Призрак и Тьма. #2 Фоллокост

      Я почувствовал, как квадроцикл начал терять скорость, и знал: на этот раз зверь не воскреснет. Его уже слишком долго гнали по пересеченной местности, и если не перегрев убьет его, то добьет пустой бак.       Силас молчал, когда с последним хриплым урчанием двигатель затих под нами. Я спрыгнул с сиденья, выругавшись сквозь зубы.       — Мы уже недалеко, — сказал Силас, тоже спрыгивая на землю. Он ухватился за руль и откатил квадроцикл к обочине, потом отряхнул пыль с ладоней и окинул взглядом пустынные Чумные Земли.       — Насколько недалеко? — спросил я. Не теряя времени, зашагал вперед по разбитому асфальту, испещренному черными расплавленными следами, присыпанными щебнем и пеплом.       По обе стороны тянулись курганы металлолома и торчащие из земли шипы арматуры. Все вокруг было выжжено дотла — только самые толстые куски железа, казалось, выдержали добела раскаленный жар.       Это место называлось Чумными Землями, и я понятия не имел, как радзвери, которые, по словам Силаса, еще водились здесь, вообще смогли выжить. Он утверждал, что сгорел только город.       — Думаю, еще пару часов, — Силас повернул ко мне голову, и я понял, что он услышал, как подскочило мое сердце от его слов. — Это за одним из тех металлических холмов. Наша лаборатория находилась под большим небоскребом.       — Почему она не сгорела? — я пнул ногой опаленный черный камень и наблюдал, как он подпрыгивает по земле, пока не застрял в глубокой выбоине и не осел на вершине блока разделителя.       — Вообще-то сгорела, — ответил Силас. — Предыдущая лаборатория полностью выгорела, но каким-то образом не рухнула. Скай перестроил ее, хотя я узнал об этом гораздо позже.       Меня бесил даже звук его голоса, но когда он замолкал, в меня вонзались мои мысли, как занозы под ногти. Беспокойство за Киллиана разъедало все мои эмоции, и в данной ситуации слушать пиздеж Силаса отвлекало от доведения себя до безумия тревогой за своего парня.       Я услышал мягкие шаги позади себя, тихие, как у призрака, которым он и был. Как же хорошо, что мне недолго находиться в его обществе. Хотя я не уверен, что сделаю после того, как найду Киллиана. Если король решит, что сможет похитить меня и отвезти обратно в Скайфолл, его голова будет покоиться на дне каньона, рядом с Кесслером.       Шаги приближались, пока Силас не поравнялся со мной. Я скривил рот, хоть и не высказал вслух недовольства.       Какие бы крики или раздражение ни вызывало его присутствие, это не изменит того, что мне нужно найти Киллиана.       У меня по-прежнему кружилась голова от самой мысли, что он был здесь без охраны. Язык болел и кровоточил в нескольких местах — я сильно прикусывал его, но боль помогала сосредоточиться.       — Прекрати это делать, — мрачно сказал Силас.       Я бросил на него косой взгляд. А я, собственно, ни хрена и не делал.       — Перестань кусать себя, — он взглянул на меня, и его глаза сузились, встретившись с моими. — Перестань искушать меня. Я чувствую запах крови изо рта, прояви хоть немного самообладания.       — Или почему бы тебе просто не пойти и не трахнуть себя? — ответил я холодным тоном. И только потому, что я, честно говоря, все еще был мудаком, я сильнее прикусил язык и позволил крови наполнить рот.       Силас дернулся и сделал глубокий вдох.       — Да, слова — это все, что у тебя осталось, раз уж ты такой испорченный товар.       Мое сердце подпрыгнуло снова, и я почувствовал, как холодный жар поднимается по шее, собираясь где-то за ушами и в глазах.       — Остается надеяться, что это было снято на видео.       Его глаза метнулись к моим, хотя я смотрел вперед, пытаясь вычистить из головы все эмоции, бурлившие внутри.       — Я покажу это на одном из своих каналов в Скайфолле. Ривера до крови насилуе…       Я харкнул кровавым сгустком ему в лицо. Силас отшатнулся, рефлекторно зажмурившись. Затем, как только он открыл глаза, я отвел руку и ударил его тыльной стороной ладони по губам.       Он не упал, но задохнулся и отступил на несколько шагов. Я остановился и скрестил руки на груди, провоцируя его напасть в ответ.       Силас уставился на меня, у него из носа потекла струйка крови.       — Прости.       Я опустил руки. Хотелось схватить его и свернуть ему шею за то странное состояние, в котором он находился. Вцепиться в воротник его дурацкой рубашки и трясти придурка, пока он снова не начнет вести себя как Эшер.       Он волновался.       Я никогда не видел Эшера Фэллона или Силаса Деккера такими взволнованными. Возможно, именно это выбивало меня из колеи. Я помню моменты, когда он словно заставлял себя подстраиваться под меня, но в основном его разум, казалось, был в космосе, как и мой собственный.       От этого мне стало не по себе. Я словно шел по десяткам перевернутых стеклянных бутылок, дрожащих под моими ногами. Мне это не нравилось, потому что я не знал, как с этим справиться. Если бы мы были где-нибудь в другом месте и занимались чем-то другим, я бы воспользовался этим, чтобы утолить свою жажду мести — потребность, запекшуюся и въевшуюся в мои кости.       Но дело было не во мне, главное — добраться до лаборатории, где Периш держал Киллиана.       Я не ответил, просто продолжал идти.       — Знаешь, я наказал его, — сказал Силас позади меня. Я чувствовал жар на затылке от его взгляда. — Его не будет так долго, как ты захочешь. Я выпущу его, когда ты скажешь.       Я обернулся — жар на затылке быстро превратился в ощущение ожога, неприятное чувство, от которого у меня внутри все сжалось. Хотелось, чтобы он заткнулся. Просто заткнулся и… вел себя как Эшер, а не как этот… кем бы он ни был. Да, Фоллокост мог повториться, и, возможно, реальность этого временами ускользала, но мне нужно было найти Киллиана — это было моей единственной целью здесь.       — Что значит, «его не будет»? — осторожно спросил я.       Лицо Силаса не выражало ничего; он держался непринужденно, но голос и глаза выдавали его. Именно там плескалось беспокойство, и я знал, что оно глубоко укоренилось в нем.       — Так я наказываю своих непослушных химер. Бессмертных, — объяснил Силас, засовывая руки в карманы. Я был рад, что его глаза наконец оторвались от моих. Он начал осматривать несколько крупных холмовоплавленных обломков. — Я заключаю их в бетонные гробы. Проделываю отверстия для воздуха и оставляю их там до воскрешения, только для того, чтобы они голодали и снова умирали через несколько дней. Некоторые находятся там уже десятилетиями.       М-м, как извращенно. Приятно слышать это и представлять, как та же участь постигает Неро.       — Я оставил Неро щель, чтобы он мог высунуть руку, просто чтобы его питомцу Кики было за что держаться. Но не дал ему возможность говорить.       — Он это заслужил, — пробормотал я и отвернулся от Силаса, начав подниматься по кучам металла, не зная, что конкретно ищу, но нужно было хоть чем-то заняться.       — Неро другой… он мой третий ребенок. Он может справиться с насилием, болью и физическими пытками, так что я не стал с этим возиться. Как ни странно, он ненавидит одиночество. Ему бывает одиноко, поэтому я всегда дарил ему кикаро, чтобы он обожал его.       — Ты же тащишься от тонко продуманных наказаний, не так ли? — сказал я и скатился с холма, с глухим стуком приземлившись на дорогу. — С нетерпением жду твоих отзывов, когда сам накажу тебя.       Силас даже бровью не повел, остался спокойным и бесстрастным. И все же в его глазах читалось беспокойство.       — Да ну? И как ты накажешь меня, Ривер? — спросил он холодным, будничным тоном.       — Если расскажу, будет уже не так весело, — я бросил на него мимолетный взгляд, прежде чем исчезнуть за другим длинным, похожим на ствол дерева изгибом металла.       — Да, верно, — пробормотал Силас. — Рвать друг друга на части эмоционально и физически гораздо важнее, чем просто признать, что ты создан для меня, что даже Лайкос и Грейсон не смогли…       — Не смей произносить их имена, блядь! И не называй его Лайкосом, его звали Лео! — Зрение внезапно заволокло красным. Словно его пламенные слова вдруг нашли новое топливо.       Одно упоминание о моих отцах…       Мои отцы.       Воспоминания о них тяжелым, болезненным грузом лежали на плечах и в сердце. Я отвернулся от Силаса, стиснув зубы, сдерживая подступающие к горлу эмоции. Каждый раз, когда я сглатывал, этот огонь поднимался обратно.       Он застрелил их.       Почему ты идешь с человеком, который убил твоих отцов прямо у тебя на глазах?       Ты гребаный ИДИОТ!       Нет! Нет!       Я закрыл глаза и зашагал вперед, зная, что если хотя бы еще раз взгляну на него — наброшусь и уничтожу. Буду насиловать его, пока он не взмолится о пощаде, буду сдирать с него кожу.       Ривер, Ривер, что ты делаешь? Ты не Жнец. Ни один Жнец не стал бы идти рядом с человеком, который стал причиной всего этого.       Нет, я не могу потерять контроль; эта часть меня не должна победить. Мне нужно найти Киллиана, и он — единственный, кто знает, как добраться до лаборатории и проникнуть внутрь.       Похорони это внутри себя, Ривер, засунь в пустоту.       — Я поместил их в одну камеру.       Я застыл на месте.       — Грейсон пел для Лео, чтобы успокоить его. Лео плакал, извиняясь за то, что его раскрыли. Это было… так мило. Я тоже помню эту песню. Она мне всегда нравилась. Все деньги, что были у меня, я тратил в хорошей компании*…

*Ed Sheeran — The Parting Glass

      Я развернулся. Отринув сдержанность, оставив позади зрелую химеру, которой так старался быть, — бросился на Силаса.       Я пытался. Честно пытался, но меня можно толкать только до определенного предела. Пустота разрывала меня, наполняя и переполняя тело токсичным адреналином. Тот же обжигающий огонь, который превратил мою кровь в бензин, а тело — в атомную бомбу.       Грейсон пел мне эту песню в детстве, и именно осознание того, что Силас говорил правду, поглотило последние остатки моего самообладания.       Силас ожидал этого, но даже когда его тело нагрелось до температуры раскаленной лавы, мне было наплевать. Я повалил его на землю и, со слезами на глазах, начал душить.       Сжав губы, я сдавил его горло обеими руками, пальцы превратились в железные тиски. Его прикосновение сменилось электрическим разрядом, но это только усилило мою хватку. Слезы закапали ему на лицо.       Он убил их, он убил двух мужчин, которые любили меня, каким бы плохим ребенком я ни был. Он убил их у меня на глазах с чудовищной безжалостностью. Моих отцов.       Я найду его сам, я найду Киллиана сам. Я…       Я должен убить Силаса. Я должен убить их всех.       В его глазах начали лопаться сосуды, его тело накапливало электричество и посылало разряд в мои ладони, но я все равно выжимал из него жизнь.       Сильнее… сильнее…       Внезапно все вокруг стало белым.       От шока мои руки оторвались от шеи Силаса — или мне так показалось. Я ничего не видел: весь мир стал белым, как будто пропал сигнал на телевизоре — цвета и текстуры исчезли.       Потом звук. Низкий гул, похожий на рычание диконов. Но вместо вибрации в груди, он сотрясал все тело, как при землетрясении. Только это землетрясение исходило из атмосферы. Воздух вокруг нас дрожал, окружающее электричество пожирало свет, и одновременно ослепляло.       Мы опоздали.       Фоллокост повторился.       — Киллиан! — закричал я.       Я пытался бежать, но ослепленный светом, споткнулся о что-то через пару шагов и упал.       С трудом поднялся и попытался прикрыть глаза рукой.       Она была почти прозрачной. Свет легко проникал через кожу, заставляя ладонь светиться красным. Можно было разглядеть каждую венку и очерченные тени мелких косточек. Я вытянул руки перед собой — мои кисти напоминали цветной рентгеновский снимок.       Он не мог этого пережить… его больше нет. Посреди агонии мира и поглощающего тело огня, я упал на колени и уставился вперед.       Я опоздал.       Я опоздал.       Затем я почувствовал, как каждая часть моего тела начала тянуться в невидимом притяжении, словно кто-то схватил меня за кожу и медленно оттягивал ее от костей.       Боковым зрением я видел свои волосы, ставшие темно-каштановыми в смертельном свете, тянущиеся вперед, когда невидимая сила начала втягивать обратно всю энергию, которую только что высвободила. Я поднялся на ноги и, спотыкаясь, двинулся к источнику непонятного взрыва, игнорируя странное покалывание, охватившее все тело.       Затем свет исчез.       Когда внезапно все вернулось в норму, я остановился и огляделся, ослепленный, пребывающий в шоке и замешательстве. Я не понимал, что происходит: так же быстро, как появился странный ослепляющий свет, он исчез.       Ничего не горело. Ничто не плавилось. Что происходит?       — СКАЙ!       Я резко обернулся и остолбенел, увидев выражение абсолютной агонии на лице Силаса. Король дрожал, зеленые глаза сияли, словно два маяка страха и тревоги. Он секунду смотрел на меня, а потом — куда-то за меня.       Не говоря ни слова, он побежал вперед. Я последовал за ним, не сбавляя скорости.       Может, Киллиан не умер? Вопросы рисовали в моем сознании мрачные картины: мертвый мальчик, лаборатория в огне. Они закрасили мои слабые надежды черными чернилами и погасили лампу света, которую держал Киллиан.       Маяк. Моя свеча во тьме. Ты всегда был рядом. Пожалуйста… нет. Не забирайте его у меня. Я не смогу без него. Даже когда ему исполнится сто лет, я все равно не смогу отпустить того пятнадцатилетнего мальчишку, которого однажды увидел, входящим в Арас.       Не поступайте так со мной. Знаю, я не хороший человек, но, блядь, я не смогу с этим справиться.       — СКАЙ! — крик Силаса пронзил пустоту — крик отчаяния и ужаса, отразился от темноты и рухнул обратно, мертвый, бессильный. Я не испытывал ни капли жалости к Безумному Королю; мне было нужно только одно — чтобы он отвел меня к Киллиану.       И тогда во мне щелкнуло осознание: Силасу никогда не было дела до того, что северные Серые Пустоши могли исчезнуть. Ему просто нужно было вернуть себе ХМТ Ская.       Я последовал за ним; странные иглы пронзали все тело, окутав меня облаком энергии, заключающей в себе каждую мучительную эмоцию, которую я ощущал в тот момент. В своем отчаянном безумии мне начало казаться, что я сам запущу новый Фоллокост. Энергия, запертая внутри меня, начала просачиваться наружу, как вода сквозь плотину: она искала трещины и слабые места, чтобы использовать их и разрушить все вокруг.       Я откажусь от всего ради тебя, Киллиан.       Я откажусь от мести.       Откажусь от ненависти.       Я заберу тебя и найду маленький городок, где мы будем жить вместе вечно — я позволю тебе выигрывать каждый спор и приводить домой столько бездомных кошек и мальчишек, сколько тебе вздумается.       Котенок Килли, просто будь жив.       Я не хочу быть Жнецом — я просто хочу быть твоим.       Это все, чего я хочу.       Я бежал за Силасом, и меня убивали собственные мысли. После часа бега без передышки Силас резко остановился. Повернул налево и исчез за огромной грудой искореженного металла, почти полностью занесенной пылью и мусором. Я тоже свернул, игнорируя боль, рвущую легкие, и увидел открытую дверь, а затем — Силаса, спускающегося по металлической лестнице.       Его глаза были широко раскрыты, устремлены вперед с тем же ошеломленным выражением, которое часто застывало на лице Киллиана. Я последовал за ним вниз; наши прерывистые вздохи отдавались эхом в холодной комнате, и я спрыгнул с лестницы, едва услышав, как его ноги коснулись пола.       Не обращая на меня внимания, он пересек расстояние от лестницы до металлической двери на другой стороне помещения. Я пошел за ним — и вдруг понял, что ступаю по ковру.       У меня перехватило дыхание. Я сглотнул собственные страхи, но они иглами впились в горло. Разжав зубы, я сумел произнести его имя.       — Киллиан? — крикнул я, не в силах совладать с голосом, и бросился в гостиную, оглядываясь.       Они были здесь, они были здесь…       — Киллиан?! — я увидел, как Силас вбежал в помещение, похожее на лабораторию, и быстро последовал за ним. Сердце бешено колотилось, а легкие горели, превращенные в два пылающих кратера от усталости.       Наши ботинки гулко стучали по кафельному полу, дыхание сливалось в рваном ритме. Он все еще был на несколько шагов впереди, и когда я почти поравнялся с ним, Силас резко свернул вправо и исчез.       Я повернул за ним — и увидел, как он стоит у двери. Оттолкнул его в сторону и распахнул ее.       Вот он.       Мой ангел.       — Килли… — прошептал я.       Подошел к нему. Он смотрел в пол, глаза остекленевшие, губы двигались, будто он что-то жевал. Сразу стало ясно — он не в себе. И сразу я понял, как нужно действовать: медленно, без резких движений, будто приближаешься к раненому зверю, загнанному в угол. Этому меня научил опыт в Арасе.       — Котенок Килли? — тихо позвал я и осторожно коснулся его щеки. В ответ его брови дрогнули, как будто его что-то смутило, а потом он поднял руку и положил в рот последний кусок того, что ел.       Я с легкой улыбкой наблюдал, как двигаются его губы. Плевать, если он больше никогда не заговорит, главное — он жив. Я погладил его по щеке, успокаивая, — мой мальчик выглядел, как оживший труп, но был прекрасен, как никогда прежде.       — Килли?       Киллиан нахмурился. Я снова погладил его.       — Это Ривер.       Сердце сжалось, когда я увидел, как его глаза распахнулись. Он посмотрел на меня — и я едва удержался от смеха: на его лице застыло чистейшее изумление.       — Ривер?.. — просипел он. Голос хриплый, надломленный, но для меня он звучал, как голос ангела. — Я… Я помню тебя.       Киллиан попытался поднять руки, но я не дал ему — мягко обнял и прижал к себе. На мгновение закрыл глаза, зная, что это единственный миг покоя, прежде чем мне придется столкнуться с тем, что ждет дальше.       Пальцы скользнули по затылку — и я нахмурился, нащупав что-то странное. Под кожей — неровности, горячие на ощупь. Я осторожно наклонил его голову в сторону, и ощутил, как из меня, из комнаты, уходит все тепло, превращаясь в холодную пустоту.       За ухом у Киллиана тянулись красные воспаленные швы — от одного уха до другого.       — Все нормально, — едва слышно произнес он, но эти слова не смогли заглушить поднимавшийся во мне ужас. Губы дрожали, и мне было плевать на то, что когда-то я был безэмоциональным человеком.       Он прооперировал Киллиана.       Что Периш с ним сделал?       ПЕРИШ!       Я даже не заметил, как закричал, пока не вскочил на ноги. Мгновенно тяжесть чувств рассеялась. Вся та агония за то, что сделали с Киллианом, как будто исчезла перед одним лишь осознанием: ученый должен быть рядом.       Он хотел робота, раба. Он сделал Киллиану операцию, чтобы тот полюбил его или еще что-то… это был он, это он. Нет.       Не он.       Это Скай.       Гребаный ХМТ, вживленный в его мозг. Периш никогда бы не стал мучить Киллиана. Это Скай.       Опасная волна ярости пробежала по венам и наполнила мозг кровожадными мыслями.       Нагромождая одну дикую мысль на другую в и без того истощенном рассудке, я позволил каждому порочному, извращенному образу пройти через меня, наполнить, завладеть мной. Из десятков эмоций, рвущихся из меня последние несколько часов, именно эти — звериные, неистовые — смогли поглотить мой химерий разум.       Сквозь оглушающую ярость просочились звуки рыданий, я повернулся к Киллиану, но он не плакал. Я нахмурился, не понимая, откуда раздается звук, затем ноги понесли меня к двери в дальней стене.       Я распахнул ее — и замер.       Силас сидел на полу, держал голову Периша у себя на коленях. Ученый был мертв, и, судя по виду, затылок у него был разбит. Странно: король покачивался взад-вперед, те же ошеломленные глаза уставились вперед. Он бормотал себе что-то под нос; голова его тряслась, словно он пытался отрицать происходящее вокруг.       Силас наклонился и пригладил назад черные волосы Периша, потом резко зажмурился — слезы потекли из глаз.       — Нет, нет, — продолжал скулить Силас. — Нет, нет, только не он. Только не навсегда. Я не вынесу вечности.       Я уставился на него, не понимая, почему он так расстроен. Ну, разбита у него голова, это же плюс для всех, кроме меня. Потому что я хотел мучить этот кожаный ублюдский мешок со Скаем до конца наших бессмертных жизней.       Бессмертных ли…       Я подошел к Силасу и Перишу, опустился на колени и поднял руку ученого.       Холодная и окоченевшая на ощупь — от неожиданности я тут же отдернул пальцы и посмотрел на Силаса. Король, с покрасневшими глазами и дрожащими губами, встретился со мной взглядом.       — Он мертв, Ривер. Он покончил с собой.       Я смотрел на него, не зная, как к этому относиться. Я был растерян и одновременно зачарован. Я упивался выражением его гребаной агонии.       Губы сами растянулись в ухмылке, и от нее Силас разрыдался, захлебываясь истерикой.       Следующее, что он сделал, взорвало мой мозг и отбросило всю логику в мире, которую я собирал, чтобы пытаться понять Силаса.       С перекошенным от страдания лицом он аккуратно опустил голову Периша, перелез через его тело и… обнял меня. Растерянный и уничтоженный, король Силас забрался ко мне на колени и зарыдал, как чертов ребенок.       — Обними меня, пожалуйста. Ненавидь потом. Накажи потом. Сейчас просто обними, — плакал Силас. Его тело дрожало, будто у него был припадок или приступ паники. Обескураженный, я немного поддержал его руками, чтобы он не скатился, и неловко позволил ему рыдать у меня на плече.       — Ты… ты же ненавидел его, — сказал я ему. — Ты презирал Периша.       Я видел, как желваки ходили ходуном у него на лице от того, как сильно он стискивал зубы. Силас всхлипнул и покачал головой.       — Я ненавидел его, потому что каждый раз, когда смотрел на него, видел Ская. Каждый раз, когда я слышал его холодный голос, — слышал Ская. А теперь последняя связь с моей прежней жизнью оборвалась. Моего Периша больше нет.       Я взглянул на вскрытый череп Периша, нахмурился, поняв, что внутри огромной зияющей дыры нет мозга.       — Разве у тебя нет ХМТ Ская? Жаль, если бы ты не убил Лео, у тебя была бы формула, чтобы создать нового Ская. Облажался ты, да?       Силас опустил взгляд на пустой череп Периша, и я почти почувствовал, как у него учащается пульс.       — Его ХМТ? Я могу… Я могу… Илиш проводил исследования. Он сможет создать мне Ская. Я знаю, сможет.       Силас сполз на пол, а я поднялся, чувствуя отвращение от того, что ублюдок меня касался.       Стряхнув с себя это чувство, я повернулся, чтобы вернуться к Киллиану.       К моему полнейшему ужасу, Киллиан стоял в дверях. И держал что-то в руке.       — Его нет, — услышал я голос Силаса, слабый и хриплый. — Его ХМТ исчезло.       Мой взгляд встретился с глазами Киллиана — парень смотрел прямо на меня. И теперь, в отличие от того, каким я увидел его впервые, в его глазах была сосредоточенность. В них была ясность — такая, какой я не видел даже тогда, когда он был в лучшей форме.       — Его гребаное ХМТ пропало! — закричал Силас.       Взгляд Киллиана скользнул вниз — и мой тоже. Он поднял руку с зажатым между пальцами маленьким устройством, не больше камешка.       Киллиан улыбнулся мне.       И я улыбнулся в ответ.       — ТЫ! — взорвался Силас.       Он рванулся вперед, пытаясь оттолкнуть меня, но я не позволил. Используя тот же захват, которым удерживал меня Грейсон, я заломил Силасу руки за спину и прижал их к животу. Король визжал и извивался, как пойманная в сеть пиранья. Его истерика превзошла все мыслимые пределы, когда он понял, что именно держит мой мальчик.       — Отдай мне Ская! ОТДАЙ МНЕ СКАЯ! — Силас был воплощением безумия, чистой истерии — и это зрелище растянуло улыбку на моих губах, наполнило теплом самые темные углы моего сердца.       Я впитывал это, сохранял в памяти, как самое ценное на свете сокровище.       Да, вот оно, это чувство. Ради него я живу. Ради этого я проливал кровь, пережил изнасилование и разлуку с Киллианом.       Вот они — Жнец, идущий рука об руку со своим Ангелом Смерти.       — ПОЖАЛУЙСТА! — всхлипнул Силас. Слезы катились по его лицу, все тело ходило ходуном от рыданий. Ноги подгибались, но я удерживал его, чтобы он не рухнул.       Никогда прежде я не чувствовал такого вкуса страха и боли — и, как сладчайшую амброзию, смаковал каждую секунду.             О, это, безусловно, рай в Серой Пустоши. Ничто не сравнится с этим.       Киллиан шагнул к нам. На его лице появилась зловещая, холодная улыбка — та, что когда-то казалась чужой на его лице, теперь легла на него, как идеально сшитая перчатка.       — Я оставлю тебя в покое, только отдай его мне. Дай мне клонировать Ская, — Силас захлебывался отчаянными рыданиями. — Отдай его. Он мне нужен. Он поможет мне выздороветь. Я стану нормальным, если он будет со мной, я знаю. Раньше я был таким.       Я наклонился и не смог удержаться, чтобы не прижаться губами к его шее.       — Ох, bona mea, — прошептал я, растягивая слова. — Как же мне нравится вкус твоей агонии.       — Киллиан… Киллиан! — умолял Силас, пока я продолжал целовать его. — Отдай его мне. Я позволю тебе жить спокойно. Я… Я…       Киллиан медленно покачал головой и наклонился вперед. Я крепче сжал Силаса и улыбнулся, когда мой парень поднес ХМТ прямо к лицу Силаса.       — Посмотри на меня, — прошептал ему Киллиан нормальным, ровным голосом. — Не отводи глаз.       Силас заскулил, но все же посмотрел на него, покачивая головой в ужасе.       Киллиан улыбнулся — в последний раз. Оскалил белые зубы.       А потом сунул ХМТ Ская в рот.       Силас завопил, когда Киллиан сжал челюсти. Хруст был заглушен истерическими воплями, рвавшимися изо рта Силаса, как поток кипящей воды. В порыве жестокого восторга я расхохотался — заставляя его смотреть, как Киллиан, с удовлетворенной усмешкой, проглатывает ХМТ       Король корчился, пока с нечеловеческой силой, почерпнутой из собственного лихорадочного безумия, с криком не вырвал руки из моей крепкой хватки и не отшвырнул меня к стене.       Но он не бросился на Киллиана, как я ожидал. Он рухнул на колени, втянул воздух и закричал. Мучительный крик взорвался вспышкой электричества, а затем воздух наполнила низкая, дрожащая вибрация.       О блядь…       Я кинулся к Киллиану, подхватил его на руки и под крики Силаса, отражающиеся эхом в металлической комнате, побежал по коридору в сторону гостиной.       Но не успел.       Волна накрыла меня — тяжелая, давящая, сбивающая с ног. Я выругался, оглянулся, на секунду потеряв ориентацию, не понимая, где я и где выход.       Таймер запущен. Сестическая радиация быстро сгущалась внутри лаборатории, спрессовываясь сама в себя до неизбежного взрыва белого огня.       — Вернись в коридор, и направо, — внезапно сказал Киллиан. — Дверь, там металлическая дверь… Укрытие… направо, направо, налево, потом снова направо. Быстрее!       Я повернулся и побежал, скрипя зубами, пока истерические вопли Силаса царапали мой мозг, как наждачная бумага. Я несся по коридору, прижимая Киллиана к себе, и добежал до двери справа.       Киллиан повернул ручку, и я пнул ее, распахивая настежь. Едва ступил за порог, как ослепительный свет ударил мне в глаза, за ним последовал рев.       А потом — тьма. Горящая тьма.       Я очнулся от болезненного забытия. Повсюду пылали языки пламени. Перед глазами — призрачный силуэт моей руки, обугленные пальцы, некоторые все еще тлели, один даже горел.       Понял, что меня тащат.       Меня тащат? Я распахнул глаза и резко повернулся. Чья-то ладонь легла мне на лоб — и я услышал его голос. Его сладкий, родной голос.       Он тащил меня в безопасное место. Смертный спасал меня, бессмертного.       Я попытался подняться, пошатнулся. Все вокруг горело. Было так ярко… так ослепительно… так ужасающе прекрасно.       Я повернулся к нему.       — Киллиан!       Все оцепенение слетело с меня в одно мгновение, когда я увидел его руку — левую, почерневшую, изломанную. Кожа на предплечье лопнула, мясо сварилось, а бок был покрыт черным ожогом, сочившимся кровью и белесой жидкостью.       — НЕТ! — я зажал лицо ладонями, замотал головой. Его глаза остекленели, здоровая рука все еще держала меня за воротник, отчаянно пыталась вытащить из пламени. Он спасал меня перед тем, как умереть.       Он умирал. Они умирал.       — Киллиан? О нет… нет, нет…        — Ривер… все нормально, — выдохнул он, хрипя. Но уже через секунду оступился и осел, спиной ударившись о кирпич. Мы были в канализационном отсеке, в каком-то тоннеле. — Ривер… Ривер, нам нужно добраться до… направо, направо, налево… — Киллиан закашлялся. Я понял, что этот дым валит от нас самих.       — Килли… — простонал я, подходя ближе. Руки дрожали, сердце растворялось в ничто. — Килли… Прости.       Он собрался с силами и попытался шагнуть вперед, но снова споткнулся. Мне удалось поймать его — я поднял его на руки.       Киллиан зашелся в кашле и посмотрел на меня остекленевшими глазами на пунцовом лице.       — Ривер… направо, направо, налево, направо. Пожалуйста, Ривер… тебе нужно… отнести меня туда.       Все, на что я был способен — смотреть на него в ужасе, в полнейшем оцепенении, отказываясь принимать то, что видел.       Я видел, как он умирает.       — Килли… — вырвался из меня хриплый, надломленный крик. Я почувствовал, как глаза начали жечь от слез, когда посмотрел на него. Он выглядел таким слабым… таким…       Лицо Киллиана напряглось, и он посмотрел вниз на свое обугленное предплечье. Я опустил взгляд тоже, словно время застыло.       В этот момент сверху по лестнице раздался громкий треск. Вырвавшись из оцепенения, я обернулся и увидел, как белое пламя вырывается из дверного проема. Опаловый ад опалил перила и превратил серый металл в пыльно-белый.       Мне нужно вытащить его отсюда… я… Мне нужно отнести его в какое-нибудь прохладное место.       Мне нужна вода… что-нибудь… что-нибудь, чтобы охладить его тело. Можно спасти его, надежда еще есть. Я могу сбежать, найти Силаса и поехать с ним в Скайфолл. У них там есть технологии для лечения ожогов, так ведь?       В голове один бредовый план сменялся другим, и каждый казался спасением. Не в силах оставаться на месте под натиском огня и жара, я побежал дальше по тоннелю, неся своего парня на руках.       — Не засыпай, Килли, — шептал я ему напряженным голосом. Я посмотрел вниз и взвыл от ужаса: кожа на его шее начала отслаиваться с мышц. Кусками, при каждом моем шаге. Он пытался скрыть от меня боль, но я чувствовал ее в его сердце. Блядь, его сердце колотилось так, словно у него сердечный приступ.       Направо, направо, налево, направо — Периш, сука.       Нет, это мы.       Мы сделали это. Мы издевались над Силасом.       Это все моя вина.       Киллиан умрет по моей вине. Потому что я позволил ему отомстить, потому что мне хотелось вкусить агонию, исходящую от Силаса.       Тоннель казался мне хаотичным лабиринтом, но я вновь и вновь прокручивал в голове указания Киллиана — направо, направо, налево, направо — и вскоре свернул за последний поворот и понял, куда он вел меня.       Дверь.       Приоткрытая, удерживаемая ржавой трубой. Толстая дверь, на вид не просто взрывоустойчивая — огнеупорная.       Я бросился к ней, влетел внутрь и выбил подпорку ногой.       Позади раздался глухой звук захлопнувшейся двери, но я уже успел заметить стоявший в центре комнаты квадроцикл — вокруг ящики, снаряжение, мешки, оружие…       — Ривер? — слабый голос Киллиана разбил мне сердце, и бредовые иллюзии о том, что я смогу его спасти, рассыпались в прах.       — Не волнуйся… мы… мы выберемся отсюда, — поспешно заговорил я. — Просто держись, Килли… просто держись…       — Останься.       Я посмотрел вниз, и когда встретил его взгляд — синих, уже мутнеющих глаз, но все еще живых, осознанных, — во мне все оборвалось. Я издал приглушенный, рваный всхлип и покачал головой.       — Нет, Килли… мы можем сбежать. Вон квадроцикл. Я отвезу тебя… отвезу тебя в Скайфолл.       Он посмотрел на меня, и я понял — кожа его лица стала серой, губы посинели и трескались, словно отходили от плоти. Запах горелого… прожаренного мяса… И влажность на руках — кровь, сочившаяся из смертельных ран.       И его сердце…       Еще недавно бешено бьющееся, сердце начало замедляться.       — Останься, — выдохнул он, почти шепотом. — Обними меня.       Я опустился на колени — не потому, что хотел выполнить его просьбу, а потому, что больше не мог стоять. Сел на теплый бетон, подвинулся в угол комнаты и крепко прижал своего мальчика к груди. Прислонился к его лбу своим.       Гул пожара, рев обрушивающегося здания где-то наверху стихли. Осталось лишь его дыхание — прерывистое, сбивчивое, и тихие стоны, срывающиеся с его губ. Я чувствовал, как эти короткие, неровные выдохи касаются моей щеки.       Я смотрел на него. Каждая клетка тела просила закрыть глаза, вырваться отсюда хоть мысленно — но я не мог.       Не мог перестать смотреть на него. Не мог перестать запоминать каждую черту его лица. Этого прекрасного лица, будто высеченного из мрамора. С глазами такого синего цвета, словно он украл его у самого неба.       Глаза, в которых когда-то жили смех, любовь, надежда…       Теперь они были широко раскрыты и пусты… нет… не пусты.       Они напуганы.       Я стиснул зубы, пытаясь крепче прижать его к себе, но почувствовал, как хрупкое тело дернулось в моих руках. Его израненное тело, изувеченное, обращенное в пепел — рука обуглена, кожа на боку и бедре вспорота и расползлась. Он так обожжен, боже, так сильно обожжен.       Я теряю его.       О боже, я его теряю.       — Все хорошо… — прошептал Киллиан. Его голос становился тише.       Слабее.       — Пообещай мне кое-что…       — Нет! — выкрикнул я. Глаза застилало, все расплывалось, лицо горело, как и все вокруг. — Не надо… я ничего тебе не обещаю. Не могу. Килли, я не могу.       Его губы дрогнули, скривились в болезненной гримасе, когда он попытался поднять здоровую руку. Я посмотрел вниз — кулак сжат до белизны. Он поднял руку, но я перехватил ее, прежде чем он успел дотронуться, и сжал в своих ладонях. Она была горячей, как уголь, кожа шершаво скользнула под моими пальцами.       Он открыл рот, чтобы заговорить, но я шикнул на него. Не знаю зачем. Я ведь хотел, чтобы он продолжал говорить… или нет?       А может, просто не хотел, чтобы он причинил себе еще больше боли.       — Пообещай… — прохрипел Киллиан. — Что ты уйдешь, когда меня не станет. Пожалуйста.       — Замолчи! — закричал я. Прижался губами к его лбу и всхлипнул, роняя слезы ему на голову. — Пожалуйста… замолчи.       — Я люблю тебя, и… и теперь я тебя помню, — прошептал Киллиан, затем его веки сомкнулись, грудь содрогнулась. — Просто… обними меня, а потом… уходи. Малыш, ты застрянешь здесь на двадцать лет. Ты будешь…       Передышка.       Я в ужасе наблюдал, как он делает рваный, захлебывающийся вдох. Посмотрел вниз — и застонал. Под изорванной одеждой виднелась алая, содранная кожа, перемешанная с черной.       — Ривер? — вдруг вскрикнул он. Лицо его исказилось от боли, и я прижал его к себе так крепко, как только мог.       — Шшш… все хорошо, — прошептал я. — Все хорошо… Я здесь. Я с тобой. Я никуда не уйду. Я здесь.       Я буду здесь вечно.       Я никогда тебя не оставлю. Пусть я сгорю — я заслужил и худшее.       Сверху раздался еще один треск — стены вздрогнули. Я поднял взгляд — потолок дрожал и оседал, лаборатория над нами продолжала гореть. Я проигнорировал это и снова посмотрел на Киллиана — и увидел, как из его глаз, когда-то ярких и живых, уходит свет.       — Килли! — Крик, вырвавшийся из горла, словно выдернул его из полусна: он дернулся, вскрикнул от боли. Я снова прижал его к себе, ощущая, как рот наполняется вкусом меди — я прикусил щеку, губы, все, лишь бы не разрыдаться.       Что мне делать? Что мне делать?       Я попытался подняться. Разум подсказал единственное решение — вытащить его из канализации, но едва пошевелился, как Киллиан застонал, и пульс его участился. Я выругался, тряхнул головой и оглядел маленькую комнату.       — Поговори со мной… — прошептал он.       — Я не знаю, что сказать! — почему-то закричал я на него. — Я… Я должен вытащить тебя отсюда, Килли. Я знаю, тебе больно, но…       — Расскажи мне… — перебил он, но голос оборвался кашлем. Резкий вдох, и на мою руку брызнули капли крови. — Расскажи мне… историю… как мы впервые встретились.       Мое лицо перекосило. Я покачал головой, чувствуя, как пульс под пальцами становится все слабее. Знал, что скоро он совсем утихнет.       — О, Килли… — прошептал я, срываясь. — Не оставляй меня. Ты не можешь… Мы не виделись несколько месяцев. Ты не можешь, котенок Килли… Не бросай меня.       Он закрыл глаза. Эти прекрасные синие глаза. И когда над нами снова раздался рев пламени — и, возможно, уже прямо за дверью — я понял, что видел их в последний раз.       Я тоже закрыл глаза. Прижал его к себе и начал медленно покачивать.       — Я помню, как взял тебя с собой в дозор… на восточную башню, — начал я шептать, чувствуя его редкое дыхание у своих губ. — Я так нервничал рядом с тобой, мне было не по себе, и я не понимал, что со мной происходит. Помню твои мягкие, светлые волосы, лицо… идеальное в лунном свете. Ты был таким… любознательным, и сам разговорил меня, потому что я вообще не знал, что сказать. Боялся отпугнуть тебя. Я был таким… плохим парнем, а ты захотел быть рядом со мной. Я не понимал, почему такой красивый мальчик обратил внимание на… асоциального идиота, вроде меня.       — Но ты обратил. И сама мысль о том, что ты можешь чувствовать ко мне то же, что я — к тебе, пугала меня до чертиков, но… она изменила меня. Заставила делать странные вещи, например… попросить тебя стать моим парнем, — я шмыгнул носом, и рыдание сорвалось с моих губ. — «Ну так что?» Именно так я спросил, и ты согласился. Ты сказал «да». А потом… потом у нас был первый поцелуй.       Я наклонился и поцеловал его в потрескавшиеся, шелушащиеся губы и почувствовал, как его хрупкое тело едва заметно вздрогнуло.       — Я буду помнить нашу жизнь в Арасе, те пару месяцев до… этого. Буду помнить ночи, когда мы смотрели фильмы. Вечера с Рено и наркотиками и ужины у Лео и Грейсона. Я буду помнить, как ты впервые подполз ко мне посреди ночи, и мне впервые не захотелось отпихнуть тебя, как только ты заснешь. Запомню тот миг, когда понял… Понял, что влюбился в тебя.       Я глубоко вдохнул.       — Я люблю тебя… И я сделаю все, чтобы… скоро быть с тобой… Котенок Килли.       В комнате воцарилась тишина, словно мир вокруг нас исчез. Время остановилось. Ткань мироздания застыла, перестав дышать в ответ на то, что только что произошло.       Потому что, произнеся эти последние слова, я понял — дыхание больше не касается моего лица. Пульс, едва различимый в глубине слуха, стих. Нет синих глаз — цвета, которого этот мир больше не увидит. Нет больше смеющегося мальчика, слишком наивного для собственной безопасности.             Мир замер, и время застыло.       Потому что Киллиан Мэсси умер.       Я качал его на руках, хотя знал — он больше не чувствует этого. Говорил с ним, хотя знал — он не услышит. А потом просто плакал.       Плакал, пока его серое лицо не стало мокрым от моих слез, пока разум не превратился в спутанный ком бессмысленных нитей.       Он стал таким легким в моих объятиях — легким потому, что то, что делало его моим Киллианом, теперь исчезло. Теперь это было просто тело… но все же я знал — я никогда не оставлю его.       Киллиан умер.       Киллиан умер.       Как он мог умереть?       Я сидел, прижав его к себе, забившись в угол комнаты. Мне было плевать, что вокруг скрежетал металл, и еще меньше меня волновало, что воздух начал раскаляться. Пламя смерти казалось избавлением от агонии, в которой я находился. С распростертыми объятиями я приму свои двадцать лет пламени, потому что боль от огня — ничто по сравнению с вечностью без любви всей моей жизни.       И когда однажды я выберусь отсюда, я сделаю смыслом своего существования — выяснить, как убивать бессмертных. Потому что мне нет места в мире без него. Я — страж Киллиана, его защитник, и я облажался. У меня не осталось воли жить без него. Я даже знать не хочу, какой будет жизнь без моего Киллиана.       Я посмотрел на его неподвижное лицо и сморгнул застилавшие глаза слезы. Сердце сжалось, когда я увидел его маленький кулак у себя на груди. Я держал его, но, видимо, отпустил, когда лил слезы ему на лицо. Ладошка была сжата сильно, наверное, ему было очень больно.       Не знаю, насколько сохранился мой рассудок — сознание будто окаменело до полубезумного ступора. Смутно я понимал, что это шок. Лишь надеялся, что он не пройдет до того, как пламя поглотит меня. Если я умру, все еще пребывая в этом оцепенении, я приму это.       — Моя маленькая пчелка Килли, — прошептал ему на ухо.       Я перехватил его так, чтобы освободить одну руку, и пригладил остатки светлых волос на его голове. Мой бедный мальчик потерял почти все, но все еще был прекрасен, может, сейчас еще красивее, чем прежде.       Я провел пальцем по его щеке, очертил линию челюсти до уха, почти ожидая, что он сейчас откроет глаза.       И когда он откроет глаза, я скажу ему… Я наполнил ковш погрузчика горячей водой, чтобы мы могли смыть кровь, грязь и пыль С4. Он снимает рубашку, и я буду пялиться на него, как идиот, потому что я и есть влюбленный идиот. Хотя еще не осознаю этого.       Я снова закрыл глаз и глубоко вздохнул, чувствуя, как жар наполняет комнату. Пламя приближалось, готовое поглотить нас обоих. Он превратится в пепел в моих объятиях, и я вместе с ним… но это принесет прекрасную… прекрасную тишину.       Я пойду за тобой, куда бы ты ни отправился. Только надеюсь, что это будет какое-нибудь тихое место.       Где ты будешь счастлив, без боли и страха.       Где не почувствуешь этого жара, который я ощущаю вокруг себя.       Я открыл глаза и нахмурился. Посмотрел вниз — на безжизненное тело своего парня — и вытаращил глаза.       Постепенно до меня дошло: это не комната нагревалась…       Это Киллиан.       Я поднял руку и осторожно коснулся его щеки — одного из немногих мест, не тронутых ожогами.       Срань господня.       Его тело…       Нет… нет, Ривер. Не смей… не мучай себя… этими мыслями.       Он не мог.       Периш не мог этого сделать…       Я резко отдернул руку и осторожно поднял Киллиана с колен, уложив его на пол. Перевернул на живот. Оперся на колени и обнажил его затылок. Место, где я раньше нащупал…       Там, где я чувствовал швы. Еще до того, как Силас сказал, что Периш убил себя.       Более дюжины хирургических скоб, тянущихся от одного уха до другого.       Я уставился на его голову, пораженный, пока в сознании — медленно, будто притягиваемые магнитами — не начали собираться осколки. Собираться в единую картину, в то, во что я бы не поверил даже в своем безумии.       Периш… Периш…       Ты, блядь… прекрасный, гениальный мужчина.       И в этом оцепенении я поймал себя на том, что улыбаюсь. Положил ладонь ему на затылок — и почувствовал, как от него исходит жар. Живой, растущий жар. И я рассмеялся. Я смеялся до хрипа, до боли, пока время снова не двинулось вперед.       В тот же миг я вскочил и бросился к квадроциклу. Включил зажигание и распахнул металлические двери наружу.       В лицо ударил обжигающий поток, как будто я открыл врата ада, но за дверью не было языков пламени, лижущих металл. Хотя, взглянув вправо, я увидел, как кирпичи тоннеля дрожат от горячих волн, и понял — нужно торопиться.       Я хохотал. Господи блядь, я все еще хохотал.       Заливаясь безумным, истеричным смехом, словно мой рассудок окончательно помахал ручкой, я поднял своего бессмертного мальчика на квардоцикл и усадил, прижав к себе одной рукой. Я даже не знал, что чувствую в тот момент — может быть, поэтому смех рвался из меня без остановки. Потому что, как всегда говорили: смеющийся Ривер — это Ривер, у которого сломался разум.       А мне, блядь, похуй! Он со мной. Мой парень со мной.       Киллиан будет со мной — вечно.       Я прижал его к себе и нажал на газ. Квадроцикл послушно рванул вперед, и, не теряя ни секунды, я повернул налево — прочь от пламени, прочь от пепелища. Киллиан пылал в моих руках — шаром живого огня под кожей, но это была самая прекрасная боль, какую я когда-либо испытывал. Боль его воскрешения. Боль, из которой он поднимется — новый, лучший, сильнее, чем был когда-то, смертным.       Я буду рядом, когда его сердце начнет биться. Я увижу, как белое пламя, живущее в каждом бессмертном, сплетает его тело заново.       Я буду рядом, когда он проснется, и я скажу ему — что нам больше никогда не придется бояться разлуки.       Мы провели много времени порознь, но сейчас… сейчас…       Теперь от он на всю вечность.       И с этой мыслью, с улыбкой на губах мы с Киллианом ехали глубже в Чумные Земли, оставляя Серую Пустошь далеко позади.       Я не оглядывался.       Но все-таки попрощался.