всех из-за одного человека Юра желанием не горит. Ребята ведь хорошие, на самом деле, приятные. Костя со своими перекусами, которыми не жадничает поделиться даже с тем условием, что Юра на его запасы провизии даже ни разу не взглянул толком. Рома со своей аптечкой, которая уже однажды спасла, когда Юра забыл утром сменить пластырь и он начал отклеиваться. Артур со своей тягой к сплетням и Фил, с которым можно поговорить как о вкусах жвачек, так и обсудить план на случай апокалипсиса. Да и в Илье наверняка есть свои плюсы, Юра же с ним толком не говорил нормально ни разу и не знает. Как минимум, Тихонов легко признает свои ошибки, если действительно понимает, что сказал что-то не то. Этот однозначный плюс. Так что Юра еще раз кивает всем на прощание и идет через двор, потому что так быстрее до детского сада, пытаясь распутать свои наушники. Беспроводные он не покупает чисто из принципа.       Путь до детского сада проходит совсем быстро, Юра, увязнув в музыке и собственных хаотичных мыслях, даже не замечает, как уже стоит у входа в группу и ждет, пока воспитательница позовет Мишу. Тот, только заслышав заветное «За тобой пришли» уже радостно выбегает из группы, широко улыбаясь. Юра едва успевает опуститься на корточки, чтобы поймать брата в объятия, и неконтролируемо улыбается, прижимая его к себе. — Что нужно сказать? — Юра весело прищуривает глаза, когда Миша убегает переобуваться, и складывает руки на груди. — Елена Вячеславовна, можно домой? — Миша поднимает голову, когда воспитательница кивает с мягкой улыбкой, и, попрощавшись, в последний раз хлопает ладошкой по липучке на кроссовке перед тем, как ухватить заранее собранный пакет с вещами и снова выбежать к Юре — А ты сегодня рано. Мы только покушали. — В следующий раз забирать тебя позже? — Юра кивает воспитательнице на прощание и выводит Мишу на улицу, забирая у него небольшой пакет. Мальчик отрицательно машет головой, сжимая в кулаке три Юриных пальца, и это заставляет улыбнуться лишь шире — Ну вот. Кстати, я тебя сейчас познакомлю кое с кем. — Со своими друзьями? — с надеждой спрашивает Миша, и Юра приподнимает брови, опуская голову, чтобы посмотреть в глаза брату — Ты мне даже фотку не показывал! А сам говорил, что у тебя есть новые друзья. — Придем домой и покажу фотку, — вздыхает Юра и останавливается на пешеходном переходе, ожидая, пока загорится зеленый — Но познакомлю не с ними. С кошкой. Я назвал ее Дусей.       Миша радостно вскрикивает, тут же начиная заваливать Юру вопросами об этой кошке, почти топит в них, и все, что остается Юре — покорно отвечать на все. Он представить себе не может, что мог бы жить без этого мальчика, один, неизвестно в каком районе и в каком городе. Чтобы не делать с ним дурацкие поделки и не слышать своего имени с картавой буквой «р», чтобы не обниматься каждый день по несколько раз, потому что обниматься Мише безумно нравится. И, как бы Юра ни ненавидел отчима и как бы ни ударяло безразличие матери, он ни секунды не жалеет о том, что вернулся. Потому что его дом — это именно этот ребенок, и к черту всех остальных.       Юра в ситуации с переездом благодарен матери только за то, что они выбрали дом от которого до детского сада совсем быстро, так что через пять или семь минут нетерпеливости и бесконечных вопросов они уже сворачивают во двор за домом. Юра достает с самого дна рюкзака кусок колбасы, завернутый в полиэтиленовый пакет, который оставил еще с утра, и отдает Мише. Короткого «кс-кс-кс» оказывается достаточно, чтобы Дуся выбежала из-под ивы с радостным мяуканьем и побежала к Юре. Она уже привычно трется о его ноги, а Миша рядом неподвижно стоит в какой-то нерешительности и абсолютном восторге. — Да не бойся, — Юра подхватывает Дусю на руки и садится на корточки, глядя на то, как Миша играет в гляделки с кошкой — Погладь. Аккуратно только.       Миша пару раз хлопает глазами, но все-таки тянет руку, осторожно укладывая ладонь на пушистую макушку. Дуся поднимает голову, чтобы, очевидно, узнать запах нового человека в своем окружении, но, по всей видимости, принимает его и тычется носом Мише в палец. И это придает мальчику немного уверенности, он уже увереннее проводит ладонью от самых ушей Дуси до середины спины, широко улыбаясь. Та прикрывает свои большие желтые глаза и Юра чувствует исходящие от ее тела вибрации, когда она мурчит под приятными прикосновениями. И что угодно можно отдать, чтобы остаться в этом моменте примерно навсегда. Чтобы солнце припекало спину, кошка грела руки и бедро, а Миша вот так счастливо улыбался напротив.       И чтобы больше никогда не чувствовать ничего, кроме переполняющей сердце любви и абсолютного умиротворения.