Невидимка

— Чего застыл, дядь? Я Эд. Назовёшь Эдиком — всеку, лады? — Договор, — перехватываю я тяжёлый пакет. — А я Арсений. Симметрично, если назовёшь Сеней. — А ты норм ваще, — ржёт. Вот и познакомились. Мы втроём заваливаем в квартиру, несём на кухню добычу и ждём указаний Олеси: она главная по готовке. И, по моим ощущениям, в принципе главная в этой компании. — Антон, на тебе оливье. Овощи с яйцами я отварила, осталось порезать и заправить майонезом. — Так не честно, что ему достался мясной салат! — возмущается Эд. — Ты будешь делать шубу, — безапелляционно заявляет Олеся. У неё не забалуешь. — А ты, Арсений, мимозу. — А что будешь делать ты? — хитро интересуется Антон. — Я буду координировать ваши действия! Вы же как дети малые, не справитесь без меня. И все хихикают, как будто так и есть. Конечно, единственная дама среди нас не бездельничает. Она маринует свинину, посыпает сыром и запекает в духовке. Она варит картошку и заправляет сливочным маслом. Она режет огурцы с помидорами и делает витаминный салат, пока мы с Антоном таскаем друг у друга яйца. Праведные труды не в тягость с хорошими людьми по соседству и с приятной выпивкой в бокале. Пузырьки вкуснейшего Асти Тости взрываются в голове, но опьяняет меня не это, а близость Антона. Он постоянно якобы случайно задевает меня то локтем, то коленом, то плечом. И прикасается, прежде чем что-нибудь сказать, уже намеренно и не скрываясь. Моё сердце наполняется предвкушением чуда, хотя всё, что происходит сейчас, уже вполне заслуживает звания новогодней сказки. — Давайте проводим старый год, — предлагает Олеся, когда с готовкой покончено. — Пусть каждый расскажет, что самого необыкновенного с ним произошло в двадцать третьем. Перемены, знаковые события — всё что считаете важным. Все переглядываются, не решаясь быть первыми. — Давайте я начну, — вызывается Антон. — Мои перемены очевидны, — усмехается он, в очередной раз потирая короткий ёжик. — Да, это ты всех удивил, конечно, — говорит Эд. — Думал, никогда свои патлы не сострижёшь. — Эй, полегче! — заступаюсь я. Никто не смеет называть волосы Антона патлами! — Прекрасные были кудряшки. — Я задолбался их мыть, — признаётся Антон. — Да и просто захотелось радикальных перемен. — Зато теперь удобно, правда, дядь? — ржёт Эд и зеркалит жест, проводя по своей коротко стриженной башке. — Арсений, давай тебя тоже пострижём? — А давай лучше послушаем твою значимую историю? — Окей. Ща, секунду. Эд исчезает в прихожей и возвращается с гитарой. — В общем, я долго дрочился, но теперь могу исполнить этот трек не хуже, чем Маршалл. — Кто это? — спрашивает Олеся. — Эминем, — отвечаем хором мы с Антоном и переглядываемся. — Кажется, у нас тут фан-клуб на минималках. — Давай, жги. Эд обнимает инструмент и наигрывает мелодию, покачивая головой в такт. Когда он начинает петь — или читать, не знаю, как тут правильно сказать — меня пронзает током. Как задушевно у него получается! Антон приобнимает меня, и мы с ним подпеваем, слыша знакомые слова. Песня невероятно грустная, но иррационально наполняет сердце надеждой на лучшее. А может, дело вовсе и не в песне. Мы аплодируем певцу, и наступает Олесина очередь делиться личным. — Этот год был очень важным для меня. Я наконец-то поняла, чем хочу заниматься, ушла с ненавистной работы и погрузилась в гороскопы. Опа. — Прости, а где ты раньше работала? — встреваю я в чужой поток откровений. И когда я успел стать таким наглым? Но, кажется, Олеся не обижается. — Налоговым инспектором в ФНС. Была тем человеком, которого все ненавидят, и сама себя ненавидела. Выходит, не так уж я был и неправ! Она действительно работала в офисе, как я и предполагал во время своих сталкерских вылазок. — Я там, конечно, жёстко заебалась. Зато познакомилась с Максом, — усмехается. — Так, с этого момента поподробнее? — ведёт Эд любопытным татуированным носом. — Да подожди ты, блин, речь не о том. Так вот, звёзды мне рассказали правду: кто я такая, какова миссия моей души на этой планете и чем мне надлежит заниматься. Поэтому я очень благодарна прошедшему году и отпускаю его с миром. — Ну это тост, ребят! Мы чокаемся и опрокидываем в себя сладкий напиток. Три пары глаз выжидающе смотрят на меня. Что рассказать? В моей жизни не происходило ничего интересного вплоть до вчерашнего дня! Хотя… Делиться этим с малознакомыми людьми вроде как преждевременно. С другой стороны, а что я теряю? Предновогодняя атмосфера кружит голову, Антонова рука на моей талии опьяняет похлеще слабого алкоголя. И я решаюсь на исповедь. — Стоял холодный мартовский вечер, я возвращался с работы. Настроение было ни к чёрту, к тому же приближалась днюха, которую я не люблю. Я ехал на эскалаторе и рассматривал людей. И вдруг увидел симпатичного парня. Он смотрел на меня, а я пялился в ответ. Так мы и проехали друг мимо друга. Я ничего не сделал, чтобы познакомиться с ним, просто пошёл домой. И девять месяцев потом ел себя поедом и выискивал его лицо в толпе. А вчера… — я делаю эффектную паузу, все слушают разинув рот, — увидел его в парикмахерской в образе Эминема, — поворачиваюсь к Антону и улыбаюсь. — Ну ни хера себе история! — восклицает Эд. — Вау, это так романтично, — тянет Олеся. Для полноты картины не хватает только криков «горько!» — Скажешь мне потом своё точное время рождения, я посмотрю вашу совместимость. И только Антон молча смотрит мне в глаза несколько долгих секунд, а потом притягивает к себе и целует у всех на виду. У него сильные руки, горячие губы и сногсшибательный запах. Я выпадаю из реальности, а потом начинаю отвечать. Впервые в жизни я целуюсь на людях. Нет, я, конечно, целовался с бывшей женой на свадьбе, но это было так давно, что динозавры были живы. Сейчас всё с чистого листа. Я думал, что за долгие годы одиночества разучился целоваться. Но тут, оказывается, как с велосипедом — однажды получилось, и навык сформировался на всю жизнь. Антон не позволяет наверстать упущенное — отстраняется и чмокает в кончик носа. И правильно — всё-таки мы не одни. На лицах Олеси и Эда застыли улыбки и, может быть, лёгкая зависть. Ещё бы — я и сам себе завидую. — История огонь, Арсений. Ты так интересно рассказываешь, — хвалит Олеся. — Не пробовал книжки писать? — Ну если только бухгалтерские. — Работаешь в банке? — спрашивает Антон. — К сожалению, да. — Подумай о писательстве, у тебя явно талант, — добавляет Олеся, и её слова отдаются лёгким уколом у меня в груди. Возможно, тут и правда есть о чём подумать. Но не сейчас: мы всё приготовили, время наслаждаться плодами совместных трудов. Антон берёт мою тарелку. — Давай я наложу тебе салатов. Вон какой худой, тебе есть надо. — Сам-то ты тоже не толстый. — Это ты раньше его не знал, — встревает Олеся. — Сейчас он вообще кабан по сравнению с тем, что было лет пять назад. — Да, Шаст у нас был тощая палка, — добавляет Эд. — Шаст? — Сокращённо от фамилии, Шастун. — Какая у тебя прикольная фамилия! Необычная, редкая. Не то что у меня, Попов. — Ну так бери мою, — смеётся Антон, но смотрит при этом так серьёзно, что фиг его знает, где тут проходит граница шутки. Мы наворачиваем салаты, Олеся достаёт из духовки мясо, когда звонит её телефон. Она уходит в комнату, а мы перемигиваемся: понятно, что звонит не просто друг. — Ребят, — тянет она извиняющимся голосом. — Сейчас Максим приедет. — Ну круто, познакомишь, — говорит Антон. — Пускай паркуется в торце дома, я видел там свободные места. — Нет, вы не поняли, он заберёт меня, — смущённо отвечает Олеся. — Я вынуждена вас покинуть. — Вот оно что! Ясненько, дело молодое, — усмехается Антон. — Так, он ещё на связи? — спрашивает Эд и, получив кивок, кричит: — Эй, слышь, Максим, обидишь нашу принцессу, глаз на жопу натяну, усёк? — Эд! — шипит Олеся, запоздало прикрывая динамик, но из трубки доносится смех и заверения в том, что королева будет в полной безопасности. Судя по тому, как быстро она собирается и с какой загадочной улыбкой упархивает на лестничную клетку, невидимый Максим нравится ей куда больше, чем она хотела мне показать. — Четыре негритёнка пошли купаться в море, один попался на приманку, их осталось трое, — резюмирует Эд. — Не знал, что ты читал Агату Кристи, — говорит Антон. — Арс, ну вот он невозможный, вечно за долбонавта меня держит, — ябедничает Эд. — Неужели у меня такой тупой вид? — Нет, не тупой. Немного фриканутый — это есть, — хихикаю я, и мой новый татуированный друг закатывает глаза. — Понятно, от тебя сочувствий не дождёшься. На самом деле я хотел сказать, что будь у Эда тупой вид, я бы не пялился на него много вечеров подряд. Но я решил, что откровений на сегодня уже хватит — по крайней мере, для него. А вот Антону я определённо готов открыть что-нибудь ещё. — А вы же знаете, что Агата Кристи — это ещё и классная рок-группа моей юности? — перевожу я тему. — Конечно! — отвечают парни. Так удивительно: они ведь оба младше меня. Но тем не менее горланят хором: — Облака в небо спрятались, звёзды пьяные смотрят вниз, и в дебри сказочной тайги падают они! — А можешь сыграть что-нибудь из их репертуара? — прошу я Эда. Казалось, он того и ждал. — А то. Он играет Чёрную Луну, Хали Гали Кришну, Опиум для никого и ту самую Сказочную тайгу, с которой началось моё знакомство с творчеством этой замечательной группы. Мы чуть ли не срываем глотки, подпевая. — Фух, Эд, ты великолепен! Браво, — хлопает Антон в ладоши. — Но чё-то я устал орать. Пойдём покурим, Арс. — Я не курю, — говорю я, но тем не менее поднимаюсь с дивана. — Да просто постоишь со мной. Мы выходим на балкон. Город словно застыл в ожидании главного праздника: не ездят машины, людей во дворе нет, потому что все уже дома. Ещё немного, и раздадутся звуки петард, а небо взорвётся салютами. Но сейчас тихо. Антон вытаскивает сигарету, крутит её в пальцах, не поджигая. — Я очень рад, что встретил тебя. — А я-то как рад. — И я хотел сказать, что тоже тебя вспомнил. В тот день, про который ты рассказывал… я же поднялся обратно, подумал — ну вдруг? Но тебя уже не было. — Блин, я ведь хотел подождать или догнать тебя! — сокрушаюсь я. — И ушёл домой, как идиот. — Ничего не идиот, — Антон наконец поджигает сигарету, выдыхает дым в обратную от меня сторону. — Всё происходит вовремя. У меня в тот период ещё девушка была. Кстати, вскоре после той встречи в метро мы с ней разбежались. — О, я не хотел разбивать твои отношения. Ещё как хотел бы, если честно. Как говорится, сорри нот сорри. Хорошо, что не пришлось. — Да не, ты-то здесь ни при чём, у нас давно всё по пизде пошло. Просто по времени так совпало. Ага, знаем мы такие совпадения. Антон задумчиво курит и стряхивает пепел в банку из-под солёных огурцов. На улице темно, но окна соседних домов дают достаточно света. Видно, как на его лице пляшут разноцветные блики. Красивый. Возвращаться в комнату не хочется, потому что там Эд, а мне так хорошо наедине с Антоном. Но когда тот, раздавив бычок о стеклянное дно банки, открывает балконную дверь, нашему взору предстаёт картина маслом. Эд дрыхнет сидя на кухонном диванчике в обнимку с гитарой и раскрыв рот. — Бля, Выграновский, ну ты как обычно! — восклицает Антон, даже не пытаясь уменьшить громкость. — Эй, ты чего, разбудишь ведь! — шиплю я. — Кого, его?! — Антон нисколько не сбавляет децибел. — Да его пушками не добудишься, — в подтверждение своих слов он отодвигает инструмент, берёт Эда за плечи и встряхивает: — Эдя! Скру-уджи! Подъём, в школу пора! Ау-у! Ноль эмоций, — констатирует Антон. — Всегда завидовал такому здоровому сну. Эд спит задрав голову, и надпись на переносице как нельзя кстати отражает его отношение к происходящему. — Давай хоть на кровать его перенесём, — предлагаю я. — Это можно, — соглашается Антон и кладёт безответную тушку на бок. — Бери за ноги, а я за плечи. Вместе мы транспортируем Эда и сгружаем на кровать. Антон заботливо укрывает его пледом: — Вымотался, бедолага, тяжёлая была неделя. Ну, отдыхай, спокойной ночи, малыш. Минус ещё один. Имеем: холодное шампанское, пять минут до нового года и двух мужчин, которые друг другу нравятся. По крайней мере, мне Антон ну очень нравится, и отрицать ответную симпатию сложно даже такому тревожному сырку, как я. — С новым годом, Арс, — поздравляет он, когда стрелки часов встречаются на отметке полночь. — С новым годом, Антош, — интересно, могу я его так называть? Судя по тому, каким голодным взглядом он на меня смотрит, определённо да. Бьют куранты, Абба по радио запевает свой бессмертный хит, мы с Антоном чокаемся бокалами. — На брудершафт, — говорит он, а я и не против. На этот раз поцелуй совсем другой. Антон прижимается губами к моим, облизывает поочерёдно верхнюю и нижнюю, раздвигает их языком и проникает внутрь. Его движения мягкие, ласкающие, но при этом уверенные и настойчивые. Мне сносит крышу от того, как острый кончик оглаживает нёбо и проводит по кромке зубов. Я не отстаю: исследую его рот, переплетая свой язык в танце с его, то уступаю инициативу, то напираю сам. Антон стонет мне в рот, разрывает поцелуй и переходит на шею. Нежную кожу в изгибе плеча обжигает воздухом, словно меня целует огнедышащий символ наступившего года. Жаль, что у человеческой ипостаси Дракоши не три головы: для каждой нашлось бы занятие. И, разумеется, на всех были бы разные причёски. Так, ладно, не обращайте внимание, что-то меня несёт. — Чего тебе сейчас хочется? — спрашивает Антон, тяжело дыша. Мне хочется так много всего! Но нужно с чего-то начать, а как выбрать, ведь всё такое вкусное. Я смотрю на стрижку Антона, и сомнения развеиваются. Она действует на меня как отборный сорт виагры. — Честно? — Максимально честно. — С тех пор, как ты постригся, мне больше всего хочется погладить твоего ёжика. Антон заливается смехом. — Арс, это так пошло звучит! — А ты о каком ёжике подумал? — Ты полагаешь, у меня их несколько? — А это так? — Проверь. А тут уже никому не до смеха. Антон снова притягивает меня для поцелуя, я наконец-то зарываюсь пальцами в его волосы. Они проскальзывают между коротко стриженых прядей, слегка покалывая подушечки. Так я узнаю об ещё одной своей эрогенной зоне. Хотя рядом с Антоном все мои зоны — эрогенные. Он мурлычет мне в рот, словно котёнок, и сам балдеет от моих поглаживаний. Высветленные волосы и зелёные глаза создают ебейшее комбо, которое уничтожает меня как личность и превращает в безвольную куклу в Антоновых руках. Ноги сами разъезжаются, когда я забираюсь к нему на колени. Широкие ладони водят по моей спине и опускаются на задницу. Я притираюсь пахом к твёрдому члену, и предвкушение того, что скоро он окажется во мне, разжигает в теле костры до небес. — Ох, Арс, какой ты… — Какой? — спрашиваю хрипло. — Пластичный, гибкий, сексуальный, — Антон поддевает края моего лонгслива, стягивает через голову и бросает на пол. Следом летит его футболка. — И красивый пиздец. Я никогда не видел столько родинок. А мои родинки никогда не ощущали столько поцелуев. Язык Антона везде: лижет соски, очерчивает каждый кубик пресса, рисует дорожку вниз и ныряет в пупок. Я вскрикиваю невзирая на то, что в соседней комнате спит умотавшийся Эд. Куда там! Сейчас даже мчащийся на скорости локомотив не смог бы меня остановить. Плотная ткань болезненно и уже давно давит на стояк. Момент, когда Антон наконец-то выпутывает из джинсов мои ноги, воспринимается как божья благодать. Трусы он тоже снимает — как хорошо, что на кухне царит приятный полумрак, а то я стесняюсь. — Ты грёбаное совершенство, — шепчет Антон восхищённо, и оттого я смущаюсь ещё больше. Потому что, ну, кто бы говорил? Он тоже раздевается, и мне предстаёт самое красивое и сексуальное зрелище, что я видел в жизни. Наверное, вам интересно, что у Антона в трусах. А я вам скажу: там не ёжик. Там самый настоящий лев! Точнее, его грива. Это выглядит брутально и возбуждает ещё больше, если такое вообще возможно. У меня всё совершенно по-другому. — Гладенький, — говорит Антон, проводя ладонью по моему лобку. И это он ещё не знает главного. — А ты везде такой? — спрашивает, словно читая мои мысли, и прикусывает мочку уха. От его властного низкого голоса голова идёт кругом. Но я не уступаю, врубаю стервочку: — Если отвечу, поверишь на слово? — Ни за что, — перемещает он пальцы ко входу. — Бля-я, Арс, ты решил с ума меня свести! Он мнёт в ладонях ягодицы, кружит по складочкам, несильно нажимает, дразня. Антона бьёт мелкая дрожь: одному богу известно, чего ему стоит держаться и продолжать ласкать меня. Я заглядываю ему в глаза и вижу, что чернота почти сожрала радужку. В его взгляде мелькает что-то животное, дикое, необузданное. Мне кажется, сейчас у Антона сорвёт тормоза, он по-киношному скинет всё со стола, завалит меня на спину, вонзит на всю длину без подготовки и выебет до звёзд перед глазами. Но происходит другое: он отстраняет меня и ставит в коленно-локтевую. — Как я хочу тебя вылизать, — звучит на грани слышимости. Теперь уже с ума схожу я. Антон вытаскивает весь язык изо рта и проводит широким мазком от мошонки до копчика. Яйца поджимаются, я всхлипываю и прячу в ладонях лицо: слишком стыдно. Чего стыдиться, если мы оба этого хотим, не понимаю. Наверное, советское воспитание вставляет палки. Как хорошо, что Антон вырос в девяностые: он бессовестно продолжает истязать мой анус, давит языком с нажимом, раздвигает ладонями ягодицы. А потом, будто дразня, быстро и мелко ласкает самым кончиком. Финалочкой он засовывает язык внутрь, водит им там по кругу. Словно со стороны я слышу чей-то позорный скулёж: «Анто-он, пожалуйста». А, точно, это же мой. Нежный и юркий язычок сменяется осторожным пальцем. Смазка так кстати находится в валяющихся неподалёку джинсах — похоже, не я один готовился к свиданию. К указательному добавляется средний, и они работают как ножницы. Сказать по правде, в душе я немного порастягивал себя. Да и не все вечера я проводил в засаде перед чужими окнами — в моей домашней коллекции есть очень интересные игрушки. Поэтому пальцы заходят почти без сопротивления. Совсем другое дело — член Антона. Его тело пропорционально: рост под два метра и соответствующее достоинство. Когда ко входу пристраивается крупная головка, даже по её размерам можно определить масштабы остального органа. Антон продвигается мучительно медленно, по миллиметру, но внезапно мне в голову приходит другая идея: — Давай я сверху. — Э-э, ну окей, — тянет Антон удивлённо, тут же выходя и отстраняясь. — Но тебе придётся постараться, я давно не… До меня доходит, как это двояко прозвучало. От осознания, что он так легко согласился отдаться мне, переёбывает, как от прихода. Но я сегодня не готов принять такой подарок. Я сам хочу быть подарком для Антона. — Нет, ты не понял. Я хочу видеть тебя. — А-а, — на его лице отражается понимание пополам с облегчением. — Я про другое подумал. — Другое оставим на следующий раз, — поигрываю я бровями. Когда я успел превратиться в такую кокетку?! Ещё вчера шатался по улицам, как долбоёб, таращился в чужие окна, а сейчас шатаюсь от невероятных ласк, которые дарит мне этот человек, и таращусь на обесцвеченный ёжик, не в силах отвести от него взгляд. — Замётано, — снова не спорит Антон. Ну вот и славно, такое мы тоже попробуем. Или нет. Всё же мой партнёр ощутимо напрягся от перспективы быть снизу, а я провёл слишком много ночей, представляя, как он вколачивает в меня свой член. И пока вдоволь не насыщусь распирающим внутри стволом, хрен я позволю поменять позицию. Я седлаю Антона, как наездник, и медленно, смакуя каждый сантиметр, опускаюсь на раскалённый ствол. И мы сливаемся, как чёрное и белое, две абсолютных противоположности — незаметный сталкер и его звезда. Антон весь красный, дышит загнанно и шепчет: — Какой ты узкий. Это окончательно лишает рассудка. Я насаживаюсь до конца, покачиваюсь из стороны в сторону, давая себе время привыкнуть к наполненности. Антон утыкается ко мне в изгиб шеи, щекочет её своим ёжиком — от одного этого можно кончить. Я приподнимаюсь на несколько сантиметров и опускаюсь. На следующем толчке делаю немного больше амплитуду. И ещё больше. И ещё. Скольжу по всей длине восхитительного, толстого члена, обволакивая его стеночками, как родного. Приходится поэкспериментировать с углом наклона, чтобы найти простату. Но когда это происходит, внутри взрываются салюты похлеще новогодних. Я бы взлетел до потолка, но Антон крепко держит за ягодицы. Он помогает мне: подкидывает вверх, не давая устать. — Давай, мой хороший, давай. А я и не думал останавливаться. Зря я, что ли, каждый день приседаю и делаю упражнения кегеля? Последние особенно пригождаются, когда я решаю пошалить: замираю на члене и начинаю изо всех сил сжимать мышцы ануса. С лицом Антона происходит нечто невообразимое: оно застывает, а глаза округляются, словно блюдца. Сначала он явно не понимает, что творится: вроде бы я не двигаюсь, а процесс внизу идёт. Потом он запрокидывает голову, приоткрывает свои пухлые губы и низко стонет, а его член напрягается пуще прежнего и выстреливает спермой внутрь меня. Пытаясь догнать ускользающее удовольствие, я снова двигаюсь, теперь уже быстрее, резче, но поздно пить боржоми — пенис опадает. Что ж теперь, доигрался. Я принимаюсь додрачивать себе, но Антон, ещё не отошедший от оргазменной неги, убирает мою руку и делает всё сам. Его красивые длинные пальцы у меня на стволе — это искусство. Мой финиш не заставляет себя ждать: я бурно изливаюсь между нашими животами и утыкаюсь носом в обесцвеченную макушку. — Ты просто пиздец, Арс, — стонет Антон куда-то мне в шею. — Где ты научился так делать? Меня затапливает гордостью. — Это ещё что. Я и на шпагат умею садиться, и на голове стоять. — Ты даже не представляешь, сколько пошлых планов у меня только что появилось на предстоящий год. — Надеюсь, моя персона в них фигурирует? — тупой вопрос, но я так счастлив, что даже не боюсь сморозить глупость. — Занимает центральную позицию.

***

Может, это не совсем правильно, когда отношения начинаются с секса. Но я вам вот что скажу: главное, чтобы они на нём не заканчивались. Естественно, наша с Антоном новогодняя ночь не ограничивается страстным соитием. Мы вместе идём в душ и еле умещаемся в кабинке, не предусмотренной для таких игрищ. Мы поливаем друг друга из лейки и ржём, уворачиваясь от водяных струй. Мы снова садимся за стол и со зверским аппетитом точим всё, что наготовили, потому что до этого толком не ели. Мы смотрим с балкона салюты, потом включаем телевизор и беспощадно хуесосим артистов из Голубого огонька. От смеха у меня начинаются спазмы в животе. И мы целуемся, как сумасшедшие. Когда усталость всё-таки берёт своё, перед нами встаёт насущная проблема: в доме по-прежнему одна кровать, на ней по-прежнему спит Эд. — Вот раскидал свои оглобли, — бурчит Антон и передвигает сопящее тело на край кровати. Мы плюхаемся на вторую половину. Комфорта в этом немного, но как же меня это не волнует. Я не люблю спать с краю и говорю об этом, но Антон ложится между мной и Эдом: — Скря мой друган, конечно, но тебя я ему не отдам. — А вдруг я упаду среди ночи? — Попробуй, — беззаботно говорит Антон и опутывает меня паучьими конечностями. От этого в груди тепло-тепло. В жопе начинает печь — а значит, завтра будет тяжело сидеть. Но это мелочи в сравнении с тем, что у меня есть теперь в жизни. С тем, что у меня теперь есть жизнь. Я вам так много рассказал, чтобы искупить свою вину за то, что вероломно врывался в чужое личное пространство непрошенным гостем. Я был довольно откровенен, но на этом всё. Больше я не стану делиться подробностями наших с Антоном отношений. Частное должно оставаться частным, согласны? Одно я обещаю точно: больше никакого сталкерства. Теперь мне есть чем заниматься и на кого смотреть. Ведь всё, что я хотел увидеть, лежит у меня под боком.