В тихом омуте Тимы водятся

I

      Тим пришел в себя, и Стах постепенно отдает ему пространство, хотя подглядывает украдкой, когда часы на его руке вибрируют каждый час. Стах смотрит: ничего ли не нужно? Тим почти целый день у бассейна. В основном потому, что Стах занят навесом, а значит — они постоянно пересекаются. Иногда задевает рукой, иногда напрашивается на легкий поцелуй — и на смущенную усмешку после.       Периодически Стах носит Тиму попить. Вот и теперь он садится рядом.       Тим интересуется:       — А чего ты делаешь?       — Навес. Чтобы в воду не падали листья и всякий мусор от ветра. Его можно будет убрать, если что. Но осенью пригодится точно.       Тим внимательно смотрит и слушает, и поэтому Стах продолжает с ним говорить. Как ездил в строительный магазин с дедушкой, почему он выбрал именно трубы — легкие и прочные, какую конструкцию он задумал… Тим слушает, смотрит на Стаха и тянет к нему руки, чтобы обнять. И Стах долго не отпускает.       — Не устал?.. — спрашивает Тим. — Обо мне заботиться…       — Мне в радость, Тиша. Чем-то занимать голову и руки.       — Я очень люблю тебя.       — Тоже.       Тим целует Стаха. Снова, как раньше. Переживает:       — Если тебе станет в тягость…       — Не станет…       — Арис…       — Хорошо, — сдается Стах, — если я вымотаюсь физически, мы можем полежать с тобой в твоем маленьком бассейне… или что-то посмотреть, или поделать вместе. Или поплавать, когда ты будешь готов. Я скучаю по этому. Хочешь, попробуем как-нибудь дойти до омута?       Тим расстроенно гнет брови. Он не уверен в себе и насчет омута. Но:       — Я тоже скучаю…

II

      Они находятся на виду друг у друга целый день. Затем Стах отводит Тима в комнату и уходит в душ.       Вернувшись, он неуверенно замирает на пороге. В пространстве он ищет опору… и приваливается плечом к косяку. Не хочется уходить…       Тим валяется в переливающимся свете увлажнителя и ночника. Он тоже мучается от тоски и мяукает:       — Арис…       Стах сразу отзывается, подходит порывом, накрывает одеялом.       Вежливо интересуется:       — Я сегодня сплю с тобой или тебе всё еще нужно знать, что могу без тебя?       — Со мной…       Довольный Стах сразу забирается к Тиму, и тот льнет ближе к горячему телу. Температура у Стаха высокая, особенно когда он спит, а Тим — прохладный и мерзнет, поэтому всё время млеет и прижимается…       Стаху нравится совпадать с ним в таких мелочах, как будто они две детали из одного конструктора. Как будто Тим для него. Никто, кроме Стаха, не знает больше его секреты: как звучит его голос, или как пробегает по его телу серебряная дрожь во время обращения, или как любит и врачует его вода… У Стаха с ним так много личного, интимного, своего… спрятанного от всего остального мира.       Стах убирает Тиму волосы, снова мягкие, за ухо, и тот тянет к себе ближе, чтобы поцеловать. Стах очень скучал по его губам — и усмехается, заметив, что они — со слабым привкусом бальзама. Тим, кажется, всё вспомнил…       Обычно их поцелуи не длились долго, и Стах всегда смущался и сгорал в процессе… но сейчас он уже знает, каким может быть продолжение… Заниматься с Тимом любовью и буквально тонуть в ощущениях — очень нервно и очень приятно.       Тим — ласковый и осторожный. Не торопится и словно боится спугнуть. Он аккуратно скользит языком между губ Стаха, немного касается его языка, снова выскальзывает.       Стаха затягивает игра в прятки, гипнотизирует, манит повторить то же самое. Кровать становится вязкой, как трясина, теряет твердость. Потом Стах будто проваливается в толщу воды, и Тим оказывается под ним, глядя серебряными монетками глаз…       Одна нога Стаха между колен Тима, и тот подается бедрами вперед, пытаясь сократить расстояние. Шумно выдыхает почти стоном — и вдруг тормозит…       Стах спрашивает шепотом:       — Ты чего?       Тим прислушивается, глядя на него в отблесках и всполохах света. Вспоминает, мотает головой и притягивает обратно… Может, он забыл на секунду, что теперь может себе разрешать… реагировать вслух.       Стах немного отстраняется. Расстегивает Тиму плюшевую рубашку пижамы, начав с верхних пуговиц. Целует тугие проступающие ключицы и немного выше — его шею. Тим сразу обнимает, потому что тут ему хорошо… Он весь покрывается мурашками и немного сжимается вокруг Стаха в комок. Он размякает так же, как от теплой воды, и Стах, улыбнувшись, покрывает белую кожу влажными поцелуями и слабыми засосами. Тим замирает, путаясь пальцами в его волосах, и будто растворяется — в каждом намеке на влагу.       Стах увлекается его реакциями и, только просунув руку под ткань, как-то с опозданием вспоминает, что занимался рубашкой… Он опускается вниз дорожкой из долгих, волнующих Тима поцелуев, и останавливается там, где размыкаются его ребра и начинается впалый живот. Стах расстегивает последнюю пуговицу и открывает Тима. Тот ежится на холодном воздухе, и Стах, приподнявшись, стягивает с себя футболку, чтобы его согреть. Когда он опускается, Тим обхватывает его руками и ногами, как маленький изнеженный лемур.       Стах усмехается Тиму в губы, и тот теряется:       — Чего?..       — Ты милый такой…       — Плохо?..       — Нет, очень хорошо… И еще лучше, что мы теперь говорим… У тебя приятный голос… — тут Стах напрягается, что Тим неправильно его поймет. Спешит добавить: — Не сиреновский…       Тим всё еще пытается себя простить… за голос и за то, что теперь его подает. Он ранено гнет брови и сознается:       — Я тоже люблю, когда ты со мной говоришь… или читаешь мне…       — А ты хотел меня лишить того же…       Тим жмурится… Может, ему по-прежнему страшно. Но он старается отдать столько, сколько попросят… и поверить, что ему можно.       Ему можно всё, что захочет. Стах бы всё разрешил. Даже опасное, безрассудное и лишающее его свободы… Но в таком он бы не сознался.       Стах держит вес на коленях, поэтому старый перелом начинает пульсировать и отвлекать. Он укладывает Тима на бок, и тот не понимает:       — Неудобно?       — Удобно, но… — Стах теряется. Не то чтобы его парило, как он получил перелом, в такую минуту. Но сказать Тиму вслух, в чем дело…       Тим улыбается:       — Тебя так смущает?.. близко?       — Нет… но да…       Тим смеется с ответа и ластится. Стаху сразу хочется его всего затискать и прижать к кровати… и он скользит ладонями по бархатной спине, царапая пальцами. Тим перекатывает его на спину и забирается сверху.       — А если так?..       Придавивший Стаха своим весом, кот очень деловой и смешной.       Стах отвечает:       — Ладно…       И поднимает расстегнутую рубашку руками. Обнажает Тиму спину — и его пронимает легкая волна дрожи — на контрасте горячих рук и холодного воздуха. Стах пытается вернуть Тима обратно и, перекатившись с ним снова, подмять под себя, но неожиданно кончается кровать…       Они, конечно, не валятся с нее, но почти…       Стах говорит:       — Нам нужно побольше места…       Тим смеется беззвучно — из привычки. Но лицо у него сразу такое счастливое и красивое… и блестят его почти черные в полумраке глаза, в свете «волн» и «огня». Стах целует его еще. И все эти секунды, когда тело Тима такое отзывчивое, занятное, занимающее Стаха, у последнего в голове — ни одной мысли.       Потом одна всё же всплывает:       — Блин, я двери не закрыл…       Стах отлипает, торопится везде поставить замок. На улице уже темно и ничего особо не видно, но он еще задергивает штору.       Возвращается обратно и прячется с Тимом под одеялом. Но последнее — чтобы не мерз его речной кот.       Кота обдает жаром, и он тянет со Стаха спортивки. Приходится немного отстраниться, чтобы раздеться самому, а затем — приблизиться, чтобы помочь Тиму.       Тим остается совсем нагой, очень приятный и уязвимый. Он снова укладывается на бок, и Стах ощупывает его спину, изгиб тела, худенькое бедро. Тим тесно прижимается, мажет по животу скользкой головкой. Целует, тянет Стаха на себя — и вдруг погружает под воду, и воздух становится очень плотный, и всё теряет вес. Каждый раз, когда Тим так выманивает из тела, у Стаха запинается сердце — и окружающий мир перестает существовать.       А потом вдруг возвращается обратно…       Вокруг мерно колышется и переливается свет. Пар струится с носика.       Из-за высокой влажности липнут к коже простыни. Тим — желанный и гибкий. И всю комнату от него немного ведет: она будто вся чуть-чуть кружится… и постель не обретает статику и твердость.       Тим смущается:       — Снова…       — Да. Фокусник… Ты волшебный такой…       Тим целует Стаха. Обвивает руками, крадет обратно — в сон сирены. И Стах послушно ныряет за ним на глубину, опускаясь всё ниже и ниже… но это не замедляет, не утешает пульс.       Он выбирается из чужого видения и хватает ртом воздух у зацелованных губ, задевая их своими. Тим часто-часто поднимает-опускает черные прямые ресницы, будто пытается сморгнуть воду.       — Арис…       — М-м?       — Так ты мог бы?       Стах знает, о чем он… А потому — весь красный, даже ушами. И шепчет вслух:       — Взять тебя?..       Тим кивает и просит:       — Только сначала… ну… Ничего, если придется пальцами? Вряд ли сразу получится так…       — Тиша…       — Я сам…       Тим уже почти смирился, что у Стаха наждачные пальцы аллергика. Теперь целует его в уголок губ, пока он пылает и прожигает температурой постель. Стах очень старался… всё предусмотреть, но всё-таки не готов… Тим очень узкий внутри… и это не то же, что взять девочку…       Стах слабо усмехается:       — Жаль, что мне вода не врачует так руки… как тебе…       — Ничего…       Стах уже пережил мысль, что Тим так хочет… и в принципе ничего пока страшного, наоборот. Очень занимательно. Тим еще сказал, что почему-то кончает… не от пальцев на члене, а от пальцев внутри… Стах ни черта, конечно, не понял, потому что так быть не должно, но ему теперь интересно. И он пытается прояснить момент:       — А вот когда ты сказал, что по-другому кончаешь… это из-за того, что ты… ну…       Тим уже догадался, к чему такой вопрос, и сминает губы, чтобы не заржать над дураком:       — Это не потому, что я сирена… Ты тоже так можешь…       — Я?.. — лицо Стаха — поломанное и сложное. Он предупреждает крайне серьезно на всякий случай: — Нет, я — не можешь.       Тим прыскает. И целует обожженного Стаха, почти утешая:       — Я не прошу тебя о таких жертвах… Ты принесешь масло?       Стах с готовностью поднимается с места. И возвращается к Тиму, демонстративно показывая, что вот, он ответственно ко всему подошел. С презервативами. Тим берет в руку упаковку, всматривается в нее и поднимает насмешливый взгляд.       — Арис… а у тебя чего по химии…       — Это вопрос с подвохом?       — Масло разрушает латекс…       Стах падает лицом в подушку. Ну он откуда такие вещи знал? Откуда знает Тим?! Что за домашнее образование?! Тим начинает смеяться — и Стах его пихает локтем.       — Тиша, ты бесчувственный…       — Нет, я расстроен тоже… но еще смешно…       Стах подпирает голову рукой. И смотрит на Тима грустно. Он вот пытался сделать нормально и по-взрослому, а всё равно дурак.       Тим тянет его к себе и говорит:       — Ничего…       Но для Стаха «чего», потому что он ответственный и запаренный. И как-то с опозданием он вспоминает… что, когда вода плохо врачевала Тима, он наносил ему на кожу медленно сохнущий гель с алое вера.       И спрашивает:       — Слушай. А если гель?       — Какой…       — Которым я тебя мазал… Погоди.       Стах Тиму приносит зеленый тюбик в виде толстенького алое-листа. Тим слабо его вспоминает.       Стах задумчиво говорит:       — Щас…       И проверяет всё в интернете, разблокировав дрогнувшей рукой телефон. Не свой, а Тимов.       Тим совсем не против, что у них теперь общие вещи, и убирает Стаху рыжие волосы за ухо… Они как попало вьются и завиваются.       Тот ловит тонкие пальцы с усмешкой:       — Щекотно.       …и его замурашило от легкого прикосновения.       Взгляд у Тима в эту секунду по-сиреновски затягивающий в плен… и экран приходится погасить.       Тим тихо спрашивает:       — Можно?       — Да.       Стах забирается к нему обратно под одеяло, даже с удовольствием заметив, что Тим не перестал его хотеть… и ловит себя на мысли, что тело Тима иногда такое по-хорошему обычное и понятное.       Тим выдавливает себе гель на пальцы, ложится на бок. Стаху почти не видно ничего под одеялом. К тому же он очень близко, и только проводит касанием по руке Тима, по его бедру. Сжимает ему ягодицу, и Тим отзывается шумным выдохом. Можно его таким тискать…       — Ты так и не объяснил…       — Я бы объяснил… Хочешь?..       Тим перехватывает руку Стаха на себе, чтобы он сам попробовал — войти. Тоненькие пальцы — теплые и скользкие…       Стах теряется и трусит:       — Я тебе сделаю неприятно…       Тим предлагает:       — Если что — перестанем?..       Мысль в Тима проникнуть хотя бы пальцами уже не кажется Стаху слишком смущающей, скорее… обезоруживающей и заводящей. Стаху еще интересно… ну… чисто с научной точки зрения, конечно… Тима поизучать.       Гель очень быстро согревается на руке, потому что Стах, конечно, почти что воспламенился, как и предполагал. Они лежат лицом к лицу, и Тим подпускает еще ближе к себе, приподняв одну ногу. Стах вслепую находит сжимающийся вход, вводит в податливое и отзывчивое тело один палец. Тим внутри нежный… шелковистый даже. Трогать его приятно…       Стах спрашивает:       — Нормально?       Тим кивает. И Стах аккуратно поглаживает его. Тим так удачно, естественно сейчас лежит, что рука сама знает, в какую сторону двигаться. Стах находит внутри него небольшое выступающее уплотнение, и Тим вдруг одобряет тихим стоном.       Стах останавливается, а Тим просит:       — Можешь еще?       Стах даже чувствует, как Тима всего пронимает волной удовольствия. Так странно… и так заводит. До предела напрягают член его тихие стоны, и то, как он подается навстречу, насаживаясь сам. И сам факт, что ему хорошо.       Сердце у Стаха бешено колотится, и уже нисколько не отталкивает мысль взять Тима… скорее, подстегивает продолжить. Вот уже Тим принимает в себя два пальца — и когда они проходятся внутри по всем нервным окончаниям, он почти скулит. Хотя изо всех сил старается быть тихим, цепляясь за Стаха и целуя его в губы.       — Неужели так сильно приятно?       Тим кивает. Лежа щекой на подушке… и жмурит глаза.       Он в конце концов почти перестает контролировать свой хриплый голос… и тогда Стах, не выдержав, поворачивает его к себе спиной, обнимает и целует. Скидывает одеяло, чтобы видеть хотя бы, что делает, когда раскатывает латекс по члену. Он смазывает Тима и себя так щедро, чтобы точно не повредить его. И медленно проталкивается в него до самого основания. Плотное кольцо мышц обхватывает его, как обнимает. Стах притягивает к себе Тима, выдохнув в позвонки на его шее. Прижимается губами. Тим цепляется за его бедро, разрешая двигаться, и почти сразу начинает постанывать в подушку, чтобы слишком сильно не шуметь.       В мерцающем освещении комнаты всё его тело тоже — такое же мерцающее. И Стах вспоминает краем сознания: «Похоже на приятную дрожь, на мурашки…»       Тим больше не погружается в воду. Он находится со Стахом.       И очень скоро всё его тело содрогается от удовольствия — и вот тогда… когда он туго-туго сдавливает, их будто затапливает водой, и Тим словно опускается на дно своего бассейна, сворачиваясь клубком в накатившем на него успокоении и комфорте, а Стах еще долго его обнимает, не разлепляя ресниц.

III

      Довольный кот лениво жмурится в ванной. У него теперь появилось много любимых занятий. Самое лучшее занятие Стаха — нежить Тима, поэтому тот — заласканный и глубоко, размеренно дышит.       Все трещинки и ранки на его теле уже исчезли, как не было. Стах на всякий случай, пока на Тима льет душ, еще немного входит в него пальцами, впуская воду. Чтобы всё точно было в порядке.       Тим улыбается:       — Я в порядке, Арис…       — Но теперь точно…       — Не параной…       — У меня есть основания, — говорит Стах. — Аргументы. Месяцы тишины.       Стах целует Тима в плечо. Тим уже почти может стоять на ногах сам. И даже как будто тверже — после того, как почти весь день мочил ноги в бассейне. Но он всё равно с удовольствием висит на Стахе, когда устает.       Еще он никак не может наобниматься. И когда он оказывается близко-близко, Стах часто выдыхает так, как будто вздыхает, хотя на самом деле это такой вздох облегчения, а не как будто ему что-то трудно. Он смешит этим Тима.              — Ты вредина, Тиша…       — Нет, я люблю тебя… Это одно из моих первых воспоминаний после отсутствия…       Стаху легче дышать… Но он боится такое произнести. Всё еще боится. Может быть, пройдет время — и Тим позволит признаваться?.. насколько неизбежно Стах в него втрескался и насколько не хочет ничего другого.

IV

      Тим ложится в свежую постель (у него в последнее время самый лучший сервис, как в десятизвездочном отеле) и устраивается под увлажнителем, выключая подсветку, чтобы не рябило в глазах.       — Ты так и не ответил насчет омута… — говорит Стах. — Хочешь сходить на наше место?       Тим хитро расплывается:       — Это мой омут…       И Стах задирает его, как при первой встрече:       — Ты его выкупил? Там написано «Тим»?       Тим тянет Стаха к себе и затыкает поцелуем, а затем укладывает рядом и накрывает одеялом. Когда Тим укладывается поблизости, Стах глубоко вдыхает... ведь Тим снова пахнет собой. Прохладой, свежестью, водой, капелькой севера... Домом. Стах, конечно, умиротворенно выдыхает — и они оба прыскают.       На Стахе тоже не написано Тим… но чей он — совершенно очевидно.       Тим становится чуть серьезней:       — Может… если бы ты был рядом, я бы попробовал... дойти до омута.       — Я рядом. Больше не прогоняй… Иначе решу, что я тоже сирена, раз ты потом без меня сходишь с ума.       Тим пихает Стаха, а затем сразу обнимает крепче. И шепчет:       — Немного сирена… Но только немного.       Стах усмехается:       — Ладно.       Тим закрывает глаза — и переносит Стаха на их тихий омут. Будто давая обещание, что завтра они попробуют дойти... Он погружается в речную воду — и он не один. Ему больше не страшно подпустить к себе. А ведь когда-то было. Значит, со всем остальным, с любым из своих страхов он тоже сумеет справиться.