Jisung’s Guide For Hopeless Romantics

Любить себя тяжело. Джисон не особо понимает, как должен это делать. Поэтому и не любит. Временно его итоговые экзамены стали основной целью. Он почти не видится с Минхо, если не считать редкие свидания для учёбы вместе. Как только начинаются зимние каникулы, он вынужден попрощаться с ним на пять дней, ведь Минхо уезжает к своим родителям. Он оставляет пару книг по саморазвитию. Джисон считает, что они туповаты. Просто кучка клоунов, рассказывающих о том, как кардинально изменилась их жизнь, и что теперь они могут помочь и ему, если он оплатит их курсы, сервисы и подписки. Чан всегда говорит, что если что-то ощущается как обман, то скорее всего так оно и есть. Как и в тот раз, когда Хёнджин почти присоединился к секте саентологии. На третий день он умирает от скуки. Ему не хочется показаться слишком прилипчивым и нуждающимся, пока Минхо отдыхает со своими друзьями с родного города. После трёх часов сверления потолка взглядом Джисон сдаётся и открывает первую книгу. Что-то там про плату им. Что-то про подписаться на социальные сети. Что-то про любовь к себе; как она исходит изнутри, а не снаружи. Говоря честно, Джисон не думал, что это поможет. Ему говорили заботиться о себе, построить рутину, маленькие достижимые цели, снова заботиться о себе и хорошо питаться. И дальше бла-бла-бла. В конце концов, он доходит до таблицы, а Джисон любит их. Ему нравятся руководства и списки задач, а также совершенствования своих навыков в создании его собственного руководства. Что заставляет задуматься. Если этот кусок говна напечатали, то, быть может, и его руководство тоже можно опубликовать? После таблицы идёт список вещей, которые он может сделать. Что-то реальное, чем можно позаниматься. Его просят сказать, что он чудесен. — Я чудесный, — достаточно легко. Следующий шаг гласит о том, чтобы сказать людям, о которых он заботиться, что те — чудесны. Джисон отправляет Минхо картинку с танцующим котом, где написано «ты — чудо», ведь это правда. Это факт. Люди могут пытаться спорить с Джисоном насчёт этой темы, но они с треском провалятся. Не стоит даже пытаться. Следующий шаг сбивает его с толку. Сказать тем же людям, что он любит их. Джисон думал, что это была книга по саморазвитию. А не «Как признаться в любви человеку за три шага?». Джисон делает наиболее логичную вещь и отправляет сообщение «я люблю тебя» своей маме. Его мама делает наиболее логичную вещь в ответ и звонит ему. Будь Джисон кем-нибудь другим, обычное сообщение не послужило бы звонком. Но мы говорим об этом Джисоне. Который не решается подать сигнал о помощи. — Привет? — Джисон поднимает трубку, потому что нет ничего страшнее, чем получить сообщение «я тебя люблю» от человека, который потом игнорирует тебя. — Ты пил? — она звучит немного обеспокоено. — Нет. Просто читаю, — поясняет Джисон, теребя шнурки толстовки Минхо с котами. — Ты в порядке? — она продолжает, звуча ещё более растерянно из-за трезвости голоса Джисона. — Думаю, да? — он накручивает шнурок вокруг пальца и оттягивает. — Почему ты тогда отправил сообщение? — Потому что захотел. Ну, почти, — его мама с другой стороны провода нуждается в объяснениях. — Мой парень принёс мне книги по саморазвитию, и я читал одну из них. Мне предложили сказать людям, какие они чудесные и крутые и то, что я люблю их. Я не могу сказать своему парню, что люблю его, поэтому отправил тебе, так как ты моя мама, — Джисон задумывается, а не было бы ему легче говорить, если бы он выпил. У него есть привычка звонить людям и просвещать их. — Ты любишь его? — его мама цепляется за ту часть, к которой Джисон не был готов. — Это то, что мы сейчас и пытаемся выяснить, — мы — это Джисон, он, и снова он под именем Хан Джисона. — Кстати, кто твой парень? — его мама, кажется, намного спокойнее теперь, после того, как он объяснился. Они не говорили месяцами. Она знает только десять процентов из тех людей, с которыми он встречался. Они не стоили знакомства с ней, если всё равно не продержаться долго. — Ли Минхо. Думаю, вы встречались в прошлом году, — мама Джисона приезжала навестить его, когда он лежал в больнице. Она помогла ему добраться обратно до общежития, где отдыхали Феликс с Минхо. Они были очень удивлены увидеть Джисона спустя неделю. — Ох, тот красивый парень, который всегда носит одежду с котами. Вы же не сдружились вроде? Я точно помню, что ты говорил мне держаться от него подальше, когда я случайно смутила тебя, — он не боялся смущения, он переживал, чтобы она не рассказала о больнице. Потом его друзья спросили бы, почему он здесь и пришлось бы объяснять, что произошло. Всё бы закончилось тем, что они чувствовали бы себя дерьмово, а Джисон ещё хуже из-за того, что придал этому такое большое значение. — Да, это он, — Джисон тоже обиделся, когда никто не помог. Он пропал на неделю, и никто даже не написал ему сообщение. Не спросил, где он, как он. Потом все делали вид, что этого вообще не происходило. — Вот почему ты должен писать нам чаще. Я чувствую себя так, словно никогда не знаю, что происходит у тебя в жизни, — ругает его мама с любовью. — Прости, — он извиняется, потому что не знает, что ещё сказать. — Всё нормально. Так почему ты читаешь эти книги? — она спрашивает, а Джисон устраивается на диване поудобнее. Феликс в гостях у Хёнджина, поэтому ему позволено делать всё, что он только пожелает на этом диване. — В целом я хочу полюбить себя больше? Я создаю впечатление человека, который не любит себя? — Джисон чувствует себя глупо. Его мама задумчиво мычит, искренне задумываясь над вопросом. — Иногда. — Понимаю, — Джисон проговорил с мамой несколько часов. Она прерывала, давая советы. Он скучал по разговорам с ней, просто сейчас навалилось слишком много всего. Семья отошла на второй план, когда пришлось расставить новые приоритеты над занятиями и другими людьми. — Как там Чан и Чанбин? — случайно произносит она. Они не говорили про его друзей. Больше фокусируя внимание на учёбе. Питании. Или Минхо. О нём говорили вдоволь. И оказывается, что таким безнадёжным романтиком он стал из-за мамы. — Ох, они в порядке, — ему не нравится плохо отзываться о дружеских отношениях. Он решил упоминать только хорошее и избегать плохое, что ужасно отражается на его состоянии. — Вы до сих пор выступаете вместе? — Да. Кстати говоря, я собирался в студию сегодня, — Джисон быстро меняет тему. — Ах. Пытаешься избежать допрос, не так ли? — его мама смеётся. Хан скучает по временам старшей школы, когда они часами болтали на диване. Он рассказывал ей про всех милых парней и девчонок, а она выкладывала все свежие сплетни с её офиса. Его мама умела слушать. Джисону никогда даже не приходилось признаваться ей в своей ориентации, она просто знала. Ей было плевать, кого тот любил. Любовь без слов, в книге упоминалось об этом. — Мам, мы проговорили уже… — Джисон проверяет время. — Три часа и сорок две минуты. — И? Я не могу поговорить со своим сыном три часа и сорок пять минут? — добавляет она. — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя. — Передавай Минхо привет, — говорит она, решая, что сейчас наиболее подходящее время для завершения разговора. — Обязательно, — Джисон прощается и направляется в студию. Возможно, эти книги не такие уж и глупые. Некоторые из них даже имеют смысл.

***

Когда Джисон заходит в студию звукозаписи кампуса, то удивляется, видя там Чана и Чанбина. Он проходит слегка неловко, приветствуя их и присаживаясь. Неловко, потому что те не потрудились пригласить его, и так забывая делать это. Они, наверное, думают, что ему уже не интересна музыка и её продюсирование. Джисон достаёт свой ноутбук, начиная работу над текстом. Он записывал биты, редактировал и выкладывая их старые фанкамы на канал «3RACHA», отвечал на комментарии и благодарил за поддержку. Хан пытался вырезать некоторые моменты, когда две туши ложатся на его плечи. — Погоди, ты приходил в тот день? — Чан указывает на экран, удивлённо наклоняя голову. — Да, конечно. Я посещал все ваши выступления, — часть Джисона пыталась быть спокойным. — Но ты не был на ужине? — щебечет Чанбин на втором плече. Они расположились так, будто демон и ангел. Если исключать факт того, что оба были одеты в чёрное и больше походили на дьяволов. — Я чувствовал себя не очень, поэтому я и Минхо вернулись домой глянуть фильмец, — ему не хочется жаловаться своим друзьям, что дерьмово он чувствовал себя из-за них. Они, должно быть, подумали, что тот всё равно появится. Как всегда. Хан устаёт от предположений. — Джисон… ты разве не скучаешь по выступлениям? — спрашивает Чан, а Джисон задумывается на пару минут для чего это он спрашивает. Ожидает, что ему грустно и решает задуматься над своим поведением? Хотя, вероятно, это правда. Или Чан спрашивает, потому что думает, что Хан больше не хочет выступать и уточняет? — Да. Да, скучаю, — отвечает он правдиво. — Я знаю, что это немного слишком, но, может, ты всё ещё хочешь заниматься этим? — Чан спрашивает нежно, аккуратно. Вот же. Вопрос, который Джисон ждал годами. Что-то неприятное изворачивается в желудке. Это возможность снова вернуться на сцену. Будто угощение. Они маячили перед ним, ждали момента, когда он спросит. Буквально открыли ему двери. Хан мог бы спросить. Они бы, скорее всего, сказали ему «да». Но ему хотелось быть уверенным, что те нуждаются в Джисоне. Теперь же он уверен, но это угощение уже покрылось пылью и заветрелось. Оно всё ещё неплохое на вкус: сладкое внутри, но прошедшее через многое снаружи. Он знает причину, по которой его начали ограничивать. Хёнджин сказал какой-то бред, а Джисон толкнул в ответ. Чан обнаружил их такими: хёнджинов нос истекал кровью, а Хан кричал и орал на того. Они сказали, что его поведение было недопустимым и игнорировали его до тех пор, пока он не извинился. Он ничего не предпринимал несколько месяцев. Отказывался, говоря, что Хёнджин должен извиниться первым. Что думать о потере единственных друзей, что наблюдать за их счастьем было одинаково больно. Хан думает, что именно в этот период времени они привыкли к его отсутствию; неизменной рутине. В конце концов он отступил и извинился, оплатив все медицинские счета и всё встало на свои места. Почти. Между ними было какое-то недоверие. Они боялись сближаться с ним, беспокоясь, что он может выкинуть что-то такое снова. Но только не Минхо. Это всегда злило Джисона. Человек, с которым он не хотел иметь ничего общего, был единственным, кто не относился к нему по-другому из-за его прошлых действий. Нет, он не ненавидел Минхо. Он просто имел все те качества, которые нужны были Джисону. Именно поэтому находиться с ним было ужасно больно. По крайней мере, когда он был трезвым. Джисон считает, что не позволил бы друзьям остаться рядом, если бы не Минхо. Тот был связующим звеном. Иногда его голову посещают мысли о том, насколько лучше бы стала его жизнь, если бы они полностью перестали общаться. Начал бы с чистого листа, с новой компанией. Но после первого курса ему стало тяжелее заводить знакомства. Доли сомнения пропадали сразу, когда Хан осознавал, насколько плохи были дела с его рецидивом. Возможно, если бы он извинился сразу, до этого бы даже не дошло. Это что-то, о чём ещё надо подумать. Никто не знал, как справиться с ним. Большинство из них до сих пор не знают. — Да, я был бы не против, — на губах кривиться улыбка. Это делает его счастливым. На самом деле. Но как воспринимать эту радость? В книге говорилось, что необходимо ставить приоритет перед его хобби и интересами, поддаваться им и искать счастье в жизни. Наконец-то у него появилась возможность стать не просто человеком, который руководит их страничками в интернете. — Супер. У нас выступление в конце января. Теперь мы вновь стали «3RACHA», — Чан похлопывает его по спине, а Чанбин добавляет в их групповой чат. О, как Джисон ненавидит групповые чаты. Он уже знал, когда они выступают, ведь знает расписание как свои пять пальцев. Они работали до того момента, пока ребята вдруг не начали собирать вещи, чтобы уйти. Джисон решил, что самое время сделать то же. Грустные песни слишком угнетали. Его запасы жизненной силы иссякли. Чан и Чанбин подхватили пальто, обсуждая места, где они могли бы поесть после. Джисон отмахивается. Если его позовут, он пойдёт. В другом случае Хан попрощается и отправится домой. Может, ещё съест мороженое вместе с Минхо по Фэйстайму, чтобы не съесть всё за один раз. На выходе в лицо ударяет холод. Четырнадцатое сентября. Через три дня у них с Минхо будет стодневная годовщина. Через три дня Минхо будет в безопасности прямо в его руках. Джисон улыбается сам себе, направляясь к общежитию и махая на прощание друзьям. — Джисон, ты не идёшь с нами? — Чанбин выкрикивает, осознавая, что тот идёт в другом направлении. — Куда? — Джисон поворачивается, будучи неуверенным, спрашивают ли они его. — Кушать куриные ножки с пивом, — проясняет Чан, слегка прикрикивая на расстоянии. — Я приглашён? — Хан почти шепчет это. — Конечно. Нам нужно отпраздновать воссоединение вместе, — Чан хватает его и запихивает в машину. Джисон искренне задумывается. Возможно, они не приглашали его, ведь думали, что он ещё не настолько восстановился? Другая причина? Может, они думали, что Хан был слишком занят для них.

***

— Ты выглядишь счастливым с Минхо, — Чан наполняет стакан Джисона пивом. Сколько он уже выпил? Хан не уверен. Куриные ножки были чудесными на вкус, пока алкоголь разливался по телу. — Он делает меня счастливым, — хохочет Джисон, хватая ещё одну ножку. Скорее всего, он пожалеет об этом завтра, когда лицо полностью опухнет, но алкоголь заставлял забыться. Минхо думает, что это мило. Хан ещё раз откусывает мясо. — Оказывается, он был влюблён в меня три года, — Джисон смеётся, потому в конце дня это действительно забавно. — А вы все об этом знали, — он уже давно не «слегка подвыпивший», покачиваясь, указывает на них. — Я удивлён, что он продержался так долго, — говорит Чанбин. Почему они так хотели сдержать это в тайне? — Я удивлён, что вы все трахались с ним, зная, как я ему нравлюсь, — Джисон кидает взгляд на них. У него была долгая ночь поздних объятий и разговоров по душам с Минхо. Ли извинился за то, что случайно задел его чувства, не осознавая последствий своих слов и дурной тон. Он простил его. Теперь осталось только два болвана, к которым у него были претензии. — Ты вообще должен быть гетеросексуалом. Люди, которые по девушкам не трахаются с моим милым и идеальным парнем. — Я был пьян. Мне было интересно, и… это всё, что я могу сказать, — Чанбин быстро защищается, сдаваясь и поднимая руки. Одновременно подтверждая всё сказанное Джисоном. Взгляд Хана оказывается на Чане, на самую малость жестче. — Вы. Сэр. Трахались с ним за несколько недель до того, как мы сошлись. Что вы, сэр, можете сказать в свою защиту? — Джисон возмутительно обращается к Чану. — Я не… совсем по девушкам? Он ещё был очень разочарован. Ты продолжал по-пьяни признаваться, что он самый горячий парень, которого ты когда-либо видел, а на следующий день делал вид, будто испытываешь к нему только отвращение. Я просто хотел подбодрить его, — признаёт Чан. Джисон почувствовал вину в груди, когда услышал, что это ранило Минхо. Он не хотел расстроить Минхо. Просто не знал тогда. — Своим членом? — Джисон указывает своими палочками между ног Чана. Насколько у него большой член? Минхо вообще заботит это? Здесь прямо пахло словами «У меня большой член, и я хочу, чтобы у моего партнёра был точно такой же». Джисон ненавидит такое. Представьте ситуацию. Вы собрали свои вещи в чемодан, а в самолёте или машине осознали, что забыли зубную щетку и нижнее белье. Затем вас отчитывает Чан и предлагает одолжить у кого-то, но у них есть только маленькие размеры. Поэтому теперь вы временно становитесь защитником экологии на время всей поездки. Всё это к чему? У Чана, скорее всего, большой член. Минхо это, возможно, понравилось. Джисон надеется, когда у них будет секс, Минхо хотя бы не разочаруется. — Нет, сначала моими губами? — опять защищается Чан, указывая на свою пухлую нижнюю губу. — Так просто вышло. Это была ошибка. Мы занимались этим всего пару раз. — Ты не один раз спал с ним в студии? — Джисон не мог поверить услышанному. Теперь Минхо задолжал ему как минимум один поцелуй, две ночевки и три часа объятий для прощения. — Нет. В студии был первый и последний раз, когда мы сделали это в частично-публичном месте, — жалуется Чан. Эти огромные руки, наверное, лапали член Минхо. Член, который теперь, если размышлять настолько логично, насколько это возможно в пьяном состоянии, его. — Вы трахались в студии? Ты сказал, что это было молоко! Я оттирал сперму от стены? — Чанбин тихо пищит. — Это было молоко! — шипит Чан, склоняя подбородок вниз и раскрывая глаза. — Не смей лгать мне, Бан Кристофер Чан! — Чанбин взъелся из-за того, что оттирал непонятную субстанцию со стены. — Послушай, Джисон. Возможно, мы спали с ним… — Не «возможно», а спали! — поправляет Хан. — Да, хорошо. Мы спали. Но если так подумать, то ему это даже не понравилось. Он хотел, чтобы на моём месте был ты. Иногда даже называл меня твоим именем по привычке, — Чан смущённо почесывает шею, а уши Джисона мгновенно краснеют. Минхо трахался с кем-то, представляя его. Ещё немного и они дойдут до секса. — Именно поэтому мы и остановились. Это… отвратительно, — Хан не видит ничего противного в этом. Ли хотел его. Хочет. — Ах, я так ненавижу и люблю его… — Джисон стонет, чтобы слегка освежиться. — Вот как его не любить? — ему очень хочется обнять Минхо. Прямо как вчера. — Он тоже тебя любит, — Бан наконец-то говорит что-то, что не является попыткой защитить своё достоинство. — Я знаю, — он улыбается, тыкая пару раз по экрану телефона, чтобы увидеть его, обнимающегося с Минхо. Фото, сделанное Сынмином. — Я рад, что вы есть друг у друга, — Чанбин дотрагивается до его плеча. — И я. Я очень скучаю по нему. Почему ему так хочется быть хорошеньким сыночком и ездить к родителям в гости? — причитает Джисон, но улыбка не сходит с лица.

***

Как только Джисон начал снова играть на гитаре, оставшееся время без Минхо проходит достаточно быстро. Ли возвращается, покрывая его лицо поцелуями и вручая домашнюю еду. Они отдыхают вместе, и всё просто возвращается на свои места. На следующий день они отправляются в ботанический сад, восхищаясь кактусами, алоэ, гигантскими тропическими лесами и крошечной перепелкой, которая бегала вокруг дерева. После всего этого у них был совместный ланч. Они решили сходить в пекарню за кофе и чизкейком. В конце концов оба забрели на первый урок по бальным танцам. Номер тридцать семь его чудесного руководства для безнадёжных романтиков. Если точнее, то все совместные занятия: готовка, упражнения, искусство и различные изделия. Всё прошло как и ожидалось. Минхо предлагает взять на себя женскую роль. Учитель соглашается, так как он немного выше. Бедный инструктор и так выглядел расстроенным, когда Ли объяснял, что Джисон будет вести вальс. Мужчина поклонился и скрылся со сцены, предпочитая избегать их до конца занятия. Было весело. Быть самим собой и наслаждаться этим временем. Джисон читал книги, разговаривал со своей мамой и Минхо. Размышлял какие советы он искренне может принять к сведению в повседневной жизни. — Что же творится в твоей голове? — спрашивает у него Минхо, как только они возвращаются в общежитие. Их инструктор извинился и отменил два следующие занятия. Они забыли об этом, несмотря на несуществующий потенциал Джисона и отдавленные ноги Минхо. Ему было просто достаточно проводить время с Ли. — Просто задумался, — странно шепчет Хан, рассматривая небо и выискивая на нём знакомые созвездия. — О чём? — О тебе, — Джисон подмигивает, потому что может себе позволить. Минхо любит его. Когда они доходят до общежития Хана, Минхо останавливается, слишком удивлённый чем-то. — Рот закрой, пока муха не залетела, — парирует Джисон, снимая с себя потную одежду для занятий. — Почему ты до сих пор не собрал вещи? — Минхо машет рукой, напоминая Джисону его мать. — А мы куда-то едем? — Джисон думал, что Минхо будет осуждать его за бардак, а не его отсутствие. — А мы куда-то едем? Чувак, мы едем на лыжный курорт, — передразнивает Минхо. — Когда? Впервые слышу, — Хан поспешно наносит дезодорант, слишком ленясь идти в душ после танцев. — Завтра. В семь утра. Я поэтому и остаюсь с ночёвкой. Чтобы убедиться, что твоя аппетитная задница поднимется с кровати, — Минхо шлёпает задницу Джисона по пути к чемодану, спрятанному под кроватью. О-у, Минхо назвал его задницу аппетитной. Джисон должен сосредоточиться. — Я думал, ты хотел просто обниматься со мной? — Джисон не знает от чего ему сейчас больнее: от того, что он не знал об этой поездке; или же от того, что Минхо преследует свои цели, ночуя тут. — И это тоже, — признаёт Минхо с красными ушами. — Я правда не знал, что мы едем куда-то, — Джисон возится с рукавами своей толстовки. Толстовки, которую он одолжил у Минхо месяц назад, но так и не вернул. Его друзья планировали это, но он каким-то образом всё пропустил? Минхо расстёгивает чемодан и берёт телефон Хана. Он просматривает сообщения, а затем берёт свой телефон, делая то же самое. — Ах. Сынмин забыл добавить тебя в групповой чат, — он раздражённо почесывает голову и добавляет Джисона. Хан знает, что тот, скорее всего, отрывал чат только один раз. И то. Отключил звук уведомлений и продолжил игнорировать его также, как и остальные пять сотен групповых чатов. То, что о нём забыли до сих пор ранит. — Прости. Сходи в душ, а я всё сложу, — Минхо подпихивает его к ванной. Почему ему всегда нужно разрушать все его ленивые планы? — О-у, ты сам выберешь милые образы для меня? — он хлопает ресницами. — Ты всегда милый, но да. Я сделаю их стильными, — Ли сжимает чужую задницу и толкает того в ванную. — Ты просто хочешь заставить меня надеть спортивные штаны и толстовки, — кричит Хан, наблюдая, как из его шкафа достают три пары нижнего белья. — Джи, тебя прямо и хочется обнимать, когда ты надеваешь их. А ещё, никто не катается на сноуборде в джинсах, — Минхо кидает штаны в чемодан для наглядности. — Это делают крутые люди, — усмехается Джисон. Никто не понимает его вкус. — Чувак, иди в душ. Я тут всё сделаю. Извини, что Сынмин забыл тебя добавить, — ему просто напомнили с чего вообще взялась эта проблема. — Не извиняйся. Это не твоя вина, — он пытается держаться. Берёт полотенце и заходит в ванную. Хан остаётся там, эмоции бурлят под кожей. Только после того, как он включил воду, Джисон позволяет себе сделать это. Слёзы катятся по его щекам. Это — глупо, ему должно быть плевать. Звук падающих на пол капель заглушает его рыдания. Они забыли про него. Как всегда.

***

У Минхо, похоже, есть «грустный-Джисон-радар». Такой же, как и у людей с гей-радаром. Ли был с Ханом, когда они проснулись, затем всю поездку на поезде и в комнате отеля. Они, возможно, забыли рассказать ему, но всё равно купили восемь билетов на поезд. Забронировали отель на восемь человек и получили пропуски на лыжную арену. Хоть это сделали. Джисон падает на двуспальную кровать. Минхо не спрашивает о его самочувствии, но тем не менее, его взгляд проверяет всё самостоятельно. — Ты будешь кататься на лыжах или сноуборде? — спрашивает Хан, будучи более расположенным к сноубордингу. — То же, что и ты. Таким образом я буду делать вид, что не знаю ничего, а ты сможешь научить меня, — Минхо перекатывается, плюхаясь на Хана. Его должны повысить на работе. Он слишком хорош в сэндвичах, а особенно, если они включают в себя Джисона и мягкую поверхность. — Ты когда-то занимался этим? — узнаёт Джисон, сливаясь с Минхо. — Нет, — он мотает головой, чмокая того в шею. — Так это теперь называется «делать вид»? — Да нет же. Мы ехали два часа в поезде. Думаю, мой мозг немного поджарился, — отвечает он, и Джисон дотрагивается до чужой «поджаренной» головы. — Понимаю, — Хан целует Минхо в губы. Зато он знает, что Ли не забудет. Пока Минхо на его стороне, про него не забудут.

***

— Чонин! Ты должен плотно затянуть их! Я не хочу, чтобы Хёнджин потом оторвал мне голову из-за того, что его парень поранился, — Джисон зло подпрыгивает на своём сноуборде. Три раза подряд. Судя по всему, он один из немногих опытных людей, которые согласились потратить поездку на обучение других. Феликс, Чан и Хёнджин бросили его и ушли кататься на лыжах. Джисон опускается на колени и плотно затягивает ботинки Чонина. — Но мне больно, — ноет он, катаясь из стороны в сторону, как ребёнок. — Тогда вернись и возьми ботинки побольше, — Джисон не понимает, почему это должно быть испытанием. Он просто хотел побывать в романтической поездке с его парнем. Вместо этого Минхо фотографирует задницу Джисона, когда тот развалился у ног Чонина. Это правда не его день. — Слишком много надо делать, — жалуется Чонин. — Инни… — Джисон закатывает глаза. — Джисон-и… В конце концов они спустились с горы. Это заняло около часа, и вот они стоят на практически ровной поверхности. Минхо показывает свои скрытые способности, Сынмин пару раз приземляется лицом, а Чонин пытается прыгать и исполнять трюки только для того, чтобы споткнуться о собственные ноги. Чанбина нигде не видно. Скорее всего, он до сих пор ссорится в пункте проката насчёт размера крошечной доски, которую он получил из-за роста. Хан уже жалеет, что согласился с ним. Когда они наконец-то собираются за ужином, Джисон чувствует себя устало, а его голос уже хриплый. Ему не хочется ничего, кроме как простого сна в руках Минхо. Тем вечером он так и делает. Следующий день проходит точно так же, как и вчера. Джисон снова со своей группой, но на этот раз уже с Чанбином. Они даже пытаются пойти на слегка зелёный спуск, где Минхо снова сразил их наповал своим балансом. Где-то в два часа дня Хан уже вымотался и решает залечь в спячку в отеле. Возможно, ещё и немного поцеловаться, пока оба в том настроении, и шея Минхо в свободном доступе. Он даже успевает сделать что-то, пока Минхо не сжимает его в объятиях, и оба вырубаются. Джисон просыпается спустя несколько часов. Солнце уже садится за горизонт, светя на снег. Хан осознаёт, что больше не будет кататься на сноуборде сегодня. Завтра их последний день здесь, и несмотря на то, что он не приложил никаких усилий к планированию этой поездки, ему уже всё равно. Он целует Минхо в лоб и получает шлепок по заднице, поднимаясь с кровати. — Я принесу нам ужин. А после мы можем и дальше быть интровертами, кушать тут и смотреть наше любимое аниме, — предлагает Джисон, зная, что нет в мире ничего такого, чего Минхо сейчас хотел больше этого. — Читаешь мои мысли, — Ли отправляет ему воздушный поцелуй. — Скоро вернусь, — Джисон обнимает Минхо в последний раз и выходит в лобби. Он слышит знакомые голоса и ему достаточно было одного момента, чтобы осознать, что они говорят о нём. — Я рад, что они счастливы вместе, — говорит Феликс, и Джисон чувствует расплывающийся румянец по своим щекам. Ему не часто подворачивается возможность подслушать то, что о нём говорят. Поэтому он останавливается за углом. — Да. Он наконец-то выбирается из своего панциря, — добавляет Чанбин, и сердце Хана замирает. Его друзьям не всё равно. — Стало намного меньше рыданий из-за расставаний, — Сынмин добавляет, и хотя Джисон не очень хотел бы, чтобы это ассоциировалось с ним, он понимает, что это справедливо, учитывая его поведение. — Я не знаю, как Минхо делает это. У Джисона очень завышенные требования, — Хёнджин говорит это, потому что каждый раз, когда у него есть что-то плохое, что можно сказать о Джисоне, он не боится высказать это. Хван единственный, кто не боялся сказать Хану, что ему не нравится его поведение. Ничего нового. Бабочки в животе Джисона умирают. Он не должен был подслушивать. — Думаю, Минхо нравится заботиться о близких, — защищает Чонин, возможно, упрекая того за грубость. Потому что Хёнджин груб. — Да, но Джисон? Даже не знаю, чувак, — Хёнджин или выпил, или просто устал и уже не фильтровал речь. Хан пытается понять причину такого поведения, когда выходит из-за угла. — Что ты там не знаешь? — Джисон услышал слишком много. Он возьмёт себе и Минхо ужин и уйдёт. — Как Минхо справляется с тобой? — рычит Хван, не чувствуя ни капли стыда. Они все сидели у камина. «Бутылка с водой» в его руках, скорее всего, наполнена виски или вином. Его порозовевшие щеки выдают его с потрохами. Отель предлагал шведский стол рядом с ними. Джисон хватает тарелку и начинает накладывать на двоих. — Он не «справляется», а встречается со мной, — поправляет он. — Правда? Будем делать вид, что ты – не ходячая проблема? — Джисон замирает со своими полуоткрытыми щипцами в воздухе. — Ходячая проблема? — Джисон оборачивается. Он слышал много оскорблений от Хёнджина, но это что-то новое. — Как ты избегал его или пропадал неделями, — объясняет Хван, а остальные молчат, слишком боясь вмешиваться, чтобы не повторить историю. — Я не пропадал неделями, — Джисон оставляет еду, направляясь к Хёнджину. — То есть, ты не исчезал прошлой весной, а потом внезапно не появлялся изглодавшим со своей мамой под ручку? Прошу прощения, я, должно быть, путаю тебя с другим Хан Джисоном, — глумится Хёнджин. Точно таким же тоном, который он использовал на первом курсе. Прямо один в один. Никто снова не пытается защищать Джисона. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — если он сейчас расскажет о больнице, те скажут, что Хан лжёт ради привлечения внимания. Они не поверят ему. Не тогда, когда с ним спорит Хван. Даже не тогда, когда там будет кто-то другой. Джисон подходит к нему и тянет его, чтобы тот поднялся. Он не собирается говорить сверху вниз. — Не понимаю? Джисон, дорогой. Минхо, похоже, устраивает твой бред. Меня же нет. Правда, я устал от того, что мы постоянно пляшем вокруг тебя, будто ты – не заноза в заднице, — Хёнджин отталкивает Джисона от своего лица, продолжая смотреть на него снисходительным взглядом. — Хёнджин, тебе стоит… — Чонин пытается вернуть Хвана обратно на свои колени. — Я ещё не закончил, — игнорирует тот. — А я думаю, что ты закончил, — говорит Джисон на этот раз. Ему стоит отдавать приоритет самому себе. А это значит, что сейчас нужно просто забыть обо всём, разрушающем. Хан разворачивается и сбегает, оставляя свою тарелку. Он сдерживает слёзы, не собираясь плакать из-за Хёнджина. Не снова. Никогда опять. «Это не имеет значения» — говорили они, когда Хван оскорблял его. «Это его мнение». «Просто слова». Почему наказали только Джисона за физическое насилие, если Хёнджин тоже эмоционально ранил его? Ущерб не считается, если его нельзя увидеть? Джисон оплатил все его медицинские счета. А что насчёт многолетней терапии? Попытках избавиться от чувства бесполезности, чтобы просто спокойно дышать тем же воздухом, что и его друзья? Он был счастливым первокурсником, и тут всё разрушилось из-за глупой ссоры. Джисон вламывается в комнату и, не говоря ни слова, начинает складывать свои вещи. Минхо мгновенно прижимает его к себе. — Джи, малыш, что случилось? — пропевает Ли, будто он необычный и заслуживает быть любимым. — Хёнджин случился, — парирует Хан, вырываясь и закидывая вещи в чемодан. Его вулканический браслет яростно бьётся о запястье. — Что он-…? — Он сказал, что у меня завышенные требования, я – главная проблема; ещё не понимает, почему ты всё ещё возишься со мной. И вот я тут: доказываю его правоту. Потому что я – неженка, — Джисон знает, что привлёк внимание. Но он не хотел бы, чтобы Хёнджин говорил это. Ему стоило бы попытаться внушить самому себе, что его друзьям не всё равно, и он не был проблемой. — Ты не такой, — защищает Ли, обнимая Джисона сзади. Он бы соврал, если бы сказал, что не находит это успокаивающим. — Дело не в том, что он назвал меня проблемой. А в том, что никто даже не попытался остановить его, — Джисон захлопывает чемодан, но не потому что закончил, а из-за того, что устал. Его браслет содрогается. Джисон ломается. Он хочет домой. Ему не хочется быть частью поездки, зная, что люди здесь ненавидят его и хотят забыть. Джисон падает в руки Минхо, рыдая. Ли гладит его спину, вытирая слёзы с его щёк, пока того накрыли эмоции. С ним никого не было три года назад. Он счастлив, что хоть что-то изменилось. — Ты не такой, как тебе сказали, Джи, — убеждает тот, но слова пролетают мимо ушей. — Тогда почему он это сказал? — Хан всматривается в лицо Минхо. Он смотрит так искренне, что Джисон просто тает на месте. — Не знаю, малыш, — Хан почти хихикает. В глубине души он ожидал, что у Ли будут ответы на все вопросы. Но они — обычные люди. Джисон иногда об этом забывает. — Но есть то, что я знаю точно. Это всё неправда. Быть чувствительным – не плохо. Если кого-то смущает твоё ментальное здоровье, то им самим нужна помощь. — Такое ощущение, что вы все воспринимаете моё состояние, как одно из неудобств, — это то, что Джисон больше всего ненавидит в себе. Он не такой как все. Ненормальный. Говоря Феликсу, что не существует нормальных людей, Хан втайне желал, чтобы кто-то сказал ему то же самое. — Я думаю… мы не всегда знаем, как правильно справляться с этим. Я только учусь, и ты был терпелив со мной, пока я изучал твоё состояние, — да, Минхо упрощает всё. Он спокойно наблюдает за тем, как Хан пытается выплакать свою душу посреди ночи. Остальные не хотят признавать свои ошибки. — Они всегда забывают обо мне. Я хочу, чтобы они хотя бы помнили про меня. А не так, чтобы ты вечно напоминал им, — Джисон чувствует, что слёзы снова подступают, раздражая покрасневшие глаза. — Ты говорил им об этом? — Минхо касается его лица, заставляя посмотреть ему в глаза. — Это не то, что я обязан говорить, Минхо! Извини, я не злюсь на тебя. Я просто расстроен, — Хан утыкается в его плечо, будучи больше злым, чем разочарованным. Это базовое правило. — Не извиняйся за свои эмоции. Я хочу, чтобы ты мог отстоять себя и свои границы, — он успокаивающе гладит спину, оказывая бесценную поддержку. — В чём смысл отстаивать свои границы, если они не слушают? — Джисон отстраняется, заканчивая складывать вещи в чемодан. Минхо помогает, приносит одежду и мягкую игрушку в виде белки, которую Ли подарил на их годовщину в сто дней. — Не попробуешь – не узнаешь, — Джисон берет её, засовывая в последнее свободное место чемодана. — Я домой. Не езжай за мной. Я… Я не хочу раздувать из мухи слона, — он не хотел быть проблемой. — Мне нужно побыть наедине и подумать, а стоит ли мне дружить с людьми, которым я не нравлюсь. — Ты нравишься им, — защищается Минхо, на лице гримаса боли. Джисон знает, что если останется, то только будет портить настроение. Ему хочется, чтобы Ли насладился остатком путешествия. — Я так не думаю, — Хан встаёт, забирая оставшиеся вещи. Он целует Минхо на прощание и направляется к лифту в лобби. В отеле только один выход и это отвратительно. Он должен пройти мимо них, когда сам сбегает. Хан ищет чёрный или аварийный выход, но ничего не находит. В конце концов ему приходиться просить Минхо отвлечь их, чтобы сбежать. Он соглашается. Джисон проводит большую часть поездки домой тихо рыдая в сиденье. У него всегда были мысли о том, что он неважен. Что его друзьям плевать. Но Хан никогда не думал, что это правда. Всегда пытался списать на случайность. Он до сих пор помнит их лица, когда Хёнджин назвал его проблематичным. Все остальные, будто, думали то же самое. Минхо просто ослеплён любовью. Остальные видят его таким, каким он есть. Разбитым.

***

Джисон ожидает возвращения Минхо с поездки… вместе со своей мамой. Это не было запланировано. Хан вернулся в своё общежитие. Немного поплакал. Немного поговорил по телефону с Минхо. Проигнорировал сообщения Хёнджина с извинениям ещё дольше. На следующий день компания должна была вернуться к вечеру. Где-то в одиннадцать утра Джисон начал получать спам-звонки от ребят. Все он отклонял. Ему хотелось поговорить с ними лично. Его мама нанесла импровизированный визит, утверждая, что она соскучилась и хочет посмотреть на его питание. Он не хотел скучать по своему парню, когда приехал домой, поэтому сейчас они оба сидят на кухне Минхо, доедая ужин. Этим утром он спросил у него, может ли его мама остаться ненадолго. Ли согласился, желая им хорошо провести время. — Он, должно быть, особенный, если ты так ждёшь его, — его мама досыпает ему кимчи. — Верно сказано. Они поговорили обо всём, что произошло. Мама согласилась с ним, говоря, что лучшее развитие событий — разговор с его друзьями. Рассказать, как они случайно и специально добивали его годами. И сказать о том, если они не поменяются, то и Хану не стоит дружить с ними. И наконец-то в шесть часов и сорок девять минут дверь открывается. И заходит Сынмин, а за ним следует Хёнджин, Феликс, Чонин, Чанбин и Чан. Чан держал Минхо, который был без сознания. На ноге у него чёрный гипс. — Что вы сделали с моим парнем? — Джисон кричит, игнорируя все нормы, и подбегает к Минхо. Чан отталкивает его. — Чонин врезался в него, а он отлетел и сломал голень. С ним всё будет хорошо. Ему дали таблетки, которые вырубили его, — объясняет Сынмин, пока Хан держит руку Минхо, проверяя пульс. — Мой малыш, — Джисон драматично гладит лицо Минхо, но его снова отталкивают в сторону, чтобы Чан смог отнести Ли в кровать. Он одинок посреди комнаты. Компания неловко толпится вокруг него. В воздухе висит напряжение. — Как прошла поездка домой? — Феликс пытается избавиться от него. Джисон пялиться на дверь, где Минхо лежит в безопасности. Он уехал на один день, и тот как-то умудрился пораниться. Ему стоило бы остаться. Стоило позаботиться о нём. — Нормально, — Джисон садится на диван. Он хочет сказать так много вещей, но не уверен, как правильно сформулировать их. Тем более не после неожиданных новостей про травму Минхо. — Я хочу поговорить с вами, — говорит он наконец-то. — Хорошо, — они присоединяются к нему на диван, а те, кто не вместились, садятся на пол. Чан входит и следует их примеру. — Я собираюсь рассказать вам кое что и хочу, чтобы вы просто слушали. Не перебивали меня или пытались оправдаться. Просто слушайте, — Джисон смотрит, как все они кивают. — Я не знаю или это вам всё равно, или же вы думаете, что мне всё равно, но, ребята. Это заставляет меня чувствовать себя брошенным. Очень. Вы не приглашаете меня никуда или забываете это сделать. — Но, Джисон, это-… — Чонин всё равно перебивает. — Тихо. Я говорю. Я знаю, что могу… отдаляться, но вы ведете себя так, будто, я мешаю, а из-за этого я отдаляюсь ещё больше, потому что я не чувствую себя комфортно, — теперь никто не перебивает его. — Если вы не хотите быть моими друзьями, то просто скажите мне. Если же хотите, то тогда начните вести себя соответствующе. Ведь в последнее время вы были плохими друзьями. Конец монолога. — Когда это мы были плохими друзьями? — искренне спрашивает Феликс. — Когда не пригласили меня на концерт, забыли или что там ещё? Когда забыли добавить в групповой чат. Когда составили список про мои отношения без моего ведома, а потом смеялись над этим. Я понял. Это всегда я. Я никогда не показывал, что я против этого. Но вы, ребята, могли бы понять это, — Джисон моргает, смотря на потолок и заставляя себя сдерживать слёзы. Он обязан выдержать это, не проливая слёз. Он не хочет жалости, ему нужно измениться. — Джисон, я услышал тебя, но ты всегда слишком занят для нас. Либо так, либо ты пропадаешь. Мы не можем преследовать тебя. Смотри, твоя мама здесь прямо сейчас. Она может подтвердить факт того, что ты сбежал к ней прошлой весной, когда тебе не хотелось возиться с этим глупым расставанием, — Феликс говорил так, будто, всё знал. В колледже есть такая поговорка. Ты не знаешь, что не знаешь. Все они сейчас живут в неведении. — О чём они говорят, Джисон? — говорит его мама, и кровь стынет. — Всё нормально, мам, — Джисон попытался избежать этого. — Нет, не «всё нормально», Джисон. Твои игнорирования тоже ранят нас. Извини, если мы заставляем тебя чувствовать себя брошенным, но у нас тоже есть обиды, — Хёнджин ругается в ответ. — Погоди, погоди, погоди. Не нужно втягивать меня в это и не заставляй подтверждать то, что я не понимаю, — вмешивается его мама. И Джисон тихо ругается под нос. Только Феликс услышал и положил свою руку на ногу Джисона, нежно поглаживая ту. — Помните, как он провёл неделю дома прошлой весной? — Чанбин невнятно объясняет его маме. — Джисон не приезжал домой прошлой весной, — отрицает женщина, склоняя свою голову. Хан посылает ей молящий взгляд, но она не смотрит в его сторону. — Ребята, давайте забудем об этом, — он снова пытается. — Тогда где он был? Вы привезли его обратно в общежитие, он был бледным и всё такое. — Пожалуйста, давайте-… — В больнице?! Джисон, ты не сказал им? — правда вскрывается. Он не сказал по объективным причинам. Хан предотвращал это. Джисон сворачивается в клубочек и прячет свою голову в коленях. Ему хочется сквозь землю провалится. Нет желания расстраивать кого-то. — В какой больнице? — спрашивает Чан. — В той, про которую… вероятно, не рассказывал вам. Почему ты не рассказал своим друзьям, Джисон? Джисон просто качает головой. — Джисон, почему ты был в больнице? Что произошло? Они продолжали задавать вопросы, на которые он не хотел отвечать. Хан раскачивается на диване, слёзы пробиваются. Он провалился. Снова плачет. — Он шёл домой простуженный и потерял сознание в парке. Я всегда говорю ему не ходить ночью одному, но он никогда не слушает. К счастью, женщина в возрасте вызвала скорую. У него была острая пневмония, а поэтому ему пришлось полежать в больнице немного, — объясняет она и выводит его на чистую воду. — Погоди, нет, Джисон… Почему ты не сказал нам? — Сынмин спрашивает, и он устал от всего этого. — Потому что вам плевать. Вы даже не заметили, что я пропал, — кричит Джисон со своего места, его голос становится напряжённым под весом своих слов. — Мы думали, ты уехал домой из-за того, что не чувствовал себя хорошо… Мы не знали, что ты… потерял сознание, — Хёнджин пытается оправдаться. — Вы могли бы спросить, — говорит Джисон. Это так просто. — О чём ты? Джисон, ты говоришь, что был один? — его мама сопоставляет факты. — Мне было тяжело. Я всегда оставался позади, — это была вина Джисона. Правда. Когда он посмотрел на свою злую маму, то понял, что это заслужено. Хан наврал ей, упустил детали для ребят. Но, когда она кричала, кричала она не на Хана. Джисон просто рыдал в свои колени, позволяя окружить себя извинениями и криками. Звон в ушах не прекращался, пока его мама не уехала. — Джисон, мы не знали, — Чонин виновато присаживается на колени. — А изменило ли это что-то? — Джисон знал ответ. — Если вы думаете, что моё поведение проблематично — скажите мне. Я изменю это. Но вы должны также измениться. На этом разговор прерывается. Они не закончили, Джисон просто слишком устал, чтобы продолжать. Он заползает в кровать к Минхо и крепко прижимает того. Его бедного парня сбили с горы. Минхо шевелится, прижимаясь к чужим рукам. Минхо теплый и приятный на ощупь. Как и сказал Чан несколько месяцев назад. — Как ты себя чувствуешь? — Минхо спрашивает под Джисоном. — Это я тебя должен спрашивать, — Хан пялится на него. Черты Минхо видно в полумраке: его оленьи глаза, острый нос, мягкие губы. Джисон чмокает щеку Ли, прежде чем уткнуться в чужую шею. — Оказывается, без моего руководящего ангела, я дерьмово катаюсь на сноуборде, — Минхо нервно смеётся. Джисон мог бы слушать это днями и ночами. Он мог бы провести всю свою жизнь с Минхо и ни за что не устал бы от него. — Я не думаю, что это об отсутствии ангела. Это больше о присутствии демона-хлебушка, — это заставляет Минхо рассмеяться. Джисон обнимает его крепче, желая быть ещё ближе. — Я поговорил с ними, — Джисон шепчет в волосы Минхо. — Посмотрим на то, изменят ли они своё поведение. Разговор, которого он так боялся, наконец состоялся. Он должен чувствовать себя королём. Они знают. Им плохо. Но всё, что он чувствовал — это пустота. Он никогда не хотел причинять боль другим, он просто хотел, чтобы они знали об этом. Но это его вина, Хан никогда не разговаривал, а они никогда не пытались читать между строк. — Обязательно, — говорит тот точно. — Как ты можешь быть уверенным? — Потому что они три часа рыдали в моей комнате прошлой ночью, когда осознали, что ранили твои чувства, — Минхо хихикает, а Джисон не верит ему. — Я серьезно. Хёнджин был такой «Джисон ненавидит меня, у-и-и!». — Ты выдумываешь, — Джисон никогда не слышал, чтобы Хёнджин чувствовал себя отвратительно из-за своего отношения к Хану. — Нет же! Врал бы я тебе? — Минхо хмурит брови в свою защиту. — Хорошо, да. Я, возможно, немного накричал на них. Но как я мог не сделать этого? Они ранили моего чудесного малыша и оставили меня одного. Быть интровертом весело, когда мы можем делать это вместе. В любом другом случае это просто одиночество. — Плевать. Поверю, когда увижу своими глазами, — даже если он выдумывает, Джисон рад, что Минхо пытается подбодрить его. — И скажу тебе «А я же говорил!» — рука Ли лезет под штаны и боксеры Джисона, сжимая голую кожу там. — И позволю тебе. Джисон осознаёт, что любовь к себе сложна. Но её значительная часть — это вера в то, что он достоин такого обращения. Как Минхо любит его. Как его любит мама. Хан должен любить себя, как любит куриные наггетсы.