Теперь он вряд ли вернётся.
26 мая 2025 г., 21:48
– Нет, Шу!
Суджин рассмеялась, когда Шухуа, закинув в кипящую воду димсамы, отпрыгнула в стороны, пытаясь увернуться от брызг. На соседней конфорке тушилось под прозрачной крышкой овощное рагу, аромат которого волнами разносился по небольшой кухне. Из динамика на мобильном Е доносилась ненавязчивая музыка.
– Видишь, я умею готовить, – Шухуа развернулась, чтобы обнять Суджин за талию.
– Даже не сомневалась.
– Тогда почему ты смеёшься?
– Потому что ты милая.
– Лгунья, – хихикнула Шухуа, наклоняясь, чтобы поцеловать Со в губы.
Суджин бы соврала, если сказала, что ей не нравится их разница в росте. Она любила утыкаться носом в шею Шухуа, пока та рисовала витиеватые узора на её спине, гладила по волосам и бормотала что-то милое. В этом было нечто уютное, почти домашнее. Такое, что позволяло забыть о тех четырёх годах, которые они провели вдали друг от друга.
– Потанцуем?
– Конечно.
Прижимаясь друг к другу почти вплотную, они медленно кружились, пока губы Шухуа касались то виска, то лба, то скулы. Смущённое хихиканье разносилось по кухне.
– Я хочу рассказать Юци о тебе.
– Юци? – Суджин отстранилась. – Ты уверена?
– Ну, она будет не в восторге, но мне не хочется больше ничего от неё скрывать. Пусть злится, если хочет, но это моя жизнь и мои отношения, и ей пора перестать пытаться играть в мою старшую сестру.
– В каком-то смысле она действительно твоя старшая сестра.
– И я люблю её, но могу сама решать, с кем встречаться.
– Я не могу её винить, – призналась Суджин, большими пальцами поглаживая скулы Шухуа. – Я понимаю, что сделала тебе больно, когда уехала. Наверное, будь я на месте Юци, то тоже бы злилась.
– Но ты уехала, чтобы быть с отцом.
– Но я ведь игнорировала тебя.
– Плевать, – Шухуа сказала это с такой искренностью, что сердце Суджин задрожало. – Я люблю тебя. Я любила тебя, когда ты говорила, что между нами ничего не может быть. Я любила тебя, когда ты уехала. Я любила тебя, когда ты игнорировала мои сообщения. Это не изменится.
– Я тоже тебя люблю.
Они кружились ещё несколько минут, пока сквозь мелодию не прорвалась трель дверного звонка. Шухуа нахмурилась, но Суджин, коротко коснувшись губами её неожиданно порозовевшей щеки, попыталась её успокоить.
– Это наверняка курьер.
Но едва Суджин открыла дверь, как дыхание перехватило.
Отец стоял по ту сторону порога, пряча руки в карманы дорогих брюк. Его волосы, как и всегда, были зачёсаны и слегка поблёскивали от большого количества лака, а за спиной неподвижный, словно статуя, стоял очередной помощник. Пока отец явно нервничал, переступая с ноги на ногу как провинившийся ребёнок, его помощник сохранял на лице равнодушное выражение.
Через несколько секунд Со почувствовала уверенное прикосновение Шухуа на талии. Е встала рядом с ней, с явным раздражением разглядывая мужчину.
– Можем поговорить? – Спросил отец.
В другое время Суджин бы закрыла перед ним дверь, но сейчас прикосновение Шухуа придало ей уверенности.
– Входи.
– Твоя подруга…
– Девушка, – поправила Суджин. – Это Шухуа, моя девушка, и она может оставаться здесь столько, сколько захочет.
– Наш разговор может быть слишком личным.
– Она может его услышать.
Жестом велев помощнику оставаться за дверью, отец прошёл за Суджин в небольшую гостиную и устроился на единственном кресле. Шухуа, не убирая руки с талии Со, утянула её на диван и положила подборок на плечо. Это позволило ей расслабиться. Отец мог говорить что угодно, давить на любые точки, но она не собиралась поддаваться. Не после того, как вернула в свою жизнь ту, кого так сильно любила.
– Во-первых, я думаю, что должен извиниться, – начал мужчина. – Я понимаю, что слишком большую часть твоей жизни был занят работой. Я думал, что так смогу быть более полезным для тебя, но теперь я понимаю, что пропустил много моментов взросления. Прости.
– Я не злюсь за это. Ты очень старался, и этого для меня было достаточно.
– И всё-таки я многого о тебе не знал.
– Никто не знал, – пожала плечами Суджин.
– Могу я узнать, когда ты поняла, что… ну… интересуешься девушками?
– В тринадцать или четырнадцать. На самом деле я с самого детства поняла, что больше люблю находиться рядом с девушками, чем с парнями, но уже чуть позже до меня дошло, почему именно.
– Значит, в переходный возраст?
– Если ты будешь говорить о гормонах…
– Нет, – он поднял обе руки. – Ни в коем случае. Я просто пытаюсь понять тебя. Да, твоя мать часто перегибала палку в твоём воспитании, но новость о том, что тебе нравятся женщины… она просто раздавила её.
– Я не могу это изменить. Или ты хочешь, чтобы я соврала ей?
В какой-то момент ладонь Шухуа на её талии превратилась в спасательный круг, якорь, удерживающий её в центре бурного течения. Суджин понимала, что, если бы не Е, давно вышла из себя, накричала, но сейчас её дыхание было удивительно ровным. Она говорила с отцом прямо и спокойно, как с равным.
– Нет.
– Тогда что мне делать?
Мистер Со опустил голову на острые носки своих лакированных ботинок.
– Я не знаю. Я много думал о том, что сказать тебе, но так и не смог подобрать. Ты – моя дочь, Суджин, и я люблю тебя, но просто не могу принять, что ты…
– Просто скажи это.
– Лесбиянка, – он скривился.
– Ну, так или иначе, это не изменится. Я пыталась, когда жила с вами. Я годами давила идею быть с тем, кого люблю, потому что понимала, что вас это раздавит, но мне надоело притворяться, прятаться, делать вид, что мне нравятся те парни, которых вы приводили для меня.
– Неужели всё было так плохо? Мы давали тебе всё, что могли.
– И я благодарна вам за это, но не смогу вернуться к тому, как жила до этого. Не после того, что нашла здесь.
От господина Хвана не укрылось, с какой нежностью Суджин накрыла руку своей девушки, как откинулась назад, чтобы прижаться спиной к её плечу, как коротко улыбнулась. Она была счастлива, – в этом он не сомневался, – но мысль о том, что счастье ей принесла связь с девушкой продолжала царапать изнутри, словно когти злобной дикой кошки. В голове проносились картины счастливого прошлого, но теперь они казались серыми, искривлёнными.
Неправильными.
– Значит, ты абсолютно уверена, что это не какое-то психическое отклонение?
Шухуа не сдержала смешка.
– Я сказал что-то смешное?
– В Америке гомосексуальность перестали считать психическим отклонением в 1973, сэр, но, кажется, вас запихнули в крио-камеру раньше.
– Шухуа, – Суджин покачала головой.
– Нет, я хочу, чтобы он знал, что имеет в виду, когда говорит о таких вещах. Вы проводите большую часть жизни в кабинете, пишите книгу за книгой о геях, будто точно знаете, через что таким, как я и ваша дочь, пришлось пройти, чтобы получить те права, которые вам сейчас кажутся «излишними». Вы думаете, что много знаете о геях, сэр? Что ж, тогда вы в курсе того, что до некоторого времени для подавления влечения к собственному полу использовали электросудорожную терапию. Человека обливали водой и били током с такой силой, что он выворачивал себе конечности. Вы знали об этом? Разумеется, как эксперт, вы имели об этом сведения. Как и о том, что при поведенческой терапии людей били током во время демонстрации порно, чтобы вызвать у них отвращение к процессу. Вы в курсе о корректировочных изнасилованиях, об избиениях, об убийствах на почве гомофобии. Почему вы побледнели, сэр?
– Шухуа, перестань, – снова попросила Суджин.
– Хорошо, – Е обняла её. – Но поймите одну вещь, сэр, – у вас была одна чёртова работа, – быть хорошим отцом. И вы облажались.
Не дожидаясь продолжения диалога, мистер Со выбежал из квартиры.
– Ты перегнула палку, – покачала головой Суджин.
– Прости. Мне показалось, он должен был понять, какое дерьмо выливает из своего рта, когда говорит, что дело в психическом расстройстве.
– Теперь он вряд ли вернётся.
– Мне жаль.
– Нет, ты сказала то, что он должен был услышать. Да, в более грубой форме, чем нужно, но у меня бы всё равно не хватило на это смелости.
