Ты ничего об этом не знаешь.
12 августа 2025 г., 11:14
– Я думала, будет хуже.
Пожав плечами, Шухуа откинулась на мягкую спинку дивана и лениво посмотрела на экран, на котором под монотонный голос диктора плавали какие-то морские рыбы с тупыми глазами и яркими хвостами. Минни сидела рядом, подтянув острые колени к груди. Она вернулась с вечеринки всего час назад, – сказала, что остальные сильно перебрали с алкоголем, – а Шухуа уехала от Суджин раньше, чем планировала, из-за очередного (уже пятнадцатого за день) звонка матери.
– Я тоже, но ты же знаешь Юци, она умеет удивлять.
– Думаешь, она сможет принять твои отношения с Суджин?
– Думаю, она сможет к ним привыкнуть. Суджин изменилась, и Юци бы поняла это, если услышала, как она разговаривает со своей матерью.
– Ей просто нужно время. Ты ведь помнишь, в каком состоянии была в первый год после того, как вы с Суджин перестали разговаривать, и вытаскивала тебя по большей части Юци.
– Вы с Миён тоже помогали.
– Да, но мы много работали, а она специально выбрала удалённую работу, чтобы больше времени проводить с тобой.
– И я ей очень благодарна.
– Она знает, – кивнула Минни. – Но очевидно, что, видя то, что происходит с тобой, Юци возненавидела Суджин.
Для Шухуа время, проведённое без Суджин, слилось в густую, будто чернила осьминога, картинку без единого чёткого образа. Это было пятно, – яркая, пульсирующая клякса с руками и ногами-щупальцами, которые скрывали её воспоминания как тяжёлые театральные кулисы. Она помнила запахи краски, потому что знала, что тогда тратила много времени на рисование, некоторые голоса и звуки, но остальные воспоминания словно оказались залиты сильным растворителем. Ни лиц, ни рисунков, ни объектов, – только сплошное глубоко-чёрное пятно.
Однако, когда разговор заходил о том времени, Юци неизменно мрачнела и старалась как можно быстрее перевести тему на что-нибудь другое.
– Почему мы всегда только обо мне?
Минни улыбнулась.
– Потому что в моей жизни не происходит ничего нового?
– Ну, ты – одна из лучших игроков в футбол в стране и входишь в топ самых красивых спортсменок. Невозможно, чтобы у тебя не было кого-то, кто делал твою жизнь немного интереснее.
– Обычно это Юци, – пожала плечами Минни. – Но сейчас она делает интереснее жизнь Соён.
– Серьёзно? Никакой девушки, Минни?
Смешок, которых сорвался с губ Ким, был наполнен тоской. Она посмотрела на разноцветную рыбку, бороздящую тёмно-синий простор океана, прокрутила кольцо на среднем пальце. Перед ответом на сложные вопросы ей всегда требовалось несколько секунд, чтобы продумать ответ, поэтому сейчас Шухуа терпеливо ждала.
– Думаю, в моём случае всё сложнее, – начала она. – Я вижу, как влюбляются другие люди. Они видят кого-то привлекательного, начинают говорить с ним, а потом сходятся. Или просто опираются на физическую привлекательность. Но я так не могу. Мне нужно знать человека, чтобы влюбиться. Действительно знать.
– Разве ты не можешь выбрать кого-нибудь, кто нравится тебе внешне, и начать узнавать его?
– Нет. Они… не знаю, как объяснить, но все люди для меня одинаковы привлекательны. Наверное, я начинаю видеть красоту человека в процессе построения эмоциональной близости с ним, но это очень долгий процесс. Чтобы влюбиться в тебя мне потребовалось несколько лет. И чтобы разлюбить тоже.
За годы, проведённые вместе, они смогли принять мысль, что Минни когда-то была в неё влюблена. Сперва Шухуа переживала, что жизнь в одной квартире будет плохо сказываться на Ким из-за её влюблённости, но она успокоила её, сказав, что давно смирилась с тем, что никогда не добьётся взаимности.
– Ты всё ещё мой лучший друг, – сказала она, сидя с Шухуа на заднем сидении своей машины, пока Юци снаружи разбиралась с автоматом по выдаче газировки. – И я хочу быть как можно ближе к тебе, потому что хочу заботиться как о друге. Это же касается и Юци, и Миён. Это не принесёт мне такой боли, о какой ты думаешь.
Ответить Шухуа не успела.
Дверь распахнулась, и Юци ввалилась в прихожую, во весь голос напивая что-то из Super Junior, пока Миён осторожно поддерживала её за талию. От запаха алкоголя слёзы выступали в уголках глаз. Казалось, что Юци не шла, а перекатывалась с одной ноги на другую, удерживая равновесие только за счёт божественного везения и Миён. Минни встала, чтобы обхватить рукой её талию, но Сон почти повисла на ней, дыша чем-то спиртным и сладким прямо в лицо.
– Эй, мышонок.
– Эй… кажется, ты напилась.
– Ты так думаешь? – Фыркнула Юци. – Дерьмо, я была уверена, что после шести «Лонг-Айлендов» останусь абсолютно трезвой. Миённи, детки, я подам в суд на твой бар, потому что никто из ваших красоток-барменш не сказал, что от алкоголя можно опьянеть.
Чо ответила ей слабый подзатыльник.
– Перестань нести чушь.
– Это моё обычное состояние, дорогая. Мне что, вообще не открывать рот?
– Сейчас – да, потому что ещё немного, и Минни опьянеет просто от твоего дыхания.
– Ты любишь меня, Минни?
– Конечно. Ох… – перехватив Юци поудобнее, она осторожно повела её к общей с Миён спальне. – Давай, тебе нужно выпить воды и немного поспать.
– Хорошо.
Миён с нежностью наблюдала за тем, как Минни почти тащила Юци к спальне, и покачала головой.
– Почему она так напилась?
– Если бы я знала, – пожала плечами Чо. – Она пришла в бар в девять, а к одиннадцати уже оказалась пьяна настолько, что её отказались садить в такси. Пришлось увести её в помещение для сотрудников, но она и там умудрилась найти алкоголь. Не знаю, чьей была та бутылка джина, но теперь у Юци определённо появился враг в моём баре.
– Она говорила о чём-нибудь?
– О матери Соён и своих родителях.
– О… – Шухуа плотно сжала губы. – Ясно.
– Знаешь её?
– Госпожу Чон? Конечно. Та ещё гиперопекающая сволочь с кучей комплексов. Она пыталась устраивать Юци проблемы в школе, пока они с Соён не разбежались.
– Кажется, она приходила к ней на работу.
– Наверное, у Соён хватило смелости сказать своей мамаше отвалить.
– Горжусь ею, – усмехнулась Миён.
Когда Минни вышла, она уже сделала для себя кофе и теперь с интересом смотрела документалку на экране ТВ.
– Кажется, сегодня ты не сможешь спать в своей комнате.
– Юци снова развалилась на кровати как огромная морская звезда?
Минни неловко улыбнулась.
– Она бормотала что-то о воде и шторме. Не знаю, в каком состоянии она проснётся.
– Всё в порядке, я просто посплю на полу.
– Можешь занять мою кровать, – предложила Минни. – А я останусь в гостиной, пока ты не выспишься.
– Не хочу тебя стеснять.
– Всё в порядке, я всё равно собиралась на пробежку, а потом хотела немного почитать.
– Ну, если ты настаиваешь…
Нежно улыбнувшись, Миён мягко коснулась губами щеки Минни.
– Спасибо, мышонок.
– П-пожалуйста.
***
К двадцатому за последние пять часов звонку Суджин начала всерьёз жалеть, что после переезда в Остин не сменила номер. Узнав о том, что её дочь не просто сбежала, но и живёт с девушкой, она начала звонить ей так часто, что её настойчивости позавидовала бы любая Карен, спорящая с менеджером из-за какого-то пустяка. Первое время Со просто игнорировала их, но после ухода Шухуа добавила номер в чёрный список. К сожалению, у её матери, очевидно, имелось несколько дополнительных симок. Или сам Дьявол подключил её к своей линии связи, потому что она и ему умудрилась надоесть. – Перестань мне звонить, – устало сказала Суджин в трубку. – Я требую объяснений. – Мне нравятся женщины, и я встречаюсь с одной из них. Достаточно хорошее объяснение? – Ты зашла слишком далеко. – Это твой двадцать пятый звонок за сегодня. Кто из нас зашёл слишком далеко? – Я просто пытаюсь позаботиться о тебе. – Доводя до нервного срыва бесконечными звонками? – Ты сильно ошибаешься. Выдохнув, Суджин опустилась на диван. Споры с её матерью всегда больше напоминали борьбу с ветряными мельницами. Любой аргумент проходил мимо её ушей, словно едва слышная мелодия где-нибудь в кафе или торговом центре. Она игнорировала любые факты, опираясь лишь на собственные убеждения, – принципы, устаревшие ещё за десятки лет до её рождения, которые не забывались лишь из-за упорства таких людей, как госпожа Со и её соседи. Они использовали их, чтобы доказать и себе, и другим свою элитарность, но Суджин достаточно долго прожила в этой среде, чтобы понять, что ни в её матери, ни в их друзьях и соседях не было ничего, что отличало бы их, например, от приёмных родителей Шухуа и Юци. Всё, в чём они отличались, – словарный запас, но прочие качества были похожи один на другой как объект и его отражение в зеркале. – Как я могу говорить с тобой, если на каждую мою фразу ты говоришь «ты ошибаешься». Общение работает не так, мама. Ты либо пытаешься понять мою точку зрения, либо приводишь свои аргументы. Почему я ошибаюсь? Потому что мне не могут нравиться девушки? Но я знаю себя, мама, и я знаю, что всегда обращала внимание только на женщин. Я влюблялась в женщин. Более того, я сейчас влюблена в чудесную женщину. – Это неправильно. – Почему? Ориентация – не то, что можно воспитать. Это есть в тебе как цвет глаз, вот и всё. – Ты ничего об этом не знаешь. – А ты знаешь? – Я старше тебя. – Это ничего не значит, – отмахнулась Суджин. – Если ты не можешь понять меня и не можешь сказать ничего, что заставило бы меня понять тебя, то будет лучше прекратить разговор. – Ты не можешь бросить трубку. – Могу. И брошу. Пока, мама. Рассветное солнце заливало Остин огнём, и небоскрёбы где-то вдалеке больше напоминала огненные столпы, чем здания. Отец ещё не давал о себе знать, но звонки матери многое говорили и о его отношении, – никто из них не принял бы её. Им нужна была старая Суджин, – та, которая послушно склонял голову на каждый упрёк матери и не возражала отцу, та, которая притворялась, что увлечена милым учителем математики, которого мама с завидным постоянством приглашала на ужин. Фальшивая Суджин. Несчастная Суджин. Та Суджин, которой она поклялась никогда не становиться. «У меня есть Шухуа», – подумала Со. – «Но даже если бы у меня её не было, я бы не вернулась к ним, потому что это неправильно. Потому что я заслуживаю быть честной с собой и окружающим миром. Если они этого не поймут, то я ничего не могу с этим сделать».
