Невидимка

Порой мне кажется, что я ненормальный. Довольно редко, потому что большую часть времени я в этом уверен. Дело в том, что я люблю наблюдать за жизнью других людей. Нет, вы не поняли — не через экран смартфона, а по-настоящему. Как сейчас модно говорить, ин риал лайф. Это, наверное, странно. Технологии двадцать первого века предлагают массу возможностей делать это легально и социально одобряемо. Блогеры всех мастей ждут не дождутся, чтобы на них обратили внимание и вознаградили лайками и комментариями. Но мне это неинтересно. В инстаграм-постах, сторис телеграма и статусах вотсапа всегда присутствует нечто искусственное. Вы, может быть, осудите меня, но я люблю подглядывать одним глазком за жизнью без прикрас — а такое возможно, только когда люди не знают, что за ними кто-то наблюдает. Не думайте, я не маньяк какой-нибудь. Хотя в медицине наверняка есть специальное название для моего феномена. Но я не просто так нахожу что-то завораживающее в том, чтобы подсматривать за чужой жизнью. Это становится отдушиной, когда в своей не происходит ничего… Возможно, именно так маньяками и становятся. Сначала невинно заглядывают в окна за неимением других дел, а потом всерьёз начинают караулить за углом, когда сознание меняется, и продолжают не видеть в этом ничего такого. Но это всё не про меня, поверьте. Я вижу грань. Тем более так было не всегда. Я точно знаю, откуда берёт начало моё… хобби? заболевание? Неважно. Сейчас я вам всё расскажу. В промозглый мартовский день я поднимался из метро на эскалаторе. На Парке Победы он очень длинный, времени было много, и я разглядывал людей, движущихся вниз. В Москве я недавно, и мне пока всё интересно. А люди, ехавшие мне навстречу, уже успели, видимо, насмотреться всякого, поскольку стояли, уткнувшись в телефоны. Все, кроме него. Тот парень выделялся над остальными на целую голову. Он был стройный и широкоплечий. Куртка, похожая на мусорный мешок, была расстёгнута, под ней виднелась белая футболка с длинной жёлтой палкой в качестве принта. Каштановые кудри красиво обрамляли лицо, переходя в усы и бороду — это придавало образу брутальности. Но главное — это его глаза: огромные, светлые, пронзающие душу насквозь. Они смотрели на меня не отрываясь. А я уставился в ответ, как примагниченный. Сначала парень возвышался надо мной не только ростом, но и положением на эскалаторе. Потом мы поравнялись, и его губы тронула улыбка. Не было никаких сомнений, что он улыбается мне. Ну а затем жестокий механизм увёз его от меня вниз, а я всё продолжал смотреть, вывернув голову, пока незнакомец не скрылся из виду. В момент, когда мы разорвали зрительный контакт, я словно вынырнул из морока. Вокруг были всё те же равнодушные люди, спешащие кто куда, и никому не было дела до меня. Красавчик остался в параллельной вселенной, а я вернулся в реальную жизнь. Больше я ничего не предпринял — просто пошёл своей дорогой, но парень не выходил у меня из головы. Уже потом, будучи дома, я подумал: надо было подождать. Или спуститься за ним. Тогда могло бы завязаться знакомство. Ведь мне не показался интерес в его глазах? Но для этого нужно быть смелым человеком, а я — несчастный трус. Я не попробовал, не дал себе шанса на перемены в своей серой жизни, а значит, я заслуживаю именно то, что имею: невыносимую печаль и одиночество. Чтобы как-то справиться с этим, я постарался убедить себя в том, что парень смотрел на кого-то другого. Не мог же такой человек запасть на меня, ну помилуйте. Самообман получался с трудом. Я мог сколько угодно подбирать разумные аргументы, почему не способен понравиться кому-то настолько охуенному, но глупое сердце просто знало: это произошло. Возможно, злодейка-судьба решила посмеяться надо мной, подкинув эту встречу в канун моего дня рождения. Подарила малюсенькую веру в счастье и тут же её забрала. Как говорится, спасибо-пожалуйста. На смену разочарованию в себе пришло отчаяние, сменившись горьким смирением. Но лучик небольшой надежды всё же оставался. Если произошла одна случайная встреча, значит, она может повториться, верно? Не зная ровно ничего о симпатичном незнакомце, я стал высматривать его на улице. Я бы узнал его с гарантией в пятьсот процентов: каждая деталька милого образа впечаталась мне в память. Я вглядывался в лица прохожих, искал в толпе его высокую фигуру, стал даже — только не смейтесь надо мной — заглядывать в окна домов. С тех пор минуло девять месяцев — уже декабрь на дворе. Конечно, никакого парня я не нашёл. Зато открыл в себе неожиданный кинк. Мне безумно понравилось наблюдать за жизнью разных людей. Вероятно, это был мой способ сублимации. От невозможности увидеть того самого я стал смотреть за другими и находить в этом своеобразный кайф. Теперь я всегда заглядываю в окна домов по пути на работу. Зимой с утра ещё темно, и редко удаётся отыскать незашторенное окошко. Но мне везёт, и я обязательно нахожу парочку. Благодаря хорошему зрению я вижу в деталях, как девушка с небрежной гулькой на голове собирается на работу. Похоже, ей плевать, что кто-то окажется свидетелем её бытовых забот, иначе бы давно повесила хотя бы простенькую портьеру. Но нет — окошко совсем голое. И есть особый шарм в такой открытости и пофигизме хозяйки. Она засыпает в джезву кофе, заливает воду и ставит на плиту. На девушке растянутая кофта, а лицо заспанное и оттого немного детское. Пройдёт полчаса, и это будет уже совсем другой человек: она наложит макияж, оденется в красивый, но чертовски неудобный деловой костюм, затянет волосы в высокий конский хвост и отправится в офис. Наверняка ей туда так же не хочется, как мне. Но делать нечего: она натянет маску, чтобы соответствовать обстановке, и примется играть свою социальную роль. А в данный момент она непосредственна, и мне это дорого. Ведь это — только для меня. Но если что, мой интерес к девчонке — чисто эстетический. Так получилось, что женщины меня не волнуют в романтическом плане. Жаль, для того, чтобы понять это, мне пришлось пройти через неудачный брак. Когда я возвращаюсь с работы, на улице опять темно, но атмосфера в жилищах ощутимо меняется. Люди — расслабленные, хоть и уставшие — хлопочут об ужине, общаются друг с другом, смотрят телевизор. Такое ощущение, что я их уже знаю, что они чуть ли не мои друзья. Естественно, это не так: у меня нет друзей. Как хорошо, что эти люди не догадываются, что их жизнью интересуется одинокий фрик. Иначе вызвали бы полицию, а то и сразу санитаров. Но мне пока везёт: я остаюсь незамеченным. Первый этаж — настоящий подарок для такого как я. Тут снимает квартиру интересный парнишка. С той девушкой его объединяет только отсутствие штор и сталкер в моём лице, а в остальном у них совершенно разные вайбы. Он весь в татуировках, сидит на протёртом диване в полупустой комнате. Из обстановки там только музыкальная аппаратура. Из приоткрытой фрамуги доносится его голос, напевающий что-то на английском языке. Я прислушиваюсь и улавливаю знакомый мотив: немного фальшивя, парень поёт кавер на песню Эминема «Пересмешник». Now hush little baby, don't you cry Everything's gonna be alright Stiffen that upper lip up little lady, i told ya Daddy's here to hold ya through the night I know mommy's not here right now and we don't know why We feel how we feel inside It may seem a little crazy, pretty baby But i promise momma's gon' be alright Даже моего английского хватает, чтобы в общих чертах понять, о чём припев. Сейчас бы снова очутиться дома и услышать, что всё будет хорошо… Возможно, этот парень тоже скучает по родителям, не зря же выбрал такую песню. Он так увлечён процессом, что наблюдать за ним — одно удовольствие. Вон как старательно вытягивает ноты, как напряжённо хмурится, пытаясь попадать в ритм. И он красивый — даже с учётом того, что расписан под хохлому, чего я обычно не приветствую. Острые черты лица, выдающийся нос с горбинкой, пухлые губы (моё любимое) и огромные глаза (и это тоже). Не знаю, зачем он изрисовал своё необычное лицо татуировками. Видимо, родители в детстве многое запрещали, поэтому вылетев из гнезда парень стал активно проявлять себя. Ну, это его дело. Он не становится от этого менее привлекательным, уж я-то вижу. Я ведь говорил, что я по парням? Но, к сожалению, и тут моё сердце молчит. Мне иногда кажется, что я асексуал. Я оставляю музыканта с его аккордами и топаю домой. Сегодня был последний рабочий день уходящего года, а это повод устроить вечеринку. Мой вариант — вечеринка интроверта: полная ванна с пеной, тарелка клубники, сериал и бокал брюта, такого же сухого и кислого, как вся моя жизнь.

***

В предновогодней суете одиночество ощущается особенно остро. Я думаю, всё дело в контрасте. Люди спешат купить продукты к праздничному столу, потому что в гости придут родные и близкие. Я собираюсь, как всегда, встречать бой курантов дома, и ко мне никто не придёт. Я навожу порядок в квартире, покупаю стандартный набор продуктов — нет никаких причин брать больше необходимого — и перебираю шкафы, чтобы избавиться от лишнего. Отношу ненужные вещи к мусорным ящикам — скоро окрестные бомжи будут одеты от кутюр. Дела закончены, а время ещё детское. Чтобы скоротать долгие часы перед отходом ко сну, я выхожу на улицу и иду делать то единственное, что приносит мне удовольствие — подсматривать за чужой жизнью. Все выбирают подарки, которыми завалены полки магазинов — а мне их не для кого покупать, и никто не подарит в ответ. Да мне и не нужно ничего. Полученные на работе мелочи — без души, просто как дань традиции — пылятся в нижнем ящике стола. В них нет жизненной силы, энергии, которая наполняет радостью обоих: того, кто вручает, и того, кому предназначается сюрприз. А если так, зачем всё это? Сам я никогда не дарю подарки в офисе, поскольку не хочу поддерживать бесконечную эстафету лицемерия. Я считаю, что подарок должен быть от сердца. Преодолевать себя и дарить чисто ради галочки нет никакого желания. И я всё жду, когда же коллеги это поймут и перестанут с упорством, достойным лучшего применения, снабжать меня всякой хренью, но они почему-то продолжают. Совсем другое дело — наблюдать за людьми, выбирающими подарки любимым. Как горят их глаза! С какой нежностью они крутят в руках каждую безделушку, как внимательно осматривают со всех сторон! Дарёному коню в зубы не смотрят, когда он уже вручён, а до покупки бедное «животное» изучают под лупой. И правильно. Я бы тоже так делал, если б мне было кому дарить подарки. Родители остались в Омске, а я переехал в Москву. Я регулярно посылаю им деньги, а они говорят, что не надо. Но я-то знаю, что надо: родители уже немолодые, работать тяжело, а пенсии копеечные. Вдоволь напитавшись чужими эмоциями в торговом центре, я выхожу на улицу и направляюсь куда глаза глядят. Проходя мимо кафе, я смотрю, как посетители кушают и общаются. Да здравствует мода на окна в пол. Мне интересно наблюдать за их взаимодействием и угадывать, кем посетители приходятся друг другу. Если на столике стоит ваза с розочкой — явно свидание, не нужно быть Шерлоком Холмсом. А вот две женщины средних лет болтают наперебой, забыв про еду — видимо, одноклассницы, которые давно не виделись, рассказывают, у кого как сложилась жизнь. Вот парни в костюмах — наверняка бизнес-партнёры, решают свои важные дела. Я вижу, что один из них выше другого по должности. Он держится свободней собеседника и смотрит на него чуть свысока. Конечно, чтобы изучить эту картину и сделать выводы, я стоял добрые несколько минут, даже особо не скрываясь. Да-да, я в курсе, что я наглый, беспринципный тип. Это не новость. Но знаете, что меня больше удивляет в этой истории? Никто — ни в магазине, ни в кафе, ни из окна многоэтажки — не сделал мне ни разу замечание, не подошёл и не сказал: «Чё пыришься, урод?» Я бы даже не обиделся, ну, потому что всё по фактам. И удалился бы восвояси. Но ни один из героев тру-лайф-шоу даже ни разу не посмотрел на меня. Порой мне кажется, что я прозрачный. Невидимка. Хотя на самом деле всё гораздо проще. Я серый и непривлекательный, зачем им на меня смотреть. Другое дело они — люди, живущие полной жизнью, яркие, интересные себе и другим. И без того красивые (а я подглядываю только за красивыми людьми), к новому году они украшают себя ещё больше. На это любо-дорого взглянуть. Процесс преображения перед праздником наполнен каким-то таинством. Как змеи сбрасывают старую кожу, люди оставляют в уходящем году прежнюю уставшую личность и врываются в новый год похорошевшими, посвежевшими, словно рождёнными заново. Этот неповторимый ритуал обновления — моё любимое. Его я оставил на десерт. Недалеко от метро в моём районе есть парикмахерская. Чек там выше среднего, и обстановка соответствующая: уютно и красиво. Туда-то я и держу путь, чтобы достойно завершить вечернюю прогулку. А вот и знакомое здание. Окна увешаны светящимися фонариками, но это не мешает увидеть то, что внутри — наоборот, придаёт новогодний антураж. Я приближаюсь к стеклу, заглядываю внутрь. Возле единственного занятого кресла крутится мастер — видимо, остальные закончили пораньше в предпраздничный день. Парикмахер — мужчина, а клиента мне не видно. Ну отодвинься же, о повелитель шевелюр, дай посмотреть на ту или того, кто доверил тебе свой новогодний лук. Словно услышав мои мысли, мастер отходит за расчёской, давая мне тем самым посмотреть на человека в кресле. И лучше бы он этого не делал. Раньше я думал, что подкосившиеся колени — это фигура речи. Но у меня действительно слабеют ноги, и мне приходится схватиться за стену, чтобы не упасть. Перед зеркалом сидит тот самый парень, которого я встретил в метро в начале года! Сомнений быть не может — это точно он. И если зрение ещё могло бы подвести меня, то заходящееся галопом сердце — нет. Он здесь! Он рядом! Он существует! Я не сошёл с ума. Он смотрит на своё отражение и, улыбаясь, треплет прекрасные каштановые кудри, которые мне так понравились в тот раз. Они, конечно, отросли слегка больше положенного. Наверное, пришёл их подровнять к празднику, — думаю я. Парень достаёт телефон и снимает. Мастер подходит сбоку, тоже запускает пальцы в густые и наверняка мягкие волосы. Как бы я хотел оказаться на его месте! Я даже немного ревную. Шучу — на самом деле много. А потом происходит какой-то вселенский пиздец: парикмахер берёт в руки машинку и подносит к кудрявой голове. Нет!!! Убери грабли, сука, пока я тебе их не оторвал! А ты — остановись, не надо… Что ты творишь, зачем?! Всё, поздно. Вьющиеся локоны падают на пол. Рукожоп — теперь я не могу назвать его иначе — крутится вокруг моего парня, подравнивая остатки былой роскоши. Я не знаю, как называется новая причёска, у меня есть проблемы поважнее — собрать осколки сердца, упавшего вместе с остриженными волосами. Пока они были длинными, в них можно было утыкаться носом и вдыхать неповторимый запах. Их можно было наматывать на палец. Зарываться всей пятернёй во время глубокого поцелуя или даже… Так, стоп! Об этом точно сейчас не стоит думать. Я продолжаю наблюдать и с неохотой признаю, что получается неплохо. Мастер ровняет виски, проходится машинкой сверху — выходит стильная и очень короткая стрижка. Впрочем, испортить настолько привлекательное лицо невозможно. Я замечаю оттопыренные уши — в прошлую встречу они были скрыты под шапкой волос — и умиляюсь. Они вообще не делают его хуже, наоборот — придают изюминки. Парень становится ещё красивей в своей неидеальности, в принятии себя таким, какой он есть. Оторвать взгляд невозможно. Но процедура не закончена. Мастер замешивает что-то в мисочке — должно быть, краску. Я снова напрягаюсь: что он ещё задумал? На что решил променять чудесный, натуральный пшеничный цвет?.. Со светлыми волосами работать сложней, чем с тёмными: следует аккуратно обращаться с тоном. Одна ошибка — и ты ошибся. Я знаю о чём говорю, экспериментировал в молодости. Однажды я хотел скосплеить Эминема, а получился грёбаный апельсин. Надеюсь, тут всё обойдётся без эксцессов. Парикмахер наносит состав и оставляет своего клиента одного. По крайней мере, они оба так считают. На самом деле — со мной, только это секрет. На всякий случай я оглядываюсь — никто не смотрит в мою сторону. Люди бегут по своим делам, не поднимая головы. Вечная занятость — цена пребывания в этом городе. Зато где бы ещё я мог так долго безнаказанно пялиться в оконное стекло? Не знаю, сколько времени проходит — может быть, двадцать минут, а может и полчаса. За это время я успеваю изучить каждую чёрточку на лице своего ненаглядного. Он скролит в телефоне, то смеясь, то хмурясь. Мне интересно, что вызывает в нём эти реакции. Что происходит в его жизни. Кто он, чем занимается и где живёт. Я бы хотел с ним познакомиться и узнать хотя бы имя человека, о котором не переставая думал целых девять месяцев! Если бы я был женщиной, за это время можно было бы родить. А ведь сейчас у меня реально есть эта возможность (нет, не родить, до такого техника ещё не дошла). Судьба дала мне второй шанс, о котором я так умолял, вглядываясь в чужие равнодушные окна. Я не имею права проебать его так же бездарно, как в прошлый раз! Что делать, как начать знакомство? Зайти в парикмахерскую много ума не надо, но как заговорить с ним? Он ведь наверняка меня не помнит. Скорее всего, пошлёт нахрен… А ну соберись, тряпка! Даже если так — это уже будет ответ. Но не вот эта грёбаная неопределённость, разрушающая меня изнутри почти год. Пока я упражнялся в аффирмациях, парня позвали мыть голову. Скоро будет понятно, что за цвет получился. Нельзя такое пропускать! А ещё это шикарная возможность оттянуть момент, когда придётся действовать. Гействовать, блять. Помните, я говорил, что я асексуал? Я врал. Мастер снимает полотенце с головы, загораживая при этом результат своих трудов от моих пытливых глаз. Доколе можно меня томить? Ну что там, что там, что там?.. Ё-моё, он снова наносит какой-то состав! Наверное, тонирует. В принципе, правильно, иначе там реально может быть цыплёнок. Но мне приходится опять мучиться ожиданием. Ну ладно, чуток потерпеть — и настанет момент истины. Ещё одно мытьё, и… Блять. Это анриал! Не мог он стать ещё прекрасней, чем я помню, но, мать его, он стал. Это такое… вау! Чутьё меня не подвело — там Эминем. Точней, гораздо более красивый человек, но цвет один в один как у него. Как же он офигенно выглядит! Как же я влип, товарищи. Парикмахер снова загораживает от меня милый обновлённый образ, на этот раз орудуя опасной бритвой. И по итогу всех манипуляций мне предстаёт грёбаный эльф, пришедший из моих самых отвязных фантазий. Без усов и бороды он скинул лет семь и стал выглядеть совсем как юнец. Ему хоть восемнадцать есть? Я не готов к обвинениям в педофилии. Хотя на самом деле я готов на всё. Я набираю воздуха в лёгкие, собираясь перейти от созерцания к действиям. Парень — уже родной, но всё ещё по странному недоразумению незнакомый — вновь берёт телефон и снимает своё отражение. Проводя рукой по короткому ёжику, он очаровательно морщит нос: по-моему, ему не нравится, что слишком коротко постригли. А я кайфую. Он такой милашка! Я наконец-то отлипаю от окна. И в тот момент, когда я уже собираюсь идти внутрь, а дальше будь что будет, он замечает меня. Ловит с поличным, как воришку в супермаркете.