Раскол

Раскол

             Я распахнул дверь зала судебного заседания и выпустил Геллерта. Не глядя на меня, он выскользнул из помещения и решительно двинулся по коридору. Мы могли трансгрессировать от порога, но мне нужно было хотя бы несколько минут, чтобы оценить его состояние.       Я не оставлял Гриндевальда ни на миг на протяжении всех 40 дней дознания и суда. Во-первых, я не мог позволить, чтобы он погиб в самоубийственной попытке освободиться. Во-вторых, я обязан был защитить Геллерта от пыток и оскорблений. В-третьих, долг совести требовал охранять соглядатаев Гриндевальда от самого жестокого и злокозненного заключенного в истории. В-четвертых, я ощущал острую потребность просто быть рядом с ним, заново открывать Геллерта, восхищаться, ужасаться и вновь прощаться с ним после этой недолгой фатальной встречи.       Гриндевальда ожидаемо приговорили к пожизненному заключению. Все мы знали, что ему не суждено будет покинуть Нурменгард живым. Усмехнувшись приговору, Геллерт попросил о последнем желании. Удивленный министр спросил, чего он хочет. Осужденный рассчитывал, что я лично заключу его в крепости. И в этот раз министр не выказал изумления: я уже просил его о том же.       Получив Орден Мерлина, я потребовал награду, которую действительно хотел и заслуживал: три часа наедине с Гриндевальдом в моем доме. Внутренне я был готов к долгой изматывающей борьбе за свое право на поверженного преступника, к ссорам, угрозам, хитростям и даже принесению Непреложного обета. Но Совет сразу же согласился. Все они – даже Геллерт – приписывали мне совершенно дикие намерения, но никто не угадал моих истинных стремлений и не посмел воспротивиться.       Гриндевальд уверенно и гордо, как в юности, шагал рядом со мной. Он был потрясающе спокоен, будто я сопровождал его на коронацию, а не на эшафот. Я подозревал, что Геллерта опоили связывающим зельем, но не знал, кому не из моего ближайшего круга могли доверить приготовление такого сильного снадобья.       Геллерт внезапно остановился, и я вынужден был резко затормозить рядом с ним. Он внимательно посмотрел на орден, приколотый министром к моей серебристой выходной мантии, и осторожно коснулся его подушечками пальцев.       – Я обещал прославить тебя, Альбус, и сдержал слово, – тихо сказал он. – Твое имя навечно вписано в историю рядом с моим, как и должно.       – Но эта история написана кровью! – с горечью сказал я, срывая орден и запихивая его в карман.       – Все великие истории пишутся именно так, – пожал плечами Гриндевальд и двинулся дальше.       – Тебя опоили?       – Нет.       – Почему же ты так безобразно невозмутим?       Геллерт улыбнулся призрачной, печальной улыбкой, какая обычно озаряет измученные лица тяжелобольные на смертном одре.       – Потому, что ты со мной.       Мне хотелось выть и рвать на себе волосы. Но я спокойно спросил:       – Хочешь знать, куда я веду тебя?       – Нет. Я пойду за тобой всюду.       – И тебе не интересно, что я с тобой сделаю?       Во мне креп ужас от овладевшего Гриндевальдом мертвящего равнодушия. Геллерт вновь остановился и посмотрел мне в глаза – прямо и смело, как в день знакомства.       – Ты отнял мое сердце, надежды, репутацию и будущее, – строго сказал он. – Можешь придумать что-то страшнее?       – Так мы квиты? – спросил я, преодолевая грусть и боль.       – Ты будешь жить, а я – нет, – вздохнул Гриндевальд. – Мне тебя искренне жаль. На твоем месте я бы сошел с ума.       – У меня все впереди, – я заставил себя улыбнуться.       Я взял Геллерта за руку и крепко сжал его сухую горячую ладонь. Гриндевальд едва ощутимо погладил свободным большим пальцем мои костяшки. Мое сердце оборвалось и утащило нас в круговорот звуков и красок, сопровождающий перемещение.              Через мгновение мы уже были в моей комнате. Я сразу же подошел к столу и проверил, ничего ли не забыл. Да, все правильно, все готово еще с утра. Осталось лишь принести жертву.       Я повернулся к Геллерту. Он недвижимо стоял посреди комнаты и смотрел на портрет Арианы.       – Вот единственная значимая смерть из всех, что я видел, – прошептал Гриндевальд.       – Ты омерзителен! – честно сказал я, снимая плащ и бросая его на кресло. За ним последовала мантия.       Геллерт перевел тяжелый, липкий взгляд на меня и усмехнулся – злобно и похотливо.       – Помнится, в юности ты начинал соблазнение совсем с других слов…       – Да, я говорил их совсем другому человеку, – сознался я.       – Магу, – дежурно поправил меня Гриндевальд, медленно раздеваясь, – которого никогда не существовало.       На миг его размашистые, уверенные движения словно загипнотизировали меня. Я внимательно изучал взглядом его погрубевшее породистое лицо, широкие плечи, крепкие предплечья, увитые змейками вен. Невыносимо хотелось позволить собственным рукам присоединиться к исследованию тела этого выдержанного, как коллекционный виски, мужчины, но времени было в обрез. Возможно, позже, если обряд пройдет удачно…       Я закатал рукава рубашки и повернулся к столу. Смешав в серебряной чаше 12 составляющих, я взял свиток и прочел уже заученное заклинание.       Геллерт стоял у меня за спиной, заглядывая через плечо.       – Любопытно, – прошептал он. Губы Гриндевальда грозили вот-вот коснуться моей шеи, и я крепко сжал зубы. – Авторское зелье?       Я коротко кивнул и обернулся, держа в руках чашу.       – Выпьешь?       – Почему нет? – задумчиво улыбнулся Геллерт. – Никто прежде не совершал ничего подобного…       Я ответил ему неуверенной улыбкой. Да, это невообразимое безумие, но мы должны были попробовать. Второго шанса не будет.       – Последний ингредиент мне по вкусу, – томно проговорил Гриндевальд и хищно облизнулся.       Превозмогая дрожь возбуждения и азарта, я передал ему чашу и взял нож. Накрест разрезав запястье, я опустил руку в сосуд. Кровь быстро наполняла чашу, а сладкая нега разливалась по моему телу.       Геллерт подставил кресло, и я с готовностью опустился на красную подушку. Гриндевальд поднес чашу к губам и сделал жадный глоток, неотрывно глядя на меня. Огонь в камине, занавески, стены внезапно заалели. Бледное лицо Геллерта подернулось бордовой дымкой, и меня поглотило забытье.              – Очнись, экспериментатор! – негромко сказал Геллерт, ласково касаясь моих волос.       Я открыл глаза и с трудом сфокусировал на нем взгляд. Растрепанный мужчина стоял на коленях рядом с креслом и радостно улыбался мне, протягивая кубок. Его яркие глаза сияли небесной голубизной.       – Я… потерял… сознание? – смущенно спросил я, пригубив кисловатый напиток, мгновенно укрепивший мои силы.       – Большая кровопотеря, – холодно отозвался Гриндевальд.       Я обернулся на голос. Маг стоял, прислонившись к стене и сложив на груди руки, – величественный и мрачный. Посеребренные пряди были аккуратно зачесаны за уши, а карие глаза сияли неукротимым огнем.       – Получилось?! – воскликнул я, сам не веря собственному счастью.       Геллерт сгреб меня в охапку и уткнулся лицом мне в плечо. Я нерешительно погладил его затылок и прошелся кончиками пальцев вдоль позвоночника. Мужчина шумно вздохнул и легонько потерся кончиком острого носа о мою скулу.       – Да что вы ласкаетесь, как щенки? – раздраженно произнес Гриндевальд. – Наблюдать противно!       Он пересек комнату двумя огромными бесшумными шагами, бесцеремонно оттолкнул свою копию и вцепился в мои плечи.       – Смотри, как надо, – нравоучительно сказал он Геллерту. – Пригодится.       Гриндевальд прижался ко мне, наваливаясь на грудь. Видимо, для него было важно подчеркнуть и без того очевидное превосходство в физической силе. Я опасно наклонился назад и вынужден был отступить, чтобы опереться о стену. Маг прошелся языком между моими губами, прикусил нижнюю и впился в шею. Его руки переметнулись вниз, фиксируя мои бедренные кости. Гриндевальд втиснул колено между моих ног и подвинул его выше, надавливая на пах. От его запаха, вкуса, голодного взгляда, а больше всего – от невозможности вырваться меня захлестнуло давно забытое вожделение. Я застонал, потянувшись к нему губами, и Гриндевальд страстно и мокро поцеловал меня.       – Видишь, как ему нравится? – обратился он к Геллерту, с интересом наблюдавшему за нами.       Мужчина кивнул и втиснул между нами правую руку. Он прошелся по моему животу и запустил пятерню в брюки. Левой рукой он вцепился в мои волосы и легонько потянул, подставляя Гриндевальду мою беззащитную шею.       – Остановись! – прохрипел я. – Нет времени! Сейчас нужно…       Геллерт зажал мне рот ладонью и отрицательно покачал головой.       – С тобой всегда нет времени и всегда что-то нужно, – негромко засмеялся Гриндевальд. – Отложим разговор. Мы уже все поняли и обсудили.       Гриндевальд неспешно стащил с меня рубашку и брюки. Это была одна из немногих вещей, которые ему нравилось делать руками, без использования магии. Ладони Геллерта шли следом, ввергая меня в безумие.       Нет, все должно было быть не так! Он снова вносит хаос в мой идеально продуманный сценарий! Снова все портит, разрушает, безрассудно толкает нас к неминуемому поражению!       Я задергался, пытаясь освободиться, пока еще мог себя контролировать.       – Не трепыхайся, иначе я тебя обездвижу, – вполне дружелюбно предупредил Гриндевальд, проводя по моей груди бузинной палочкой, из конца которой выделилась жидкость. Я предположил, что это его любимый боле.       – Prost! – сказал Геллерт, и они оба приникли губами к текущему по моей коже крюшону.       – Что моя палочка… делает у тебя?.. – с трудом произнес я.       Гриндевальд облизнулся и хитро прищурился.       – Палочка знает, кто ее настоящий хозяин. Как и ты, она любит твердую руку.       Он развернул меня к себе спиной и сильно надавил на плечи, вынуждая опуститься на пол. Гриндевальд ничего не говорил, но я привычно прогнулся и посмотрел на него из-за плеча. Лицо мага, как и обычно в подобных случаях, сияло от немого ликования.       Я закрыл глаза и упреждающе сцепил челюсти. Гриндевальд тут же ворвался в меня, вынудив зашипеть от боли, быстро распространявшейся по всему телу.       Его плоть словно увеличивалась и крепла во мне, продираясь все дальше. Это было похоже на бесконтрольный рост корней внутри сосуда. Видимо, Гриндевальд применил какое-то редкое заклинание, о котором я даже не слышал.       Закружилась голова, и я пошатнулся.       – Не надо! – робко попросил Геллерт. – Ему больно, ты не видишь?       – Потерпит, – холодно ответил Гриндевальд.       Это слово многократно отозвалось в моей голове, будто звук набата, и отрезвило меня. Оно стало лейтмотивом наших отношений. Да, я вытерплю боль, отречение, забвение, отсутствие. Я вынесу и сегодняшнюю пытку, если Гриндевальду это зачем-то нужно. Было определенно легче терпеть с уверенностью, что мой идеально логичный противник ничего не делает просто так.       – Прекрати! – потребовал Геллерт, всматриваясь в мое лицо. – Я хочу, чтобы ему было приятно!       – Кто тебе мешает? – я слышал ядовитый смешок в голосе Гриндевальда.       Геллерт опустился передо мной на колени и поднял лицо за подбородок. Он легко и нежно поцеловал меня, утешительно поглаживая плечи.       – Ты такой чистый, такой славный, Альбус, – прошептал Геллерт в мои дрожащие губы. – Одному тебе не все равно, что я чувствую, что я люблю, чего я достоин. Спасибо!       Я прильнул к нему в отчаянном поцелуе, и боль отступила. На смену ей пришло лихорадочное стремление чувствовать Геллерта ближе, глубже, сильнее.       Вероятно, мужчина угадал мое желание, поскольку поднялся на ноги и расстегнул брюки. Я набросился на него, и Геллерт умиротворенно вздохнул.       – Как долго я об этом мечтал! – на распев сказал он, легонько покачиваясь.       Я чувствовал его плоть так же необычно, как и Гриндевальда. Но больно и страшно уже не было. Фантастическое ощущение полноты, радости и света переполняло меня. Казалось, будто два волшебных дерева мерно двигаются во мне, убаюкивают на гибких ветвях и щекочут длинными изумрудными листьями. Неожиданно сказочное видение в дребезги разбил звук открывающейся двери.       – Ах ты ублюдок! – заорал Аберфорт. – Авада Кедавра!       Я не знал, к кому обращался брат, не знал, на кого он направил смертоносное заклятие. Мне просто очень сильно захотелось умереть и избежать позора. Если погибнет кто-то другой, как мне объяснить в министерстве все произошедшее в доме?       Зеленая вспышка рассыпалась под низким потолком моей комнаты тысячей леденящих искр.       – Ненавижу! – прошипел Гриндевальд. – Ты сломал нам жизнь, ничтожество! Ава…       НЕ СМЕЙ! НЕ СМЕЙ! НЕ СМЕЙ! НЕ СМЕЙ! НЕ СМЕЙ!       Я НИКОГДА ТЕБЯ НЕ ПРОЩУ!       Гриндевальд замолчал на полуслове. Я почувствовал, как его тяжелая рука, сжимающая палочку, опустилась на мою спину. Комната погрузилась в непроглядный удушающий мрак.       Я ничего не видел и не слышал. Гриндевальд наращивал темп, Геллерт вторил ему. За секунду до обрушившегося на меня пожара я успел подумать, что мы все сегодня поплатимся жизнью за мой эксперимент, и малодушно обрадовался грядущему окончательному избавлению от всех своих сомнений и страданий.       Восторг был поистине оглушающим. Могу поклясться, что я пережил подобие смерти, и от Гриндевальда потребовалось немало усилий, чтобы привести меня в чувства.              Когда я пришел в себя, оба они стояли надо мной у кровати и улыбались.       – Аберфорт! – просипел я, вцепившись в штанину Гриндевальда.       – А вот это уже странно! – весело расхохотался маг. – Да ты извращенец, мой милый друг! Жаль, я не знал этого раньше.       – Где брат?!       – Мирно спит в собственной постели. Я наложил на него чары забвения. Не сплохуй, если он поделится с тобой странным сном, увиденным сегодня, – оскалился Гриндевальд.       – Почему ты его не отослал? – удивился Геллерт. – Ждал от него помощи? Ты не доверяешь нам?       – Нет-нет! – поспешил заверить его я. – Утром я отправил Аберфорта на континент и рассчитывал, что исполнение моего поручения займет целый день. Похоже, я вновь недооценил брата.       Гриндевальд опустился на край кровати. Погладил мои бедра, поцеловал живот, прошелся горячим языком по диафрагме и по-хозяйски поставил засос на груди.       – Это ты хорошо придумал, развратник, – едва слышно засмеялся маг, зализывая синяк и поглаживая мои бока. – Тебе все мало меня?..       – Очень хорошо! – улыбнулся Геллерт. Он пристроился у моих ног и провел ладонями от пяток до паха. – Понравилось? Хочешь еще?       – Да! Нет! Я… – мне было трудно сосредоточиться из-за этих немыслимых ласк в четыре руки. – Я не для этого…       Гриндевальд досадливо крякнул и резко отстранился.       – Знаю. Меня ты хочешь засадить в тюрьму, а ему – просто засадить, – отчеканил он. – Надеешься все же отгородиться от моего зла, искупить собственную вину, предав хотя бы часть меня справедливому наказанию? Но я уверен, что ты передумаешь. Он, как и почти любое доброе существо, совершенно бесполезен. К слову, этот милашка не умеет колдовать. Каково разочарование, а?       Я взглянул на замершего Геллерта. Казалось, что он растерялся и ждал команды – моей или Гриндевальда.       – Твоя магия весьма оригинальна, но в ней есть изъян, – грустно пояснил Гриндевальд. – Мы ассиметричны как внутри, так и снаружи. Невозможно разделить меня на две половины, Альбус. Моя темная часть значительно больше и сильнее. Именно она – источник моей магии и твоего влечения.       Я попеременно смотрел на обоих стоящих передо мной мужчин. Они практически не отличались внешне. Но горячие, упругие волны силы и страсти действительно исходили исключительно от Гриндевальда. Геллерт был лишь его мягкой, приятной и блеклой копией.       – И вот ты снова перед изначальным выбором, так ведь? – улыбнулся маг. – Что выбрать, что спасти – мою душу или тело? Ты приложил много усилий, чтобы обладать моей плотью. А вот душа – другое дело. Она всегда будет свободна, никогда не подчинится и не успокоится. Ты можешь убить, но не укротить меня. Как и я тебя.       – Я одолел тебя, – едва слышно возразил я, внезапно засомневавшись в собственных словах.       – Я тебе это позволил, – спокойно сказал Гриндевальд. – Разве у меня был выбор?       – Я победил! Я честно победил в поединке! – запротестовал я, убеждая скорее себя, чем противника.       – Тогда почему ты выглядишь так, словно проиграл?       Я не знал, что ответить. Мне вдруг стало холодно, страшно и одиноко. Я обессиленно откинулся на подушку.       – Тебя ужасает то, что ты открываешь внутри меня и себя самого. Я чувствую то же самое. Ты – моя слабость, единственное, что для меня ценно. Ты важнее моей жизни, магии, власти. Это единственная жертва, которую я не могу принести.       Я не верил собственным ушам. Неужели Гриндевальд говорит то, что я желал и боялся услышать столько лет?!       – Я всю жизнь разрывался между тобой и своим предназначением. И вот ты разделил мое тело, чтобы припрятать его частичку для себя, будто целой души тебе недостаточно. Но разве это спасет кого-то из нас? Я погиб. Погреби меня в Нурменгарде – целиком, ничего не оставив на память. Погреби и забудь. Так поступают с мертвецами.       Я смотрел на Гриндевальда и не узнавал. Этот лицемерный эгоист, кровожадный монстр, изощренный манипулятор, способный на любую подлость ради достижения цели, вдруг удивительно преобразился и возвысился надо мной. Неужели я не предал себя и свою семью, не попрал собственные принципы, не пал в глазах всех друзей, позволив страсти ослепить себя? Все восхищались Гриндевальдом, то любил его только я. И я свято верил все эти собачьи годы, что наши отношения были ошибкой. А вдруг ошибкой все же было отречение от них?       – Прости, что обвинял тебя в предательстве, – словно прочитав мои мысли, сказал Гриндевальд. – Не думаю, что ты смог бы меня спасти. По крайней мере, не в том смысле, который ты вкладываешь в это слово. Но ты все еще можешь спасти себя. Это главное. И я не позволю тебе ошибиться.       – Мы не позволим, – мягко поправил его Геллерт. – Я осложню твою жизнь, Альбус. Как, где ты спрячешь меня? От чего ты должен будешь отказаться, чтобы поддерживать нашу связь? Я не хочу, чтобы ты снова скрывался со своей привязанностью, сомневался, лгал. В итоге ты возненавидишь меня, и я не вынесу этого. Может, я не заслуживаю твоей любви, но и ненависти тоже. Я всегда был твоим самым преданным другом – даже тогда, когда ты считал меня заклятым врагом.       – Я никогда не считал тебя врагом, – я пожал его руку. – Наверное, поэтому я и не победил.       – Нет, ты победил, и как раз поэтому, – тепло улыбнулся Геллерт. – Мне не было страшно или обидно сдаваться. Я всегда знал, что ты действуешь в моих интересах. Ты великий волшебник. Я горжусь тобой, Альбус.       Губы Геллерта едва ощутимо коснулись моих, словно перо феникса. Он посмотрел на Гриндевальда и кивнул. Маг поднял палочку и притронулся ею ко лбу Геллерта. Вспышка – и пепел медленно опустился на мою постель.       Я с немым отчаянием смотрел на прах только что сидевшего возле меня человека. У меня не было запасного плана. Я понятия не имел, как помочь Гриндевальду.       – Ты же не рассчитывал всерьез, что я буду тебя с кем-то делить? – мужчина пристально смотрел на меня, чуть склонив голову. – Не печалься, это к лучшему. Выбор может быть только один: все или ничего.       Гриндевальд призвал ритуальную чашу, в которой уже плескалась какая-то жидкость. Он собрал прах Геллерта, добавил его в зелье и прошептал несколько слов.       – Выпьешь? – Гриндевальд протянул мне чашу.       Я принял сосуд из его рук и залпом проглотил содержимое. Мне было совершенно безразлично, что за этим последует.       – Время вышло, – тоскливо сообщил маг, взглянув на часы.       Я встал, оделся и взял его за руку. Гриндевальд окинул прощальным взглядом маленькую уютную комнату, в которой мы впервые поцеловались. Он крепко сжал мою ладонь и скомандовал:       – Вперед!       Я закрыл глаза и представил холодную камеру на верхнем этаже башни Нурменгарда. Мы выбрали ничто, хоть выбора особо и не было.              Я закрыл решетку и одно за другим наложил с сотню заклятий. Гриндевальд молча наблюдал за мной, и его глаза притягательно сияли в темноте, как отражение полной луны в теплой воде. Обычно потрясающе красноречивый, маг словно проглотил язык. Видимо, ему больше нечего было мне сказать.       Закончив чары, я коснулся решетки и спросил:       – Ты понимаешь, почему я это делаю?       – Понимаю, – опавшей листвой прошелестел во мраке ответ. – А ты?       Я склонил голову, пытаясь спрятать предательские слезы. Я не прощу себе, если сейчас разрыдаюсь. Мне хотелось, чтобы Гриндевальд запомнил меня сильным – выдающимся магом, которому не стыдно сдаться.       – Ты не будешь один, – пообещал я. – Я постоянно говорю с тобой, даже если ты не слышишь.       – Я слышу.       Меня душили слезы, но я сказал самые важные для меня слова:       – Я тебя не забуду!       Каково же было мое удивление, когда Геллерт задорно рассмеялся!       – О, безусловно! – воодушевленно произнес он, приближаясь к решетке. – Мое зелье тоже было довольно интересным, Альбус. Теперь ты никогда не захочешь никого, кроме меня! Это твоя плата за победу.       Гриндевальд прижался к решетке и довольно заулыбался собственной проказе.       – Надо было меньше мне доверять! – ехидно заметил он.       Я непроизвольно улыбнулся в ответ. До чего наивными бывают исключительно умные люди!       – А тебе я посоветовал бы обратное, – спокойно произнес я. – Геллерт, твое зелье ничего для меня не изменит. Никто не займет твое почетное место в моей душе. Обещаю!       – Так ты наведаешься? – с надеждой спросил Гриндевальд, протягивая руку сквозь решетку.       Я поцеловал его ладонь и отступил к выходу. Пришло время бежать, чтобы и самому не остаться здесь навечно.       – Прощай, Геллерт.       – До свидания, Альбус. Я всегда буду ждать тебя, даже если ты никогда не придешь.              Я приблизился к вратам Нурменгарда и кивнул собравшимся у входа аврорам. По их лицам я видел, что они сомневались во мне. Мракоборцы немедленно поднимутся к Гриндевальду, проверят мои заклятия и добавят неисчислимое множество собственных. Они не осознавали силу нашего с ним выбора и слова – моего и Геллерта. Никто никогда нас не понимал, да и не нужно.       Я прекрасно отдавал себе отчет в том, что Гриндевальд всеми возможными способами помог мне отправить себя за решетку: капитулировал, стоически выдержал суд и даже поучаствовал в моем бессмысленном эксперименте. Геллерт уничтожил лучшую часть своей души, чтобы нам обоим было легче перенести его заточение. Но даже темная, захлебывающаяся кровью, злобой и отчаянием часть его была полна любви ко мне. Маг позволил мне победить, чтобы я не занял маленькую камеру в башне Нурменгарда. Гриндевальд думал, что я не смогу вынести заключение. Но я могу выдержать что угодно, кроме его равнодушия. Видимо, и в этом мы похожи.       Я часто упрекал Геллерта в бессердечности, зная, что сердце мага разбито. Теперь я сам оставил свое сердце в его холодном каземате в надежде, что оно согреет Гриндевальда беззвездными ночами. Проверим, смогу ли я выжить без него. И будет ли мой друг меня за это упрекать.       Я вышел из замка, и ворота громко захлопнулись за моей спиной. Я обернулся, посмотрел на изображенные на них Дары Смерти и наш общий девиз. Что ж, некоторым образом мы получили желаемое: достигли пика своего развития, прославились, установили новый порядок. В этих стенах Геллерт заточил мою смерть, а я – свою любовь. Ради общего блага.