Спой мне ещё

      На тёмном, ставшем прозрачным небе высыпались целые россыпи звёзд — разбросаны, как будто случайно, но в этом и был их магический порядок. Катя лежала на крыше, болтала одной ногой поверх другой и замирала в этих огнях, словно впервые разглядывала их. Волосы разлетелись по жестянке, мягко ворочаясь от ночного ветра, который сегодня будто пожалел сумасшедших романтиков под питерским небом.       Они оба не могли сказать, кто первым нарушил молчание после ухода последнего солнечного блика. Иногда в разговорах прорезалась неожиданная серьёзность — но Миха или Катя непостижимо легко умудрялись перескочить на новую тему, словно выдернутые за шкирку из слишком глубоких мыслей. Застывали потом в тишине, впитывая город, его далекие гулы и проживая момент так полно, как будто его нельзя повторить.       Миха, лёжа на боку, развивал в привычном монологе свои анархистские выкладки, жестикулируя так активно, что периодически забывал - только левое предплечье удерживает его от падения на крытую металлом поверхность крыши. В такие моменты Князева не могла сдержать улыбки: вот он — Горшок как он есть — энергетика искрит даже там, где все уже выдохлись. Она слушала внимательно — не потому, что прониклась анархическими идеями, а потому что с ним даже утопия звучала музыкальней и живее, чем у любого другого.       — Не-а, нам до анархии, как до Марса. — женский смешок прозвучал лёгко и чуть насмешливо.       — Опа! Аргументы! — Миха тут же сел, будто хотел догнать её взглядом, а не только словом. — Ты смотри! Давай объясняй, что к чему.       Катя картинно вздохнула, обхватила ладонями коленку и перекатилась на пятую точку, после чего кивнула вниз — под крышей как раз веселились несколько несдержанных местных.       — Да вот, уроки жизни, в смысле: смотри, что внизу. Народ только-только отошёл от девяностых, теперь другая беда — напиться, наорать, с кем-нибудь помахаться… — она мотнула головой, прищурилась. — Кому анархия? Этих сейчас отпусти — тут же всё расколбасят, а потом опять будут страдать и махать флагами, что их жизнь бедовая.       В ответ Горшенёв растянул губы в кровожадной улыбке, входя в свой концертный образ, и взглянул вниз на дебоширов. Русой казалось, что если бы у него под рукой было что-то вроде палки или, не приведи Боже, топора, он пошёл бы рубить хардкор. Мысленно представила сие картину и рассмеялась.       В этот момент он за секунду перешёл из образа сценического маньяка в мягкую, добрую версию себя, и Катя невольно почувствовала, как потеплело на душе. Просто человек, просто мужчина. Совсем не тот демон, про которого рассказывал брат, не так уж и брутально-сломанный. С ним было искренне просто — можно быть собой, не боясь: ни оценивания, ни осуждения.       Случилось лишь одно «но». Где-то в груди кусаче давила мысль: она так и не сказала ему, кто такая на самом деле. Прямо сейчас всплыло чувство — вроде бы, хотела честного общения, не предвзятых взглядов и «Князь велел не обижать» — а по факту обман вышел. Вот и ломала голову: взорвётся ли Миха злостью, плюнет — или оборжётся до слёз. По опыту были шансы на всё сразу.       Музыкант выудил из кармана пачку сигарет и в очередной раз закурил. Медленно вдохнув знакомый запах, девушка поняла, что и сама была бы не прочь сделать пару затяжек.       Похоже это было написано у неё на лице, потому как, усмехнувшись, Горшенёв подсел к ней поближе и протянул сигарету. Он исподтишка наблюдал за русой, ожидая, что та закашляется. Но этого не произошло.       С первой затяжкой к ногам пошло подзабытое ощущение расслабления. Вытянула правую ногу перед собой для стабилизации, левую оставила чуть согнутой в колене.       — Только особо не увлекайся. — прокомментировал Михаил, сам того от себя не ожидая: не парился он о том, кто курит, а кто нет, но в Катиной манере было что-то особенное, не из мира подворотен.       Катя выдохнула дым, передала сигарету обратно, хитро покосившись.       — Не волнуйся, я только по праздникам. И то больше по сигариллам. — честно призналась она.       Горшок многозначительно присвистнул, зажимая остатками передних зубов фильтр, сохранивший сладковатый привкус женских губ:       — Сигариллы, виски… Осторожно, опасная женщина! Может, ты вообще, знаешь, кокаинщица какая-нибудь?..       Катя изогнула бровь, вытянулась и театрально хлопнула себя по плечам:       — Да вы что, Михаил Юрьевич! Вот тут — Фидель Кастро, — хлопнула по рукаву, — тут — Че Гевара!       Он прыснул смехом, чуть откинувшись в сторону, и оба залились смехом, как будто всю жизнь были друзьями по нищете и уличным крышам.       Когда стихли, Миха всё же не удержался:       — Главное, чтобы не бабочка на жопе.       — Фу, блин! — Князева запряталась за ладонями, едва не плача от смеха.       Город стихал. Вариант пересечь грань — прикоснуться плечами, обнять — не возникал; они были на крыше, в своей химии: хватало и просто быть рядом.       Когда ветер стал ледяным, а девушку бросило в мурашки, Миха первым вскочил искать лаз вниз.       Она подала ему рюкзак, сумку с ноутбуком, затем замялась на краю. Спутник протянул руки, показывая, что страхует. Однако наша героиня не спешила спускаться, переминаясь с ноги на ногу.       — Ты чего, высоты боишься? — в голосе Горшка прорезалась искренняя забота, только завуалированная под насмешку.       Русая неопределенно покрутила ладонью в ответ и неловко поджала губы. Способ спуска, действительно, не внушал ей никакого доверия.       Музыкант размял спину и снова вытянул руки вперёд:       - Да не боись, если что - я поймаю, понимаешь, да?       Этот его уверенный взгляд снизу вверх подкупал Князеву в равной степени как и гнавший с крыши холодный ветер. Нерешительно вздохнув, она сначала присела на край люка, ставя ноги на верхнюю ступеньку. До рук Горшенёва нужно было преодолеть около метра (или трёх ступенек).       - Если что, моя смерть будет на твоей совести. - нарочито недовольно заявила она в попытке скрыть волнение, в ответ на что Миха лишь усмехнулся и поманил её к себе.       Почти не слышно бормоча себе под нос что-то об «этой долбанной анархии и питерской романтике» под горшковские смешки, она развернулась лицом к лестнице и, вцепившись в край люка, сделала шаг вниз. Преодолев две жалобно скрипнувшие ступеньки, Князева оглянулась через плечо, чтобы убедиться, на месте ли ловец. Угукнула и сделала ещё пару шагов.       Последняя хлипкая ступенька, согласно закону подлости, с треском сломалась под ногой, и взвизгнувшая Катерина полетела вниз.       Однако, крепкие мужские руки вовремя ухватили её за талию, спасая от незавидной участи. Русая вцепилась в ножки лестницы и, встряхнув головой, быстро спустилась на пол. Развернулась и оперлась спиной на многострадальную конструкцию, облегчённо выдыхая.       - Я ж сказал, что поймаю. - довольно заявил музыкант, поднимая с пола женскую поклажу. Рюкзак отдал ей, а ремень сумки накинул на своё плечо.       - Спасибо... - тихо сказала она, воздержавшись от подробных комментариев. Хорошо, что в темноте не было видно, как покраснели её щёки.       Телефон упал прямиком в кучу ветоши фонариком вниз. Пробивавшегося через складки ткани света было достаточно, чтобы его найти. Нацепив на плечи рюкзак, русая пошла вперёд, освещая путь.       — Кому анархия, а кому спасательная команда, — пробурчал Горшенёв за её спиной, и Катя наконец-то рискнула рассмеяться вновь.       Плечом к плечу они пошли прочь, в ночной город, где их всегда ждали новые разговоры и неотвеченные вопросы.       Внизу было гораздо комфортнее, чем на крыше. Должно быть, всё дело в до сих пор отдающем накопленное днём тепло асфальте.       Они неспеша шли по пустым улицам, снова разговорившись. Изредка мимо проезжали автомобили. Катя не думала, что они удалились так далеко от привычного ей ареала обитания.       К тому времени, как они вышли на Невский тем же путём, что и в первую встречу, на небе начало светать. Чего греха таить, у Князевой уже глаза слипались, и Миша это заметил. Остаток пути до поворота в знакомый сквер у отеля они проделали молча. Присели на лавочку у входа, мужчина вновь достал из кармана пачку «Парламента».       — Слушай, давно я так не зависал ни с кем, — выдал вдруг, глядя на огонёк. Протянул ей сигарету — Катя помотала головой: и так безумно хотелось запить послевкусие предыдущей. — Обычно меня подрубают, если забалтываться начну. Особенно Князь.       «В его духе», — мысленно хмыкнула она, пряча улыбку в вороте жилетки.       — Иногда самый ценный друг как раз тот, кто может вовремя остановить. — вслух отозвалась она.       — Так тебя, значит, тоже надо тормозить? — спросил он, прищурившись, в голосе — явный интерес.       Девушка хохотнула, чуть поёжилась и скрестила руки на груди:       — Ну, только когда совсем своя компания. А порой и сама кого-то торможу, да.       Горшенёв неожиданно завис, уставившись в пустоту перед собой; сигарета докуривалась сама. Русая первой нарушила паузу:       — О... была у меня с подругой история. Как-то нас угораздило сходить на «Rammstein» — она просто фанатела, — взмахнула руками, закатив глаза. — Притащила меня часа за четыре до начала, чтоб ухватить первый ряд. А там жара, пламя, теснота… Говорю ей: «Сейчас шаг — и стану шашлыком!» Девчонки впереди реально плавились — у одной тушь по лицу аж к подбородку стекла.       Миша беззвучно ржал, глядя как Катя театрально изображает потёкший макияж. Сама того не замечая, она будто согревалась этим рассказом.       — Угадаешь, что она сказала? Конечно — да! И мы полезли в это месиво. Короче, приехали домой с горящими рожами и облитые пеной из дрын-пушки. Но было интересно.       Горшок не выдержал — захохотал в голос. Катерина, улыбаясь, толкнула его плечом — стало ещё смешнее.       — Смешно ему, — добродушно проворчала она и ловко перехватила почти дотлевшую сигарету у зазевавшегося фронтмена. Сделала затяжку — и тут же швырнула окурок в урну.       Он с показной досадой проводил его взглядом, вздохнул — и с приятным удивлением понял, что щёки за эту ночь уже ныли от смеха.       — Катюх, приходи к нам на концерт, а? — вдруг сказал он, развернувшись к ней корпусом, локтем упершись в колено. — Хочешь, билет достану. Дрын-пушек, правда, не держим, но жарко бывает.       Князева легонько улыбнулась, заглядывая в карие глаза, смотрящие с интересом. Искренним, а не так, ради приличия.       - Ну-у, - протянула интригующе, вставая на ноги, и по привычке развернулась к Горшенёву на каблуках. – Вообще-то я, как ответственная поклонница группы, билет уже приобрела.       - Да ладно? – растянув губы в широкой улыбке, Миха поднялся в след за девушкой, тронувшейся с места задом наперёд. - Так ты реально из наших.       Та как-то озорно улыбалась, склонив голову в бок. Подробности «приобретения» она, конечно, опустила.       Он делал шаг вперёд, она – назад.       - Я же сказала, что узнала тебя. - напомнила русая, быстро оглянувшись, чтобы скорректировать маршрут.       - Обычно поклонницы ведут себя иначе. - музыкант пожал плечами, забавно дёрнув уголком губ вниз.       Князева остановилась у ступеней и усмехнулась.       - А, так надо было сразу кинуться тебе на шею? Или как это обычно происходит?       Она поднялась на ступеньку вверх, глядя под ноги. Рюкзак пополз вниз по плечу, и Катя обняла его руками, уберегая от окончательного падения.       Горшенёв после такого явного подкола был на удивление спокоен.       - Нет, - игнорируя последний вопрос, ответил он, опираясь на перила. – Со временем это начало раздражать.       Она с удовольствием отметила, что и этот большой ребёнок взрослеет в каких-то вопросах.       - Хорошо. Ну, я пойду? – и показательно уставилась на всё ещё висящую на его плече сумку с ноутбуком.       Михаил снял её, но протягивать не спешил:       - Слушай, у меня будут дела на пару дней, вряд ли появлюсь. Ты надолго здесь?       Катя отвела взгляд в сторону, мысленно подсчитывая дни:       - Дня два-три. Хотя, если не успею найти квартиру, придётся задержаться.       - Тогда на том же месте?       Она кивнула, устало улыбнувшись, и приняла сумку из руки музыканта. Подойдя к двери, обернулась. Он по-прежнему стоял, уперевшись в край перила, и провожал её взглядом.       - Спокойной ночи, Миш. - сказала она на прощанье.       - Спи спокойно.       От этих двух слов, произнесённых тихо, с хрипотцой, по груди поползло приятное тепло. Оно будоражило и пугало одновременно.       Захлопнув за собой дверь гостиничного номера, Князева ощутила всю тяжесть сегодняшнего приключения, тянущую камнем вниз. Оставив сумки прямо в прихожей, она лениво стянула одежду и упала на кровать, мгновенно проваливаясь в глубокий сон.

***

      Утром её разбудил короткий, но настойчивый стук в дверь. Взвыв волком, девушка развернулась из своего укрытия и накинула халат, припоминая, что не повесила на ручку табличку «не беспокоить» накануне.       Отправила горничную дальше по своим делам и закрылась, с трудом преодолев желание хорошенько шарахнуть дверью.       Жить в отеле ей уже порядком осточертело. Хотелось спокойствия и домашнего уюта. Зацепившись взглядом за оставленные в прихожей сумки, наша героиня вспомнила о делах насущных. И о вчерашней встрече.       То ощущение в области сердечной мышцы, списанное на усталость и сиюминутное помутнение, вновь заколыхалось внутри, растягивая губы в глупой улыбке.       Разум заполонили вспышки воспоминаний прошедшей прогулки. Разговоры, улыбки, смех. Мно-ого смеха. Её несостоявшееся падение с лестницы.       Катя упёрла ладони в талию – там, где недавно крепко, хоть и всего мгновение, удерживали её мужские руки, и почувствовала, как щёки вновь наливаются краской.       - Так, мать, с ума не сходи! - сказала она сама себе в обход внутреннего голоса и встряхнула головой.       Но когда это помогало? Перед глазами стояла добродушная улыбка Горшенёва.       - Глупая, блин, женская бошка, нафиг ты ему вообще сдалась? - бубня себе под нос, русая нервно потрошила рюкзак, набитый газетами, но собственные руки отказывались её слушаться.       Тогда с чего бы ему искать с ней встречи?       Тяжко вздохнула через надутые щёки и села на пятую точку посреди прихожей. О чём она вообще думает? Надо жильё искать, а не сопли на кулак наматывать.       С такими мыслями Катерина собралась и пулей вылетела из номера.       Обзвонив за завтраком с дюжину номеров, договорилась о просмотре пяти квартир сегодня и четырёх завтра. Прочие объявления оказались неактуальны.       Переписала адреса в ежедневник, чтобы не таскаться с макулатурой по городу. Через силу добила утренний приём пищи и выдвинулась в путь.       Облачная погода, охватившая город сегодняшним утром, несказанно порадовала Катю. Она с ужасом представила, как бегала бы по Питеру в жару.       Метро по обыкновению быстро доставило её в нужный район – благо большинство сегодняшних вариантов было в пешей доступности относительно друг друга.       Первая квартира в панельном доме фактически напротив выхода со станции располагалась на втором этаже. Князева отзвонилась по контактному номеру из объявления и зашла в подъезд.       Представленная однушка в «бабушкином» ремонте ей сразу не понравилась. Однако, она терпеливо выслушала риэлтора до конца о бесспорных её плюсах и, сказав, что подумает, покинула здание.       Примерно такая же картина встретила её ещё по двум адресам. Конечно, она была готова к тому, что найти жильё в Питере за столь короткий срок будет проблематично, но осадочек на душе всё же потихоньку копился.       На самом деле, за всей предшествующей суетой она даже не думала, какой вариант бы её устроил. Немного поразмыслив, девушка осознала, что её по какой-то причине бросает из крайности в крайность.       С одной стороны, хотелось комфортной современной обстановки в какой-нибудь новостройке рядом с парком. С другой – эдакого питерского андеграунда с высокими потолками, большими окнами и паркетом, по которому можно будет кататься в шерстяных носках.       Казалось, четвёртая – двушка - соответствовала первому шаблону. Если бы не отвратительная шумоизоляция, по вине которой презентация парня-риэлтора сопровождалась лаем собаки из соседней квартиры.       Вновь спустившись на улицу ни с чем, русая взглянула на наручные часы и ахнула. Неужели эти смотры занимают столько времени?       Классический циферблат вещал половину третьего после полудня. До назначенного времени просмотра последней на сегодня квартиры оставалось около полутора часов.       Желудок как по команде издал громогласный рёв, и Катерина решила подыскать местечко для обеда. Проходя вдоль улиц спального района, она смотрела по сторонам, но ничего даже отдалённо напоминающего кафе не подворачивалось.       Внимание вдруг уцепилось за яркое пятно на заштукатуренной стене давно не реставрированной одноэтажки. Приблизившись, Князева поняла, что это афиша радиопрограммы.       - Охренеть... - безотчётно протянула она вслух, слегка наклонившись вперёд.       На баннере был изображён её когда-то лучший друг. Наверное, у всех был такой школьный приятель, с которым все тебя женили, хотя между вами и в помине ничего быть не могло. Вот это была как раз та самая история.       Александр Власов был щуплым пареньком из богатой семьи, переехавшей в их район сразу после его рождения. Мажорик - так его за глаза окрестили в школе. Надо сказать, мальчик никогда не превозносил себя над другими, да и вообще держался особняком.       Катерина в те года носила сомнительный статус полу-изгоя. А всему виной известность брата.       Школьные знакомые настолько достали расспрашивать её о «Шутах», клянчить автографы и прочую фигню, что она начала быковать в ответ. Реакция поступила незамедлительно. Пятьдесят процентов отвалили, пятьдесят возненавидели за то, что она якобы «зазвездилась».       Знакомство в осознанном возрасте произошло на школьном дворе, когда Саша ринулся разнимать драку, в которой и участвовала наша героиня. Кто-то оскорбил её, потом брата, слово за слово, и вот девки уже катались по траве, вцепившись друг другу в волосы. Справедливости ради, обидчица своё получила и отправилась домой с огромным фингалом. А вот родителей Князевой на следующий день вызвали к директору "на ковёр".       Девушка заулыбалась, вспоминая старые добрые времена. С тех пор они были не разлей вода.       - Кот, это ты что ли? – от оклика низким голосом русая аж подпрыгнула на месте. А потом завертела головой аки обдолбанная сова, пытаясь определить источник звука.       Почему друзья давали ей клички, связанные с усато-хвостатыми, Катя искренне не понимала, но со временем смирилась.       - Саня?! – офигевающим голосом воскликнула она, высоко вскидывая брови.       Из кованой калитки навстречу вышел мужчина, называть которого «Саней» уже и язык не поворачивался. Перед ней возвышался амбал под два метра ростом. Голубоглазый шатен зачесал назад средней длины кудрявые пряди, а затем также удивлённо почесал густую бороду. Бороду?!       - Ты чё, из канадского леса сбежал, я не поняла? – Катерина задрала голову, чтобы смотреть ему в глаза. Разницы в росте у них теперь было около сорока сантиметров. – Саня, где топор?       Этот подкаченный гигант, засмеявшись, сгрёб старую подругу в охапку и поднял над землёй. От силы хватки она со скрипом выдохнула, не прекращая лыбиться во все тридцать два зуба.       - Капец, Катюха, а ты вообще не изменилась. Как сама? Ты ж в Германию уехала.       Парень опустил её обратно на твёрдую поверхность тротуара и дал отдышаться.       - Да вот, как уехала, так и приехала - почти неделю здесь. Ты, я смотрю, тоже не далеко от родного Купчино забрался?       - Как видишь. - и в сдающемся жесте развёл руки в стороны. Нет, это не руки, это брёвна какие-то.       Власов порылся в кармане джинсовых шорт и выудил ключи от машины.       - Слушай, у меня сейчас обеденный перерыв. Давай сядем где-нибудь, пожуём и поболтаем?       Князеву уговаривать не пришлось, тем более что её план мало чем отличался.       Серебристый внедорожник премиальной марки, принадлежащий Александру, быстро домчал их до небольшого итальянского ресторанчика.       Зайдя внутрь, Катерина почувствовала себя слегка не своей тарелке из-за чересчур простого наряда, состоявшего из джинс, футболки и повязанной на плечах толстовки. Её друг был одет немногим приличнее, и, похоже, был здесь завсегдатаем.       Молодые люди уселись за круглый столик у панорамного окна на втором этаже и сделали заказ.       - Ну давай, рассказывай, как жизнь европейская? – сдвинув меню на край стола, собеседник сложил на нём руки и пытливо посмотрел на сидящую напротив девушку.       Она с усмешкой махнула рукой, чуть навалившись на полированную поверхность:       - Да как-как, задолбала меня эта жизнь. Одни и те же рожи каждый день, тошнить уже начало. На работе особо никаких перспектив на повышение. Так что буду отечественный рынок захватывать, - и заговорщицки потёрла ладонями под тихий мужской смех. – А у тебя, я смотрю, всё хорошо? Мы с тобой не виделись сколько, лет одиннадцать?       - Ну да, как предки съехали за город. Доучился в гимназии, потом журфак, и сразу на радио. Сначала диджеем, теперь вот ещё и обязанности главного редактора выполняю.       Несмотря на радость встречи, Саша был задумчив - лёгкая угрюмость для него была стандартным состоянием. Князева глядела на него и до сих пор не могла поверить в то, что перед ней сидит тот самый Сашка, с которым они жевали песок в одном дворе.       За едой и оживлённой беседой час пролетел незаметно. Старые друзья взаимно улавливали досаду, посматривая на часы. Обменялись номерами телефонов и договорились обязательно встретиться в ближайшее время.       Власов расплатился за них обоих, несмотря на негодование русой. Отмахнулся, мол, в следующий раз угощает она.       - Тебя подвезти куда-нибудь? – снимая «Тойоту» с сигнализации, поинтересовался журналист.       Катя вспомнила о делах и зашарила в рюкзаке в поисках ежедневника. Услышав адрес, парень просветлел.       - О, я знаю, где это. Поехали.       Девушка сидела на пассажирском сиденье, вдыхая запах кофейного ароматизатора, и осознала, как сильно соскучилась по рулю. В жизни пешехода, конечно, есть свои плюшки – можно выпивать и не париться. Но метро никогда не заменит ей того чувства, когда жмёшь двести на трассе с ощущением полного контроля. Этого рычания движка при разгоне, ветра в волосах из приоткрытого окна. Оказывается, можно скучать даже по запаху бензина.       На полпути к точке назначения в салоне впервые прервалось молчание:       - А что у тебя за дело там? – кивая в неопределённом направлении, спросил Саша.       Пока ещё бездомная Князева подпёрла подбородок кулаком:       - Да я же говорю, только приехала. Через пару дней уже из отеля съезжать, а я до сих пор квартиру не нашла. Вот и мотаюсь целый день по Купчино.       Авто затормозило на светофоре в ожидании. Журналист задумчиво всматривался в среднюю его ячейку, пока та не загорелась жёлтым.       - Знаешь, есть у меня к тебе одно предложение. Может и искать ничего не придётся…

***

      Вернувшись в отель в восьмом часу вечера, Князева поняла, что завершать день в четырёх стенах - просто глупость.       Бросив рюкзак на пуф в прихожей, взяла телефон и плеер с наушниками, накинула косуху вместо толстовки и перебежками покинула гостиницу.       Всем видам спорта она предпочитала долгую ходьбу. Локация не важна - была бы музыка, и Катерина могла бы уйти хоть в Индию.       Вечно шумный Невский пестрил огнями вывесок, нетерпеливые водители сигналили друг другу. Тротуары заполонили люди: одни расслабленно прогуливались, другие спешили с работы - кто домой, кто топить усталость на дне бутылки.       Русая полуулыбалась, наблюдая этот диссонанс сквозь музыку в наушниках. Пришлось приложить усилие, чтобы не заглянуть в знакомое до жара в щеках заведение.       После дневной суматохи в женские мысли вновь прокрался взбалмошный музыкант. Катя невольно думала, а куда бы они сейчас пошли, и о чём бы разговаривали. Наверняка было бы очень интересно.       Одновременно накрывало чувством стыда за невысказанные факты. С каждой минутой, что она проводила в раздумьях, хотелось послать к черту этот Андрюхин розыгрыш. Но как подгадать момент?       Наша героиня дошла до Дворцовой Площади и свернула направо по набережной…       «…Город-сказка, город-мечта       Попадая в его сети, пропадаешь навсегда       Глотая воздух простуд и сквозняков       Запах бензина и дорогих духов…» «Город», Танцы Минус.       Этот город, с его волшебной прохладой и непредсказуемыми жителями, умел окутывать своим ветром так, что устоять не получалось даже у самых упрямых. Катя вовсе не принадлежала к тем, кто любит холод и сырость — но здесь всё ощущалось иначе.       В Берлине, конечно, было по-своему хорошо, но он всегда казался ей чужим, тяжёлым. Зато здесь всё было своим — родные улицы, золотая лепнина Эрмитажа в свете ночных фонарей, шуршание кленовых аллей под подошвами, и старомодно-тёплый свет на фасадах.       Когда впереди объявился зазывала ночных прогулок по каналам, Князева без колебаний решила: «А почему бы и нет?» — купила билет и устроилась на корме небольшой прогулочной яхты, как всегда выбирая крайнее место.       Пассажиры набрались быстро, судно мягко качнулось и тронулось в тёмную воду. Девушка вытянула ноги, почувствовав вибрацию мотора, накинула наушники, зажала руки в карманах куртки и откинула голову на спинку кресла. Речной ветер трепал волосы, а звёздные россыпи подрагивали над Невой — уже август, вот-вот и ночной звездопад.       В уши полились первые аккорды знакомой до дрожи темы. На экране плеера — незаконченная аранжировка семилетней давности. Она невольно улыбнулась, мгновенно оказавшись в далёком 2001‑м: актовый зал, маленькая рок-группа с «русского» этажа общаги, первые пробы пера.       Ностальгия вспыхнула цепкой теплотой: смеяться, писать тексты, порой даже спорить о песнях с братом, мечтать записать хоть крохотный альбом. Не сложилось — никто так и не занялся этим всерьёз. Музыка всегда была где-то близко, но никогда не становилась судьбой. Теперь эти древние стихи и припевы оседали на кухонных посиделках, напоминая о юности.       Редкими вечерами, перебирая струны, Катерина вспоминала студенческие времена То того проклятого момента, когда одна ссора перечеркнула всё: Олег, разозлившись, сломал её гитару. Она тогда промолчала — и, может быть, этим положила начало целому году сущего ада.       Воспоминания о нём вывели к недавнему звонку Ксюши. Он ищет её, и от этой мысли по спине пробегало стадо болезненных мурашек.       Улыбка криво сползла с лица, и русая предпочла мрачным мыслям созерцание прекрасного вокруг — подсветка мостов, сияние дворцов, плавный ритм судов у Дворцового моста. Маленькие катера, парящие на волнах, и большегрудые теплоходы-«рестораны», всё это перемешивалось ночной Невой.       Она откинулась вбок, прижимаясь виском к спинке кресла, и долго смотрела на подсвеченные Эрмитаж и Адмиралтейство. С воды они выглядели почти мифически — в золотых венцах, отражаясь в густой черноте.       Народ вокруг зашумел: началось главное шоу, раскрылись створки моста, вспорхнули голубые дуги разводных пролётов, заметно оживились зеваки с фотоаппаратами.       Судно медленно шло по маршруту: под Троицким мостом, в Большую Невку, снова на Неву — и Катя не могла насмотреться. Красота не отпускала.       Когда лодка вернулась к пристани, она ощутила приятную усталость. Сон уже подкрадывался, её скручивало протяжным зевком в воротник косухи. Всё оставалось так же родным, настоящим: можно было идти в отель, не глядя — ноги сами уведут.       Комната, к которой наша героиня не хотела привыкать, встретила холодом не выключенного утром кондиционера.       Сбросив одежду, девушка нырнула в душ. Прислонившись плечом к ледяному кафелю, она наблюдала, как комната наполняется густым паром. Этот контраст помогал ей не вырубиться на месте.       Анализируя последнюю неделю, русая поняла, что слишком мало спит. Об этом свидетельствовали и начавшие проступать тёмные круги под глазами.       Поэтому, с твёрдым намереньем продрыхнуть до обеда, Катя завернулась в огромный халат и, на ощупь добравшись до постели, самозабвенно рухнула в её сладкие объятья.