В тихом омуте Тимы водятся

I

      «Сташа, тебе не одиноко?» — спросила утром бабушка. Он так не ощущал себя. Ровно до ее вопроса.       Теперь он сидит на берегу. Пытается понять. Смотрит через маленький квадратик на реку.       Когда дедушка всучил полароид еще в Питере, Стах рассмеялся: «Антиквариат». Потом прикупил пленку.       Восемь кадров.       Стах думал: будет фотографировать что-нибудь. На память. Или чтобы, когда вернется, отвлечь мать хотя бы на минуту. А то она не замолчит… Может, по приезде он сохранит с ней снимки в тайне от отца, и у них будет секрет, как в детстве.       Но Стаху нечего запечатлеть. К тому же, если его брат увидит, что он со снимками приехал, просто всё порвет и повыбрасывает. Как выбросил в конце прошлого лета самолеты Стаха прямиком в окно. Хрупкие модели спланировали и разбились. Гравитация их поборола. Стах спустился с восьмого этажа, собрал три года своей жизни по коробкам и похоронил в мусорном баке. Без почета. Потом сказал себе: с днем рождения. Усмехнулся.       Утром стало лучше.       Стах падает на спину, в стрекочущую зелень, и разглядывает мельтешащую листву в солнечных лучах через маленький квадратик. Потом роняет руку вместе с полароидом в траву и смотрит уже своими глазами.       Ему не одиноко. Ему пусто.

II

      Стах нашел хорошее место, где никого нет. Наверное, если бы он хотел с кем-то подружиться, он ходил бы на общий омут. А он предпочитает тишину. Покой.       Или нечаянно утонуть.       Он еще не решил.       К тому же он хочет кое-что увидеть… Для этого нужны очки. Стаху не по себе надевать их вне бассейна. Лишнее внимание. И там, где много людей, точно не удастся отыскать…       Он ныряет в реку, вытянувшись струной, и погружается под воду.       Здесь кто-то есть… На этом месте, в этом тихом омуте. Стах видел. Белое лицо, яркие синие глаза.       Стаху никто не поверит.       Когда он приблизился, видение исчезло в высоком тонком тростнике.       Стах много чего думал: разыграли, показалось, ничего особенного. И когда думал, у него отчего-то учащался пульс.

III

      Этой ночью ему приснилось, что белый синеглазый мальчик пахнет рекой — и затягивает его в омут. Очень магнитили и манили его синие глаза. Стах за ним пошел и проснулся от того, что тонет.       Стах ходит по мелководью, распугивая стайки маленьких юрких рыб. Под пальцами у него мягкий песок и плоские камни. Стах вылавливает камни из воды и пускает «блинчики».       Камень летит далеко, до омута, угождает прямо в тростник, и Стах замечает большой темный хвост, мелькнувший в его глубине. Гораздо больше, чем у самой крупной речной рыбы.       Стах отступает назад.       Он не идиот. И ему страшно.

IV

      Змея? Стаху смешно. Это же был самый обычный хвост. Он раскрылся полупрозрачным темным веером на конце. Очень жуткая штука. Может, она правда утащит Стаха в реку и на самом деле у нее нет никакого лица.       Стах хочет засечь чудище на полароид и разоблачить. Вряд ли на снимке оно его заворожит?       Стах садится на берегу и смотрит в маленький квадратик. Но омут очень тихий… и кажется совсем неподвижным.

V

      Стах размышляет: наверное, опасно плавать так, если ты больше чудо, чем живое существо. Какой-нибудь рыбак увидит и захочет получить трофей. Сначала оглушит, а потом уже покажет остальным.       Может, испугается и убежит. А может, забьет насмерть. А может, сообщит в новости и этим призовет ученых.       А может, ничего не успеет, потому что чудо его приманит синими глазами и утопит.       Деревенские мальчишки на реке сказали: здесь недавно утонул парень.       Стах почему-то сразу попытался вспомнить: точно видел в воде мальчика, а не девушку? Но не смог.

VI

      Через несколько недель Стах начинает сердиться на мальчика, который существует только в его голове. Потому что он уже не верит в то, что видел. И, может, лето кончится, а он будет таскаться на эту реку до самой осени, а потом уедет ни с чем.       Стах ходит по мелководью и набирает камней. Набирает много, оттянув ткань футболки перед собой и складывая их в нее, пока она не становится совсем сырой и тяжелой. Потом Стах кидает в тростник много-много этих камней, без разбору, со злостью.       В тростнике что-то жалобно охает, потом как будто дергается, а затем стихает.       Ранил?

VII

      Стах злорадствует. Ранен. Убит. Ранен. Убит.       Мимо.       Ранен. Убит.       Стах злорадствует, потому что трусит. Он подходит с берега и смотрит.       На поверхности реки расплывается красное пятно и постепенно растворяется в воде. Стах делает шаг назад. Потому что… чья эта кровь?..       А затем слышит плеск в нескольких метрах оттуда.       Бьется маленькое худое тело — и не может выбраться, потому что угодило в западню. От хвоста продолжают расходиться темные красные пятна.       У мальчика белое человеческое лицо. И лицо это кривится от боли и мокнет от слез. Он пугается Стаха и не может выбраться. Стах поднимает одну руку ладонью вперед, мол, не причиню вреда. Потом пытается спуститься.       — Подожди, я помогу. Не бойся.

VIII

      Большой черный хвост оказался не такой уж страшный. Только очень раненый и скользкий. Стах освободил его из зажима коряг.       Мальчик тут же скрылся в воде. Хотя Стах кричал ему вслед: «Стой, ты потеряешь много крови! Уже потерял…»       И про себя добавил тихо: «Можешь умереть…»       Стало неправильно и жутко. Мальчик волшебный, и нашелся, и теперь он может умереть?..

IX

      Стах ходит по берегу и говорит, как сам с собой.       — Я был не прав. Дай мне помочь. Я не специально тебя ранил. Ты же меня перепугал до чертиков.       Он сам не знает, что несет. Но это — честно. Искренне. Почти отчаянно.       Стах поскальзывается и падает в тростник. И почему-то хочет разреветься, как будто ему не пятнадцать, а пять.       — Ну куда ты такой делся?..       Раненый, в крови.       Вряд ли здесь водится что-то страшнее и больше, не приплывет же на запах какая-нибудь акула, но все равно…

X

      Стах сидит на реке до глубокой ночи. Голодный и расстроенный. Потом слышит позади себя шаги.       И, обернувшись, видит белое лицо. Две белые ноги. Одну — перевязанную.       Мальчик стоит перед ним виновато и тихо, сжимает пальцами в кольцо тонкое запястье правой руки. Помедлив, он садится рядом.       Стах не может ничего сказать, он просто…       Очень колотится под ребрами.       Мальчик говорит:       — Тебе не поверят.       Стах хочет ответить: «Я никому и не скажу». Но вместо этого он произносит:       — Мне некому сказать… поверят или нет.       Они сидят в тишине. Трава всё еще громко стрекочет, от реки поднимается дымка и холод. Мальчик трогает бинт на ноге и выдергивает из него маленькие нитки. Почти нервно.       Хочется всё исправить… И Стах пытается. Он говорит:       — Меня Стах зовут.       — Как?..       — Аристарх. Стах.       — Стах?..       — Как Стас, только через «ха». А ты?       — Можно Тим.       Стаху вдруг смешно. Как он назвался?..       — Тим…       — Что?..       — Тимур? Тимофей?       — Тимофей.       Становится еще хуже. Мальчик сидит притихший и окаменевший. Смотрит на Стаха как на опасного, умалишенного дурака.       А тот, нахохотавшись, успокоившись, говорит:       — Извини. Просто я думал, может, Ариэль. А ты всего лишь Тим.       — Дурак.       Дурак. Стах улыбается, опустив голову.       — Красивый хвост.       Тим поднимается. Но, видимо, неплохо его приложило, потому что ему больно — и нога его подводит. Стах знает, каково это, придерживает и уже серьезно произносит:       — Мне жаль.       У Тима грустное лицо, готовое расплакаться.       — Мне жаль, что я тебя поранил.       — Это не ты…       — Но ты из-за меня рванул в коряги… Так что, выходит, я.       У Тима надламываются брови, и он спрашивает:       — Зачем камнями?..       — А зачем ты прятался? Решил свести меня с ума?       Тим не понимает:       — Ты дурак?       У Тима — хвост. Такой… как у рыбы. А Стах у него спрашивает: «Что ты прятался?»       — Ногами бы пришел. Раньше. И я бы даже в жизни не подумал, что ты… ну… Я материалист. Я физик, математик.       Стах хочет добавить: «Откуда бы я догадался, что ты наполовину — рыба?»       И к тому же:       — Ты за мной следил.       Тим жалобно мяукает:       — Это мой омут…       — Ты его выкупил?       — Я здесь плаваю…       — А потом пришел я и всё испортил?       — Да.       Ну вот и всё. Поговорили. Ладно. Стах отпускает его, затихает — и почему-то обиженный. И задетый. Он извиниться хотел, вообще-то. Старался наладить контакт, а вышло наоборот.       Тим еще… на ощупь не скользкий на суше, но всё равно холодный. Стах отвлекается и спрашивает:       — А ты хладнокровный или?..       Тим всё-таки решает от него уйти. Встает.       — Ну интересно… Не каждый же день… Тим. Тим, постой. Ну что ты обиделся? Подожди.       Стах поднимается за ним. Они выходят на тропинку от реки, в лес. Тим прихрамывает.       — Давай помогу дойти? Куда тебе нужно…       — Не надо.       — Откуда ты пришел?       — Из дома.       — Из обычного?       Тим уставляется на дурака — с претензией.       Дурак резонно оправдывается:       — У тебя только что был хвост.       — Почти семь часов назад.       Стах замолкает. Прячет руки в карманы, опускает взгляд. И не понимает: он искал и ждал, винил себя, а Тим просто уплыл домой?       — Ясно.       Точно дурак.       — Я думал, ты истек кровью и умер.       — Нет…       — Было жаль. Я тебя искал… — Стаху почему-то хочется признаться и сказать, что он не хотел ничего плохого. Потом он слабо улыбается и добавляет, чтобы немного ободрить и себя, и его: — Наверное, ты быстрый. Быстрее любого пловца.       — Замолчи.       Стах затыкается. Нет, а что сказать? Что ему сказать? Он каждый день, что ли, общается с мальчиком-рыбой?       Как вообще его называть? Русалкой? Или тритоном? Бред. Такие вопросы Стаху точно не простят. Он молчит.       А потом чувствует, что очень холодно… и его как будто бьет крупная дрожь.

XI

      Стах просыпается на берегу, в траве. Садится. Оборачивается, ищет… и не понимает…       Он не настолько свихнулся, чтобы выдумать всё. Не настолько.       Он поднимается на ноги, осматривается, пытается найти хоть что-то, чтобы…       На траве, где он сидел, лежит белая короткая ниточка. Похожая на нитку из бинта. Стах опускается с ней рядом и не может точно себе сказать. Приснилось или нет?