Травма 2.0. Омут

      Наверное, многие замечали, как смена времён года влияет на внутреннее состояние. Часто вместе с унылой серой осенью приходит внезапная тоска, а вот стоит только показаться весеннему солнцу, на душе становится легче. Для Мельцаж приход марта и первого весеннего тепла как раз совпал с выздоровлением, так что поводов для радости было несколько. Неделя домашней изоляции и строгого лечения под контролем Симоновой заставили Катю скучать по занятиям в зале и репетициям с группой. А больше всего по Василисе. Если Света, помимо регулярных сообщений и звонков, несколько раз после работы заезжала, чтобы убедиться, что лечение действительно идёт хорошо, то с Васей общение ограничивалось лишь несколькими видеозвонками.       Вместе с весной в жизни Мельцаж, как будто бы, наступила долгожданная светлая полоса. Объективно вообще ничего не изменилось. Проблемы и неразбериха никуда не делись. Но внутри вдруг зажёгся какой-то яркий огонёк, понемногу прогоняющий ощущение вечного холода, преследующее Катю с тех пор, как она чуть не оказалась поглощена водными глубинами. А может это был вовсе и не огонёк, а самый настоящий жар от неудовлетворённости, которая появлялась после каждого разговора со Светой. Порой казалось, что они обе издеваются друг над другом, проверяя, кто первый сломается и сдастся. Количество двусмысленных фраз, неприкрытого флирта и обжигающих взглядов стало столь велико, что переходило все рамки приличий. Их идиллию портило несколько вещей: Катина болезнь и Светина работа. Если с первым Мельцаж разобралась так быстро, как только могла, то загруженность Симоновой от неё не зависела. Было очевидно, что Света уставала, чередуя смены в приёмном отделении и рентгенологии, но так же было ясно, что ей нравится её работа, и она в ней действительно хороша.       Отправляясь на первую после выздоровления репетицию с группой, Катя специально вышла из дома пораньше, чтобы успеть прогуляться в парке недалеко от бара, наблюдая за тем, как на месте недавних огромных сугробов начинают показываться лужайки. Для полного счастья не хватало компании Симоновых. Чтобы Света шла рядом, неспешно потягивая кофе, а Вася бегала за голубями, имея тайную цель поймать одного и забрать домой. Мельцаж до сих пор не может сдержать улыбку при воспоминании о том, как во время одного из разговоров Василиса со всей серьёзностью рассказывала ей, что сделает дом для голубей и будет их воспитывать, потому что, хоть она и любит «рыбов», играть с ними не очень весело, ведь они в воде.       Да, определённо, при других обстоятельствах, Катя, едва встав на ноги, первым делом бы договорилась о совместной прогулке с двумя самыми дорогими людьми, но увы, ближайшие несколько дней этой мечте было не суждено сбыться. В лучших традициях закона подлости Свету отправили на какую-то крутую медицинскую конференцию, где она должна была просвещать коллег на тему чего-то очень умного в рентгенологии. Мельцаж честно пыталась запомнить и понять, что ей объясняла Симонова, но там было так много сложных и незнакомых слов, что мозг просто отключался, а слух сосредотачивался не на смысле слов, а на звучании голоса, который так нравился Кате. Оставалось лишь надеяться, что три дня пролетят быстро, и аккурат к восьмому марта рядом с Мельцаж будет полный букет из семейства Симоновых.       Либо весна действовала не только на Катю, либо её хорошее настроение заражало и остальных ребят из группы, потому что их репетиция проходила как никогда задорно. Даже Дима, который в последнее время, стоя за своими клавишами, был мрачнее тучи, расслабленно улыбался и пританцовывал, пока Яся и Макс пели очередной трек. Катя хоть и выздоровела, но связки всё ещё не восстановились, так что она благоразумно берегла их, ограничиваясь игрой на гитаре и планированием программы будущего выступления. — А что у нас в Инсте происходит? — во время небольшого перерыва с удивлением спросила Мельцаж, впервые за долгое время открывая страницу их группы. Не то чтобы Кате было плевать на неё. Она прекрасно понимала, что в современном мире, чтобы раскрутиться, нужно постоянно выкладывать новый контент, но у неё и без этого было много забот, так что постепенно ответственность за ведение группы взяла на себя Ярослава, а остальные лишь изредка вникали в это, выкладывая фото или видео. — Популярность, — с самодовольной улыбкой пожала плечами Яся. — Ты ботов накрутила? — заглядывая Мельцаж в телефон, чтобы понять причину её удивления, спросил у Ярославы Лосев. — Действительно. Мне же больше заняться нечем, — закатила глаза Яся, делая щедрый глоток кофе. — Откуда такой прирост подписчиков? — не отставал Дима. — Оттуда, что всем нравится наш контент. Мы же офигенские, — буднично пояснила Ярослава, бросая хмурый взгляд на Максима, когда тот, покопавшись в телефоне, передал его Диме и Кате. — Я же скидывал это в общий чат, — напомнил он. Признаваться в том, что большую часть времени просто пролистывает все сообщения, не вникая в них, если к ней не обращаются напрямую, Катя, конечно же, не стала. — И как это связано с Инстой группы? — перевёл на Макса непонимающий взгляд Дима. Он видел это видео. На нём Катя в своём шикарном образе играла на скрипке на подземной парковке. И то ли видео было так грамотно обработано, то ли тому, кто снимал, повезло снять с нужного ракурса, но освещение казалось каким-то магнетическим. В совокупности с Катиной самозабвенной игрой получились очень цепляющие, атмосферные кадры. — Кто-то в комментариях под видео дал ссылку на группу, — нехотя пояснила Яся. Она, несомненно, была рада притоку аудитории, но, возможно, в глубине души у неё всё ещё жил студенческий дух соперничества с Мельцаж, который нашёптывал, что у той теперь на пару очков больше, ведь это благодаря ей группа получила порцию внимания. — Не думала, что скрипкой можно привлечь публику, — задумчиво проговорила Катя, возвращая Максиму телефон, едва взглянув на видео. Она не любила смотреть на свою игру и слушать себя со стороны, хоть ей и приходилось это регулярно делать ради самоанализа. Заканчивалось всё обязательно обнаруживанием кучи ошибок и убеждённостью в том, что нужно больше работать над собой. — Не знаю по поводу скрипки, но разрезом на платье, судя по комментам, привлекла ты многих, — усмехнулся Максим, получая ещё один пристальный взгляд от Яси. — На следующем выступлении аншлаг гарантирован, — без особого энтузиазма заметил Лосев. — Нужны разрывные «болты», чтобы зацепить тех, кто придёт впервые. — Можно начать с твоей коронной… — воодушевившись, заговорил Макс. — Нет, — тут же отрезала Катя, порождая гробовую тишину, во время которой Дима, шумно выпустив воздух через нос, отвернулся, демонстративно отпивая чай, а Максим и Ярослава нахмурились, сбитые с толку. Напряжение, исходящее от Лосева, всё нарастало день ото дня, и как бы старательно Мельцаж не изображала, что ничего не замечает, вот в такие моменты, становилось очевидно, что в группе творится что-то неладное. — Петь будешь ты и Яся. Список песен накидаем позже, — убирая из голоса вырвавшееся стальное звучание, спокойнее добавила Мельцаж. — Давайте возвращаться на сцену, мы ещё не попробовали новую песню, которую я вам скидывала. — Так точно, босс, — криво улыбнулся Лосев, первым поднимаясь с места, чтобы быстрее уйти и закрыть эту тему. — Ты не права, — тихо проговорил Макс, подходя к Кате. — Я не знаю, что между вами происходит, но ты не можешь вот так взять и выкинуть его за борт, не давая петь. Он объективно круче меня. Да и я не собираюсь быть тем, кто как будто занял его место. Дима — шикарный вокалист, он должен петь, а не я, — уверенно заключил Максим. — Всё сказал? — понизив голос, жёстко спросила Мельцаж, получая лишь кивок. Стоит отдать Максиму должное, он не сдался под натиском ледяного взгляда Кати, пробирающего до костей, и не отвёл глаза. — Молодец. А теперь иди на сцену и пой песню, которую ты должен был выучить, — без единой эмоции, хладнокровно произнесла Катя. — Кому-то корона мозг сдавливать начала, — недовольно проворчала Ярослава, тоже двигаясь к сцене. — Кать… — тихо вздохнул Дима, обращаясь к Мельцаж, пока ребят не было рядом. — Я не собираюсь это снова обсуждать, — тут же отрезала Катя, берясь за гитару и отходя на другой край сцены.       От былого бравого настроя группы не осталось и следа. Оставшиеся песни отыгрывались с таким натягом, что в процессе кто-нибудь из ребят не выдерживал, ошибаясь в очередном аккорде, срывая ноту или забывая слова, что вынуждало начинать с начала.       У Мельцаж был пунктик по поводу прерывания репетиций или выступлений телефонными звонками, и обычно ребята благоразумно отключали звук на телефонах. Поэтому, услышав телефонную трель во время последнего куплета песни, которую они не могли идеально исполнить вот уже полчаса, Катя была готова взорваться, но быстро поняла, что звонит её айфон, лежащий на краю сцены. — То есть на меня ты постоянно орёшь, если я сбиваюсь, а самой всё срывать можно? — возмущённо выпалила Ярослава, глядя на то, как Мельцаж спешит ответить на звонок, игнорируя тот факт, что оборвала игру, и песня снова не была закончена. — Я думала, у тебя конференция в разгаре, — отвечая на звонок, проговорила Мельцаж, показывая всё ещё возмущающейся Ясе красноречивый жест, чтобы та закрыла рот. Симонова знала, что у Кати репетиция, да и сама она должна была быть занята весь день, так что её звонок должен был означать, что ей нужно сказать что-то срочное и важное. — Это и есть моя главная проблема, — отозвался на другом конце линии напряжённый голос Светы. — Что случилось? — ещё больше забеспокоилась Катя, неосознанно спрыгивая со сцены и делая пару шагов в сторону выхода, будто была готова бежать куда угодно, если Симонова попросит. Где-то рядом материализовался Макс, понятия не имеющий что происходит, но, на всякий случай, перешедший в режим полной готовности. Даже Яся перестала бубнить как ворчливая старуха подойдя к краю сцены, чтобы лучше слышать, что говорит Мельцаж. — Мама договорилась со своей напарницей на работе, что та поработает вместо неё пару дней, чтобы остаться с Васей, пока меня нет. Но там случилось какое-то ЧП, и маму попросили приехать. Я, конечно, сейчас буду пытаться уехать с конференции и поменять билеты, но это всё равно займёт кучу времени. Я в лучшем случае буду в городе завтра утром, — быстро тараторила Симонова, звуча при этом так, что было очевидно, что ей неловко о чём-то просить. — Мама постарается освободиться как можно быстрее, но я не знаю, сколько это займёт. Ты не могла бы присмотреть за Васей это время? Я помню, что сегодня ваша первая репетиция после перерыва, и я бы не стала тебя отвлекать, но у Вики операция, а Вася ни с кем другим не останется… — Света, — уже спокойнее произнесла Катя, прерывая поток слов Симоновой. — Успокойся, пожалуйста, — мягко попросила она, слыша, как в ответ на её просьбу Света послушно делает глубокий вдох и медленно выдыхает. — Не нужно менять билеты и срываться из Москвы. Я же здесь. Твоя мама здесь. Мы справимся. Я уже говорила, что готова побыть с Васей в любое время столько, сколько потребуется, — последняя фраза была сказана чуть жёстче, чем хотела Катя, но лишь потому что Мельцаж устала повторять одно и то же. Вокруг было слишком много слушателей, поэтому она остановила себя от того, чтобы высказать Симоновой своё недовольство тем, что она сразу не попросила её присмотреть за Васей, чтобы не создавать матери трудности на работе. — Я не хочу нагружать тебя… — снова начала Света со знакомых слов, вынуждая Катю сильнее сжать челюсть, чтобы сдержаться и не огрызнуться. — Всё, закроем тему. Сейчас ты пришлёшь мне номер своей мамы и спокойно будешь готовиться к выступлению на конференции. А я позабочусь обо всём остальном, — уверенно проговорила Мельцаж. — Кис, — хотела начать спор Симонова, но, одёрнув себя, лишь вздохнула. — Спасибо, — тихо добавила она. — Поговорим, когда ты вернёшься, — предупредила Мельцаж. — Извините, но мне нужно срочно уехать, — закончив разговор со Светой, обратилась она к ребятам. — Помощь нужна? — обеспокоенно спросил Макс. — Нет, всё в порядке, — заверила Катя. — Нужно побыть с Васей. — Я всё соберу, не парься, — проговорил Дима, понимая, что Мельцаж собирается потратить время на то, чтобы убрать свои инструменты. — Мчи к малой. — Спасибо, — с лёгкой благодарной улыбкой кивнула Катя парню, спеша быстро бросить всем пару слов о следующей репетиции и забрать куртку.       Добравшись до машины, Катя помедлила, чтобы немного успокоиться, прежде чем завести мотор и позвонить по номеру, который прислала Симонова. Сердце от чего-то не хотело успокаиваться, выдавая волнение Мельцаж. Она ещё никогда не видела Светину маму и тем более не говорила с ней. Во время короткого телефонного звонка Катя едва могла придать голосу обычное звучание, стараясь говорить спокойно, объясняя кто она и предупреждая, что приедет в течение пятнадцати минут. Благо Симонова уже предупредила свою маму, так что ещё большей неловкости удалось избежать. Пока Катя ехала, напряжение увеличивалось. Она радовалась тому, что познакомится с Татьяной Ивановной и, наконец, увидит Васю, но, в тоже время, не могла избавиться от переживаний по поводу того какое впечатление она произведёт на маму Симоновой. Рваные джинсы, безразмерная толстовка, кожанка и ботинки, похожие на берцы, которые она, не задумываясь, надела утром на репетицию, теперь казались не особо подходящей одеждой для первой встречи с женщиной, в глазах которой она, подсознательно, хотела выглядеть порядочной и воспитанной.       Когда Катя подъехала, Татьяна Ивановна с Василисой гуляли на площадке около дома. Мельцаж узнала их быстро по яркому комбинезону Васи. Ей всегда было любопытно, как же выглядит мама Симоновой, и, наконец, настал тот день, когда она смогла это узнать. Катя не могла сказать, что между Светой и Татьяной Ивановной было много сходства. Возможно, лишь какие-то едва уловимые черты лица и разрез глаз. Света принадлежала к тому типу женщин, которые неосознанно притягивали к себе взгляды. И дело не столько во внешних данных, которые, разумеется, тоже играли роль, сколько в умении подать себя. Эффектная. Пожалуй, это подходящее слово для описания Светы. Что же касается Татьяны Ивановны… она была простой. Не было в ней чего-то бросающегося в глаза, особой грации или манерности. Обычная среднестатистическая женщина за пятьдесят. Эта внешняя простота позволила Кате немного успокоиться. Если бы она встретила рядом с Васей более взрослую копию Светы, то могла бы словить сердечный приступ из-за опасения получить колкую фразу в свой адрес. Не то чтобы Симонова была отъявленной сукой и оскорбляла людей направо и налево, но всё же было в ней что-то хищное и дерзкое. Она с одинаковой лёгкостью могла быть ангельски милой и пугающе прямолинейной, раня остротой фраз.       Звонкое и радостное: «Катя!», и маленький человечек, спешащий, чтобы врезаться с объятьями в её ноги — то, к чему Мельцаж вряд ли сможет когда-нибудь привыкнуть. Каждый раз, когда Вася встречала её подобным образом, сердце делало кульбит в груди, заставляя на мгновение впасть в ступор, а затем поспешно присесть, чтобы позволить ребёнку обвиться руками вокруг её шеи, и ответить на объятье. — Ба, это моя Катя! — счастливо оповестила Василиса, не отлипая от Мельцаж. — Здравствуйте, — всё равно заметно нервничая, произнесла Катя, прерывая поток болтовни Василисы, когда к ним подошла мама Симоновой, которая выглядела такой же неуверенной, как и Мельцаж, с удивлением наблюдая за поведением внучки. Вася была очень активным и жизнерадостным ребёнком, но смущалась взрослых, так как круг её общения, на самом деле, был не так уж и велик. То, как она взаимодействовала с молодой девушкой, которую Татьяна Ивановна никогда прежде не видела, давало понять, что они хорошо знакомы. — Ну конечно же, это Катя, — тихо проговорила Татьяна Ивановна, прежде чем поздороваться. Она много раз слышала это имя из уст внучки, но была уверена, что Вася с таким благоговением отзывается о ком-то из коллег Светы. О какой-нибудь её подруге. Более взрослой. Эта же девушка казалась столь молодой, что возникало немало вопросов. — Вы работаете со Светой? — перебарывая себя, всё же спросила Татьяна Ивановна, решая, что это вполне уместный вопрос. — Катя выступает на сцене! — вместо Мельцаж, гордо ответила Вася, цепляясь за её ногу, когда Катя выпрямилась в полный рост, чтобы принять более подобающую позу для диалога со Светиной мамой. — Она поёт песенки со смешными словами. А ещё у неё есть гитары и даже ещё одна маленькая. И скрипки. И большие-большие наушники… — с энтузиазмом принялась перечислять Василиса, вызывая невольные улыбки у взрослых, потому что из-за спешки не выговаривала некоторые слова. — Я занимаюсь музыкой. По большей части, создаю или обрабатываю её на заказ для разных проектов, — останавливая Васю, спокойно проговорила Катя. «Я играю в группе», по её мнению, для многих людей старшего поколения звучало как-то несерьёзно. Как будто бы она ничего не делает, а просто страдает ерундой. Да и про проекты она не соврала. Но слово «фрилансер» тоже не стала употреблять сознательно. Нужно было произвести хорошее впечатление. Она не хотела, чтобы потом Татьяна Ивановна говорила Свете, что у той странный выбор подруг. — Наверное, это очень интересная работа, — кивнула Татьяна Ивановна, понимая, что мало что в этом понимает. Она думала, что всякие певцы, которых показывали по телевизору, получают за это большие деньги, но сомневалась, что кто-то кроме них мог на этом зарабатывать. Ох уж эта молодёжь, не желающая получать образование и работать на заводах. — Света сказала дать вам ключи от квартиры, вы с Василисой побудете там, пока я не освобожусь с работы, только вот, честно говоря, я не знаю, смогу ли быстро вернуться, — замялась Татьяна Ивановна. В этот момент отчётливо проступили интонации, которые были так схожи с тем, как говорила Света, когда ей нужно было о чём-то попросить. Неловкость и смущение, граничащие с чем-то вроде стыда. — У сменщицы моей с мужем что-то случилось, так что вместо меня отработать не сможет, а так быстро замену найти не знаю получится ли. — Вы не переживайте, — попыталась успокоить женщину Катя, подхватывая Василису на руки, потому что та начинала слишком рискованно виснуть на её ногах. — Давайте, вы спокойно будете работать, а Васю я заберу к себе на ночь. Ты же не против? — обращаясь к ребёнку, уточнила Мельцаж, звуча гораздо увереннее, чем ощущала себя внутренне. Сутки наедине с маленьким человечком. Справится ли она? — И мы будем играть со Спейсиком и кормить рыбов. И даже чуть-чуть их гладить? — распахнув глаза, спросила Василиса, начиная слегка подпрыгивать на Катиных руках от переизбытка чувств, вызванных такой перспективой. — Конечно, — спокойно кивнула Катя. Гладить рыб… что-то новенькое, но ладно. — Я даже не знаю, — смутилась Татьяна Ивановна. — Нужно позвонить Свете. Да и как же Вася одна останется в незнакомом доме, вдруг… — Бабуля, ну я же уже была у Кати, — снисходительно проговорила Вася, будто объясняя своей бабушке что-то элементарное, что знают все. — Там моя щётка с динозабром… — Динозавром, — мягко поправила Катя. — Она правда уже бывала у меня в гостях, так что уверена, что никаких проблем не будет, — вспоминая обезоруживающую улыбку Громовой, Мельцаж попыталась повторить её, надеясь, что со стороны не выглядит, как будто у неё перекосило лицо из-за инсульта. — Ладно. Хорошо, — тихо пробормотала Татьяна Ивановна, обдумывая все за и против. В конце концов, это Света попросила девушку приехать на выручку, значит, она точно ей доверяла. Да и в том, что она ладит с Василисой, сомнений не возникало. — Тогда нужно собрать вещи, — заторопилась женщина. Похоже, ей всё же придётся опоздать на работу. — Не переживайте, у меня осталось много Васиных вещей после её предыдущих визитов, — замечая, как Татьяна Ивановна бросает взгляд на часы, заверила Катя, не желая задерживать её. — Давайте мы подвезём вас до работы, — предложила Мельцаж. — Ох, да что вы, — тут же разволновалась Татьяна Ивановна. — У меня работа в другом конце города, не к чему вам мотаться, я на автобусе за час спокойно доезжаю. — На машине будет в разы быстрее, — уверенно произнесла Катя. — Прокатим бабушку, а потом гулять со Спейсом? — обратилась она уже к Васе, которая тут же закивала, переводя на бабушку очередной забавный снисходительный взгляд. — Ба, ну на машине же веселее, — терпеливо пояснила Вася. — И мы даже можем включить тебе песню про Акулёнка. Да? — ища поддержку, обратилась она к Кате. — Мы даже её споём, — открыто улыбнулась Мельцаж, не в силах противостоять детскому очарованию. Маленькая сердцеедка. Если лет через двадцать в ней останется хоть часть этой милоты, то у неё точно не будет отбоя от поклонников, даже больше, чем у её матери. — Пойдёмте, — позвала Катя, не давая Татьяне Ивановне возможности снова отказаться. — Вы и так очень выручаете, не хочется вас ещё больше напрягать, — смущённо бормотала Татьяна Ивановна, пока Вася нетерпеливо прыгала на тротуаре около машины, а Катя спешно устанавливала детское кресло, которое достала из багажника. — Вы меня ничуть не напрягли, — успокоила Мельцаж. Кажется, не уметь принимать помощь, рассчитывая только на себя — семейная черта Симоновых. «Не будь такой», — мысленно попросила Катя, бросая взгляд на Василису. — Вы точно не против ехать на заднем сидении? — на всякий случай ещё раз уточнила Мельцаж. Вася хотела ехать спереди, «как у мамы в машине», а отказывать её желаниям у Кати пока получалось с трудом. — Конечно-конечно. Всё хорошо, — поспешила заверить Татьяна Ивановна, наблюдая за тем, как Мельцаж бережно усаживает Васю в кресло, а затем застёгивает ремни, старательно убеждаясь, что они хорошо фиксируют ребёнка, но при этом ни где ей не давят. Что ж, возможно, несмотря на свой сомнительный внешний вид: все эти модные стрижки и рваньё вместо одежды не внушали Татьяне Ивановне доверия, Катя была довольно хорошо воспитанной и обходительной.       Когда Катя придержала для неё дверь, шкала оценок Татьяны Ивановны поднялась ещё на пару пунктов. В салоне было чисто и хорошо пахло. Никакого намёка на дым сигарет. Вела машину девушка осторожно, тормозила плавно. Музыку громко не слушала, терпела всю докучающую болтовню Василисы и даже подпевала ей, когда та командовала это делать. Да и разговор на отвлечённые темы поддерживала охотно: и прогноз погоды знала, и на качество дорог жаловалась, и в адрес губернатора пару умных фраз добавить смогла. Выходя из машины на остановке около своей работы и прощаясь с внучкой и новой знакомой, Татьяна Ивановна всё ещё не понимала, каким образом её дочь могла подружиться с кем-то вроде Кати, но уже не была так скептична, как в первые минуты. — Неплохая девочка, — резюмировала для себя Татьяна Ивановна.       По пути домой, Катя решила заехать в магазин, потому что её пустой холодильник точно не содержал ничего подходящего для детского питания, а кормить Васю едой из доставки казалось совершенно неправильным. Ходить с Василисой по магазину оказалось почти весело, если не брать во внимание, что ребёнок тянул свои ручки ко всему, что ярко выглядело и хоть отдалённо было похоже на сладости. Кажется, у Васи был какой-то магический дар убеждения, никак иначе Мельцаж не могла объяснить, каким образом на кассе оказалось, что их тележка полна того, что она даже не планировала покупать. Таким количеством продуктов она вместе с Василисой и Светой могла бы спокойно питаться пару недель. Мысль о размеренном семейном быте в который раз болезненно царапнула сердце, напоминая, что в реальности Катя далека от такой перспективы.       То, с каким восторгом Спейс встретил Василису, заставило Катю искренне рассмеяться. Особенно, когда девчушка, самостоятельно сняв комбинезон и разувшись, оставляя одежду небрежно лежать на полу, присела, чтобы обнять щенка и начала рассказывать ему что нового произошло у неё в детском саду с тех пор, как они виделись в последний раз.       Мельцаж не считала себя бытовым инвалидом. У неё дома всегда было чисто, да и готовить она умела, хоть и давно не делала этого. Однако осознание того, что ей нужно сутки заботиться о ребёнке, что включало не только игры и сон, но и приготовление для неё еды, о которой бы та не отозвалась: «Фу, бе», заставляло нервничать сильнее. — Мы будем есть супик? — пробегая вместе со Спейсом к аквариуму, спросила Василиса, не особо дожидаясь ответа, будучи слишком увлечённой тем, чтобы поимённо поздороваться с самыми запоминающимися рыбками.       И если наличие в аквариуме Персика, Кефира и Ромашки и озадачивало Мельцаж, виду она не подавала, потому что была слишком занята попыткой дозвониться до Жениной бабушки. Хоть Катя и умела готовить, ей точно нужен был совет по варке супа для ребёнка, и Надежда Петровна казалась лучшим человеком, который мог помочь в этой ситуации. Кроме Светы, разумеется. Но у неё Катя точно не хотела ничего спрашивать, надеясь, что в итоге Симонова поймёт, что она готова к любой ответственности и присматривать за Василисой для неё в радость.       Спустя чуть меньше часа, Мельцаж, будто шеф-повар дорогого ресторана, в который пришёл самый знаменитый критик, с замиранием сердца смотрела на то, как Василиса, сидя на её коленях, отправляет в рот первую ложку чуть остывшего свежесваренного супа. Катя была готова к тому, что ребёнок поморщится и выплюнет еду обратно в тарелку, отказываясь это есть, или наоборот одобрительно кивнёт, говоря, что всё вкусно, но она не была готова к отсутствию реакции. После первой ложки Вася просто отправила в рот вторую, а затем третью, попутно роняя капли на стол и лепеча что-то про новую серию Ми-ми-мишек, посмотренную перед обедом. Чуть придя в себя и вытирая салфеткой Васин подбородок, Мельцаж решила, что это всё же хороший знак. Если ребёнок ест без комментариев, значит, еда кажется ему привычной. Для Василисы это был обычный суп, один из тех, которые она ела в садике или у бабушки. Она же не знала, что для Мельцаж этот суп стал венцом кулинарного творения, заставившим её так сильно переживать.       После успешно пройденного испытания обедом Катя начала чувствовать себя гораздо увереннее, решая, что с остальным справиться будет гораздо проще. В конце концов, это же Василиса. Она не какая-то капризная избалованная малышка. По правде говоря, Мельцаж была уверена, что ума и хитрости в этом ребёнке больше чем во многих взрослых. Собираясь на прогулку со Спейсом Катя окончательно успокоилась, ещё раз убеждаясь, что Вася не беспомощный младенец, от которого нельзя отойти ни на секунду — девчушка сама влезла в свой комбинезон и обула ботинки. Пусть и не на те ноги, но, тем не менее, её стремление к самостоятельности и то, как она внимательно слушала просьбы Кати дождаться её у двери, не бежать к лифту и не позволять Спейсу пачкать её на улице вызывали гордость.       Пока они гуляли, Мельцаж сделала несколько забавных снимков, отправляя их Симоновой в доказательство того, что у них всё прекрасно. На одном из них Вася пыталась дрессировать Спейса, стоя перед ним с поднятой рукой и серьёзным лицом, а на другом она уже улыбалась во весь рот, прижимаясь щекой к щеке Кати, убедив ту сделать совместное фото для мамы.       Долгожданное тепло, помимо луж и грязи принесло оттаявшие тротуары, так что, спустя какое-то время, Василисе удалось убедить Мельцаж вернуться домой и взять с балкона её самокат, хранившийся там вместе с другими вещами, которые Катя забрала из квартиры мужа Симоновой. Помимо них во дворе было не так много людей, так что Мельцаж не видела ничего плохого в том, чтобы Вася выпустила энергию покатавшись на самокате, решив, что это поможет упростить укладывание на послеобеденный сон. Катя даже решила снять видео для Симоновой, произнося на камеру, что Вася открыла байкерский сезон, а затем показывая, как ребёнок радостно гоняет по тротуару в сопровождении Спейса. Слишком увлечённая наблюдением за ребёнком через экран телефона, Мельцаж слишком поздно поняла, что Вася не просто так выбрала определённое направление и набрала скорость, старательно отталкиваясь от земли. Не стоит и говорить о том, какое облегчение испытала Катя, когда самокат затормозил в полуметре от огромной лужи, увязнув колёсиками в выбившемся гравии. — Вась, — только и успела окликнуть Катя, намереваясь сказать ребёнку, чтобы та была осторожнее, иначе может случайно угадить в лужу, но потеряла дар речи, когда на её глазах Василиса целенаправленно спрыгнула с мешающего самоката, который не оправдал её надежд и уверенно побежала вперёд, быстро оказываясь в середине лужи, доходящей ей практически до колен. — Еба-а-а-а, — вырвался протяжный едва слышный выдох из Кати, впавшей в ступор на долгие несколько мгновений, во время которых съёмка продолжалась, а Вася со Спейсом радостно плескались в холодной и грязной луже. Нервные клетки в Катиной голове истошно завопили, возвращая её в реальность и подталкивая к тому, чтобы на автомате закончить съёмку, едва не роняя телефон мимо кармана. — Спейс, — грозно прикрикнула Мельцаж на пса, отчего тот поджал хвост, переставая бегать по луже, и начал метать взгляд между своей хозяйкой и маленьким ребёнком, в котором не чаял души, раздумывая, чью сторону ему следует занять. — Так весело, так весело, — тем временем, смеясь, повторяла Вася, прыгая, чтобы посмотреть, как высоко могут разлетаться брызги из лужи. — Твоя мама меня убьёт, — в панике выпалила Катя, не находя ничего лучше, чем самой зайти в лужу и подхватить Василису, удерживая её перед собой на вытянутых руках, чтобы ещё больше не испачкаться, потому что с ребёнка буквально стекала вода вперемешку с грязью.       Ноги мгновенно промокли, побуждая скорее нестись в сторону дома, понимая, что Вася наверняка тоже вся мокрая. Сама же Василиса лишь заливисто смеялась, получая удовольствие от такой весёлой игры.       Катя едва не выругалась ещё раз, когда поняла, что нужно как-то захватить ещё и самокат. Плюнув на всё и решив, что хуже уже некуда, она прижала Василису к себе, так чтобы та смогла разместиться на её левой руке, а свободной схватила самокат, спеша со своим грузом в сторону подъезда. Спейс семенил рядом, по пути стараясь хоть немного избавиться от воды напитавшей его шерсть, и грязи, налипшей на лапы и хвост. Старушки, сидящие на лавочке у детской площадки, смотрели на Катю с нескрываемым осуждением, когда она пронеслась мимо, а вот мамочка с коляской около подъезда понимающе покачала головой, едва сдерживая смех, когда помогала открыть подъездную дверь. — Давай погуляем ещё! — извивалась в руках Кати Василиса, когда они зашли в лифт. Мельцаж старалась не думать о том, сколько грязи они оставят после себя. Наверняка в чате подъезда у кого-нибудь случится приступ истерики по этому поводу, но сейчас гораздо важнее отмыть и согреть ребёнка в её руках. — Спейсик не хочет домой, — попыталась пойти на хитрость Вася, глядя на пса, смирно сидящего у ног Мельцаж. — Мы сегодня больше не пойдём на улицу, потому что вы со Спейсом наказаны за баловство, — серьёзно ответила Катя, не собираясь идти у ребёнка на поводу. — Мы совсем не баловались, — пылко не согласилась Василиса. — Мы только играли. — Прыжки в луже — это не игра, а баловство, — покачала головой Катя. — И я уверена, что ты об этом знаешь, так что не надо пытаться меня обманывать. Врать, Вася, тоже не хорошо. — Я не вру, — обиженно надулась Василиса. — Бабушка и мама никогда не разрешают мне бегать по лужам. А с тобой так весело. Мы просто не будем им рассказывать, — с надеждой улыбнулась Вася, решив, что нашла гениальный выход из ситуации. — Это будет наш секрет. И мы сможем играть как захотим. — Мама и бабушка не просто так не разрешают тебе купаться в лужах, — терпеливо вздохнула Катя, ставя самокат у двери и роясь в кармане, чтобы найти ключи от квартиры. — Ты можешь заболеть, если будешь это делать. А ещё, только посмотри, какие мы теперь грязные… — Как три поросёнка, — тихо хихикнула Вася, едва не заставляя Мельцаж потерять весь свой серьёзный настрой и рассмеяться. — Когда мама и бабушка что-то говорят, их нужно слушаться, потому что они заботятся о тебе и хотят, чтобы с тобой всё было хорошо, — всё же закончила свою мысль Катя. — А за то что вы со Спейсом плохо себя вели, вечером у вас не будет никаких вкусняшек, — решила ввести дополнительные санкции Мельцаж, наконец, оказавшись в квартире. Что ж, кажется, ей надо начать серьёзнее занимать в качалке, потому что Вася становилась всё тяжелее, и мышцы протестовали после долгого ношения её на руках. — Совсем никаких? — шокировано распахнула глаза Василиса. — Даже совсем чуть-чуть? — её нижняя губа чуть надулась, выступая вперёд, а маленький лоб очаровательно нахмурился. Сердце Мельцаж дрогнуло не в состоянии видеть это трагичное выражение детского личика, так что она лишь тяжело вздохнула, прекрасно понимая, что не получится из неё никакого строгого воспитателя.       Мельцаж потребовалось немало времени, чтобы привести Васю в порядок, позволяя ей подурачиться со Спейсом в ванной, поливая его водой, пока Катя отправляла вещи в стирку. Ребёнок и собака в одной ванной… Вопрос о том, насколько мучительный вид смерти выбрала бы Симонова для неё, если бы увидела это, не покидал Катю даже после того, как оба её подопечных были чисты и отправлены в спальню укладываться для тихого часа. К счастью, Вася быстро уснула, так что у Мельцаж было время, чтобы отмыть ванную и прихожую, а так же замести следы в подъезде, чтобы грязь от лифта не вела к её квартире слишком уж явно.       Чувствуя себя вымотанной, Катя осторожно прилегла рядом с Василисой, позволяя телу расслабиться. — Боже, я ужасная мать, — глядя на фантик от конфеты, лежащий на подушке рядом с Васей и вспоминая все происшествия дня, мысленно нервно усмехнулась Мельцаж, прикрывая глаза. Ей определённо нужно будет продумать правдоподобный рассказ о том, как они с Василисой праведно провели время вместе.       Вечер прошёл менее нервно. Им всё же пришлось снова выйти на улицу, чтобы выгулять Спейса, но на этот раз Катя не теряла бдительности ни на секунду, не давая Василисе и псу и шанса на очередную шалость. Гречка, куриная грудка и салат на ужин дались гораздо проще супа. И к великой радости Мельцаж салат даже удостоился похвалы от Василисы. И не важно, что речь шла скорее о том, что ей нравится, как выглядят маленькие помидоры.       Они созвонились с Симоновой по видеосвязи и довольно долго проговорили, пока Василисе не надоело сидеть на месте и играть одной, так что она начала настойчиво желать матери спокойной ночи. Кате с трудом удалось заставить себя попрощаться и прервать звонок, потому что она не могла перестать любоваться мягкой улыбкой и нежным взглядом Симоновой. «Они обе сердцеедки», — со вздохом признала Мельцаж, позволяя Васе утащить себя в домашнюю студию для нового урока игры на укулеле. Нельзя сказать, что у Василисы что-то получалось. По мнению Кати, она была слишком мала для того, чтобы начинать осваивать инструменты, но ребёнку нравилось бренчать по струнам, пытаясь повторить за Мельцаж, так что они обе получали удовольствие от происходящего. Спустя какое-то время стало понятно, что Васе важно не столько играть самой, сколько чувствовать свою причастность к совместному занятию с Катей. Оказалось, что её устраивает просто сидеть на коленях Мельцаж, держа руки на гитаре, по команде зажимая какую-нибудь струну, пока Катя, придерживая инструмент, делала основную работу, извлекая красивую мелодию, сопровождаемую тихими песнями на польском.       Кате казалось, что она знает, что такое привязанность и нежность по отношению к другому человеку. Она была уверена, что испытывает эти чувства по отношению к Свете. Теперь же она понимала, что эти чувства бывают разными. То, что она испытывала к Симоновой, носило интимную, романтическую окраску. А вот то, что она ощущала, понимая, что на её коленях сидит маленький человечек, которому абсолютно комфортно и который чувствует себя в полной безопасности, опираясь спиной на её грудь и опутанный кольцом её рук, было ошеломляюще. Ребёнок, чья душа ещё так светла, чей разум не забит переживаниями об ошибках прошлого. Не знающий нужды в лицемерии, открытый для всего мира, смело показывающий свои истинные чувства. Плод воспитания и главный элемент жизни женщины, которая украла сердце Мельцаж, едва взглянув на неё.       В этот вечер Катя дала самой себе клятву, что ни за что на свете не предаст доверие Василисы. Она будет чутким и понимающим взрослым, которого ей так не хватало в детстве. Будет другом.       Предполагалось, что утром Катя отвезёт Василису в детский сад, а вечером её оттуда заберёт уже бабушка. Но ситуация изменилась, когда, проснувшись, Вася объявила, что у неё сегодня выходной и в честь этого события она даже готова сходить с Мельцаж в парк и в кино. Уверенность и простота, с которой Василиса рассказывала о планах на день, обезоруживали. Этот маленький человечек был слишком очаровательным, неудивительно, что Катя сразу сдалась, звоня Симоновой, чтобы уговорить и её. Именно так, благодаря одному лишь умоляющему взгляду Васи, один запланированный день её пребывания у Мельцаж превратился в два с половиной. Катя всё ещё периодически паниковала и впадала в ступор, особенно, когда ловила Васю за мгновение до того, как она отправила себе в рот корм Спейса или выльет в ванную флакон дорогого шампуня. Они вместе даже побывали на небольшой репетиции группы, к огромной радости остальных ребят, которые всегда радовались встрече с Васей. А ещё было забавно видеть, как вытягивается лицо Риты, когда Мельцаж открыла ей дверь своей квартиры, а на заднем фоне вихрем пронеслись Василиса и Спейс. — Ты украла чьего-то ребёнка? — без доли юмора, спросила Рита, бросая на Катю непривычно серьёзный взгляд. — Присматриваю за дочерью подруги, — закатив глаза, нехотя пояснила Мельцаж. — Ты же в курсе, что могла бы просто написать мне нужную информацию в сообщении, а не приезжать. — Я думала, что ты пустишь меня на чашечку кофе, — уже расслабленнее ухмыльнулась Марго, проходясь изучающим взглядом по телу Мельцаж, на которой были лишь домашние шорты и футболка. — Подумай ещё раз, — хмыкнула Катя, протягивая руку, чтобы взять один единственный лист, который протягивала Марго. — Спасибо, — бросила она, намереваясь закрыть дверь и хмурясь, когда не смогла это сделать сразу из-за того, что Рита задержала её рукой. — Время идёт, — напомнила Марго, сверкая глазами. — Ты же знаешь, что проще сделать то, о чём я прошу, чем пытаться меня игнорировать. В конце концов, страдать будешь только ты. — Просто оставьте меня в покое, — устало вздохнула Катя. — Это вряд ли, — всё же отпуская дверь, бросила на прощание Рита, и Мельцаж была готова поклясться, что видела сожаление, промелькнувшее в её взгляде.       Если не считать этот визит Риты, который слегка подпортил Кате настроение, заставив снова впасть в раздумья, которые, впрочем, длились недолго, потому что Вася отвлекла её сбором паззлов, в остальном, время, проведённое с ребёнком, прошло замечательно. Как бы сильно она иногда не нервничала и не утомлялась от непривычной активности в её квартире, в итоге Мельцаж поняла, что всё это лёгкое безумие и хаос ей нравятся. Не было времени и желания на тёмные мысли и самокопание. Рядом с Василисой она ощущала себя ответственной за кого-то очень важного. А учитывая ещё и наличие с недавнего времени щенка, уровень ответственности удваивался. Это было именно то, что требовалось Кате. Что-то привязывающее её к реальности, выдёргивающее из мира вечных дум.       Стоя на перроне и встречая прибывающий поезд, Мельцаж, с одной стороны, была рада, что сможет, наконец, увидеть Симонову, но, с другой стороны, испытывала необъяснимую грусть от осознания того, что демо-версия её семейной жизни подошла к концу и жизнь возвращается в старое русло.       Света терпеть не могла все эти показушные конференции, где, на самом деле, было мало по-настоящему интересных выступлений, большинство из них хотелось промотать в ускоренном режиме или вздремнуть в ожидании их завершения. А ещё там всегда зашкаливало количество нудных старикашек. Как будто их специально держали в каком-то отдельном пансионате, а потом кучно привозили, чтобы они душнили и портили любую дискуссию.       Выходя из поезда, Света мило улыбнулась пожилой проводнице, которая всю поездку гоняла курильщиков и теперь выглядела уставшей. Выбирая между вызовом такси, тариф на которое сейчас явно взлетит, и поездкой на маршрутке, она морально приготовилась тащиться с чемоданом до остановки и впихиваться в общественный транспорт. Впрочем, она сама сказала Кате, что встречать её не нужно. Мельцаж и без того хватало забот, учитывая, как сильно могла за это время утомить Василиса.       На автомате обводя перрон взглядом, Симонова двинулась в сторону подземного перехода, чтобы выйти с территории вокзала в город, но сделав пару шагов замерла, разворачиваясь, чтобы вернуться взглядом к двум знакомым улыбающимся мордашкам. Василиса нетерпеливо подпрыгивала на месте, сжимая в руках букет пионов, почти закрывающий её собой. Рядом стояла Катя, такая красивая, в лучах весеннего солнца, с мягкой улыбкой и тёплым взглядом, что Симонова, едва не бросилась в её объятья, наплевав на то, что вокруг люди. — Привет, мой котёночек, — приседая, чтобы оказаться на одном уровне с Василисой, спешащей к ней на встречу с нескрываемой любовью в голосе, проговорила Симонова. Она даже не подозревала, что за несколько дней успеет так сильно соскучиться по дочери. — С восьмое мартом, мамочка, — протягивая букет, с чувством произнесла Вася, путаясь в словах, несмотря на то, что репетировала их с Катей в машине. — Какие красивые цветы, — возможно излишне театрально восхитилась Света, принимая букет и прижимая дочку к себе, для долгого объятья. — Спасибо, мой ангел, — чмокая хихикающую Васю в щёку, улыбнулась Света. — А ещё мы с Катей нарисовали открытку. Но Катя её забыла. Потому что Катя — Маша-растеряша, — выдала Василиса, вызывая у взрослых улыбки. — Беру всю вину на себя, — пожала плечами Мельцаж, не в силах отвести взгляда от Симоновой. — Привет, — едва слышно, интимно проговорила она, наблюдая за тем, как Света поднимается в полный рост и подходит ближе, оставляя между ними расстояние в полшага: достаточное, чтобы не привлекать лишнего внимания, но не достаточное, чтобы поприветствовать друг друга так, как бы они того хотели на самом деле. Это расстояние быстро заполнила собой Василиса, кажется, находя забавным такой своеобразный «домик», отгораживающий её от части внешнего мира. — Привет, — выдохнула Света, бегая глазами по Катиному лицу. Они постоянно переписывались и созванивались, но отчего-то у Симоновой было ощущение, что они не виделись несколько недель, если не месяцев. Как будто болезнь Мельцаж и командировка Светы обострила их чувства. — Спасибо за цветы, — искренне поблагодарила Симонова, полной грудью вдыхая их аромат и пряча за букетом смущение. — Вася решила, что тюльпаны слишком скучные, — спокойно отозвалась Катя, но в её взгляде такой шквал эмоций. Внутри неё такая же весна, как на улице. — Как вы здесь оказались? — решила уточнить Света. Это был приятный сюрприз, наполнивший её сердце теплом, но она была абсолютно уверена, что не говорила Мельцаж во сколько точно прибывает её поезд, а тем более номер вагона. — Мы соскучились, — просто пожала плечами Катя, и Симонова чуть дёрнулась вперёд, вовремя останавливая себя, прежде чем смогла бы устроить шоу с лесбийским поцелуем на глазах дочери и изумлённой публики. О том, что ради удовлетворения романтика, живущего внутри неё и такого эффектного появления, пришлось просить об одолжении Риту, Мельцаж, конечно же, говорить не собиралась. — Ты сильно спешишь домой? — спросила Катя, давая понять, что это тот вопрос, на который она была бы рада услышать ответ: «Нет». — Мы приготовили вкусный обед, — вклинилась в диалог Василиса, по мнению которой Катя и мама говорят слишком медленно и долго. — А ещё нужно забрать открытку. — Романтический ужин с пастой и вином, — дала чуть больше информации Катя. — И, да, ты не можешь просто так взять и не заехать ко мне, чтобы забрать открытку, — усмехаясь, добавила Мельцаж. — Я отвезу вас домой, как только скажешь. — Только ради открытки, — возвращая улыбку, ответила Света, намереваясь взяться за ручку чемодана. У неё перехватило дыхание, когда Катя резко сократила расстояние, на мгновение задерживаясь опасно близко, прежде чем мягко перехватила чемодан, беря на себя эту ношу. — Вася, ботинки, — не особо грозно прикрикнула Мельцаж, когда, оказавшись в её квартире, Василиса, как обычно, оставила свою обувь разбросанной по прихожей, а сама умчалась. Однажды Катя приучит её к порядку, но, вряд ли это будет скоро. — Но мне же нужно мыть ручки после улицы, — как ни в чём не бывало отозвалась Василиса, напоминая Мельцаж о другом существующем правиле. Лёгкий скрежет дверной ручки и звук льющейся воды оповестил о том, что ребёнок действительно добрался до ванной, чтобы помыть руки. — Из неё получится отличный адвокат. Или аферист, — покачала головой Катя, теряя весь воздух из лёгких, когда обернувшись к Симоновой, столкнулась с её взглядом, а затем была притянута за шею для поцелуя, выбивающего почву из-под ног. — Вау, — непроизвольно вырвалось у Мельцаж, когда поцелуй был разорван. Кажется, ей надо присесть. И сходить в душ. — Я скучала по этому, — тихо призналась Света, успевая подарить Кате ещё один быстрый поцелуй, прежде чем отстраниться от неё за секунду до того, как к ним вернулась Василиса, оповещая о том, что теперь у неё чистые руки и уличную обувь ей трогать нельзя, потому что на ней микробы.       Кате так не хотелось их отпускать. Ей безумно нравилась атмосфера, которую создавали у неё дома Василиса и Света. Несколько раз за вечер с её уст чуть не срывалось предложение о том, чтобы они переезжали к ней, но Мельцаж и сама понимала, как абсурдно оно бы звучало, учитывая, что они даже с отношениями своими ещё не разобрались. И Света всё ещё не развелась.       Лёжа глубокой ночью на диване в гостиной, потому что кровать снова стала казаться слишком большой и холодной, когда она попыталась заснуть в ней одна, вспоминая улыбки и подшучивания за ужином, многозначительные взгляды, случайные касания и поцелуи украдкой, пока Васи нет рядом, Мельцаж смогла осознанно озвучить для самой себя свою заветную мечту.       Она хотела семью.       Нет. Не так.       Она хотела, чтобы Света и Вася стали её семьёй.