To Kingdom Come

      – Ты попросил Хана достать мне один из тех цветных камней коруса. Ты сказал ему не говорить мне, – говорит она, и...       ...и, насколько он помнит, ему было двадцать пять лет, сплошная нервотрепка и разбитое сердце. Тень Экзара Куна исчезла, но шепот продолжался голосом, который он знал с детства. Я никогда не отпущу тебя. Сны возвращались свирепыми волнами, которые обрушивались на него и утаскивали под воду, пока он не просыпался, хватая ртом воздух, извиваясь на мокрых от пота простынях. Мы выбиваемся из расписания. Тебе уже следовало прийти ко мне. Даже днем, когда он выполнял рутинные дела в академии, его поглощали сомнения, и темнота подступала к границам его разума, опустошая его окружение, заостряя выражения лиц других людей, какими бы добрыми они ни были. Нума Рар умерла, потому что Люк Скайуокер боялся того, кем она может стать. Ты собираешься ждать, пока он убьет и тебя тоже?       Однажды днем он был в своей комнате в Праксеуме, когда услышал завывание спидеров, возвещающих о возвращении учеников из их экспедиции в вулканическое сердце Явина IV. Рей ворвалась через несколько минут и драматично рухнула на его кровать с розовыми щеками и волосами, растрепанными свежим тропическим бризом, который шелестел в джунглях луны.       Он настороженно наблюдал за ней из-за своего стола. Она лежала на спине и сердито смотрела в потолок, скрестив руки на груди. Мрачная. Рей дулась. Приступы капризности были ожидаемы в ее возрасте, но Бен с легкой паникой подумал, не передались ли ей все его нежелательные черты характера. Никто не мог утверждать, что он был хорошим образцом для подражания.       – Я так понимаю, вы не нашли подходящий фокусирующий кристалл, – заметил он.       – Тиу нашла, – проворчала она. – Прекрасный кусок вулканического стекла просто лежал на слое засохшей лавы, как будто ждал ее.       Он сдержал улыбку. По крайней мере, он мог быть уверен, что не повлиял на ее жажду соперничества – она ворвалась в его жизнь уже такой.       – Похоже, твои навыки мусорщицы ослабли из-за долгого перерыва.       К нему метнулась подушка, движимая телекинезом. Он тоже подключился к Силе и выбил снаряд из ее рук, перенаправив его так, чтобы он попал ей в лицо.       – Бен! – пролепетала она, соскакивая с матраса и бросаясь к нему одним плавным движением. Он встал и обошел ее, положив руки ей на плечи, чтобы удержать на безопасном расстоянии. Она больше не была ребенком, этого нельзя было отрицать; даже он, не обладавший такой ловкостью в общении, как его мать, понимал, что это означало, что их импровизированные поединки должны были остаться в прошлом.       – Иди на свои занятия, – сказал он, легонько подталкивая ее в направлении двери. Она вздернула перед ним нос и вышла, и только когда она ушла, он понял, что ее присутствие успокоило смятение, бушевавшее в нем последние несколько недель после смерти Нумы. Оно вернулось в полной мере, но он мог по большей части игнорировать его. Ему нужно было раздобыть кристалл. Это было важно. В любом случае, это дало ему ощущение цели.       Бен направился в Стратегический центр, где, к счастью, главный коммуникационный отсек был пуст. Однако он все еще чувствовал себя неловко, бросая украдкой взгляды по комнате, прежде чем склониться над пультом управления и подключиться к частоте «Тысячелетнего сокола».       Хан Соло, прищурившись, смотрел на него с экрана.       – Бен? – В его голосе не прозвучало бы большего удивления, даже если бы это был Джабба Хатт, вступающий в контакт из загробной жизни. – Все в порядке?       – Все в порядке, – пробормотал Бен. – У меня есть... – он чуть не подавился словом, – просьба.       Хан моргнул, проводя рукой по своим седеющим волосам. Этот жест был знаком Бену, он делал то же самое всякий раз, когда нервничал или был неуверен, и страх пронзил его, когда он подумал, превратит ли время его в отца, если такова судьба всех сыновей. Он запинался пока говорил, чувствуя себя все более и более глупо с каждым словом, слетавшим с его губ. Что, по его мнению, он делал? Сначала это казалось хорошей идеей, способом сделать ее счастливой после всего, что произошло, но...       – Посмотри на себя; пытающийся пробиться к Свету, жалкое создание, как будто ты можешь сделать кого-то счастливым, как будто ты не разрушаешь все, к чему прикасаешься –       – У тебя вошло в привычку дарить ей маленькие подарки, когда ты время от времени навещаешь ее, – сухо заключил Бен. – Пусть это будет одним из них.       – Я бы не назвал кристалл коруса маленьким подарком, – съязвил Хан. – Почему ты не хочешь, чтобы она знала, что ты приложил к этому руку?       Бен не мог найти слов, чтобы объяснить. Ведь дело было не в том, чтобы получить признание, или чтобы Рей чувствовала себя обязанной ему. Желание, чтобы она узнала о его причастности, было бы актом эгоизма, актом ожидания чего-то взамен. Кристалл был сердцем клинка, и ее кристалл должен быть незапятнанным. Это были вещи, которые его отец не понял бы.       – Если ты не можешь... – он начал было огрызаться, но Хан перебил его лающим смехом, тем старым знакомым смехом, который всегда звучал так, будто отец смеялся над Беном.       – Успокойся, сынок. Конечно, я помогу, – выражение лица Хана смягчилось. – Рей прекрасная девочка. Будь с ней осторожен, хорошо?       – Я не понимаю, что ты имеешь в виду, – проворчал Бен, потому что это было за пару лет до того, как его унесла лихорадка, до того, как она выросла настолько, что он позволил себе влюбиться. Чувствуй он это тогда, это было бы отвратительным, постыдным в своей нечистоте, и это уничтожило бы их обоих.       Хан покачал головой, и в уголках его губ заиграла ласковая ухмылка, когда он отключил связь. Пройдет еще неделя, прежде чем Рей подскочит к Бену в Большом зале аудиенций, эй, угадай что, и он повернется к ней как раз вовремя, чтобы синий свет залил его глаза…       ...также, как сейчас, четыре года спустя, после ужаса, после сожжения, после всего этого. Внутри звездолета слишком темно, чтобы Кайло Рен мог видеть что-либо, кроме сапфирового и малинового света, и ее конечностей, которые так быстро высвечивались при движении. Это совсем не похоже на дружеские спарринги прошлых дней; удары Рей дикие и смертельно точные, необузданная мощь каждого удара заставляет его стискивать зубы, когда он блокирует снова и снова, а она отбрасывает его назад, пока он не ударяется о стену. Ему удается нырнуть под дугу ее следующего удара; плазма прожигает дюрасталь, искры дождем сыплются ему на голову. Он отворачивается, и она следует за ним, видимая только как вихрь голубого света, который одновременно повсюду, более свирепый, чем Р’ийя, более безжалостный, чем любой шторм, который когда-либо был или будет.       Она делает финт влево, и он поддается на это, оставляя себя широко открытым для ее удара вместо того, чтобы защититься от него, как хотел. Острие ее клинка скользит по его бицепсу – шиим – автоматически фиксирует он, даже когда руку пронзает боль; одна из девяти меток контакта, предназначенных скорее для выведения из строя, чем для убийства. Конечно, она все равно сражалась бы как джедай, даже в пучине ярости и горя. Он никогда раньше не встречал никого настолько сильного в Свете, настолько решительного верить в лучшее, пожалуйста, будь добр ко мне, у нас есть все время в мире, чтобы разобраться в этом, я люблю тебя...       Он должен еще раз напомнить себе, что ничего из этого не было на самом деле, что Орден джедаев манипулировал сердцем молодой девушки в своих собственных целях. Они знали, что это был единственный способ заставить тебя остаться. Кратковременная потеря концентрации стоила ему еще одной раны от клинка Рей, на этот раз на бедре, и – – вместе с болью приходит Тьма –

***

      Хотя она этого не видит, его вторая рука, должно быть, вылетела наружу, потому что Сила врезается в нее, и скольжение ее подошв по пыльному полу отмечает новое расстояние между ней и лучами красного света. До этого Силового толчка Кайло придерживался защитных действий; теперь в ее животе скручивается какое-то извращенное предвкушение. Она узнает Ниман, форму VI, предпочитаемый боевой стиль Бена Соло, который он упрямо оттачивал до фатального совершенства за годы службы рыцарем-джедаем.       Да, думает она. Я помню это. Сражайся со мной вот так. Отдай мне все, что у тебя есть, и я верну это в десятикратном размере.       Прежде чем она успевает снова наброситься на него, его глухой голос разносится по безмолвному округе.       – Держись подальше, – его голос звучит так, словно он умоляет. – Я не могу контролировать...       Она тоже это чувствует: медленное нарастание жажды крови, пробуждение того предательского безумия в бою, которое большинство адептов Света учат обуздывать. Это накатывает на него волнами, повисает в воздухе, пьянящее и почти чувственное. Она чувствует его вкус на своем языке. Он наэлектризован, как буря, бушующая во внешнем мире.       – Тогда не контролируй, – насмехается она, наклоняя тело в сторону и задвигая одну ногу позади себя, готовясь к Рою Меча. – Покажи мне, ради чего ты меня оставил.

***

      Рой Меча. Он определяет технику в тот момент, когда ее синий свет рикошетом летит в него. Он видел, как она достаточно часто практиковала это раньше. Ее прежняя жизнь мусорщика привила Соресу необходимое терпение, но по мере того, как она семимильными шагами продвигалась в своем ученичестве, он наблюдал, как она постепенно оставляет третью форму позади в пользу порочной акробатики Атару. Кажется, она овладела этим стилем, пока они были в разлуке; десятки сапфировых лучей танцуют вокруг него, сверкая в темноте разрушенного звездолета. Его тело приспособлено к блокам и парированию, контратакам и уклонению, хотя с таким же успехом он мог бы защищаться от урагана, уклоняясь от одного удара только для того, чтобы нарваться на острие другого. С каждым взмахом, оставляющим отметины на его коже, с каждым ударом клинка, который звенит сквозь его зубы, Тьма вторгается в пространство за его глазами, поднимаясь все выше и выше, требует подчинения, взывая к победе любой ценой.       Wonoksh Qyâsik nun       Все вокруг синее и красное и скрыто тенями, насколько он может видеть, пока их оружие снова не скрестится, и ее лицо не осветится для него переливами драгоценного света. Цвета перетекают друг в друга, так что изгиб ее губ и линия подбородка окрашиваются в аметистовый цвет, как в свете злого огня того маняще мощного светового меча, который она бросила в реку, когда он шептал ей на ухо заветы джедаев так давно. Нет эмоций, есть покой. Я знаю, ты это знаешь. Ну давай же. Здесь нет хаоса, есть гармония. Скажи это вместе со мной. Останься со мной.       Нет смерти, есть Великая Сила.       – Я не хочу причинять тебе боль, – шепчет Кайло.       Ореховые глаза Рей вспыхивают.       – Немного поздновато для этого.       Она освобождается от сцепки их клинков, вкладывая в это весь свой вес, а затем перепрыгивает через его голову, приземляется позади него и вонзает рукоять своего светового меча в заднюю часть его шлема. Пошатываясь, он резко поворачивается к ней лицом, мимолетное эхо дезориентации приносит с собой избыток воспоминаний, далекие образы сестер Рар, сражающихся также: всегда в воздухе, их ноги, кажется, никогда не касались земли. Он спарринговал с ними достаточно часто, чтобы понять слабые места Атару, и поэтому он меняет угол своей атаки, перемещая свое положение относительно Рей так, что она вынуждена контратаковать, нанося удар вперед, а не вбок, жертвуя своим импульсом. Это дает ему полсекунды, пока она разворачивается, достаточно времени, чтобы телекинетически оттолкнуть ее снова, даже когда что-то в его крови жаждет ее близости, взгляда ее глаз. Он слышит, как она разочарованно рычит, а потом –       – а потом он застывает, отрывается от земли, отправляется плыть прямо в это ослепительно голубое сияние коруса –       Тебе нравится? он почти слышит, как она спрашивает, видит вызывающий триумф в ее сапфировом оскале, который становится все ближе и ближе. Я научилась этому у тебя.       Другое воспоминание. Другая ночь, другая жизнь. Он использовал Силу, чтобы притянуть ее к себе через двор на Явине IV. Звезды серебряным венком окружали их, его обнаженные пальцы обхватили ее горло, ее талия покоилась на сгибе его другой руки. Они запыхались от дружеской дуэли, которая вышла из-под контроля, и она стояла перед ним с расширенными зрачками и приоткрытыми губами, выдыхая его имя, Бен, в то время как он изо всех сил старался не прижиматься к ней, не чувствовать трение, и не раствориться в ее запретной плоти и коже.       Solah       Кайло удается вывернуться из силового захвата Рей, когда кончик ее клинка оказывается всего на волосок от его груди. Его световой меч со звоном падает на пол, когда он хватает ее за плечи. Столкновение тел, потеря равновесия. Они падают, оба, ее собственное оружие выкатывается из ее хватки, мир погружается в сплошную черноту.       – Слезь с меня! – кричит она, пытаясь приподняться на локтях, но только для того, чтобы он полностью распластался на ней, прижимая ее к земле. Шокирующее ощущение того, что он прижимается к ней после стольких лет, усиливает выброс адреналина от боя, который в настоящее время туманит его разум. Nwûl tash. Dzwol shâsotkun. Она извивается под ним, вся теплота и мягкость, все, что он потерял. Его тело помнит. Его руки двигаются сами по себе. Темнота разливается по его венам, подогреваемая лихорадкой, которая никогда не покидала его.       Solah.

***

      Рей так долго не сводила взгляда с плазменных лучей, что внезапная их потеря ослепила ее. Остальные ее чувства обостряются, как это обычно бывает в тот короткий промежуток времени после того, как она закрывает глаза и до того, как позволяет своему сознанию погрузиться в медитативный транс, – хотя она сильно сомневается, что положение, в котором она находится, способствует вообще какой-либо медитации.       Звук, прежде всего. Низкий стон непогоды, приглушенный толстыми листами металла, перекрывается грохотом ее собственного сердца, бешено бьющегося в грудной клетке. Под ним тянется дымная струйка, резкий от статики холод дыхания Кайло Рена пробивается через голосовой модулятор и раздается в ее ухе. Так невозможно близко, и прикосновение – это второе чувство, то, чего она в своей слабости жаждала больше всего. Его тело накрывало ее, длинное и худощавое, его бедра были между ее раздвинутых бедер, их конечности неуклюже переплелись.       Она и раньше мечтала о них подобным образом – застенчивые девичьи фантазии в безопасной спальне. Она помнит, как в семнадцать лет хихикала про себя и краснела в подушку, давая волю своему воображению, в равной степени униженная и возбужденная всевозможными гипотетическими непристойностями, которые она могла бы учинить бедному, осажденному Бену. Всякий раз, когда она думала о том, что он причиняет ей боль, она краснела еще сильнее, и, о, простая, горько-сладкая тоска ее подростковых лет. Чего бы она только не отдала, чтобы вернуть все это.       Вместо этого реальность такова: покрытый грязью пол, старый разрушитель, гнев Р’ийи. Его грудь прижата к ее груди, а еще, между ними потоки пролитой крови и бесчисленные предательства. Она протягивает одну руку в отчаянной попытке вызвать свой световой меч из того темного угла, в который он закатился. Должно быть, он уловил это движение и разгадал причину, стоящую за ним, потому что нащупал ее запястье, зажал его в тисках своими пальцами, одетыми в кожу, и прижал к полу у ее головы. При этом он наклоняется к ней, гладкая, холодная поверхность его маски касается ее виска, и –       – ее спина выгибается дугой, из горла вырывается жалобный стон – подумать только, что его лицо снова так близко к ее лицу, спустя столько времени, и что, если бы не маска, они были бы кожа к коже –       Осознание смешивается с ощущениями, с напряжением мышц ее руки и давлением его пальцев, впивающихся в ее запястье, с потрескивающей энергией, оставшейся после битвы, с тяжестью ее воспоминаний, с дразнящим налетом тайного обещания, которое разливается по всем комнатам, когда гаснет свет. У нее кружится голова, она потеряна, вытягивает шею, чтобы потереться щекой о его щеку сквозь маску, безрассудная и ошеломленная.       Я скучаю по тебе. Рей не может помешать этой мысли всплыть на поверхность, пробиться сквозь потоки Силы. Я скучаю по тебе. Я скучаю по тебе. Создатель, как я скучаю по тебе.       Кайло отпускает ее запястье так быстро, словно оно охвачено огнем. Ей не требуется много времени, чтобы понять, куда делась его рука; она слышит шипение активируемого выключателя, глухой удар чего-то тяжелого и металлического, упавшего на пол. Она испуганно вскрикивает, когда он утыкается обнаженным лицом в ее шею. Линия его лба, кончик носа, бахрома ресниц – она ощущает каждую точку соприкосновения так остро, словно это удар молнии. Она поднимает руки со смутной мыслью ударить его или вонзить ногти в его только что обнажившуюся плоть, но вместо этого она неистово зарывается руками в его волосы. Они такие же мягкие и густые, какими она их помнит, шелковистыми волнами скользят между ее пальцами, снова и снова.       Его собственные руки не бездействуют; они хватаются за ее одежду, они сжимают, они блуждают вниз по ее телу, как будто заново изучая каждый угол и изгиб, серия изящных прикосновений здесь, в долгой, глубокой темноте. И все это время он практически зарывается лицом в ее шею, его горячее дыхание и прерывистые вздохи касаются ее кожи.       Рей ненавидит это. Ненавидит то, как она извивается в ладонях Кайло, под его ртом, желая только быть ближе. Ближе. Она ненавидит то, что ее бедра не могут выдержать его собственных бессистемных толчков, что барьер из их одежды почти невыносим. Ей ненавистно, как он скребет зубами по линии ее подбородка, и она обнаруживает, что поддерживает эту пылкую жадность в том, как она хватает его за волосы и дергает, вызывая у него сдавленный стон, который задевает ее внутренние струны.       Она ненавидит то, что хочет большего.       Это как если бы они оказались в ловушке внутри меньшего, едва сдерживаемого урагана, который они сами создали. Сила – это водоворот сталкивающейся энергии, кружащийся вокруг них, сквозь них, между ними. Под покровом темноты, подгоняемая спиралями жара, вырывающимися из истерзанных уголков ее сердца, она опускает руки с его волос на широкие плечи, одной ладонью поглаживая грубый материал его капюшона, в то время как другая ныряет под него. В отсутствие зрения она использует кончики пальцев, чтобы нарисовать его по памяти, дергая за его тунику, надавливая там, где она прикрывает выступы позвоночника и мышцы спины. Это так –       – хорошо. Именно так; она не смогла бы найти более подходящего слова. Так хорошо снова обнимать его вот так. И еще это больно, потому что отдаленная, рациональная часть ее знает, что это может быть лишь сейчас, и никогда больше.       Рыдания застают ее врасплох. Она слегка поворачивает голову, чтобы спрятать их в его влажных от пота волосах. Он тоже плачет – тише, чем она, но, тем не менее, плачет, горячая влага его слез просачивается ей на шею, пока он продолжает прижиматься к ней каждым дюймом своего тела. Поток его Силы скручивается в деформированные, зазубренные узлы, которые она ощущает как еще один комок в горле.       Когда он отрывает голову от ее шеи, звук, который она издает, очень похож на искаженный вопль протеста. Ещё нет. Не отпускай меня пока...       («Мне нужно еще хоть немного времени», – безмолвно умоляла она, когда они цеплялись друг за друга на том ненадежном выступе на вершине северных скал Корбоса, оба испуганные и встревоженные после того, как она чуть не упала.)       Он с резким шипением втягивает воздух, как будто она ударила его ножом в живот. Его большой палец быстро скользит по ее щеке, в молчаливой уверенности, прежде чем он снова успокаивается, на этот раз укладывая щеку ей на грудь, прижимая ухо к ее бешено бьющемуся сердцу. Способность видеть в темноте медленно возвращается, она может разглядеть лишь смутные очертания его фигуры во всем этом мраке, но его вес теплый и тяжелый, он лежит на ней сверху, его дыхание хриплое и прерывистое в складках ее туники.       Мальчик, сотворенный из тьмы, думает она, или вспоминает, что думала, во время той давней дуэли при свете звезд. Она смотрит на невидимую крышу со слезами на глазах. Я сдаюсь.

***

      В его голове звучит голос, который не принадлежит Сноуку. Кайло Рен редко слышит его, поскольку доброжелательное присутствие Верховного Лидера в большинстве дней затмевает все остальное, но сейчас он говорит с ним поверх стука сердца Рей. Это побуждает его вспомнить. Это вызывает в его сознании хрупкие образы долины Корбос.       Вот почему ты это сделал. Чтобы та, кого ты любишь, могла жить. Ты стал проклят в тот день. Каждый сам пишет свою судьбу, и ты написал свою, чтобы снова услышать это сердце. Это единственная судьба, которая имеет значение. Он обманывает тебя.       Кайло не знает, кому принадлежит голос. В любом случае, теперь это просто еще один фантом, не имеющий никакого значения по сравнению с тем, кто находится в его объятиях. Его рука скользит по изгибу ее талии, как будто ей всегда суждено было оставаться там, как будто ни время, ни долгая ночь не могли этому помешать. Несмотря на то, что она скрыта от глаз тенями, тепло ее кожи и барабанный бой этого маленького сердечка наполняют его мир до такой степени, что кажется невозможным, что могло быть что-то еще, что было раньше.       Жизнь, полная грез и шепота, оцепенело думает он, крепче сжимая ее в объятиях, и единственное, что осталось реальным, – это ты.

***

      В командном центре «Финализатора» генерал Армитаж Хакс наблюдает за голографической симуляцией погодного шторма, воспроизводимой красными, желтыми и зелеными вихрями на светящейся синей диаграмме, цифры мигают, указывая статистические данные, такие как атмосферное давление и скорость ветра.       – Уровень нарастания урагана ослабевает, сэр, – объявляет один из его людей. – По прогнозам, спад наступит через пару стандартных часов. На рассвете.       Хакс кивает. Они уже давно потеряли связь со всеми, кто совершил посадку на планету, но последняя передача была получена с Кладбища звездолетов. Он открывает рот, чтобы приказать отправить дополнительные войска по указанным координатам, как только шторм утихнет, но его прерывают, прежде чем он успевает начать, три пары шагов входят в комнату.       – Мы слышали, вы потеряли нашего мастера, – растягивает голос, которому удается звучать нежно и томно даже сквозь помехи голосового модулятора.       Хакс борется с желанием закатить глаза. Он ожидал этой конфронтации с тех пор, как «Правосудие» запросил – нет, потребовал – разрешения на стыковку двадцать восемь минут назад, но тот факт, что это происходит на самом деле, все еще раздражает.       – Лорд Рен настоял на том, чтобы лично проследить за поиском дроида, – объясняет он, поворачиваясь к вновь прибывшим со своим обычным каменным выражением лица. – Поскольку я не контролирую ни его, ни погоду, меня вряд ли можно привлечь к ответственности.       Он чувствует кривые, похожие на акульи ухмылки под тремя пустыми обсидиановыми масками, которые смотрят на него в ответ. У него совершенно нет времени разбираться с этими испорченными психопатами. По крайней мере, Алемы среди них нет, она слишком занята завершением вторжения в Арториас – после Кайло Рена она единственная, кого Хакс терпеть не мог больше всего.       – Мы также слышали, – продолжает первый оратор, – что один из ваших штурмовиков стал предателем.       Она высокая и стройная в своих черных кожаных доспехах, и странные, неосязаемые формы перемещаются в воздухе вокруг нее, материализуясь, исчезая и появляясь снова каждый раз, когда Хакс моргает. Он говорит себе, что это просто игра тусклого света, но какая-то его часть признает что это не так. Ее зовут Тамит Кай, и ходят слухи, что она ведьма.       – Прискорбное обстоятельство, – сухо отвечает Хакс. – FN-2187 будет захвачен и с ним разберутся.       Рыцарь-мужчина, стоящий рядом с Тамит, фыркает, за спиной у него пристегнут широкий меч, а шлем украшает пара зловещего вида рогов.       – Так ты знаешь, где он, не так ли? Хакс отвечает на вопрос ледяным молчанием.       – Я так не думаю, – торжествующе произносит Куэллер.       Стиснув зубы, генерал фантазирует о досрочной отставке, возвращаясь к первоначальной теме.       – Мы отправим отряд для эвакуации лорда Рена, как только установятся благоприятные погодные условия. – Если там еще что-нибудь останется для эвакуации.       Другая женщина-рыцарь рядом с Тамит наклоняет голову в его сторону.       – А почему бы и нет? Конечно, лорд Рен жив. Это просто буря.       У Хакса мурашки бегут по коже от случайного проникновения в его самые сокровенные мысли, но он снова предпочитает укрыться в молчании, что, хотя и нехарактерно, является лучшей стратегией в общении с этими Темными адептами. Особенно с той, кто только что заговорил. Миниатюрную фигуру Тахири Вейлы трудно было бы придать устрашающей, но она самая импульсивная из них – в буквальном смысле. Хакс знает, что у нее под черным плащом спрятана целая коллекция бластеров.       – Мы присоединимся к вашему маленькому отряду по эвакуации, – надменно сообщает ему Тамит. – Мы не видели нашего мастера несколько недель и очень хотим воссоединиться с ним как можно скорее.       – Плюс, – говорит Куэллер, – есть еще кое-что, из того что мы услышали, слушая вашу военную частоту, – что там, внизу, есть джедай, – он произносит это с таким хищным ликованием, что у Хакса мурашки бегут по спине.