Глава 3.
9 февраля 2024 г., 23:18
— Ну, не всё так плохо, — ещё раз окидывая дверь Мельцаж критическим взглядом, заключила Женя, радуясь тому, что пожарная сигнализация отключилась после того, как дым рассеялся. — Не волнуйтесь, гражданочка, всё под контролем, — бодро улыбнулась она женщине, выглянувшей из-за своей двери в другой части этажа. Должно быть, уверенные слова человека в форме внушали доверие, потому что женщина сразу исчезла.
Судя по всему, кто-то написал своё послание чем-то вроде белого маркера, а затем облил дверь розжигом для костра и поджег. Пламя было эффектное, но совсем недолго. Как только жидкость выгорела, огонь быстро потух, не найдя за что зацепиться на металлической двери и подъездной плитке, оставив после себя лишь неприятный запах и следы копоти.
— Думаю, без проблем ототрём, — осторожно проводя пальцем по одной из букв, продолжала размышлять Громова. — У тебя есть… — слова оборвались, когда, обернувшись к Мельцаж, Женя поняла, что та опустилась на корточки и сидит, не мигая глядя на надпись, сжав голову руками. — Тебе плохо? Кать? — испугавшись, что подруга могла надышаться дымом, запаниковала Громова, дёргая Мельцаж за плечо.
Толчок извне помог Кате вернуться в реальность из ловушки, в которую её загнал собственный стрессующий мозг, неожиданно решивший заполнить её сознание громким шумом волн и ощущением сковывающего холода. Слишком много эмоциональных событий для одного вечера. И если размолвку с Симоновой Катя могла предвидеть и подсознательно подготовиться, потому что всё к этому и шло, то получить клеймо шлюхи на дверь она точно не ожидала.
— Всё нормально, — делая глубокий вдох и заставляя себя встать и посмотреть Жене в глаза, проговорила Мельцаж, сама удивляясь тому, насколько спокойно звучал её голос. — Нужно найти какого-нибудь мастера, который завтра со всем этим разберётся.
— Ментов нужно вызвать, а не мастера, — нахмурилась Женя, пристально всматриваясь в глаза подруги, не выражающие вообще ничего.
— Сомневаюсь, что из-за такой ерунды они поедут по такой погоде, — равнодушно пожала плечами Катя, натягивая рукав толстовки на кулак и пытаясь им хоть как-то стереть надпись с двери.
— Эй-эй, полегче, — перехватывая руку Мельцаж, взволнованно проговорила Женя, когда Катины движения начали становиться всё хаотичнее, а ткань сползла с руки, так что с дверью стали соприкасаться костяшки. — Иди попей водички, — принудительно протолкнула подругу обратно в квартиру Громова, входя следом.
Катя слышала, как Громова копается в ванной, а потом снова выходит из квартиры, но сама она могла лишь стоять с закрытыми глазами, с силой вцепившись в край раковины на кухне. Вроде бы ничего критически страшного в её жизни не происходило, и рациональная часть её сознания понимала, что всё это ерунда, с которой можно разобраться, но была и другая сторона, которую она так долго подавляла внутри себя и которая начинала всё больше давить. Эта сторона кричала во всё горло, потому что ей нужен был покой. Не день и не два, а ощутимый период спокойной жизни.
— А теперь рассказывай, что за дичь творится в твоей жизни, — спустя какое-то время, присоединяясь к Кате на кухне, требовательно произнесла Женя.
— Клянусь, я всё тебе расскажу, но давай не сегодня, — тяжело вздохнула Мельцаж, отставляя полупустой стакан с водой.
— Ладно, — легко согласилась Женя, пожимая плечами и беззаботно потирая шею рукой.
Такая быстрая капитуляция была столь не свойственна Громовой, что Катя неосознанно замерла, бросая на подругу удивлённый взгляд. Всё быстро встало на свои места, когда спустя мгновение Женя отвесила Мельцаж лёгкий подзатыльник.
— Со мной эта херня не сработает, — предупредила Женя, всем видом показывая, что ждёт объяснений.
— Да я сама не знаю, что происходит, — едва уворачиваясь от ещё одного подзатыльника, попыталась оправдаться Катя.
— Попробуй ещё раз, уверена, ты можешь придумать что получше, — не собиралась уступать Громова, в конечном итоге вынуждая Мельцаж рассказать о нескольких инцидентах между ней и мужем Симоновой.
— Но я не думаю, что это сделал он, — заключила Катя. — Как-то мелочно это, что ли. Не представляю, чтобы пижон вроде него занимался бытовым вандализмом.
— Ты в дребезги разбила его хрупкое эго, так что я ничему не удивлюсь, — задумчиво отозвалась Женя. — Короче, завтра позвони Волковой, расскажи ситуацию, думаю, она скажет, куда заяву написать, и поспособствует, чтобы быстренько всё решилось. Не зря ж мы ей половину участка на праздниках расчистили, пусть отрабатывает, — решительно добавила она, хлопнув Катю по плечу и усмехнувшись, когда та инстинктивно дёрнулась, чтобы прикрыть голову.
— И на что я буду заявлять? — закатила глаза Мельцаж.
— У вас же камеры по всему вашему мажорному району и в доме на каждом этаже. Не тупи, — спародировав подругу, так же закатила глаза Женя.
Эта мысль почему-то не приходила Кате в голову, и она почти хлопнула себя по лбу ладонью. Пришлось покопаться, чтобы найти пароль от своего личного кабинета, чтобы получить доступ к камерам, за которые исправно платила каждый месяц, хоть никогда раньше и не нуждалась в том, чтобы отсмотреть что-то. В глубине души Мельцаж продолжала верить, что кто-то просто ошибся дверью. Ну никак у неё в голове не укладывалось, что Сергей мог бы опуститься до чего-то подобного. Одно дело — трепать ей нервы неожиданным визитом в бар и попытками сорвать выступления, и совсем другое прийти и поджечь дверь.
— Не трогай скрипку, — не глядя осекла Громову Катя, сидя за рабочим компьютером в домашней студии, пытаясь разобраться в том, как отмотать назад запись с нужной камеры.
— Я и не собиралась, — проворчала Женя, осторожно кладя смычок, который уже успела взять в руки, обратно. — Хоть что-то в тебе не изменится никогда, — хмыкнула Громова. Сколько она помнила Мельцаж, та всегда с особым трепетом относилась к своим скрипкам, начиная психовать, когда кто-то прикасался к ним. — Ты же сможешь скачать нужный кусок видео, чтобы потом использовать его как доказательство?
— Смогу, наверное, — пробормотала Катя, проматывая запись до нужного времени. — О… — только и смогла вымолвить она, будучи не готовой к тому, что увидит.
— Что там? — тут же оказалась рядом Женя, заглядывая в монитор через плечо Мельцаж. — Вот же ж сука, — выдохнула она. Пусть Громова и видела Сергея всего один раз — на дне рождения Симоновой, но одного взгляда на экран было достаточно, чтобы понять, что Катину дверь поджег не он. Хоть человек на видео и был в капюшоне, было легко узнать в нём старого знакомого. — На этот раз я точно его по стенке размажу, — жёстко проговорила Громова, срываясь в сторону выхода из комнаты. Если раньше она думала, что Тимофею больше некуда опускаться в её глазах, то теперь он пробил новое дно.
— Стой, Жень! — подорвалась следом Мельцаж, вскакивая со своего кресла и тут же с протяжным стоном падая на колени, начиная смеяться из-за комичности ситуации.
— Всё? Совсем кукуха улетела? — непонимающе глядя на подругу, продолжающую сгибаться на полу, с опаской проговорила Громова.
— Спину прихватило, — сквозь смех пояснила Катя, медленно поднимаясь на ноги с Жениной помощью. Кажется, таскания Василисы и раскидывание кучи снега не прошли бесследно.
— Ты идти-то можешь? — забеспокоилась Громова.
— Да, всё нормально, — заверила Мельцаж, осторожно потягиваясь и поворачиваясь из стороны в сторону. — Просто слишком резко встала.
— Как-то рано ты разваливаться начала. До дня рождения хотя бы доживи, — немного расслабляясь, пошутила Женя.
— Пожалуйста, не устраивай разборки с Тимом, — возвращаясь к их изначальной теме, попросила Катя, заглядывая Громовой в глаза. — Ты же видишь, он либо пьяный, либо обдолбанный был, — кивнула она в сторону монитора, указывая на очевидно нетвёрдую походку Тимофея.
— И как его это оправдывает? — хмуро ответила Женя, контролируя себя, чтобы снова не поддаться эмоциям. Теперь ей удавалось держать себя в руках гораздо лучше, чем раньше, но вот в такие моменты предохранители в голове начинали сбоить.
— Я не пытаюсь его оправдать, — раздражённо вздохнула Катя, усаживаясь на диванчик. — Я лишь хочу сама решить с ним всё. Без дополнительных участников.
— У тебя, оказывается, талант растаптывать мужское достоинство, — помолчав, отшутилась Женя, на этот раз уступая подруге. — Давай я разомну тебе мышцы? — предложила она, кивая, чтобы Катя приняла лежачее положение. — Ого, какие сладкие звуки, хорошо, что у тебя тут шумоизоляция. Неужели Симонова может так долго жить без них? — не удержалась от комментария Громова, когда после особо удачного нажатия Катя издала несдержанный стон.
— Вот вообще не смешно, — проворчала Мельцаж. Она никогда не считала себя зависимой от секса, но отсутствие близости с Симоновой давалось не так уж просто. Иногда ей казалось, что она вот-вот взорвётся.
— Несколько месяцев без секса — это вообще не шутки, — нарочито серьёзно кивнула Громова, закончив сеанс массажа и усаживаясь в компьютерное кресло. — Скажи Симоновой, что секс тебе нужен для здоровья. В конце концов, она же врач — должна войти в твоё положение. И в тебя.
— Тебе домой не надо? — заняв сидячее положение, наигранно обиделась Катя. — К своему доктору езжай, свои положения показывай.
— Не дуйся, пупсик, я же любя, — миролюбиво проговорила Женя, очаровательно улыбаясь, демонстрируя фирменные ямочки на щеках. — А если серьёзно, что у вас вообще происходит? Ну, то есть, вы вместе или как? Просто вы со стороны выглядите как сладкая парочка, но по сути, как две Девы Марии живёте.
— Хотела бы я знать, что тебе на это ответить, — откидываясь на диван, вздохнула Катя. — В некоторые моменты мне кажется, что у нас всё идеально, а в некоторые я вообще не понимаю, кто мы друг для друга.
— Ну так пойми, иначе это может длиться вечно, — озвучила очевидную мысль Женя, как будто это было так просто. — И давай не грузись и не устраивай душевные разговоры со своими тараканами, лучше заезжай ко мне в институт. Я пропуска организую. Отпинаешь парочку курсантов на спарринге и сразу на душе легче станет. Или давай на выходных к Бате в зал сходим: с детворой там позанимаемся, а потом сами помахаемся, как в старые добрые?
— У меня репетиции, выступления и ещё пара проектов не закончены, — замялась Катя. — Но я обещаю, что как-нибудь выкрою время, — всё же решила она.
***
Белова дёрнулась, вырываясь из сна из-за неприятного звука падения ключей на пол, который донёсся из прихожей, и дальнейшего тихого, но очевидно нецензурного бормотания, по которому легко узнавалась Женя. Шорох форменной куртки, убираемой в гардероб, лёгкий скрип берцев, задвинутых в угол, звук воды, льющейся в ванной, тихая поступь босых ног по полу, — уже ставшие привычными признаки позднего возвращения Громовой домой. — Я думала, ты ночуешь у Кати, — сонно пробормотала Вика, не в силах удержаться от того, чтобы приподняться на локтях и проследить за тем, как Женя в одном белье в полумраке комнаты проходит к шкафу, чтобы достать футболку для сна. — Прости, что разбудила, — виновато отозвалась Громова, с борцовкой в руках подходя к кровати, чтобы подарить Вике недолгий приветственный поцелуй. — Вы преувеличили размер драмы, с ней всё нормально, — пояснила Женя, садясь на край матраса, чтобы одеться и немного размять шею, сбрасывая скопившееся за день напряжение. — Ну, насколько вообще к Кате можно применить слово «нормально», — чуть помедлив, добавила она. Мельцаж просила не рассказывать Вике про инцидент с дверью, чтобы это случайно не дошло до Симоновой, и, не дай боже, Света будет волноваться. Громова относилась к этой концепции скептически, но всё же дала слово, что будет молчать. — Нужно было тогда в институт ехать, чтобы утром не копаться с машиной, — пожурила Белова, принимая сидячее положение, а затем подползая на коленях к Жене за спину, накинув на себя одеяло. — Если у меня есть выбор, поспать на пару часов больше в четырёх общажных стенах или раскидать пару кучек снега, но зато побыть хоть немного с тобой… всё ж очевидно, — чуть понизив голос, проговорила Громова, поворачивая голову, чтобы взглянуть на Вику. — Да и казённый бензин тратить нужно, — не удержалась от улыбки она. Служебный Фольксваген был чем-то вроде подарка ей на Новый год за хорошую работу. Женя понимала, что это очередная плюшка благодаря протекции Волкова, но отказываться не стала, потому что пока не могла позволить себе покупку своей машины, но и без «руля» чувствовала себя некомфортно. — На самом деле я рада, что ты дома. Жутко по тебе соскучилась, — откровенно призналась Белова, обнимая Женю сзади и целуя её в щёку. Казалось бы, они не виделись всего пару дней, но Вике этого было достаточно, чтобы понять, как ей не хватает возможности просто прикоснуться к любимому человеку. — Меня уже бесит, что приходится так много времени проводить в институте, — вздохнула Громова, накрывая Викины руки своими, купаясь в её объятьях, позволяя себе почувствовать уют, который дарила Белова. Викину съёмную квартиру с натяжкой можно было считать даже домом самой Беловой, не говоря уже о Женьке, у которой, вообще-то, была своя жилплощадь буквально за дверью. Но в последнее время Громова рвалась с работы именно сюда, в конце концов, смирившись, что ей важно не само место, а один конкретный человек, который делает всё особенным. — Мы обе знаем, что тебе нравится твоя работа, — чуть отстраняясь, чтобы перекинуть Женины волосы через одно плечо, успокаивающе заговорила Белова, принимаясь разминать напряжённые мышцы на её шее. — Курсанты без ума от тебя, у начальства ты на хорошем счету. А главное, ты вернулась к тренировкам, ещё и воспитываешь новых чемпионов. Ради того, чтобы заниматься любимым делом, приходится жертвовать большой частью своей жизни, и это нормально. Я это понимаю, так же, как, надеюсь, ты понимаешь меня, когда я сутками пропадаю в больнице. Я могу много ворчать и жаловаться на всю систему здравоохранения, но правда в том, что я люблю свою работу. А ещё я люблю тебя. И пока ты получаешь удовольствие от того, чем занимаешься, я готова подстраиваться под любой график. — Как мне могло так сильно повезти? — тихо спросила Громова, обращаясь скорее ко Вселенной, чем к Вике. — Что там опять у Кати со Светой? — оставив долгий поцелуй у основания Жениной шеи, поинтересовалась Вика. — Ебанина в голове у них, а лучше бы была в постели, — кратко описала своё видение происходящего Громова, тут же получая ощутимый укус за плечо в наказание за нецензурную брань, с которой Вика старательно боролась. У работы в институте, бок о бок с «кучкой мужланов», как называла их Белова, всё же были определённые недостатки — основным рабочим языком там, судя по всему, была ненормативная лексика. — Это не мат! Это единственное подходящее слово, — запротестовала Женя, резко оборачиваясь, чтобы перехватить Викины руки и уронить её на кровать, оказываясь сверху. — Во сколько тебе нужно вставать? — уже совсем другим голосом спросила Громова, нависая над Беловой на вытянутых руках, зачарованно глядя на её соблазнительную усмешку. — Мою утреннюю операцию отменили, потому что пациента не смогли привезти из районной больницы, так что у меня будет несколько внеплановых часов на сон. А вот тебе вставать уже через четыре часа, — бросая взгляд на электронные часы на стене, заметила Вика, пока её руки жили своей жизнью, медленно скользя под Женину майку по её напряжённому прессу. Громова и раньше была спортивной, но из-за постоянных занятий на работе и вечных тренировок её тело стало ещё более рельефным, но это не делало её излишне мужественной. Это просто заставляло Белову ещё больше терять голову всякий раз, когда она видела Женю без одежды. — Целых четыре часа, — довольно улыбнулась Громова. — У меня есть более интересные идеи, как их можно провести, — перемещая бедро так, чтобы оно создавало давление на Викин центр, прошептала она, стараясь подавить дрожь, проходящую по телу от прикосновений Беловой. — Но если ты хочешь спать, тогда, конечно… кто я такая, чтобы… — вдруг резко перекатилась на свободную часть кровати Женя, начиная говорить совершенно будничным голосом. — Громова, я тебя когда-нибудь точно придушу, — гневно прорычала Вика, слишком заведённая, чтобы играть в эти игры, уже сама седлая Женины бёдра. — Если не сильно, то, возможно, мне даже понравится, — улыбнулась Громова, прежде чем Белова заткнула её нетерпеливым глубоким поцелуем.***
Убедившись, что Василиса крепко спит в обнимку с мягкой игрушкой в виде акулы, Симонова поднялась с дивана и отправилась на кухню. Уснуть за ночь всё равно так и не удалось. — Ты чего так рано встала? — удивилась мама Светы — Татьяна Ивановна, уже успевшая приготовить смесь для сырников. Сколько Симонова себя помнила, мама всегда вставала раньше всех, чтобы успеть приготовить завтрак и сделать кучу домашних дел перед работой. Даже после того, как Света купила ей квартиру и перевезла в город, эта привычка никуда не делась. — Не спится, — пожала плечами Симонова, осторожно маневрируя на маленькой кухне, чтобы разминуться с мамой и поставить чайник. — Снег что-то и не думает прекращаться, — суетясь у плиты, пространно заговорила Татьяна Ивановна, с темы плохой погоды переходя на новости из швейной фабрики, в которой она работала, а потом перескакивая на что-то бытовое. Света особо не вслушивалась, задумчиво глядя через балкон на белую стену снега, заметающего улицу. На душе было как-то паршиво, а монотонная речь матери лишь усугубляла ситуацию, потому что Симонова слишком хорошо знала её эту манеру поведения. Они никогда не были близки. Если уж на то пошло, с отцом у Светы отношения были гораздо доверительнее, но он умер, когда Симоновой едва исполнилось восемнадцать, и вместе с ним совсем пропало тепло внутри семьи, поэтому Света была рада, когда ей удалось поступить в медицинский и уехать в город. Симонова никогда не делилась с матерью тем, что лежит у неё на душе, да и о происходящем в жизни рассказывала лишь поверхностно: «Учусь хорошо. Встречаюсь с парнем. Подали заявление в ЗАГС. Взяли на работу в больницу. Купили квартиру.». Им обеим почему-то было неловко разговаривать друг с другом о личном. И если Света предпочитала в таком случае вообще ни о чём не говорить, то Татьяна Ивановна всякий раз, когда её распирало от необходимости всё же что-то сказать, начинала нервничать и говорить о чём угодно, но не о том, о чём хотела. Этот поток болтовни длился уже так долго, что для Симоновой превратился в бесконечный гул. Она любила маму. По-своему. И была ей безмерно благодарна за всю ту помощь, которую она оказывала с Васей. Но жить с ней под одной крышей было морально тяжело. Света как будто кожей каждый день ощущала вопросы и надежды, которые витали вокруг. «Что же у вас случилось с Серёжей? Может, всё-таки помиритесь? Нужно думать о ребёнке, Васе нужен отец. Зачем тебе съезжать на съёмную квартиру и деньги тратить?». — Может, не водить сегодня Василису в садик? У меня сегодня выходной, а завтра только в ночь, так что побуду с ней дома, — вырывая Симонову из размышлений, спросила Татьяна Ивановна, ставя на стол тарелку с ароматными сырниками. — Поешь, а то совсем себя загоняла. — Спасибо, — коротко кивнула Света, пряча вздох за кружкой крепкого кофе. Она ненавидела завтраки и редко когда впихивала в себя до полудня что-то, кроме кофе, но сколько бы раз она ни пыталась объяснить это матери, та благополучно забывала. — Предупрежу воспитательницу. Я сегодня останусь на ночное дежурство в приёмном, а с утра ещё в рентгенологии нужно кое-что сделать, так что вернусь после обеда. — Света, — вкрадчиво начала Татьяна Ивановна, и Симонова сильнее сжала кружку, готовясь к неловкой попытке материнского вмешательства в её жизнь. — Зачем тебе эти дополнительные смены? Ещё и в приёмном отделении. Ну, разве плохо было в рентгенологии твоей? Всяко поспокойнее. — Ну, вообще-то я ещё и терапевт по образованию, — напомнила Света. С появлением в её жизни Василисы Симоновой пришлось отказаться от части работы в пользу спокойствия и большего количества свободного времени. Тем более вопрос денег её не волновал. Теперь же нужно было подходить к вопросу рациональнее. У неё были определённые сбережения, но она не хотела их тратить, потому что откладывала на будущее Василисы. А значит, текущие финансовые вопросы нужно было решать другими путями. Сил и желания что-то объяснять матери совершенно не было, поэтому Симонова предпочла быстро допить кофе и уйти с кухни под предлогом того, что нужно проверить, не проснулась ли Василиса. — Я пойду с тобой, — упрямилась Василиса, пока Света надевала куртку и обувалась. — Нет, Вась, ты останешься с бабушкой и поможешь ей с уборкой. Как она тут без тебя справится? — мягко останавливая дочь, которая всё ещё была в пижаме, от обувания своих зимних сапожек, пошла на хитрость Симонова. — Я быстро очищу машину от снега, потом мы с тобой позанимаемся чем-нибудь интересным, а потом я пойду на работу, а ты будешь играть с бабушкой. — Мы позовём в гости Катю? — с надеждой в голосе спросила Вася. — Я люблю играть с Катей, — бесхитростно выдала она. — Катя сегодня работает, — замявшись, слукавила Симонова, не зная, как ещё реагировать на слова дочери. С каждым днём упоминаний Мельцаж из детских уст становилось всё больше и больше. — Поедем к ней, — не унимался ребёнок, почти подпрыгивая от своего желания. — Я буду играть с Максимом на барабанах. Вот так, — изобразила она хаотичные удары невидимыми палочками по воздуху. — Котёнок, сегодня очень плохая погода, поэтому маленькие детишки, такие, как ты, должны сидеть дома, пока взрослые работают, — попыталась убедить дочь Симонова. — Мам, я пошла, — чуть повысила она голос. — Помоги, пожалуйста, бабушке с уборкой, пока меня нет. — Хорошо, — без особого энтузиазма кивнула Вася, с трагичным видом отправляясь на кухню. Оказавшись на улице, Света невольно поёжилась от порывов ветра, вместе с которыми ей в лицо летел снег, обильно падающий с неба. Она с трудом могла вспомнить, когда в последний раз зимой в городе были такие сугробы, выросшие всего за два дня. Не зря все соцсети пестрили новостями о природном катаклизме, принёсшим едва ли не годовую норму осадков. Даже по тротуару идти было некомфортно, что уж говорить о неудобствах, которые испытывали немногочисленные водители, решившие сесть за руль своих авто и с большими проблемами пробирающимися по двору. Симонова не планировала ехать на работу на машине, благоразумно решив воспользоваться общественным транспортом, но всё равно собиралась откопать свою Ауди, чтобы её совсем уж не замело. Да и предлог выбраться из дома, чтобы лишний раз не разговаривать с Татьяной Ивановной, был замечательный. Света лишь примерно понимала, где Катя вечером припарковала её машину, и глядя на одинаковые очертания машин, покрытых солидным слоем снега, рассчитывала лишь на отклик сигнализации, когда она нажмёт кнопку на брелоке. Впрочем, и этого делать не понадобилось, так как её Ауди оказалось легко распознать по Мельцаж, усердно откидывающей снег для выезда на прокатанную другими авто дорогу. Судя по проделанной работе, снегоуборочный процесс продолжался уже немалое время. — Что ты делаешь? — удивлённо спросила Света. Катя от неожиданности дёрнулась, едва не теряя равновесие на рыхлом снегу, под которым был лёд. — А на что это похоже? — поправляя съехавшую на глаза шапку и переводя дыхание, спокойно отозвалась Мельцаж, встречаясь с Симоновой взглядом. Куртка расстёгнута, ни шарфа, ни перчаток. Раскрасневшееся лицо легко позволяло понять, что девушка успела как следует вспотеть. — Я и сама в состоянии это сделать, — бросила Света, не успев себя остановить. Это не то, что она действительно хотела сказать. И тон был совершенно неподходящим. Скорее обвинительным. Мать, коллеги, старые друзья — все как будто бы сомневались в способности Светы справиться со своей жизнью после ухода от мужа. Как будто бы Сергей решал все вопросы за неё. Никто ведь понятия не имел, на что она способна. Ведь она не какая-то неженка. Мельцаж молча смерила Свету долгим взглядом, а затем, развернувшись, зашагала прочь, так ничего и не сказав. — Ну и куда ты собралась? — возмутилась Симонова, спотыкаясь через небольшой сугроб, но всё же успевая перегородить Кате дорогу. — Хочешь сделать сама — сделай, — пожала плечами Мельцаж, пытаясь обойти Свету, но та крепко вцепилась в рукав её куртки, не давая уйти. — Это уже даже не смешно, — не выдержав, заговорила Катя, шумно выдыхая через нос. — Хочу помочь — плохо. Ухожу — плохо. Я честно пытаюсь понять, что должна делать, но ничего не получается. — Сядь, пожалуйста, в машину, — виноватым голосом попросила Симонова, надеясь, что печка прогреет салон достаточно быстро, потому что ей не нравилась перспектива того, что Мельцаж заболеет, если разгорячённая будет стоять на холоде. Катя была последним человеком, который заслуживал того, чтобы на нём срывались. И то, что именно ей в последнее время стало доставаться больше всех, заставляло Свету чувствовать себя ещё хуже. Она хотела выстроить свою жизнь по-новому, но пока, кажется, всё вокруг лишь рушилось, а она стояла в центре этого хаоса, теряясь в нём. Симонова давно осознавала, что нужно нормально обо всём поговорить или хотя бы попытаться. Начать хоть с чего-то, чтобы перестать строить между ними стену непонимания. Стёкла машины, занесённые снегом, как будто отделяли их от всего остального мира. Симонова тянула время, заводя двигатель и возясь с печкой. Внутри неё всё было ясно и понятно, но наружу оно никак не вырывалось, застряв комом в горле. — Ты хочешь вернуться к мужу? — неожиданно спокойно спросила Катя, заставляя Свету перевести на неё удивлённый взгляд. — Что? — сбитая с толку заведённой темой, нахмурилась Симонова. — Конечно, нет. Откуда это вообще взялось в твоей голове? — Я всего лишь пытаюсь понять, что происходит, — пожала плечами Мельцаж, отворачиваясь к окну, как будто могла что-то разглядеть сквозь снег, налипший на него. — Я что-то делаю не так? — едва слышно добавила Катя, и от того, как непривычно неуверенно звучал её голос, сердце Симоновой сдавило ещё сильнее. — Ты всё делаешь так, Кать, — тяжело выдохнула Света, прикрывая глаза и ощущая себя отчего-то очень уставшей. — Дело вообще не в тебе. То есть, наверное, в тебе, но… — Просто скажи, — обращая на Свету свой пристальный взгляд, попросила Мельцаж, звуча в этот момент так же упрямо, как Василиса, из-за чего Симонова невольно истерично усмехнулась. — Я боюсь! — эмоционально вырвалось из Светы признание. — Боишься говорить? — не поняла Мельцаж. — Всего боюсь, — безуспешно пытаясь заставить себя успокоиться, торопливо заговорила Симонова. — Сказать не то, посмотреть не так. Обидеть. Разочаровать. Стать ненужной. Надоесть. Облажаться с воспитанием. Боюсь, что не смогу придумать ответов на Васины вопросы, если ты снова исчезнешь. — Я никуда не исчезну, — нахмурилась Катя, осторожно касаясь ладонью подбородка Симоновой, побуждая её повернуться к ней и открыть глаза. «Пока я нужна тебе, я буду рядом», — было готово вырваться следом, но когда она взглянула в глаза Светы, её пронзило внезапным озарением. Оно было столь же внезапно, сколько очевидно. Кажется, Мельцаж даже вымолвила короткое «о», меняясь в лице. Не желая того, Катя возложила на плечи Симоновой непосильную ношу, будто обязуя её быть вместе, иначе за расставанием может последовать неминуемая трагедия. «Ради тебя», «пока ты нуждаешься во мне», «до тех пор, пока ты не оттолкнёшь меня». Столько, казалось бы, красивых и романтичных фраз, которые на самом деле можно понять совсем иначе. Что, если Света чувствовала себя на привязи, боясь сказать о том, что вовсе и не хочет отношений с Катей, чтобы не подтолкнуть её к ещё одному необдуманному поступку? Что, если она ушла от мужа, надеясь обрести свободу, но так и не обрела из-за Мельцаж? Эти мысли, пронёсшиеся лавиной в Катином сознании, внезапно расставили всё по своим местам, делая логичной отсутствие близости между ними и стремительно растущее непонимание. Мельцаж просто прилипла к Свете. Навязала себя, как будто бы манипулируя на чувстве вины. — Что? — вдруг занервничала Симонова, наблюдая за тем, как меняется Катино выражение лица, и не предчувствуя ничего хорошего. Чем отчётливее становилась мягкая улыбка на лице Мельцаж, тем больше хмурилась Света. — Давай сконцентрируемся на том хорошем, что есть между нами, пока не потеряли и это, — спокойно заговорила Катя. — Я думаю, из нас могут получиться хорошие друзья. Честно. — Катя! — поспешила прервать девушку Симонова, но та лишь шире улыбнулась, опуская руку на её бедро и быстро сжимая, прежде чем отстраниться как можно дальше. — Я хочу сконцентрироваться на музыке. В конце концов, отношения с ней у меня самые стабильные. — Ты хочешь расстаться? — в неверии спросила Симонова. — Я хочу оставить всё точно так же, как у нас есть сейчас, — терпеливо проговорила Катя. — Я буду рядом, буду помогать, буду проводить время с Васей, потому что хочу быть взрослым, на которого она может положиться. Абсолютно ничего не изменится. Просто уберём неловкость и попытки что-то друг другу объяснить. — Не делай этого снова, — выпалила Света, инстинктивно хватая Мельцаж за руку и с силой сжимая. — Я не собираюсь ничего делать, — закатила глаза Катя. — Я никуда не исчезаю. Тебе не нужно всё время переживать за меня, у тебя и без этого хватает забот. Давай направим наши эмоциональные ресурсы на что-то полезное, а не на бессмысленные выяснения отношений? — Я не понимаю, — продолжая сжимать руку Мельцаж, пробормотала Симонова, совсем сбитая с толку. — Ничего не меняется, — терпеливо повторила Катя. — Я просто озвучила вслух то, что, кажется, стало очевидным. Нам лучше быть просто подругами. Необязательно же спать, чтобы быть близкими друг другу, — добавила она. Удерживаясь от того, чтобы сказать, что они и так не спят. — Мне пора домой, хочу успеть принять душ перед тем, как поеду в бар на репетицию. Не садись, пожалуйста, сегодня за руль, — быстро завершила разговор Катя, не дожидаясь ответа от Симоновой, которая тупо хлопала глазами, глядя на неё и пытаясь переварить услышанное. — Спишемся позже, — бросила Катя, уже открывая дверцу, но в последний момент оборачиваясь и быстро наклоняясь, чтобы оставить на щеке Симоновой поцелуй. В нём не было того отчаяния, которое исходило от Мельцаж в их последнюю встречу, перед тем, как та спрыгнула с моста. Всё ощущалось иначе, но едва ли от этого становилось легче. Подхватив лопату, Катя быстро зашагала прочь, не позволяя себе медлить. На душе стало легче, а улыбка так и не сходила с её лица. И неважно, что она была печальной. Неважно, что из глаз катились слёзы. Внутренне Мельцаж была абсолютно уверена в правильности своего поступка. Она хотела бороться за любовь, но разве это честно, если второй человек при этом страдает? Что, если истинная любовь кроется не в бесконечном стремлении навсегда овладеть человеком, а в способности дать ему необходимую свободу? Навязчивая мысль о том, что нужно освободить Симонову от себя, которая так долго преследовала Катю, подталкивая её на край моста, внезапно обрела новый смысл, переставая звать в темноту из дальнего уголка сознания. Ведь не обязательно исчезать, чтобы освободить. Им было хорошо вместе. Возможно, Света даже была влюблена в неё, но не каждой влюблённости суждено перерасти во что-то большее. Лучше вовремя остановиться.***
Белова всеми силами старалась сдерживаться, чтобы не то что не засмеяться, а даже не улыбаться, глядя на Симонову, расхаживающую по её кабинету туда-сюда, эмоционально жестикулируя и не скупясь в эпитетах во время рассказа о том, как обернулось её утро. — Подружки, — почти выплюнула слово Света, делая акцент на «ж», морщась от его звучания. — Разве это не восхитительно? — А ты ей сказала о том, как восхищена? — осторожно уточнила Вика, боясь, что как только откроет рот, точно прыснет от смеха. Она понимала, что смешного в происходящем мало, но психующая Симонова — то ещё зрелище. — Да я так аху… — чуть не выругалась Света, вовремя одёргивая себя. — Я была в таком шоке, что и сказать-то ничего не смогла. — Ну, вообще, если уж на то пошло, ты сама перевела всё в дружбу, лишив её секса, — размышляла Вика, краем глаза замечая всплывающие уведомления о новых сообщениях от Жени. — Ничего я её не лишала, — раздражённо закатила глаза Симонова, складывая руки на груди. — Это вышло само собой. Сначала мы обе были морально истощены, а потом… Я не знаю, это просто вдруг стало казаться странным. — Странно заниматься сексом с тем, кто тебе нравится? — приподняв одну бровь, переспросила Белова. Ей пришлось прикусить губу, чтобы не улыбнуться, когда она увидела ещё одно сообщение от Громовой, в котором было написано «Блин. Мы раньше тоже вели себя, как эти куры? Капец». — Ты вообще видела Катю? — вздохнула Света. — Она буквально самый талантливый человек, которого я встречала за всю жизнь. При этом такая добрая и внимательная. И чертовски красивая. А ещё до ужаса практичная и целеустремлённая. — Звучит как лучшая реклама для того, чтобы не выпускать её из постели вообще, — не удержалась от комментария Вика, зарабатывая строгий взгляд от Симоновой. — Понимаешь, я как будто бы кроме секса вообще ничего не могу ей дать, — опустившись на стул, озвучила свои мысли Света. — Серьёзно. Кроме кучи головной боли и лишней нервотрёпки. — О, эта песня хороша, начинай сначала, — пробормотала Вика, мысленно ударяя ладонью себе по лбу. Хотя хотелось отвесить подзатыльник Симоновой. Где-то на другом конце города Громова бегала по спортивному залу института от Кати, которую разозлила тем, что слишком долго и безостановочно смеялась над её душещипательной историей о смирении и дружбе. Бегала и продолжала смеяться, потому что услышанное было полнейшим абсурдом. А ещё называла их курами, что злило Мельцаж лишь сильнее. И это тоже было весело.***
— Слушай, не подумай, что я ною, но почему у меня так много песен? — глядя на распечатку программы выступления, нахмурился Максим. Все уже привыкли к манере Мельцаж продумывать всё до мелочей. Даже Яся перестала закатывать глаза, когда Катя присылала в их чат ссылку на очередную гугл-таблицу. — А у Димана почти нет, — заметил Макс. — Мне кажется, это как-то не очень. Как будто я вытесняю его. — Поверь, Дима не против, — заверила Мельцаж, бросая быстрый взгляд на Лосева, который понуро настраивал своё пианино. — Дай руке отдохнуть от барабанов, — коротко добавила она, получая от Максима удивлённый взгляд. Пару дней назад он получил небольшую травму на заводе, но думал, что ему хорошо удаётся это скрывать. — Твоя игра стала звучать иначе, — пояснила Катя, будто это было и так очевидно. — Что с твоей рукой? — вклинилась Ярослава, плохо скрывая беспокойство. И злясь из-за того, что сама не замечала никаких изменений в игре Максима. Катин слух всегда был предметом зависти всех, кому удавалось поработать с ней достаточно долго, чтобы понять, насколько он чуток. Это было их уже ставшее традиционным выступление в баре у Ильича. В пятницу вечером заведение превращалось в уютный уголок живой музыки. Большую часть публики составляли одни и те же люди, которым нравилась атмосфера, которую создавали ребята на сцене. Обычно всё проходило стандартно: группа обкатывала пару новых треков, разбавляя их уже проверенными хитами и тем, что заказывали из зала. Немного медленного, немного разрывного, немного для души. Все посетители знали, что в пятницу вечером бар принадлежит ребятам на сцене и живёт по их правилам. Поэтому Мельцаж очень раздражалась, когда во второй раз за вечер не смогла начать петь грустную балладу о любви под гитару из-за двух парней, которые вели себя как завсегдатаи разливаек и пивнушек, громко смеясь и позволяя себе нецензурные выкрики. Катя и так долго собиралась, чтобы в этот вечер запеть самой, желая раствориться в музыке, да и нервы были давно расшатаны, поэтому её терпению быстро пришёл конец. — Подожди, — с трудом допев песню, Катя прервала Ярославу, которая собиралась начать новую мелодию, и, отложив гитару, спрыгнула со сцены, быстро направляясь к источнику шума. — Вы либо затыкаетесь и не мешаете людям слушать музыку, либо катитесь отсюда в кабак, где подобное поведение считается нормой, — ледяным голосом спокойно отчеканила Мельцаж, привлекая внимание большого количества людей. Идея была так себе. Конечно же, парни посчитали зазорным слушать указания какой-то певички и решили устроить некрасивую словесную перепалку, сопровождающуюся швырянием стула, когда их принудительно выводили из зала другие посетители, желающие поскорее избавиться от тех, кто мешает продолжению хорошего вечера. — Ты в норме? — с беспокойством спросила Ярослава, когда Катя, как ни в чём не бывало, вернулась на сцену вместе с Максом, бросившимся ей на подмогу, едва она пошла разговаривать с нарушителями спокойствия. — Теперь да, — спокойно пожала плечами Мельцаж, беря в руки гитару, хотя сердце выскакивало из груди от выброса адреналина. Надо было выдохнуть. Ей были не характерны вот такие разборки. Их выступление, как обычно, закончилось около часа и сопровождалось громкими подбадриваниями публики спеть ещё пару песен. В этот раз обошлись одной, которую исполнила Яся, после чего группу всё же отпустили. — Тебя девушка ждала, но, видимо, не дождалась, — оповестил Ильич, пребывающий в прекрасном расположении духа после пары рюмок своих фирменных настоек и прекрасного выступления любимых музыкантов. — Очередное разбитое сердце, — театрально вздохнула Яся, подшучивая над Катей, равнодушно застегнувшей куртку и закинувшей чехол с гитарой на плечо. — Я сегодня счастливица, ведь нам предстоит такая романтическая прогулка вместе. — Ты гитару свою забыла, — вздохнула Мельцаж уже на выходе, кивая посетителям, которые делали им комплименты, но на деле даже не вслушиваясь в то, что они говорят. — Блядь, — тихо выругалась Ярослава, замешкавшись, собираясь вернуться обратно, но замечая, что Максим уже спешит догнать их, неся её гитару. — Вот он, мой рыцарь. Мельцаж успела выйти на улицу и отойти от входа подальше, чтобы не мешать курильщикам и не дышать дымом сигарет, пока дожидается друзей. Она даже не поняла, что произошло. Её просто дернули за плечо, как бы привлекая внимание, но стоило ей обернуться, глаза и лицо обожгло дикой болью, а дышать стало невозможно. Она инстинктивно отвернулась, закрывая лицо ладонями и падая на колени, безуспешно стараясь в панике схватить хоть немного воздуха в горящие лёгкие, которые разрывало кашлем. Она слышала пронзительный крик Ярославы, обращённый к Максиму, как будто та старалась его от чего-то остановить. Осознавала Катя и то, что вокруг неё начали толпиться люди, что-то говорящие и пытающиеся её усадить, но она не могла сконцентрироваться ни на чём, кроме безумного жжения. — Не трогай лицо, — ворвался в сознание Мельцаж смутно знакомый властный женский голос. Её подняли на ноги и шаткой походкой завели обратно в бар, кажется, проведя в туалет. — Принеси молоко или сливки… — Где я их возьму… — В рифму ответить? В баре спроси. Кофе же тут есть в меню, — продолжала раздавать указания женщина. — Не три глаза, я тебе сказала, — снова обратилась она к Мельцаж, ударяя её по рукам. — Перцовый баллончик — та ещё дрянь. После манипуляций с осторожным промакиванием Катиного лица, чтобы убрать остатки жидкости, которой в неё брызнули, и умывания молоком, ситуация чуть улучшилась. Глаза по прежнему дико резало, но теперь, по крайней мере, Мельцаж могла ими яснее видеть и сосредоточиться на человеке, который помогал ей. — Ну нет, — почти отшатываясь, простонала Катя, наконец понимая, кто находится рядом. — Скучала по мне? — весело подмигнула старая знакомая, демонстрируя ровный ряд белоснежных зубов, ярко контрастирующих с красной помадой на губах. И нет, Катя точно не скучала по ней.
