Экзорцизм гормонов

Трэвис доехал до школы достаточно рано. Парковка практически пустовала, где-то тихо пели птицы. Иногда Фелпс обожал приходить первым. Можно спокойно сидеть за рулем и смотреть на пустой школьный двор. Но парень все-таки плавно завернул на одно из ближайших к школе местечек, заглушил мотор, прихватил рюкзак с заднего сидения и выскользнул наружу. Ноги тут же отдало утренней весенней прохладой, хотя сегодня он достал для себя достаточно плотные джинсы. Стопы тоже подмерзали немного… Тем не менее, сменить тяжелую зимнюю обувь на легую весеннюю было достаточно приятно. Фелпс слегка потянулся, лениво нажал на брелок ключа, и машина закрылась, пискнув. Он направился к школе, взглянув в сторону. Погода должна была быть замечательной: солнце потихоньку, ненавязчиво пригревало лицо, вставая из-за елей правее от парковочных мест. Облака висели, конечно, но небо хотя бы не затянуто печальной серой пеленой, как это обычно в Нокфелле бывает. Спина под курткой оставалась холодной. Трэвис вошел внутрь, минуя бодренького охранника рядом со входом, который даже не заметил его и о чем-то беседовал с уборщицей. После вестибюля парень повернул в сторону длинного коридора, рассекающего первый этаж школы. Весенние кеды бесшумно скользили по блестящему полу, и Фелпс от этого чувствовал себя чуточку увереннее. Но спустя минуту он уже привычно ссутулился, а руки автоматически оказались в карманах джинсов, нащупывая пластиковый брелок от машины, сжимая его до боли в суставах, потому что вчера у него состоялсяя достаточно странный, пусть и вдохновляющий разговор с отцом. Конечно, пару дней спустя после секса с Вивьен Трэвис вел себя достаточно странно. И в последний день его домашнего ареста Кеннет ненароком поинтересовался, пока сын помогал ему в администрации церкви печатать новые буклеты, забрала ли в итоге Вивьен свой молитвенник. Трэвис ударился локтем о стол, потерял задумчивое выражение лица и съежился. Отец слегка иронично подколол его, что девушка, наверное, немного задержалась. Молчание. Затем неловкий вздох и мучительный, стыдливый, поверхностный рассказ о близости, которая получилась односторонней. В его голосе чувствовалось волнение, в момент рассказа он не даже не смел поднять глаз на отца, параллельно продолжив работу. Кеннет тогда просто положил руку ему на плечо, неожиданно. Похвалил: «Ты сделал все правильно, сын. Всегда забирай свое…» Но возможно ли оставить при себе живого человека? Однако странное, всепоглощающее ощущение уверенности одержало победу. Он действительно взял то, что ему полагалось по праву сильного человека: сколько можно терзать друг друга нескончаемой игрой в гляделки? Тем более, Вивьен не сопротивлялась, не так ли? Тогда, получается, она прошла инициацию, не помешав инициативе Фелпса. Он прошел глубже по коридору. По пути чуть не клюнул носом в плакат. Парень отвернулся от нарисованной улыбающейся рожи на стенде с призывом голосовать за короля и королеву выпускного бала, и подошва кроссовок продолжила плавно скользить. Пусть даже пятку начало все-таки натирать от смены обуви, эта ноющая мозолистая боль была немного приятной. Она великолепно отвлекала от остатков тяжести в груди, потому что Трэвис мысленно все еще находился в кабинете отца, держась за его одобрение. В классе кроме нового учителя по математике, мистера Маккензи, темнокожего и полноватого, никого еще не было. Мужчина раскладывал распечатанные тесты по партам, затем остановился и поздоровался, нервно моргая сонными глазами: — Привет, Трэвис. Проходи, но не переворачивай пока ничего, ладно? И сдай телефон в коробку. — Эм, ладно, доброе утро, сэр. Фелпс протер телефон о рукав, затем бережно положил его на дно пластиковой коробки, закрыл крышку с надписью «Медикаменты». Трэвис усмехнулся про себя, снимая куртку, чтобы повесить ее за стул: «Он явно притащил ненужную пустую коробку из дома, но этикетку-то мог оторвать. Дурень черножопый» Мистер Маккензи, в отличие от спокойной и собранной старушки Пакертон, которая пару лет назад разбилась на машине и великолепно объясняла математику, был странным, пучеглазым преподавателем и часто срывался на крики, когда кто-то что-то не догонял. Особенно на подружку Салли Фишера, Эшли. В такие моменты его желтовато-белые глазища краснели, а губы раздувались в тысячу раз, будто мужика покусал рой пчел. И когда Кэмпбелл зашла в класс через пару минут после того, как Трэвис уютно устроился на своем коронном месте на третьем ряду за второй партой, она взглянула слегка боязливо на учителя, затем, спокойно, даже дружелюбно, на Фелпса. Наверное, потому, что Трэвис не кидал в ее адрес «сука», «подстилка» уже продолжительное время и плюс-минус неплохо общался с ее парнем. Девушка также оставила телефон и еле слышимо пробежала на парту за Фелпсом, шепнув: — Привет, — Эш действительно красиво улыбалась. — Я сяду за тобой? Трэвис слегка нахмурился, будто она спросила, как переехать жить в «зону 51», но ответил: — Конечно. Девушка удовлетворенно вздохнула, словно у нее упал камень с души и поблагодарила его. И было, пожалуй, за что. Большинство одноклассников пытались быстрее всех занять местечко за высоким Фелпсом, потому что с вероятностью в 80% Маккензи не заметит, как ты сидишь со шпаргалкой. Что уж говорить, даже не подумает. У Трэвиса все было в порядке с математикой, подозрений на него и еще пару людей позади не появится. — Слушай, — чуть громче обратилась Эшли, наклонившись к плечу Трэвиса. — Ты случайно Сала не видел на районе вчера-позавчера? — Нет… Мы давно не переписывались, я его не встречал. А что так? — Просто он не отвечает на сообщения где-то два дня. — Странно. Тишина постепенно растворялась. Начинали приходить и другие одноклассники. Эшли позади иногда покашливала, видимо, наглоталась утром холодного воздуха. Фелпс слегка постукивал ластиком по парте. Грифель карандаша колол кожу между указательным и большим пальцем. Трэвис упрямо смотрел в дверь, ожидая, что там появится Вивьен. Когда послышались шаги, парень даже выпрямил спину, с кусающим ожиданием в грудной клетке. «Да, это она. Она!» Но внутрь вошел Маккензи, а за ним проскользнул Ларри, который смазливо-лучезарно улыбался. У Трэвиса внутри все провалилось от разочарования. Джонсон прошмыгнул мимо, начал о чем-то шипеть с Кэмпбелл, и Фелпс сморщился от ужасного запаха перегара, отчего разочарование быстро сменилось на раздражение. Умные часы, будто ждали момента, отправили уведомление: «Как вы сегодня? Запишите ваши эмоции с утра!». Ничего так не раздражает, как навязчивый и позитивный вопрос. «Ахуенно. Хочу перевернуть парту… Где она?» До урока оставались считанные минуты. В момент, когда учитель разрешил пораньше переворачивать тесты, наконец появилась Вивьен. Девушка распахнула дверь и быстрым шагом бросилась к ближайшему свободному месту, не обращая внимания на учителя, словно бы он не стоял посередь класса. Трэвис вытянул шею, проводив ее глазами: Мартин заняла место через два ряда от него, на первой парте, прямо перед столом Маккензи. Преподаватель недовольно покачал головой. Пока Ви хаотично стягивала с себя бомбер, запыхавшаяся, выбросила пенал и ручку на парту из пушистого рюкзака, учитель с кружкой кофе в руке сам перевернул ей тест и рявкнул: — Юная леди, я ожидал, что вы поздороваетесь и извинитесь за свое нелепое появление, но позвольте помогу вам ускориться. Назовите фамилию, я сниму баллы за опоздание… В классе почувствовалось напряжение. Какая-то девочка рядом с ней смотрела с легкой усмешкой. Вивьен рухнула на стул, закинув рюкзак на крючок, застыла, глядя на преподавателя. Трэвис заметил, как дрожит ее стертая коленка. — Мартин. — Угу. Но когда появился Салли Фишер, скромно зашедший внутрь, Маккензи тут же остановил его возле коробок с телефонами и спросил с меньшим раздражением: — Фамилия? — Фишер, сэр. — Шевели педалями, уже пора начинать писать… — намного мягче, на выдохе произнес Маккензи, возвращаясь к своему рабочему столу. «Ну, да, конечно», — раздраженно подумал Трэвис, сверля невозмутимого Салли глазами, который сел перед ним. — «Тебя все очень любят, Салли-Кромсали». Затем Фелпс взглянул на тест, взяв тонкий листочек в руки. Прочитал. Теория вероятности. «Легкотня» Но общая атмосфера сильно мешала сосредоточиться на задачах. Буквы расплывались, пока в классе почувствовалось легкое оживление. Кто-то огорченно вздохнул. Кто-то сзади обрадовался. Вроде бы Кэмпбелл. Трэвис повернул голову в сторону Вивьен. Ее лицо было очень растерянным. Ресницы часто захлопали, она приблизила тест поближе к глазам, будто плохо видела, хотя это не так. Прическа наспех: небрежный хвостик, торчащая прядь. Шариковая ручка в виде цветочка, которая задрожала в ее пальцах, Вивьен потихоньку решала. Она хотя бы начала писать в отличие от него. Трэвис тоже знал решение, но писать вообще не хотелось. Фелпс, следя за тем, как учитель что-то листает в учебнике по математике, сидя за столом, подловил момент и потянулся к листочку в линейку, который служил черновиком, и в этот миг его ластик улетел в сторону двери. «Бля» Маккензи тут же оторвал глаза от учебника и строго спросил: — Проблемы, Фелпс? — Нет. — А чего не пишешь тогда? — Думаю. Трэвис подцепил ластик ногой и поднял его обратно на парту. Фишер коротко оглянулся на него, и его немного лохматые голубые волосы волной шевельнулись, что безумно шло его невозмутимому, положительному образу. Глаза Салли приветливо прищурились. Фелпс слегка кивнул ему: поздороваться же не успели. Фишер повернулся к себе. Спустя какое-то время решений задач он все-таки оторвал маленький от листочка и начиркал: «Классно потусили позавчера, Вив. № 9 это 17?» Фелпс коротко оглянулся в сторону Вивьен, удостоверившись, что она пишет, и носком кроссовка пихнул слипон тучного зеленоволосого Пыха, от которого воняло смесью для электронных сигарет. В классе математики все сидели вплотную, и это бесило. — Че? — шепнул Коэн, но, когда увидел записку, переспросил: — Кому? Трэвис кивнул на Вивьен, и парень равнодушно бросил ей бумажку. Мартин не сразу отвлекаясь от работы, распечатала записку, быстро прочитала и написала ответ на обратной стороне. Ответ дошел до него быстро. «№ 9 = 17. Дай ластик» Фелпс кивнул ей, и уголок его рта немножко дернулся вверх. Вивьен опустила глаза в листок так быстро, будто её поймали за чем-то постыдным. — Сдаем работы! Звонок прозвенел. Все ринулись сдаваться, чтобы за пятиминутную перемену добраться до следующих классов. Трэвис тоже поднялся, затем дал пройти вперед к учителю нескольким ребятам, дабы успеть сравняться с Вивьен в очереди на сдачу теста, но та небрежно оставила свой листок рядом с общей стопкой и выскользнула в коридор. Фелпс быстро метнулся к своим вещам и крикнул ей: — Подожди! Мартин оглянулась на него и замерла рядом с кабинетом снаружи, держась за лямки рюкзака, пока проходящие вперед иногда задевали ее, извиняясь. Парень догнал девушку и приблизился. — Эй. — вопросительно глядя на нее, Фелпс за локоть отвел ее в сторону шкафчиков, чтобы посторонние все-таки могли обойти их. — Как тест? Вивьен осторожно поправила рукав на месте, где только что были его пальцы. Она ответила, пожав плечами: — Нормально. — Торопишься? — На английский. — А. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Но мимо снова кто-то пробежал, все равно задев плечо Вив в тысячный раз. — Ты сегодня проспала? — Да. — Понятно… Знаешь, я хотел сказать, что нам надо еще как-нибудь встретиться. Ее пальцы сильнее сжали лямки. — Посмотрим. — Да, но… Трэвис чуть наклонился к ней, чтобы договорить, но но кто-то из голосов проходящей мимо толпы окликнул ее: — Вив! — Мне правда пора, — Мартин виновато сжала губы. — Да. После школы? — Не знаю. — Вив! Вивьен сделала шаг назад и растворилась в массе спешащих туда-сюда старшеклассников. Звонок уже давно отзвенел, а Трэвис остался стоять. Коридор постепенно пустел, и только тогда он понял, что опять ничего не выяснил. Сегодня в расписании после математики стояли только английский, история и биология. Для Мартин уроки пролетели как-то совершенно незаметно, но не из-за их увлекательности, а потому что она постоянно думала о том, что чувствует. Прежняя пустота и тоска от слухов в школе сменилась навязчивой тяжестью внизу живота после грубого и без защиты секса с Трэвисом. Мысли скакали между собой, а беспокойство невозможно было заглушить. Учителя что-то объясняли у доски, выводили схемы, задавали вопросы, а её внимание снова и снова ускользало куда-то внутрь себя. Стоило сосредоточиться на конспекте, как мысли возвращались к одному и тому же… Вивьен вспоминала записку от Трэвиса на математическом тесте и то, как пыталась не смотреть на него. Живот неприятно сводило тревогой, хотя Мартин прекрасно понимала: прошло слишком мало времени, чтобы вообще что-то произошло. Но знание не помогало. На тесте она просто сделала вид, что заметила вопрос только про девятое задание. На английском девушка тоже не слушала. На истории учитель вызвал ее отвечать, но Ви перепутала даты и получила замечание. Смутилась. На биологии тема урока прострелила ей висок: — Вероятность передачи признаков потомству… И Мартин перестала слушать продолжение. Звонок глухо зазвенел в ушах, будто она находилась под водой. Все идут в столовую. И Вивьен идет. Слышит чей-то смех и компанию девочек. Кажется, они смотрят на нее? Может быть. Или нет? Но этого хватает, чтобы мышцы в глотке сжались, и Вивьен развернулась от дверей, ведущих в столовую, в сторону выхода из школы. Пробежав по лесенке с крыльца, девушка вдохнула весенний воздух и зажмурилась от солнца. Она чуть расстегнула горловину ветровки, чтобы дышать свободнее, прошла по сырой траве мимо окон и флага Соединенных Штатов, потом наискосок быстрым шагом добралась до парковки и села на бордюр. Глядя на красно-кирпичное здание школы захотелось плакать. И вдруг она опять слышит: — Эй. Вивьен словно ударила молния. Она вздрогнула: — О господи. Трэвис. — Ты чего не обедаешь? — Не хочу. — Я тоже. Он врал: в его руках находилась ароматно пахнущая картошка фри. И Фелпс молча протягивает ей пачку. Девушка, приличия ради, отказывается. Но Трэвис настойчиво тряхнул перед ней картошкой, и Вивьен наконец взяла пару штучек, пробормотав: — Спасибо. — Перестань, — отмахнулся Фелпс. — Не сиди на холодном. Пойдем. Парень протянул ей ладонь, и Мартин приняла ее, подтянувшись к нему с ледяного бордюра. Вместе они пошли к темному пикапу, и Вивьен показалось, что она уже видела эту машину. Зимой. Когда бегала, потому что физрук сказал делать это регулярно для улучшения результата. Внутри стало холоднее от осознания, и солнце не спасало. Она действительно вспомнила: этот пикап, заснеженная обочина, собственное сбившиеся дыхание… Тогда еще Вивьен подумала, что водитель смотрит как-то очень странно. Теперь-то стало ясно, почему. Трэвис обошел ее, далее, оперевшись о капот автомобиля, пробубнил, жуя: — Этот придурок Маккензи… Мартин моргнула. — Что? — Маккензи. Ты заметила, как он наехал на тебя сегодня? Девушка поправила заколку. — Бывало хуже. — Все равно бесит. Неловкое молчание. На парковке они находились не одни: какая-то компашка неподалеку включила музыку. Смеялись. — Почему ты такая грустная сегодня? «Потому что я боюсь последствий после того, что мы сделали» — Просто устала. — Бедненькая. Наверное, реагируешь на смену погоды. — Угу. В груди стало больно от того, что Трэвис искренне поверил в произнесенное. Он обеспокоено предложил: — Может, сходим к медсестре? — Нет. — Тогда хотя бы поешь нормально? Фелпс снова подтолкнул к ней картошку. Вивьен взяла еще. Над парковкой прокатился звонок. Мартин быстренько облизнула пальцы и взяла рюкзак. — Мне пора. — Напишешь? — Наверное. Пока. Она направилась обратно к школе. Трэвис смотрел ей вслед, жуя остывшие картофельные палочки. Почему-то казалось, что сегодня все получилось намного лучше, чем в прошлый раз.

****

Сал решил, что остаток дня переживет как-нибудь. Все уже почти разошлись, и Эш спросила в «IMessage», не подкинуть ли его с Ларри до «Апартаментов»: ее заберут родители. Фишер тут же напечатал, заворачивая к выходу: «Не, спасибо. Ты лучшая <3» Звук уведомления. Жужжание. «Люблю, обращайтесь)» Салли тепло улыбнулся под протезом, который жутко натирал от вспотевшего лица, и закинул телефон в рюкзак, достав оттуда наушники. Парень поплелся в сторону сетчатого забора, хотел было начать распутывать своих любимых проводных друзей, но заметил Джонсона, медленно направляющегося в его сторону. На нем была его незаменимая красная зипка, а под ней — какой-то мятый свитер. — Привет. — Ларри поздоровался первым. — Привет. — Ты все еще меня ненавидишь? Мы весь день не разговариваем, аж непривычно. — Отвали, а? Но несмотря на то, что он съязвил, Сал никуда дальше не пошел. Джонсон подавил ухмылку и пожаловался: — Надо забрать заказ из художественного магазина… Неохота! — Так не ходи. — Так надо ж. А один не хочу. — Какая трагедия. — Слушай, ты вообще умеешь сочувствовать людям? — Нет. — Заметно. Ларри пнул носком тяжелого ботинка камушек. Тот перескочил через трещину в асфальте и ударился о бордюр. — Там холсты приехали. — Поздравляю. — И краски. — Поздравляю ещё раз. — И ещё кое-что. — Что? — Не помню. Сал закатил глаза. — Великолепно. Ларри взглянул на него чуть внимательнее. Он пробасил: — Ладно. Пошли со мной. — Зачем? — Чтобы мне не было скучно. — Какая убедительная причина. — Спасибо. — Эм… Я не это имел в виду, Ларри. — Ай, какая разница? — Джонсон махнул рукой. — Все равно спасибо. Ларри развернулся и двинулся вперёд, засунув руки в карманы зипки. Сал несколько секунд смотрел ему вслед. Потом тяжело вздохнул и пошёл рядом. Весенний Нокфелл выглядел так, будто только проснулся после болезни. Снег окончательно исчез, но трава всё ещё казалась сероватой. Вода собиралась в трещинах асфальта и отражала небо мутными лужицами. Некоторое время они шли молча. — У тебя вид такой, будто ты похоронил кого-то, — сказал Ларри. — Спасибо. — Пожалуйста. — Это не комплимент. — Я знаю. — Ты невозможен. — Ага. Ларри пнул пустую банку из-под газировки. Та с грохотом улетела к бордюру. — Маккензи опять орал? — Когда он не орёт? — Тоже верно. Возле художественного магазина звякнул колокольчик над дверью. Внутри пахло бумагой, древесиной и краской. За стойкой сидела пожилая женщина в огромных очках. Она отложила кроссворд, ручку и пошла вдоль стеклянных витрин в их сторону. Старуха чуть испуганно уставилась на Фишера, но быстро переключилась на кашляющего Джонсона: — О, Ларри. Наконец-то. — Я пришёл, как только смог. — Три дня назад заказ уже был готов. — Ерунда. Женщина в ответ на его позитив цокнула и вытащила большую папку с холстами из-под витрины. Пока Ларри расписывался, Сал рассматривал, какие товары может предложить магазин. Карандаши стояли рядами, словно хирургические инструменты. Банки с акрилом поблёскивали под лампами. — Всё, погнали, — объявил Ларри, подхватывая папку. — Это всё? — Надеялся, будет больше. — Конечно. Парни снова вышли на улицу. Солнце постепенно опускалось ниже. Город становился мягче. Людей вокруг было меньше, чем утром. Когда впереди показались Апартаменты Эддисона, Сал почувствовал знакомый укол усталости. Это старое здание выглядело почти так же, как всегда: потрескавшийся кирпич, тусклые окна и выцветшие, зеленоватые номера квартир внутри. — Только не лифт, — пробормотал Ларри, когда Фишер, отряхивая ноги, остановился возле металлических дверей. — Тогда тащи свои холсты пешком. — Эх, жестокий ты человек, Салли-Кромсали. — с этими словами он вошел внутрь. Сал покачал головой и зашел следом. Лифт встретил их привычным гулом. Двери спокойно закрылись, как и обычно. Кабина дёрнулась вверх. И цифры сбоку замигали. Первый этаж. Нулевой. Потом, откуда не возьмись, раздался неприятный металлический скрежет…. Лифт резко остановился. Наступила тишина. Сал, осознав, что случилось, с досадой простонал: — Сука-а… Ларри медленно поднял голову к потолку. — Ну нет. Не-е-ет. Кабина не двигалась. Лампочка над дверью несколько раз мигнула. — Чувак, скажи, что это шутка. — Если бы, чел. Походу, мы тут надолго. Джонсон нажал кнопку вызова диспетчера. Ничего. Нажал ещё раз. Снова тишина. — Заебись. — Нас найдут, Ларри. Позвони Лизе, у нее же наверняка есть номера ремонтников… — Да, но мне хотелось бы выбраться отсюда самостоятельно. И желательно раньше пенсии. Сал фыркнул: — Идиот. Они замолчали. В тесном пространстве стало неожиданно душно. Гул вентиляции казался слишком громким. Ларри опустил холсты на пол и сел рядом со стеной. Салли остался стоять. Он скрестил руки на груди. Взглянул на часы. Прошла минута. Затем ещё одна. — Сядь уже, — сказал Ларри. — Мне нормально. — Ты нервируешь одним своим видом. — И что теперь? — Да ты сломаешься что ли, епта? Фишер всё-таки сел напротив. Кабина под его весом слегка скрипнула, а снаружи не доносилось ни звука. Впервые за весь день им некуда было идти. Не нужно было отвечать учителям, думать о контрольных и притворяться, что всё в порядке. Парни просто сидели в старом сломанном лифте и ждали, что когда кто-нибудь вспомнит о них. Сал сидел, прислонившись затылком к металлической стенке. Холсты Ларри лежали между ними, словно какая-то нелепая баррикада. Спустя пятнадцать минут — снаружи все еще тихо. Ни шагов, ни голосов в подвале. Лизы, наверное, дома не было. Ничего. Только гул старой вентиляции. — Ну и денёк, — пробормотал Ларри. — Угу. — Разговорчивый ты сегодня. — Отстань. — Не могу. Фишер прикрыл глаза, откидывая голову еще больше назад. — Почему? — Потому что мы застряли в коробке размером с холодильник, чувак. — Так романтично. — Хех. Сал тут же пожалел о сказанном, заметив изменившееся выражение лица Джонсона. Его карие глаза потемнели. Повисла неловкая пауза. Настолько неловкая, что захотелось удариться головой о стену и сдохнуть. Ларри тоже перестал улыбаться и задумался так, что несколько секунд он просто рассматривал собственные ботинки. И вдруг тихо признался: — Я не хотел всё испортить. Салли открыл глаза. Он выпрямился, поджимая колени поближе к себе, переспросил: — А? — Ты понял. Конечно, понял. Они оба прекрасно понимали, о чём речь. Салли отвёл взгляд на потолок. Потом кнопки. Затем двери. Да куда угодно, но только не на Ларри! — Ты ничего не испортил. — Да? — Да. — Тогда почему ты сбежал? Ответ нашёлся не сразу, потому что настоящего не существовало. Был только клубок спутанных мыслей и мозгу и страх. Еще растерянность, злость на себя, и… И что-то ещё. Что-то намного хуже. — Не знаю, — честно ответил Салли. Ларри кивнул без привычной насмешки. Будто этого оказалось достаточно, он выдохнул: — Ладно. — Ладно? — Ага. — Это всё? — А что ещё? Салли нахмурился. Его глаза нервно забегали по стенкам лифта, а голос дрогнул: — Ты серьёзно? — Ну, да. Я не могу решить это за тебя, пойми меня правильно, чувак. Снова тишина. Но теперь другая. Не такая тяжёлая, будто кто-то слегка приоткрыл окно в душной комнате. Фишер смотрел на молчащего, ожидающего друга исподтишка: на его красную зипку, растрёпанные волосы, руки, испачканные акрилом и на маленький шрам возле большого пальца. Столько лет дружбы, столько лет рядом, и всё равно сейчас казалось, будто он видит Ларри впервые в жизни. — А ты злишься на меня? — неожиданно спросил Сал. В голосе звучала вина. — На тебя? — Ну типа. — Немного. — Спасибо за честность. — Не за что. Джонсон грустно усмехнулся и провёл ладонью по лицу. Он был такой усталый и настоящий без своих обычных шуточек. — Знаешь, что бесит больше всего? — Что? — Я неделю репетировал в голове, как всё будет. Сал не выдержал и рассмеялся, потому что диафрагму сжал легкий спазм, который парень не сдержал. — Ты… Серьёзно?.. — Как никогда. — Господи. Ха-ха… — Не смейся, Салли. — Не могу… — Очень смешно, Фишер. Я серьезно! — Немного… Да. И в этот момент Ларри чихнул в кулак. Недолго молча глядели друг на друга. И теперь взорвались от смеха оба. Впервые за долгое время одновременно. Напряжение дало трещину. Наконец-то! Ларри смотрел на него и тоже улыбался, но не широко, а совсем чуть-чуть. И этого хватало, чтобы Сал постепенно замолчал. Далее Фишер поймал себя на том, что они сидят слишком близко: между ними почти нет расстояния. Он снова смотрит на его лицо. Слишком долго. Гораздо дольше, чем должен. Улыбка Ларри медленно исчезает. Он тоже это заметил. Воздух словно стал гуще, но никто не двигался и не говорил. Где-то далеко за стенами лифта что-то грохнуло. Будто весь мир решил напомнить о своём существовании. Но здесь, внутри кабины, время почему-то замедлилось. Сердце билось совершенно не к месту. Ларри сидел напротив. Совершенно обычный Ларри, вот он, на расстоянии вытянутой руки. Только почему-то не смотреть на него было невозможно. Джонсон медленно встает. Фишер тоже, и он осторожно подается вперед, руки сами отстегивают нижние лямки протеза. Аккуратно. Так неуверенно, будто это их последний шанс, и чертов лифт вот-вот рухнет в шахту, где они умрут самой мучительной смертью. Губы соприкасаются буквально на секунду, очень коротко. Ларри ощущал влажную от пота кожу лица Фишера и не верил до конца, что это происходит снова и не по его инициативе. И именно в этот миг лифт вздрагивает. Грохот. Мужской голос орет где-то чуть выше: — Эй! Есть кто внутри?! Парни отскакивают друг от друга молниеносно, едва ли осознавая произошедшее. Салли поспешно застегивает протез, а Ларри разочарованно выплевывает: — Блять. Голос снаружи повторяет еще раз: — Есть кто?! Все нормально?! Джонсон раздраженно крикнул в ответ: — Нет! Ой… Пауза. — То есть да! То есть… Вытащите нас отсюда!