Выкуп невесты.
11 июля 2024 г., 14:15
Новость о рекордном выкупе за невесту Мин Фаня вскоре облетела весь рынок, став самой популярной сплетней в городе. Неслыханно, чтобы выкуп за невесту простолюдина был таким высоким, и поэтому начали распространяться слухи о том, насколько он, должно быть, красив и от него захватывает дух. Подумайте о детях, которых он мог бы родить благодаря своему высокому уровню развития, — они шептались не совсем тихими голосами в тавернах, где их мог услышать любой желающий.
Шэнь Цинцю предсказал, что Мин-сяншэн распространит новость о переговорах, чтобы вовлечь другие семьи в войну за руку Мин Фаня, поднимая цену все выше и выше. Как бы то ни было, Мин-сяншэн не смог бы разорвать контракт, несмотря на все свои усилия, поскольку Шэнь Цинцю лично проверил структуру контракта, а Юэ Цинъюань сам подделал его с помощью своей ци. Это должно, по крайней мере, выиграть им немного времени. Предположительно, лет семь.
— Десять тысяч таэлей серебра с минимальными выплатами в пятьдесят лянов в месяц, — сердито прошипела Ци Цинци, опуская чашку на стол с чуть большей силой, чем требовалось. Обычно Шэнь Цинцю холодно отчитал бы ее, но сегодня это не было неприемлемо.
— Возмутительно, — сердито добавила она, прежде чем повернуться к Шан Цинхуа, которого затащили в Бамбуковый домик против его воли. — Что мы можем сделать?
— Что Ци-шимэй хочет, чтобы я сделал? — устало спросил Шан Цинхуа. Он не спал всю ночь, постоянно перебирая бусины на своих счетах, и провел вторую половину дня, выслушивая расспросы Ци Цинци о том, что может сделать секта в финансовом плане, и каждый раз получала ответ «не очень много». — Оказывается, кормить, содержать и одевать целую гору уже очень дорого.
— Возможно, мы могли бы сократить некоторые расходы? — любезно предложил Юэ Цинъюань.
— Этого будет недостаточно, — ответил Шан Цинхуа.
Самолету захотелось закричать. Ему просто повезло, что его дерьмовый, неисправный компьютер убил его электрическим током (разве у этих устройств не должна быть защита от перенапряжений?) и что он переродился в своем собственном веб-романе в третьесортного злодея. В довершение всего, это был даже не официально опубликованный вариант, а странная смесь его изначального черновика и омегаверса, которую он написал, чтобы отвлечься.
И теперь история полностью сошла с рельсов. Справедливости ради, возможно, с самого начала все было не так гладко, хотя, возможно, все действительно пошло наперекосяк, когда он решил спасти Мобэй-Цзюня, вместо того чтобы раскроить ему череп тяжелым камнем. Он был слаб на красивые лица и горячие тела, ясно?
Несмотря на эту небольшую проблему, Шан Цинхуа был полон решимости жить спокойной жизнью, просто перебирая бусинки на своих маленьких счетах и время от времени что-то записывая в свободное время, но нет. Потому что судьба, или роковой элемент, или какие-то там еще боги наверху сочли это забавным и решили втянуть его в эту историю, где Мин Фань, по-видимому, продавался на аукционе тому, кто больше заплатит. На самом деле он не слишком задумывался о прошлом Мин Фаня, потому что он должен был быть просто пушечным мясом, ну, знаете, персонажем типа лакея, чтобы оправдать очернение «белого лотоса».
И Шан Цинхуа сожалел об этом всеми фибрами души. Если бы он мог вернуться и найти свой дурацкий, проклятый компьютер, в который, по-видимому, не была встроена защита от перенапряжений, он подарил бы Мин Фаню счастливую семью, а не этого мудака-отца, и всем остальным счастливый конец, особенно Мастеру пика Аньдин. Хотя он предполагал, что отец Мин был не так уж далек от его собственного отца, который довольно быстро бросил его.
Его собственные родители были молоды, а мать беременна. Женитьба казалась им правильным решением, возможно, единственным способом скрыть весь этот позор, но они отбросили его, как ненужный волейбольный мяч. Потом они развелись, а когда поженились на людях, которых любили, у них родились дети, которых они действительно хотели, что ж, он ведь не просто так писал дерьмовые веб-романы, не так ли?
— У нас есть деньги от продажи «подарков для ухаживания» Мин Фаня. Этого должно хватить на несколько месяцев, — сказал Шэнь Цинцю, отвлекая Шан Цинхуа от его размышлений. — Я могу продать несколько предметов из своей коллекции, а также свои картины и стихи.
— У меня тоже есть вещи, с которыми я могу расстаться, — вызвалась Ци Цинци, и Юэ Цинъюань согласился.
В то время как память Самолета была затуманена, без сомнения, из-за недостатка сна в обеих жизнях (может ли недостаток сна влиять на продолжительность жизни?) но он мог смутно припомнить местонахождение нескольких сокровищ, за которые можно было бы получить хорошую цену. Но он не был уверен, так как этот мир, в котором он застрял, был основан на первоначальном наброске, смешанном с прописанным им одним моментом, так что кто знает, все ли там, где должно было быть?
И если бы он смог их найти, то Ло Бинхэ, со всем его обаянием и развязностью главного героя романа о жеребце, просто пришлось бы соблазнять нескольких девушек своей врожденной харизмой.
Что за фразу говорила Урсула? У тебя симпатичное личико, но не забывай о важности языка тела. Он иногда видел, как малыш украдкой поглядывает на него, и он определенно добивается успеха, ускоряя свой рост и наращивая мускулы.
Подождите, разве он не должен был быть долговязым и маленьким из-за своего пребывания на пике Цинцзин? С другой стороны, Шэнь Цинцю не должен был забеременеть (когда он писал про это?), а Шан Цинхуа не должен был спасать Мобэй-Цзюня, возможно, это был своего рода эффект бабочки.
Он, вероятно, мог бы откопать несколько самых простых и выдать их за то, что каким-то образом попало в руки пика Аньдин, и, возможно, заработать несколько очков вместе со своими боевыми братьями и сестрами. Шан Цинхуа это могло понадобиться в какой-то момент. История, возможно, и вышла из-под контроля, и он, возможно, каким-то образом убедил своего короля, жалобно причитая и вцепившись мертвой хваткой в бедро Мобэй-Цзюня, не вторгаться в Альянс Бессмертных на Конференции, но не мешало бы умаслить его братьев и сестер по браку.
— В складских помещениях может быть что-то ценное? — предложил Шан Цинхуа, не желая повышать их ожидания на случай, если он не сможет найти сокровища. Где был этот его раздражающий антифанат, несравненный огурец, когда он был нужен. Для ненавистника он был определенно предан Пути Гордого Бессмертного Демона и был по сути ходячей википедией.
Ци Цинци первой извинилась и вышла из Бамбукового дома, так как у Юэ Цинъюаня все еще были другие деловые вопросы, которые нужно было обсудить с Шэнь Цинцю. Когда она шла по тропинке, она наткнулась на молодую девушку, одетую в мягкие зеленые цвета, а волосы ее были заплетены в небольшие косички. Ах да, ее звали как-то там Инъин.
— Ци-шибо, — поздоровалась девушка и поклонилась. — У этой ученицы есть просьба.
— Как я могу помочь ученице пика Цин Цзин, когда Шэнь-шисюн находится прямо там? — спросила Ци Цинци, приподняв бровь в ответ на просьбу. Последнее, чего она хотела, — чтобы разгневанный Шэнь Цинцю стучал в ее дверь, требуя ответа, почему она украла его ученицу.
— Эта ученица не может обременять шицзуня своей некомпетентностью, — сказала она, все еще опустив голову. — Я слаба и всегда приношу неприятности моим шисюнам и шиди на ночных охотах.
— Почему это вдруг начало тебя волновать?
—Ци-шибо слышала о выкупе за невесту-дашисюна? — Спросила девушка, закусив губу. — В то время как Инъин преуспевает в четырех искусствах, моей работе потребуется несколько лет, чтобы получить хорошую цену. Продажа добычи с ночной охоты или получение комиссионных за выполнение миссий будут самым быстрым способом. Пожалуйста, Ци-шибо, я умоляю вас.
Ци Цинци внимательно изучала дрожащую девушку перед собой. Она была невысокого роста с хрупким на вид телом, тогда как ее ученица Лю Минъянь была худой и мускулистой; но, несмотря на то, что она выглядела как дрожащий листок на ветру, она упрямо оставалась на месте.
— Это будет тяжелая работа. Не думай, что я буду оказывать тебе такую же благосклонность, как Шэнь-шисюн в прошлом, — предупредила Ци Цинци.
Девочка наконец подняла глаза, в которых мелькнул проблеск надежды.
— Да, Ци-шигу. Инъин выслушает все, что вы скажите, и выдержит, — весело прощебетала она. Ци Цинци могла понять, почему ее холодный и отчужденный шисюн так благоволил к ней.
***
— Шисюн, — тихо пробормотал Лю Цингэ, обнимая Шэнь Цинцю. Омега, напуганный всеми недавними событиями, едва не броском затащил Бога Войны в свое гнездо после того, как остальные ушли на сеанс ароматизации. Альфа был немного возбужден этой демонстрацией силы. — Думаю, после того, как родится А-Юань и ты закончишь свой месяц заключения, я уеду на несколько недель поохотиться. Кости речной пиявки могут быть проданы за хорошую цену. — Благодарю Лю-шиди. Я отплачу тебе, — прошептал Шэнь Цинцю, и что-то тяжелое отошло от его сердца. Оно упало, когда он услышал о выкупе, а тревога за потерю щенка вцепилась в него, как хищный монстр, извиваясь и корчась в его животе даже после того, как обсуждение было закончено. — В этом нет необходимости. Мин Фань — твой приоритет, а значит, и мой. Мы что-нибудь придумаем вместе, — пообещал Лю Цингэ, поглаживая спину Шэнь Цинцю успокаивающими кругами. Напряженные плечи омеги расслабились под давлением, отдаваясь прикосновению и комфорту. — У шисюна в эти дни слишком много дел, позволь мне взять часть на себя. — Ци Ло Бинхэ ведет себя странно, — проворчал Шэнь Цинцю, чувствуя, как из его груди исходит нечеткое тепло. Это было приятно. Раньше он всегда держал все свои проблемы и страхи близко к сердцу, и просто иметь кого-то, кто его выслушает, подставит сочувствующее плечо, на которое можно опереться, уже снимало эту тяжелую ношу. — Если шисюн согласится, — медленно начал Лю Цингэ и быстро добавил после того, как Шэнь Цинцю бросил на него раздраженный взгляд, — Я был бы готов взять Ло Бинхэ под свое крыло на некоторое время, чтобы посмотреть, лучше ли реагирует его корпус на физическое совершенствование. — Это не повредит, — признался Шэнь Цинцю и снова уткнулся головой в объятия Лю Цингэ. —Шисюн, я не собираюсь красть твоего ученика. Ло-шичжи всегда будет твоим, — мягко уговаривал Лю Цингэ, поглаживая омегу по макушке. Шэнь Цинцю согласно промычал. — Когда А-Юань достигнет своего стодневного дня рождения, я думаю, что Ци-гэ или, возможно, Минъянь могли бы присматривать за ним несколько ночей, пока я присоединюсь к тебе. Двое владык вершин смогут охотиться лучше, чем один. — Я уверен, что моя сестра была бы очень рада провести время с А-Юанем, — сказал Лю Цингэ с улыбкой при мысли о том, что его сестра будет ладить с его сыном. — Было бы здорово, если бы ты был со мной. — Нам следует навестить твоих родителей, — сказал Шэнь Цинцю. — А-Нян просила навестить её, так как шисюн уже почти на полпути беременности, — добавил Лю Цингэ. — Если шисюн согласится, я организую нам совместный ужин. — Как ты думаешь… — начал Шэнь Цинцю, но замолчал. Его голос, казалось, застрял в горле. — Шисюну не о чем беспокоиться, это на меня они злятся. Если на то пошло, они тебя обожают, — успокаивающе сказал Лю Цинге. — Лю-шиди лжет, — подозрительно сказал Шэнь Цинцю. — Нет, потому что мои родители и Минъянь были убеждены, что я умру в одиночестве как сварливый, старый, нелюбимый тупица, который думает только о борьбе, — сухо сказал Лю Цингэ, а затем посмотрел на Шэнь Цинцю обеспокоенным взглядом. — Шисюн, неужели я действительно был так плох? Шэнь Цинцю усмехнулся в ответ, и этот звук заставил Лю Цингэ улыбнуться. — Они рады познакомиться с тобой и А-Юанем, — успокоил Лю Цингэ, целуя Шэнь Цинцю в макушку. Омега покраснел и выжидающе посмотрел на него. — Шисюн? — Зелёный, Лю-шиди. — Хорошо, шисюн, — затаив дыхание, ответил Лю Цингэ, прижавшись губами к губам Шэнь Цинцю. С того дня их сеансы ароматизации всегда заканчивались поцелуями и иногда минетами, если позволяло время. Они начали воровать поцелуи везде: прощальные поцелуи в конце ночи перед тем, как Лю Цингэ покинет Бамбуковый дом, утренние поцелуи, когда они воссоединялись, и небольшие поцелуи в течение дня, когда никто не видел. Шэнь Цинцю решил, что ему очень нравится тепло губ Лю Цингэ на своих губах, и внезапно слово «зеленый» стало частью их тайного языка, который разделяли только они. Шэнь Цинцю тихонько ахнул, когда снова почувствовал, как что-то твердое коснулось его ноги. Лю Цингэ никогда не отталкивал его дальше того места, где ему было комфортно, всегда отстраняясь при малейшем намеке на дискомфорт на лице Шэнь Цинцю. Но омега видел, какой эффект он производит на Бога Войны, и пока Лю Цингэ настаивал на том, чтобы самому разобраться с этим, мчась в ванную или на пик Бай Чжань, прежде чем омега успеет возразить, Шэнь Цинцю не мог не почувствовать укол вины. Лю Цингэ настоял на том, что всё в порядке, сказав: «Я просто хочу быть рядом с тобой, и этого для меня более чем достаточно». Вскоре эта вина переросла в желание, густое и тягучее, поскольку Шэнь Цинцю не мог не задаться вопросом, как бы отреагировал Лю Цингэ, если бы это были его губы вокруг колонны альфы. Бог Войны отреагировал так восхитительно, когда Шэнь Цинцю в первый раз слегка коснулся эрекции Лю Цингэ, превратив грозного Бога Войны Бай Чжаня в краснеющее, извивающееся месиво, которое могло только беспомощно вскрикнуть: «Шисюн!» с мольбой в глазах. Одним быстрым движением Шэнь Цинцю оказался над Лю Цингэ, фактически прижав альфу к земле. Он схватил руки альфы куском ткани, завязав их тугим узлом. — Шисюн? — спросил Лю Цингэ, слегка встревоженный поворотом событий, и слабо потянул за путы. Связаны они были крепко, сделаны из непрозрачной ткани, которую Лю Цингэ легко разорвал бы. — Будет ли Лю-шиди хорошим для меня? — застенчиво спросил Шэнь Цинцю, бесстыдно хлопая ресницами. Дыхание Лю Цингэ сбилось, перейдя в тихое хныканье, когда Шэнь Цинцю снова поцеловал его. Омега начал двигаться вниз по линии подбородка Лю Цингэ, слегка посасывая кадык. — Ш-Шисюн, — простонал Лю Цингэ, извиваясь от удовольствия. И вдруг нижняя часть его тела оказалась под воздействием холодного воздуха, Лю Цингэ вскрикнул от удивления. — Шисюн? Что... — в мозгу Лю Цингэ произошло короткое замыкание при виде лица Шэнь Цинцю так близко к его эрекции. — Я хочу это сделать, Лю-шиди. — Шисюну не нужно себя заставлять, — возразил Лю Цингэ. — Разве шиди не хочет, чтобы я это сделал? — спросил Шэнь Цинцю, его дыхание щекотало чувствительную головку его члена, заставляя его дергаться от предвкушения. — Да- Нет! Я имею в виду, шисюн не нуждается в... Слова замерли в горле Лю Цингэ, превратившись в вздох, когда Шэнь Цинцю нежно поцеловал его в головку. — Проверка цвета, Лю-шиди? — З-Зелёный, — только и смог выдавить из себя Лю Цингэ. Он провел несколько недель, обнимая и целуя своего очень красивого и очаровательного шисюна, а потом только сбрасывал напряжение рукой. Альфа не хотел принуждать Шэнь Цинцю, и было ясно, что омега все еще чувствовал себя неуютно. Если это было все, что бы Шэнь Цинцю чувствовал комфортно до конца их жизни, Лю Цингэ это устроило бы. И все же Шэнь Цинцю охотно обхватывал губами его член, и одной этой мысли было почти достаточно, чтобы подтолкнуть Лю Цингэ к краю, когда альфа инстинктивно подогнул бедра вперед. Шэнь Цинцю начал понимать привлекательность минета, несмотря на боль в челюсти, наблюдая, как рушится крепкий фасад Бога Войны, превращая Лю Цингэ в стонущую, бормочущую массу. Столб Лю Цингэ был теплым и тяжелым на его языке, и Шэнь Цинцю мог чувствовать, как он дергается от удовольствия, когда он проводит по нему языком, чувствуя вены и ощущая его вкус. Было что-то опьяняющее в возможности разобрать бога войны Бай Чжань по частям, как тот делал это с ним, размышлял Шэнь Цинцю, обхватив рукой основание колонны альфы, с интересом наблюдая, как Лю Цингэ выгнулся назад, обнажая шею. Он сделал это в первый раз, когда они поцеловались, и теперь он делал это снова, обнажая уязвимую нижнюю часть своей шеи. Он полностью доверял Шэнь Цинцю, и эта мысль была столь же согревающей, сколь и возбуждающей. Он попытался сделать это так, как это делал для него Лю Цингэ, медленно вращая языком вокруг головки и позволяя ему волочиться по нижней стороне. Альфе это, казалось, понравилось, он простонал имя Шэнь Цинцю, пальцы ног впивались в простыню. Лю Цингэ не потребовалось много времени, чтобы кончить, выплеснув горячую, почти кремообразную жидкость в горло Шэнь Цинцю, и омега попытался проглотить ее как можно лучше, но она оказалась более горькой и соленой, чем он ожидал, заставив Шэнь Цинцю задохнуться. — Шисюн, — сказал Лю Цингэ, срывая путы и бросаясь к Шэнь Цинцю, призывая омегу выплюнуть то, что было у него во рту. — Ты в порядке? — Как Лю-шиди делает это так, чтобы это выглядело так просто, как будто это вкусно? Я думал, что оно на вкус как сладкое молоко, — спросил Шэнь Цинцю, сморщив нос от отвращения. — Это потому, что все, что исходит от тебя, сладко, шисюн, — сказал Лю Цингэ, целуя Шэнь Цинцю в лоб. — Ты такой никчемный, я тебя ненавижу, — фыркнул Шэнь Цинцю, но в его голосе не было язвительности.***
Ци Цинци снова посетила Бамбуковый дом, на этот раз принеся дары и таща за собой Нин Инъин. — Что привело сюда сегодня Ци-шимэй и Инъин? — спросил Шэнь Цинцю, странно глядя на пару. Ци Цинци бросила на Нин Инъин многозначительный взгляд, ожидая, что беспокойная девочка заговорит. — Инъин хотела бы попросить у шицзуня разрешения потренироваться у Ци-шибо некоторое время, — нервно сказала Нин Инъин, теребя руки. — С чего вдруг? Инъин недовольна своей последней работой? — резко спросил Шэнь Цинцю, запах обиды пропитал Бамбуковый дом. Один за другим его щенков браконьерили. — Нет, конечно нет! Просто, гм, я... — заикаясь, проговорила Нин Инъин, умоляюще глядя на Ци Цинци. — Инъин подружилась с моей Минъянь. Она скучает по женскому обществу и хотела бы время от времени тренироваться с Минъянь, — плавно вмешалась Ци Цинци, внутренне поморщившись от запаха обиженной омеги. — Инъин также хочет участвовать в большем количестве ночных охот ради Мин-шичжи. Я считаю, что они с Минъянь могут поучиться друг у друга. — Да, конечно, — пробормотал Шэнь Цинцю, чувствуя себя немного смущенным своей чрезмерной реакцией. Из-за всего, что происходило, и, возможно, как побочный эффект беременности, он был на грани нервного срыва последние несколько дней, несмотря на все попытки Лю Цингэ успокоить его. Сеансы ароматизации помогли с ежедневными неудобствами, но ничего не сделали для проблемы выкупа невесты, которая нависла над их головами. — Шицзунь всегда будет моим шицзунем, — отчаянно закричала Нин Инъин. — Я просто хочу быть более полезной на ночных охотах, и Лю-шицзе любезно предложила свою помощь. В конце концов Шэнь Цинцю согласился. Пик Сяньшу принимал только учениц, и, возможно, Нин Инъин чувствовала бы себя там более комфортно. Тренировки на пике Сяньшу были трудными, и Нин Инъин, привыкшая к тому, что ее балуют шицзунь и шисюны, изо всех сил пыталась приспособиться. Каждая мышца в ее теле болела, даже в тех местах, которые она считала невозможными, а синяки и мелкие царапины покрывали некогда безупречную кожу ее тела. Она задавалась вопросом, чувствовал ли себя так же А-Ло в те первые дни на пике Цин Цзин. Мази мало помогали успокоить жгучую боль. О, как же глупо было с ее стороны просто отмахнуться от нее, как будто это было не так. — Инъин хочет уйти? — тихо спросила Лю Минъянь. Да, Нин Инъин отчаянно хотела уйти. Она хотела дуться и дуться неделями, тихо топая ногой, когда никто не видит. Но затем она подумала о Мин Фане и о том, как он нацепил храбрую улыбку, лживость которой выдавала лишь легкая дрожь в руках. Она вспомнила отчаянный взгляд в глазах шицзуня, когда он натянул фальшивую улыбку ради нее, и то, как А-Ло успокаивал ее, его хватка была немного сильной на ее плече. Они все притворялись ради нее, неужели она была настолько бесполезной, что они не могли на нее рассчитывать? Нин Инъин чувствовала, как горячие слезы катятся по ее щекам, смешиваясь с грязным полом. — Ещё раз, — сказала она, пытаясь встать, ее голос был грубым и скрипучим. Лю Минъянь не потребовалось много времени, чтобы снова вытереть ею пол, прижав молодую девочку к земле. — Инъин, я восхищаюсь твоей решимостью, но, возможно, пришло время признать факты, — вздохнула Лю Минъянь. Они тренировались уже две недели, и Нин Инъин с трудом добивалась прогресса. — Нет, ещё раз, — всхлипнула Нин Инъин, слишком подавленная чувствами разочарования и беспомощности, заполонившими ее мозг. — Ещё раз. — Инъин. — Нет. Шицзунь забрал Инъин к себе после того, как бордель цзецзе больше не мог себе этого позволить после смерти А-Няна, — резко ответила Нин Инъин, пытаясь освободиться от хватки Лю Минъянь, ее зрение теперь было размытым. — Дашисюн заботился обо мне как старший брат, несмотря на мои недостатки. А-Ло — шиди, которого я выбрала лично. Они снова пытаются отобрать у меня мою семью. У меня нет выбора, Лю-шицзе, — закричала Нин Инъин, рыдания сотрясали ее крошечное тело. Внезапно на ум пришел праздник середины осени, образ четверых, сидящих за столом, украшающих фонарики и поддразнивающих друг друга. Шэнь Цинцю наблюдал с тихим весельем в углу, а Лю-шишу потом похвалил каждый из их фонарей. Это был последний раз, когда они вместе вешали фонарики? — Все стараются изо всех сил, и я не могу сделать ничего, чтобы помочь. Поэтому я не могу сдаться, не сейчас, — сказала Нин Инъин, обретая некоторое самообладание, когда рыдания перешли в всхлипы. — Ещё раз. — Хорошо, еще раз, — согласилась Лю Минъянь, отпуская ее. Они тренировались до поздней ночи, когда внезапно Нин Инъин, несмотря на свою усталость, смогла отразить атаку Лю Минъянь. — Мы сделали это, Инъин, — радостно завизжала Лю Минъянь, едва успев поймать Нин Инъин, прежде чем она упала на землю. — Хорошо, — пробормотала Нин Инъин, прежде чем уснуть.
