Травма 2.0. Омут

      Глаза и часть лица всё ещё обжигало, хоть и не так нестерпимо, как в самом начале, но продолжать сидеть в туалете бара с наименее очевидным для составления компании человеком не хотелось, так что, отмахнувшись от попыток остановить её, Катя направилась на выход, неосознанно жмурясь, будто это могло помочь избавиться от боли. — Я же говорила, что линзы — не твоё. Будь ты в очках, всё было бы проще, — насмешливо проговорила женщина, судя по всему намереваясь дальше следовать за Мельцаж по пятам. — Что ты тут вообще делаешь? — сдерживая раздражение, спросила Катя, останавливаясь у самой двери. — Осторожнее с тоном, малышка, иначе я могу решить, что ты мне не рада, — снова улыбкой обнажила белоснежные зубы собеседница Мельцаж, в то время как взгляд её остался холодным. — Ну же, попробуй ещё раз. Я тебе помогу, просто повторяй за мной: «Здравствуй, Марго, как я счастлива снова встретиться, ведь ты, словно лучик солнца, всегда озаряешь мою жизнь», — сладко нараспев проговорила женщина. — Иди к чёрту, Рита, — делая акцент на имени, зная, что ей это не понравится, спокойно отозвалась Катя, покидая туалет, сразу сталкиваясь с взволнованными взглядами нескольких человек. — Я в норме, — поспешила она заверить Ильича, прежде чем тот успел хоть что-то сказать. — А с тобой-то что? — искренне удивилась Мельцаж, замечая в стороне Макса, которому Яся прижимала ко лбу ведёрко со льдом. — Ума нет — считай, калека, — вместо парня ответила Ярослава. Она уже успела прочитать Максиму лекцию о том, насколько с его стороны было глупо погнаться за человеком, распылившим Кате в лицо перцовый баллончик. «И что бы ты делал, если бы догнал его? Дрался бы с ним? А вдруг у него с собой нож, ты вообще головой не думаешь? Ещё и упал. А если бы что-нибудь сломал себе, может, у тебя сотрясение теперь?». — Я найму охрану, — с виноватым видом заверил Ильич. — Никогда ж такого не было, Катюш, я и подумать не мог… — Не выдумывай, никого не надо нанимать. Это случайность. Просто кто-то перепил, — попыталась успокоить владельца бара Мельцаж. Ильич всегда относился к ней как к дочери, так что теперь, видя перед собой лицо, покрытое красными пятнами из-за лёгких ожогов, и слезящиеся глаза, очень распереживался, что лишь усугублялось действием выпитых за ночь настоек. — Вызвать такси, чтобы развезти вас всех по домам? — вклинился в диалог Дима, переминающийся в стороне, держа в руках чехол с Катиной гитарой. — Езжай, у тебя завтра тяжёлый день, мы справимся сами, — покачала головой Мельцаж, прикладывая усилия, чтобы достаточно долго продержать с другом зрительный контакт, молча убеждая его не спорить. — Я заберу к себе этого героя, — уверенно проговорила Яся, бросая на Макса строгий взгляд. — Вдруг ему ночью станет плохо, нужно проследить, — поспешно добавила она, слегка краснея. — Такие вы все, конечно, невероятные милашки, — раздался бодрый голос Риты, до этого наблюдающей за всем со стороны. — Раз все решили, кто куда едет и с кем спит, этот лакомый кусочек я доставлю до дома лично, — подойдя к Мельцаж сзади, она уверенно положила руки ей на плечи, подталкивая в сторону выхода из бара. — Гитарку тоже прихватим, — подмигнула она Диме, перемещаясь, чтобы взять Катю под руку, а другой рукой принять протянутый чехол. В свободных брюках и приталенной рубашке, виднеющейся под распахнутым чёрным пальто, с ярким макияжем и волосами, уложенными крупными локонами, Рита выглядела весьма эффектно, больше походя на деловую дамочку, чем на любительницу баров и живой музыки. Не удивительно, что присутствующие бросали на неё недоумевающие взгляды, особенно учитывая, что видели её впервые и понятия не имели, почему она позволяет себе так фривольно общаться с Катей. — Не трогай меня, — проворчала Мельцаж, отстраняясь, чтобы идти самостоятельно. Попрощавшись со всеми и ещё раз заверив Ильича, что всё в порядке, она поспешила выйти на улицу, надеясь, что морозный воздух поможет избавиться от неприятных ощущений. — Не будь такой злюкой, — догоняя Катю, наигранно надула губы Марго. — В конце концов, я твоя спасительница. Разве я не заслужила благодарности? — О, ты хочешь благодарности? Я буду очень благодарна, если ты исчезнешь. У меня нет никакого желания ни видеть тебя, ни слушать, — не останавливаясь, процедила сквозь зубы Катя, коротко вскрикивая в конце, почувствовав сильный толчок в плечо и подсекающий удар по ногам, которые сопровождались насмешливым: «Остынь». Довольно грязный приём, из-за которого Мельцаж по инерции упала плашмя в сторону от тротуара, по которому шла.       Глубокий снег, покрывавший теперь весь город, отлично смягчил падение, но он был настолько рыхлым, что Мельцаж оказалась в нём почти полностью, какое-то время безуспешно барахтаясь в попытках найти опору для рук, чтобы подняться. Мало того, что её лицо горело от перцовки, так теперь снег обжигал руки и шею, щедро засыпавшись за воротник куртки. Она была так сильно зла, что хотелось кричать, но вместо этого она перевернулась на спину и тяжело выдохнула, крепко закрывая глаза.       День за днём её жизнь всё больше превращалась в неуправляемый хаос. Катя будто стояла посреди торнадо: вокруг всё рушилось, а она лишь смотрела и ждала, что же будет дальше, чувствуя, что в любой момент её саму может засосать в темноту. Хотя засасывать было нечего, потому что она выгорела изнутри до пепла. — Оу, хочешь немного поплакать? — раздался голос Риты, наполненный наигранными переживаниями. — Жду в машине через тридцать секунд, иначе твоя гитара окажется под моими колёсами, — меняя интонацию на властную, добавила она, начиная идти к парковке.       В этот момент плевать Катя хотела на свою гитару. И на Риту. И вообще на всё. Она бы предпочла остаться лежать в снегу навсегда, но её драматичное сознание проигрывало в борьбе с инстинктами, которые вопили о том, что организм слишком стремительно теряет драгоценное тепло. Игнорировать их было сложно, так что Мельцаж пришлось выбираться обратно на тротуар, нехотя шагая в сторону заведённого Ленд Крузера, ожидающего неподалёку.       Мельцаж была в шаге от того, чтобы взорваться и выплеснуть злость на машине, когда она дёрнула за ручку, а дверца не поддалась. Открывшееся окно и самодовольный вид женщины за рулём бесили лишь сильнее. — Отряхнись. Ты не сядешь в мою машину в таком виде, — коротко бросила Рита, закрывая окно, разблокировав пассажирскую дверь лишь после того, как Катя, скрипя зубами, стряхнула с себя снег. — Прости, малышка, но я предупреждала, чтобы ты была повежливее, — примирительно проворковала Марго, с пробуксовкой трогаясь, когда Мельцаж заняла своё место. — Как ты меня нашла? — отрешённо глядя за окно, спросила Катя, в ответ получая лишь смешок. — Адрес мой ты, конечно же, тоже знаешь, — замечая конечную точку в навигаторе, констатировала Мельцаж, откидывая голову на кресло. — На чём ты сейчас сидишь? — пользуясь красным сигналом светофора, нарушила тишину Рита, сканируя Мельцаж заинтересованным взглядом. — Я чиста, — нахмурилась Катя. Хоть она и понимала, что в её случае это справедливый вопрос, но он всё равно ощущался как что-то оскорбительное. Ещё более оскорбительной была усмешка, которой Рита открыто продемонстрировала, что не верит ни единому слову Мельцаж. — Хочешь, чтобы я отвезла тебя в больницу? — уже серьёзнее спросила Рита, внимательно осматривая Катино лицо. — Я хочу домой, — ответила Катя. Резь в глазах была малоприятной, но она была уверена, что врачебная помощь ей не нужна. К тому же ближайшей была больница, в которой работала Симонова. Последние несколько дней их общение приобрело странный вид, но тем не менее Мельцаж всё равно знала о том, что сегодня у Светы ночная смена в приёмном отделении, и появиться у неё на глазах в таком виде Катя не могла. — Даже не пригласишь на чашку кофе? — обиженно проговорила Рита, когда Катя распахнула дверь, едва машина остановилась около её подъезда. — Хорошенько подумай, прежде чем отвечать, малышка, — предупредила она, сверкнув холодным взглядом, предвосхищая колкий ответ Мельцаж.       Сжав челюсть посильнее, Катя демонстративно захлопнула дверцу, а затем хлопнула ещё сильнее, когда забирала гитару с заднего сиденья. — Скоро увидимся, — открыв окно, крикнула Рита, провожая Мельцаж взглядом и искренне смеясь, когда та, не оборачиваясь, показала ей средний палец.       Доставать линзы из чувствительных глаз оказалось тем ещё мучением, но, когда с ними было покончено, Катя испытала заметное облегчение. Критически осмотрев себя, Мельцаж отметила, что помимо красных глаз с лёгкой припухлостью вокруг и нескольких участков кожи на щеках, которые тоже стали ярче, в остальном всё было нормально. Чем больше времени проходило, тем меньше дискомфорта она испытывала, так что, возможно, к утру она сможет заняться своим любимым делом — делать вид, что ничего такого вовсе не произошло. Бегать от реальности становилось её главным хобби.       Сон, на удивление, пришёл быстро — стоило Кате лечь на диван и укрыться пледом. Спать в спальне она перестала даже пытаться. Комната казалась ей слишком пустой и безжизненной, а стены давили, не давая сомкнуть глаз. В гостиной на неразложенном диване было как-то проще. В компании со Спейсом и кучей «рыбов», размеренно плавающих в большом аквариуме. Как будто Мельцаж не была одна.       К сожалению, сон не дал Кате возможности отдохнуть, отправив её сознание в нескончаемый поток кошмаров, в которых она всё время боролась с ледяной водой, но в конечном итоге проигрывала и шла на дно, а откуда-то сверху на неё с презрением смотрели все друзья. На часах не было семи, когда она проснулась в холодном поту, едва не падая с дивана из-за неосторожного поворота. По крайней мере кожа лица за ночь приобрела более естественный вид. Глаза всё ещё были воспалены, впрочем, это Мельцаж могла списать на слишком малое количество сна в последнее время.       Долгая прогулка со Спейсом по району помогла скоротать пару часов и немного развлечься, наблюдая за косыми взглядами, которые на неё бросали прохожие. Ну, да, человек в солнцезащитных очках в хмурую зимнюю погоду с утра пораньше вызывал определённые вопросы, но, видимо, из-за ночного происшествия у Мельцаж резко повысилась светочувствительность, так что надеть очки было вынужденной мерой для подстраховки.       Вернувшись домой, Катя, игнорируя лёгкий зуд в глазах и сухость в горле, засела за компьютер, намереваясь заставить себя сосредоточиться на работе, а не на самокопании. Экран лежащего рядом телефона периодически загорался, уведомляя о новых сообщениях в социальных сетях, но Мельцаж игнорировала их. Не потому, что была слишком занята, а потому что у неё не было моральных ресурсов на то, чтобы вести с кем-то будничные переписки. Её максимумом были редкие ответы близким друзьям, чтобы те не успевали накрутить себя, решив, что с ней что-то случилось, и переписки по работе. Исключением из двух этих категорий была лишь Симонова, на чьи сообщения она отвечала сразу, охотно поддерживая общение с человеком, которого ей всегда было мало. Именно поэтому, когда на экране загорелось имя Симоновой, Катя тут же скинула с себя наушники, отвечая на звонок. — Привет, — раздался слегка неуверенный тихий голос Светы. — Привет, — в тон ей отозвалась Катя, чуть морщась из-за неприятных ощущений в горле, чтобы избавиться от которых, пришлось прокашляться. — Извини, я тебя, наверное, разбудила, — предположила Симонова, услышав хрипотцу в голосе Мельцаж. — Нет, я давно встала, — успокоила Катя, чуть отъезжая в кресле от стола и прикрывая глаза, чтобы иметь возможность представить, будто Света находится рядом. По её интонациям и дыханию Мельцаж легко рисовала образ уставшей Симоновой, которая после ночной смены сидела дома в каком-нибудь кресле, пока Вася нетерпеливо ёрзала на её коленях. — Тут кое-кто очень хотел с тобой поговорить, — с улыбкой, которая чувствовалась даже в голосе, заговорила Света. — Я, правда, пыталась её отговорить, но детские истерики с утра пораньше — не то, к чему я была готова, — виновато добавила она. — Видео! Видео! — тем временем бодро скандировала Василиса где-то на заднем фоне, вызывая неконтролируемую улыбку и у Мельцаж. — Привет, маленький человечек, — с теплом в голосе поздоровалась Катя, перейдя в режим видеозвонка и глядя на довольную собой Васю, сидящую на коленях у Симоновой, которая выглядела действительно уставшей. — Я уже вот какая большая, — вскидывая руки вверх и вытягиваясь изо всех сил, отозвалась Василиса. — А ты покажешь мне моего Спейса и моих рыбов? — взволнованно спросила девчушка, почти вплотную прижимаясь к экрану, как будто могла прыгнуть в него и оказаться у Кати дома. — Конечно. Они очень по тебе соскучились. Только о тебе и говорят, — серьёзно ответила Мельцаж, выходя из студии, чтобы найти Спейса, а потом переместиться к аквариуму. — Нет, они не умеют говорить, — недоверчиво нахмурилась Вася. — Умеют. Просто мало кто их понимает, — спокойно пожала плечами Катя, пока её взгляд блуждал по лицу Симоновой. Они пили кофе пару дней назад, но Мельцаж всё равно так сильно скучала по ней. — Ты в порядке? — вдруг обеспокоенно спросила Света. — Что с твоими глазами? — Небольшое воспаление, — замявшись, ответила Мельцаж, спеша перевести камеру с себя на Спейса, забравшегося к ней на колени, когда она уселась рядом с аквариумом. — Он сказал: «Привет», — изображая из себя собачьего переводчика, оповестила Катя. — Какой смешной нос, — захихикала Вася, разглядывая пса, упорно пытающегося лизнуть экран телефона. — Он хочет, чтобы я его погладила, — уверенно заявила она, оборачиваясь к Симоновой, которая заметно нахмурилась, обдумывая что-то своё. — Я тоже так думаю, котёнок, — вдруг решительно кивнула Света. — Мы сейчас заедем к тебе в гости на пару минут, — обратилась она к Мельцаж под радостные вскрики Васи, спешащей спрыгнуть с колен матери, чтобы побежать за своими уличными вещами. — Если ты, конечно, не против, — уже менее уверенно добавила Симонова. — Я буду только рада, — пробормотала Катя, слегка сбитая с толку резкими изменениями планов. Света была после ночной смены, так что должна была отсыпаться, а не ездить по гостям. Но вслух свои мысли Мельцаж озвучивать не стала, поддавшись эгоистичному желанию увидеть Симоновых лично, а не через экран телефона, заляпанный слюной Спейса.       В ожидании гостей Катя попыталась вернуться к работе, но безуспешно, походя в этот момент на Василису — слишком взволнованная, чтобы спокойно сидеть на одном месте. Она с трудом удержалась от того, чтобы пройти к лифту и встретить Симоновых там, после того, как открыла для них подъездную дверь через домофон. А вот когда Василиса вырвалась из лифта и со звонким: «Катя!» ринулась в сторону приоткрытой двери, стоять на месте стало невозможно, так что Мельцаж успела сделать несколько шагов вперёд, прежде чем подхватила маленького человечка на руки, обмениваясь с Васей объятьями. — Что случилось с дверью? — прервал их идиллию голос Симоновой, которая нахмурившись рассматривала явные следы копоти. — Соседские детишки играли с пиротехникой и проиграли, — спокойно ответила Катя, открывая дверь шире перед Светой и заходя за ней следом с Василисой на руках. — Спейс! Мама, смотри! Он нас любит! — снова радостно воскликнула Василиса, начиная извиваться, чтобы Мельцаж спустила её на пол, где радостно вилял хвостом щенок, скуля и прыгая между Светой и Катей. В любом случае Вася была его явной фавориткой. Стоило ей неловко присесть в своём зимнем комбинезоне, он плюхнулся перед ней, подставляясь под хаотичные поглаживания детскими ручками, облачёнными в варежки. — Я уберу, — поспешила Катя, чтобы забрать у Симоновой её зимнюю куртку, а потом присела рядом, помогая разуть и раздеть Васю, слишком увлечённую Спейсом, чтобы вообще как-то реагировать на то, что с ней делают. — Пойдём к афариуму, — освободившись от лишних вещей, махнула Спейсу Вася, убегая в гостиную. — Аквариуму, — в один голос мягко поправили ребёнка Симонова и Катя, усмехаясь из-за этого и замирая, осознав, что остались наедине.       Мельцаж задержала дыхание, когда Света приблизилась вплотную и осторожно сняла с неё очки, пристально вглядываясь в её глаза. — Дети со сваркой игрались, а ты смотрела? — наконец, нарушила тишину Симонова, как будто расслабляясь. Что ж, возможно, была не особо разумна, когда, заметив что-то странное во время видеозвонка, тут же запаниковала, решив, что это может быть признаком того, что Катя что-то употребила ночью. Совершеннейшая глупость, но в тот момент она не задумывалась о логичности выводов, ей просто нужно было срочно увидеть Катю и во всём убедиться. — Какой-то умник после выступления решил распылить перцовый баллончик, а я стояла рядом, — буднично ответила Катя, всем видом показывая, мол: «Ерунда. С каждым могло случиться. Случайность». — Слишком много происшествий в последнее время, — с подозрением глядя на Мельцаж, заметила Симонова, безуспешно пытаясь прочитать в её глазах намёки на ложь или хоть какие-то эмоции. Но там не было ничего, кроме спокойствия и тепла, с которым Катя всегда на неё смотрела. Этот взгляд притягивал, в нём хотелось тонуть без остатка… — Спейсик ест ковёр, — звонко оповестила Василиса, заставляя Катю и Свету вернуться в реальность, неловко отшатываясь друг от друга. — Спейс! — грозно прикрикнула Мельцаж, спеша в гостиную.       Общение между Катей и Светой после сольного выступления Мельцаж с «песней» о том, что они теперь подруги, хоть и стало странным, но неловким не было. Им было комфортно рядом друг с другом, только теперь Катя пыталась понять, куда запихать своё физическое влечение к Симоновой, а та не упускала ни единой возможности пошутить о том, какие они хорошие «подружки», всем видом показывая, что ей смешна эта мысль. Всякий раз, когда Белова спрашивала у Светы, почему та просто не выскажет всё Кате прямо, та фыркала и говорила, что теперь считает своим святым долгом заставить эту идиотку саму признать свою неправоту. На деле же она, как всегда, трусила. Какой бы дерзкой и решительной она ни хотела казаться, внутри она была обычной женщиной, которая боялась узнать, что в действительности вся эта тема с переходом к дружбе затеяна не потому, что Мельцаж пытается дать ей пространство для решения накопившихся проблем, а потому, что Катя просто устала и сама хочет найти для отношений вариант получше.       Пятнадцать минут, которые изначально озвучила Света для Василисы как время их визита, незаметно переросли в час, а затем и в два. За это время Катя успела несколько раз перечислить Васе всех рыб в аквариуме, читая о них заметки из интернета, пока Симонова заказала доставку продуктов и хозяйничала на кухне, красноречиво высказывая своё отношение к тому, что Мельцаж питается святым духом, судя по пустоте её холодильника. — Тебе стоило поспать после работы, — мягко проговорила Катя, заканчивая мыть посуду после того, как они все пообедали вкусным супом. — Наша дружба лучше любого сна, — ухмыльнулась Симонова, останавливая Василису от попыток вырвать игрушку Спейса из его зубов. — Думаю, нам пора домой, котёночек, — предупредила она дочь, наблюдая за тем, как маленькое личико мгновенно хмурится, а нижняя губа выпячивается, не предвещая ничего хорошего. — Но Катя обещала, что мы ещё поиграем, — упрямо пропыхтела Вася, поднимаясь с пола, чтобы ловко пробежать между стульями и кухонным островком и вцепиться руками в ногу Мельцаж, повисая на ней. — Вась… — пробормотала Катя, не зная, что сказать, потому что она была бы рада провести с этим ребёнком бесконечное множество времени, но не хотела как-то оспаривать решения Симоновой и спорить с ней при Василисе. — Если только совсем чуть-чуть, — сдаваясь под напором умоляющего взгляда Мельцаж, вздохнула Симонова, опускаясь на диван, чтобы немного расслабиться, пока её сладкая парочка увлечена собиранием детских пазлов на полу. Тот факт, что в Катиной квартире находилась куча их вещей, упакованных в коробки, среди которых было немало игрушек Василисы, казался странным, но забирать их Симоновой пока было некуда. — Тебе нравится быть терапевтом? — донёсся до Симоновой Катин вопрос, вырывая её из полудрёмы. — Что? — переспросила Света, силясь собрать мысли в кучу. — Ты стала больше работать и сильнее уставать, — спокойно пояснила Мельцаж, подавая Васе ещё одну деталь, пока взгляд её был прикован к Симоновой-старшей. — Тебе это действительно нравится или вопрос только в деньгах? — серьёзно спросила она. — Забавно, — усмехнулась Света, опуская голову на подушку и подкладывая руки под щёку, чтобы было удобнее смотреть на Катю и Василису лёжа, так как сил на то, чтобы удерживать себя в сидячем положении, не осталось. — Кажется, ты первая, кто спросил, нравится ли мне это, а не сразу начал давать советы или отговаривать, — ненадолго прикрыв глаза, она тяжело вздохнула, позволяя себе прислушаться к собственным ощущениям. Да, пожалуй, она и правда решила вернуться к работе терапевтом, желая больше зарабатывать, но она не могла отрицать того, что ей нравилась эта работа. Нервотрёпка, бюрократия, нескончаемый поток пациентов один страннее другого — чистейшей воды безумие, но именно это заставляло чувствовать себя в своей тарелке. В рентгенологии было слишком спокойно, теперь же одни только профессиональные споры с Беловой чего стоили. — Мне очень нравится, — наконец, тихо проговорила Симонова, так и не открывая глаз. — Значит, всё так, как и должно быть, — кивнула Катя, шумно выпуская воздух из груди, потому что слишком отвлеклась и не заметила, как один непоседливый маленький человечек прыгнул на неё, заставляя совсем лечь на пол. — Тшш, — приложила палец к губам Мельцаж, побуждая Васю быть тише. — Мама очень устала, и ей нужно хорошенько выспаться, давай пойдём играть в другую комнату. — Хорошо, — посерьёзнев, кивнула Василиса, поднимаясь с Кати и осторожно чмокая Свету в щёку, прежде чем отправиться в сторону домашней студии Мельцаж. — Спейс, — тихо позвала Катя, останавливая игры щенка с пищащей игрушкой. Пёс для приличия чуть поскулил, но затем, под грозным взглядом хозяйки, смиренно поджал уши и отправился вслед за Василисой. — Я не сплю, — пробормотала Симонова, даже не открыв глаза, когда Катя укрыла её пледом. Как бы Мельцаж ни старалась, но удержаться от того, чтобы оставить поцелуй в уголке губ Светы, она не смогла.       Когда Симонова проснулась, за окном уже стемнело. Ей потребовалось какое-то время, чтобы понять, где она находится, потому что в квартире царила почти идеальная тишина, а единственным источником света был ночник в коридоре. Взгляд на экран мобильного позволил понять, что она проспала почти семь часов. Истощённый работой организм был в восторге от этого факта, а вот сознание пришло в ужас, подталкивая её быстро встать и отправиться на поиски Василисы и Кати. Долго искать не пришлось — они обе были в спальне. Вася мирно спала, прижавшись к боку Мельцаж, пока та занималась чем-то в своём телефоне, сделав яркость экрана минимальной и надев наушники. На обеих были одинаковые новогодние пижамы, подаренные Симоновой, и теперь Света была даже рада, что Василисину они забыли здесь.       Заметив появление Симоновой, Катя отложила телефон и тихонько выбралась из кровати, босыми ногами легко шлёпая по ламинату. — Она отказалась спать в обед, поэтому рано уснула, — словно отчитываясь, заговорила Мельцаж. — Мы в основном читали, совсем немного посмотрели мультфильмы. И ещё ей, кажется, понравилось учиться играть на укулеле. Мы поужинали спагетти с овощами и творожком. Немного прогулялись со Спейсом. Я не была уверена, стоит ли её купать, поэтому мы ограничились умыванием и чисткой зубов. Прости, наверное, стоило тебя разбудить, но тебе явно был нужен отдых, а мы и сами неплохо справлялись со всем… — Кать, — прервала чужой поток речи Света. — Спасибо, — делая шаг вперёд, чтобы обнять Мельцаж, кладя голову ей на плечо, искренне проговорила Симонова.       На мгновение Катя напряглась, застигнутая врасплох неожиданным крепким объятьем и ощущением тела Симоновой, прижатого к ней. В следующую секунду Мельцаж, на автомате, вернула объятье, наслаждаясь чувством тепла и уюта. Она не смогла сдержаться от судорожного прерывистого выдоха, когда поняла, насколько остро её тело реагирует даже на столь невинную близость со Светой. Руки невольно скользнули ниже, увеличивая давление и прижимая Симонову чуть сильнее. — Как мне повезло иметь такую подружку, — театрально томно прошептала Света, оставляя поцелуй на щеке Мельцаж. И это было одновременно абсурдно и смешно, потому что они обе, так же, как все знакомые, которые хоть немного знали о сути их прежних отношений, прекрасно понимали, что им не удастся обмануть судьбу и спрятаться за ширмой дружбы. Сложно просто дружить с человеком, от чьего присутствия подкашиваются колени, особенно, если это чувство взаимно.       Сказанное Симоновой так позабавило Катю, что она не удержалась и, уткнувшись Свете в плечо, рассмеялась, однако, смех быстро перешёл в кашель, который ей пришлось подавить, чтобы не разбудить Василису. Света тут же отстранилась, чтобы серьёзнее взглянуть на Мельцаж, в этот момент осознавая, что Катя горячее обычного. Не в фигуральном плане, а в буквальном. Чтобы удостовериться наверняка, Симонова вытянулась и прижалась губами к Катиному лбу, как всегда это делала с Василисой, чтобы проверить её температуру. — Как ты себя чувствуешь? — отстраняясь, взволнованно спросила Света. Мельцаж же лишь тупо хлопала глазами, как-то странно глядя на неё. — Кис, у тебя жар, — добавила Симонова, проводя ладонями по горячим щекам Кати, тем самым возвращая её в реальность. — Горло немного болит. И голова, — отозвалась Мельцаж.       До этого она не рассматривала своё плохое самочувствие с точки зрения того, что оно может быть признаком заболевания. Ей казалось, что она просто устала больше обычного, весь день проведя за играми с Васей. Теперь же Катя сильно напряглась. Её не так волновала перспектива разболеться самой, как опасения, что она могла заразить Василису или Свету. Из-за этого она, возможно, слишком резко отпрянула от Симоновой, быстро направляясь на кухню, чтобы отыскать градусник в аптечке, которую хранила в одном из шкафчиков. — Сколько? — спросила Света, успев поставить чайник и насыпать немного корма Спейсу, чтобы тот перестал мельтешить под ногами. — Почти тридцать девять, — проверив градусник, в шоке выдохнула Мельцаж. Она рассчитывала хотя бы на тридцать семь с копейками. — Я не знала, что успела заболеть. Наверное, это всё из-за снега. Если бы я знала, я бы сказала, чтобы вы не приезжали. А теперь, если вы тоже заболеете из-за меня… — непривычно сбивчиво заговорила Катя, отчего-то чувствуя себя виноватой. — Кать… Катя, — поспешила прервать поток затуманенного разума Мельцаж Света, осторожно забирая из её рук градусник. — Давай ты не будешь нести ерунду. Если мы заболеем, то будем лечиться. В этом нет ничего страшного, — постаралась как можно мягче говорить Симонова, чтобы успокоить Катю, мысленно надеясь, что лечить ещё и Василису всё же не придётся. — А пока открой рот, — откладывая градусник и поворачивая Катю к свету, попросила Симонова, начиная осмотр, дополняя картину вопросами о симптомах и заодно осматривая всё ещё немного красные глаза Мельцаж. — Холодно, — чуть нахмурившись, капризно проговорила Катя, сидя на стуле в ожидании, пока Симонова заварит для неё чай. — Иногда мне всерьёз кажется, что Вася твоя дочь, — с улыбкой покачала головой Света, не подозревая о том, как сильно эти слова согрели сердце Мельцаж. — Она, когда болеет, становится очень драматичной, прямо как ты сейчас. — Я не виновата, что таблетка была слишком большой и горькой, — закатила глаза Катя, не разделяя веселья Симоновой по поводу её причитаний пятиминутной давности. — Пей чай, — скомандовала Света, ставя кружку с горячим напитком перед Катей. — Перед сном нужно будет ещё прополоскать горло. К утру либо твой иммунитет покажет, кто тут босс, либо тебе станет ещё хуже, — доверительно добавила она, сходив к дивану за пледом и вернувшись, чтобы набросить его на плечи Мельцаж. — Очень утешительно, — пробормотала Катя, делая небольшой глоток и морщась от того, как горячая жидкость обжигает больное горло. — Ты же не будешь будить Васю? — неуверенно спросила она, не отрывая глаз от кусочка лимона, плавающего в чае. — Ты хочешь, чтобы мы уехали? — серьёзно спросила Симонова. — Нет! — тут же выпалила Мельцаж, неосознанно дёргаясь, так что плед соскользнул с плеч, и Свете пришлось поднимать его с пола и укрывать Катю снова. — Уже поздно, так что я надеялась, что вы останетесь до утра, но я не уверена, что это хорошая идея, если это увеличит риск, что вы заразитесь от меня. — А я уверена, что плохая идея — оставлять тебя одну, — пожала плечами Симонова, присаживаясь на корточки, чтобы погладить Спейса. — У меня завтра выходной, и я уже написала маме, чтобы не ждала нас. Так что, прости, но ты обречена на нашу компанию. В конце концов, мы ведь подружки. Принести тебе тёплые носки? — замечая, как Катя поджимает пальцы ног, спросила Света, к неудовольствию щенка переставая его гладить и поднимаясь во весь рост. — Не нужно, — качнула головой Катя, делая ещё один глоток и с задумчивым видом отставляя чай. — Кис, ну ты чего? — нахмурилась Симонова, беспокоясь, не перегнула ли она палку со своими частыми упоминаниями их дружбы, беря во внимание тот факт, что болеющая Катя оказалась весьма капризной и, возможно, чувствительной. — Таблетка скоро подействует, — кладя ладонь Мельцаж на лоб, пообещала Света. — Ты будешь смеяться, если я скажу, — вздохнула Катя, прикрывая глаза, наслаждаясь ощущением прохладной руки Симоновой.       Света лишь молча положила обе ладони на скулы Мельцаж, побуждая ту немного повернуться и поднять голову. Та серьёзность, с которой она смотрела Кате в глаза, лучше любых слов говорила о том, что она бы ни за что не посмела воспринять что-то, сказанное Мельцаж всерьёз, как шутку. — Единственный человек, который обо мне заботился, когда я болела — моя бабушка. Но это было очень давно, — испытывая неловкость, всё же решила озвучить мысли, которые казались ей глупыми, Катя.       Поцелуи в лоб, ароматный чай, укутывание в плед — такие элементарные проявления заботы, возвращающие в далёкое детство, когда была жива бабушка, всегда переживающая о Катином здоровье и занимающаяся её лечением, пока родители пропадали на работе. К своему стыду, чем старше Мельцаж становилась, тем реже вспоминала о человеке, который играл едва ли не главную роль в её жизни, пока она была ребёнком. Но вот в такие моменты, когда красочные воспоминания прорывались наружу, ей отчего-то становилось особенно грустно. Будь бабушка жива, всё в её жизни и в ней самой могло быть совсем иначе. Проще. Лучше. Яснее. — Просто чувствую себя странно из-за этого, — туго сглотнув, добавила Катя, отводя взгляд в сторону. Она и забыла, каким нытиком могла быть, когда болела, ведь обычно Мельцаж была одна и максимум могла отправлять сообщения друзьям, проклиная бытие, породившее чихание.       Не было никаких слов, способных выразить ту нежность, которую в этот момент Симонова испытывала к Кате, выглядящей как самый грустный человек на Земле. Эта глупая девчонка даже не понимала, как много любви и заботы она заслуживала, и Света так боялась, что того, что может дать она, слишком мало. — Думаю, твоя бабушка была прекрасным человеком, — мягко улыбнулась Симонова, подходя ближе, чтобы обнять Катю за плечи, позволяя той прижаться головой к своему животу. — Вряд ли бы она была мною довольна, если бы увидела, каким человеком я стала… — Не говори так, — нахмурилась Света, перебивая Мельцаж. — Почему у меня никогда ничего нормально не получается? — едва слышно спросила Катя. — Вот и с тобой: и отпустить не могу, и счастливой сделать не получается. Только порчу всё. Путаю и тебя, и себя. — Если ты хорошенько подумаешь над тем, о чём говоришь, то сама поймёшь, что это бред, — усиливая объятье, заговорила Света. — Я сейчас кое-что скажу, и ты должна меня услышать, потому что я буду говорить серьёзно, — предупредила Симонова, внутренне собираясь с духом. — Рядом с тобой я счастлива. Я бы хотела сказать, что ты главный человек в моей жизни, но это была бы ложь, потому что главной всегда будет Вася, но я благодарна судьбе за то, что встретила тебя. С тобой бывает сложно. Ты бываешь невыносимой. И одному богу известно, сколько нервных клеток я потратила и ещё потрачу из-за тебя, но я ни о чём не жалею. Ты прекрасна и талантлива, и твоя бабушка бы обязательно тобой гордилась. Расскажешь мне о ней?       Кате потребовалось время, чтобы воспринять услышанное и снова обрести возможность говорить. Она не знала, как рассказать о человеке, которого давно нет и о котором сохранились лишь детские наивные воспоминания вроде доброго морщинистого вечно улыбающегося лица или прекрасного голоса, исполняющего польские песни. Никто раньше не просил о таком, а сама Катя не любила делиться личным, но со Светой это оказалось, на удивление, легко делать. Мельцаж просто говорила и говорила, выдавая всё, что приходит на ум, не переживая из-за подбора слов и незначительности деталей, а Симонова, не перебивая, слушала, утешающе гладя её по голове, лишь иногда задавая вопросы.       Спустя две чашки чая, одно полоскание и капризное распыление спрея в горло они всё ещё продолжали размеренно разговаривать. Со стороны Симоновой это можно было расценивать как нарушение клятвы Гиппократа, потому что, будучи врачом, она прекрасно знала, что Кате лучше молчать и лишний раз не напрягать больное горло, но она ничего не могла поделать — ей слишком нравилось больше узнавать Мельцаж.       Они, наверное, могли бы просидеть так до самого утра, если бы Катю не начало вырубать. Лишь убедившись, что Мельцаж крепко спит, Света ушла в спальню к дочери, чтобы та не испугалась, проснувшись утром одна в малознакомой комнате. Впрочем, как оказалось, единственным, что смутит Васю утром, будет отсутствие рядом Кати, вместе с которой она засыпала.       После сна лучше Мельцаж, к сожалению, не стало. Температура снова поднялась, даже больше, чем была накануне, а боль в горле усилилась. Больше всего в этом всём Катю пугало то, что начал пропадать голос. Обычно, если она болела, то либо просто температурила, либо, в дополнение, страдала от сильного насморка. Терять голос ей было категорически нельзя, потому что в графике на ближайшее время уже стояло два запланированных выступления, за которые уже был получен задаток. И если одно из них было группой, и там она могла спрятаться за гитарой или диджейским пультом, то второе было сольным — один из её институтских преподавателей порекомендовал её для выступления на открытии какого-то мажорного бизнес-форума. Деньги платили неплохие, да и преподавателя подставлять не хотелось, вынуждая искать себе замену за несколько дней до мероприятия. — Лекарства принимай по тому графику, который я тебе написала. И пей как можно больше жидкости. Не забывай есть, заставляй себя, даже если не хочешь. Суп в холодильнике, куриный бульон на плите. И полощи горло — это самое главное. Через пару часов измерь температуру и напиши мне. Если завтра не станет лучше, вызываешь такси и приезжаешь ко мне в больницу, — назидательно начитывала Симонова, пока одевала недовольную Василису. — Я хочу остаться с Катей. Я буду её лечить, — в который раз попыталась настоять на своём Вася, бросая взгляд, полный надежды, на Мельцаж.       Света, в общем-то, полностью разделяла желание дочери остаться и позаботиться о Кате, но Мельцаж сама с утра пыталась их проводить, сильно переживая, что заразит, так что Симоновой едва удалось задержаться достаточно долго для того, чтобы сходить в аптеку и приготовить бульон. Да и домой возвращаться всё равно было нужно, ведь завтра Васе в садик, а ей самой на работу. — Когда я выздоровею, мы обязательно поиграем в какую-нибудь интересную игру, — пообещала Василисе Катя, сохраняя дистанцию и не решаясь опуститься на колени, чтобы обнять её. — О, я тоже знаю несколько игр, в которые мы могли бы поиграть, — приглушая голос, проговорила Симонова, в конце соблазнительно прикусывая нижнюю губу, отчего Мельцаж почувствовала, как температура в её теле поднимается ещё на пару градусов. — Хотя, постой, мы же подружки, ничего не выйдет, — выждав нужную паузу, печально вздохнула Света, плохо скрывая озорную улыбку. — Лечись и будь на связи, уже серьёзнее добавила она, подхватывая сумку и Василису, прилипшую к полу в обнимку со Спейсом. — Кажется, надо завязывать с такой дружбой, — оставшись со Спейсом наедине, выдохнула Катя, глядя на пса, который выглядел не менее расстроенным, чем Вася, из-за того, что их разлучили.       Хоть Симоновы и покинули её квартиру, Катя продолжала ощущать свет и тепло, которые они принесли. Даже несмотря на ломоту и боль в горле, у Мельцаж был какой-то душевный подъём. Она почти решила пойти поработать за компьютером, но, в итоге, решила, что сроки терпят и ещё денёк можно забить на все проекты. То, что брать в руки телефон было ошибкой, Катя поняла быстро. Весь хороший настрой тут же улетучился.       «Чем больше ты играешь в молчанку и игнорируешь меня, тем будет хуже, малышка» — гласило последнее непрочитанное сообщение.