Травма 2.0. Омут

      После того, как песня была допета, Мельцаж потребовалась пара мгновений, чтобы перевести дыхание и натянуть на лицо подобие улыбки.        — Прежде чем я уступлю сцену кому-то другому, хочу поблагодарить всех вас за поздравления, — отведя взгляд от матери, заговорила Катя настолько спокойно, насколько это было возможно, хотя сердце предательски ускорялось. Она неосознанно пыталась вспомнить, когда в последний раз родители были рядом в её день рождения, и на ум не приходило ничего. — Начало вечера было, конечно, впечатляющим, — заставляя всех заулыбаться, пошутила Мельцаж. — Рада, что дальше обошлось без дополнительных спецэффектов. Каждый, кто выходил на эту сцену невероятно талантлив, и для меня огромная честь быть знакомой с вами и иметь возможность видеть и слышать вас сегодня здесь. Этот вечер получился особенным и очень ценным для меня. Спасибо, — прижав руку к груди, трогательно кивнула Катя, отступая от микрофона, намереваясь уйти со сцены под аплодисменты, свист и очередные выкрики поздравлений, которыми заполнился зал.              Спокойно уйти у неё, однако, не получилось, потому что Максим и Дима задорно подхватили её на руки, заставляя вскрикнуть от неожиданности, а затем, в компании ещё нескольких парней, стоящих у сцены, устроили для неё небольшой аттракцион с качанием на руках, под одобрительный гул публики. Это было весело, но Катя чувствовала себя не совсем комфортно, так что, в конечном итоге, уговорила ребят вернуть её в вертикальное положение, поставив на пол, и даже позволила ещё раз себя обнять бывшему однокурснику, в то время, как мысли её были уже в другом месте.              Проталкиваясь сквозь толпу, рассеянно кивая на чьи-то приветствия и поздравления, Катя неосознанно нашла взглядом Симонову, желая хоть немного успокоиться. Света и сама смотрела на неё взволнованным взглядом, имея кучу вопросов относительно появления Катиной мамы, но понимая, что сейчас ей нужно побыть в стороне.        — Привет, мам, — немного рассеянно пробормотала Катя, остановившись перед матерью, когда ей удалось добраться до конца зала.              У неё было двоякое ощущение, когда она смотрела на женщину, стоящую перед ней. С одной стороны, она понимала, что это её мать и от того, что она всё же приехала в день её рождения, внутри что-то отзывалось теплом. С другой стороны, эта женщина в строгом деловом костюме не была похожа на человека, который собирался на неформальное мероприятие. Это была типичная Елена Мельцаж — совладелица крупной строительной компании, требовательная и строгая руководительница, привыкшая держать всё под своим контролем. Кажется, Катя, сколько себя помнила, всегда воспринимала мать в первую очередь именно как строгого начальника, потому что проблески материнского тепла у неё случались слишком редко.        — Здравствуй, — приветливо улыбнулась Елена, раскрывая руки для объятия, в которое Катя замешкавшись, но всё же ступила. — Как же славно ты поёшь, — с гордостью в голосе, произнесла Мельцаж-старшая.              Отступая из материнских объятий, Катя бросила взгляд на Риту, которая ответила ей самодовольной ухмылкой, как бы говоря: «Ну и кто был прав? Я говорила, что они приедут».        — Не понимаю, зачем ты до сих пор тратишь здесь время. Тебе давно пора в Москву. Мы легко найдём тебе продюсера, — тем временем продолжала Елена, морщась из-за того, что ей приходилось повышать голос, чтобы перекрикивать музыку. Да и в целом это место было явно не тем, где она привыкла бывать.        — Где папа? — игнорируя слова матери, спросила Мельцаж, несколько раз пройдясь взглядом по людям, которые были по близости, но так и не находя того, кого хотела бы увидеть.        — Обстоятельства сложились не лучшим образом, — тут же ответила Елена шаблонной фразой, отступая в сторону от особенно шумной компании, прошедшей мимо и отвлекаясь на сообщение, пришедшее на телефон. — Давай продолжим на улице, — не то чтобы предложила, скорее поставила Катю перед фактом Елена, уже начиная двигаться в сторону выхода. — Видишь ли, у нас возникли осложнения при заключении местным филиалом крупной сделки. И эти осложнения требуют немедленного участия, потому что в нашем деле каждый час промедления может стоить очень дорого. А так как ты, к сожалению, абсолютно не участвуешь в семейном бизнесе, а менеджерам мы не можем доверять на сто процентов, приходится вмешаться самим. Если конкурентам удастся перехватить этот контракт…              Елена всё говорила и говорила, продолжая отходить от бара к парковке, а Катя всё шла и шла рядом, смотря на неё и не видя своей матери.        — Так, вы приехали решить проблемы фирмы? — устав слушать о бизнес схемах, которые её вообще не волновали, туго сглотнув, спросила Катя, кажется, возвращая увлёкшуюся мать в реальности. Внутри что-то сильно-сильно сжалось.        — Нет. Конечно же нет, — не особо убедительно ответила Елена, теряясь. Она могла часами говорить о работе, решать сложнейшие задачи, заключать сделки, которые прежде казались не реальными. Но говорить с единственной дочерью для неё всегда было сложно. Они были слишком разными. — Так сложились обстоятельства, — повторила она, подыскивая другие слова. — Мы освобождали свои графики, чтобы прилететь к тебе, но планировали сделать это чуть позже. Из-за работы пришлось всё переиграть. Отец из аэропорта сразу поехал в офис, а меня Рита ненадолго завезла сюда, потому что было бы неправильно не увидеться с тобой. Боюсь, что сегодня мы освободимся слишком поздно для совместного ужина, но завтра в первой половине дня, мы могли бы заехать к тебе или встретиться в ресторане. Рита согласует с тобой…              «Было бы неправильно». «В первой половине дня». «Согласует».              Катя стояла и понимала, что ей всё сложнее дышать. Маленький ребёнок внутри неё, в очередной раз получил щелчок по носу, чтобы перестал, наконец, надеяться на то, что хоть что-то может измениться. Любящие скучающие родители не бросили всё и не примчались, чтобы сделать ей сюрприз на день рождения. Они вообще могли забыть о ней. Как всегда. Рите, наверняка, пришлось постараться, чтобы убедить Мельцаж-старшую пожертвовать своим драгоценным временем, и заехать сюда.              «Ну и кто был прав?» — спрашивала теперь своим взглядом Катя у Романцевой, которая уже не выглядела такой самодовольной. Рита тоже ненавидела это. Она знала, что родители любят Катю, но, кажется, они просто говорили на разных языках, поэтому не могли показать ей эту любовь так, чтобы она её поняла. Иногда Рите очень хотелось встряхнуть свою начальницу и закричать: «Что же ты несёшь? Это же твоя дочь, а не сложный деловой партнёр! Просто обними её, скажи, что любишь — это всё, что ей нужно!»        — У меня планы, мам, — бесцветным голосом, проговорила Катя, снова прерывая речь Елены. — И на сегодня. И на завтра. И на послезавтра. Так что не беспокойтесь и не тратьте время. Спокойно работайте.        — Катя…        — Меня друзья ждут. А тебе отец уже третий раз звонит, — кивая на телефон в руке матери, широко улыбнулась Катя. — Спасибо, что заехала. Рада была тебя увидеть. Папе привет передавай.              На этот раз, Катя сама торопливо обняла Елену, после чего развернулась и быстро пошла обратно к бару.        — Катя! — спустя пару мгновений, окликнула её мать уже стоя около машины, заставляя остановиться и обернуться. — С днём рождения, — снова зазвонил телефон, и на этот раз она ответила. — Андрей, подожди секунду, — бросила она в трубку. — Ты можешь выбрать любой подарок, который захочешь. Просто скажи Рите, она всё сделает.              Романцева в этот момент смотрела на Катю самым сожалеющим взглядом из всех на которые была способна. Будто это её вина в том, что Елена Мельцаж вела себя с дочерью как оживший робот.        — Я хочу, чтобы вы шли к чёрту, — снова отвернувшись, тихо, так что никто и не услышал, процедила сквозь зубы Катя, спеша в бар.              В висках пульсировало так сильно, что Мельцаж понадобилось остановиться у гардеробной и с силой зажмурить глаза, возвращая им больше ясности. Пришлось начать глубоко дышать и мысленно отсчитывать вдохи и выдохи. Шоты на барной стойке, мимо которой ей нужно было пройти, как будто искрились, обещая лёгкое успокоение. А ещё она знала по меньшей мере троих своих бывших сокурсников, которые сейчас находились в баре и даже без денег могли бы дать ей какую-нибудь волшебную таблеточку, упрощающую существование в этом бренном мире.              Катя и сама не знала, каким чудом ей удалось проигнорировать все эти возможности снова окунуться в тёмный омут, и добраться к столику, где её ждали друзья.        — Рита завезла маму поздороваться, — отвечая на вопросительный тревожный взгляд Симоновой, спокойно ответила Мельцаж, садясь рядом, и на автомате сплетая их руки.              Оживлённый разговор за столиком продолжился. Их типичная компанейская посиделка со взаимными подколами, байками и шутками. Женя со Стасом весь вечер состязались в том, кто вспомнит самую уморительную историю с участием Кати. И Симоновой нравилось их слушать, узнавая что-то новое о детстве и юности Мельцаж. Но после визита Катиной матери, Свете стало безразлично всё, что творилось вокруг, потому что она единственная за столом знала, что в то время, как Катя улыбается, пытаясь создавать видимость участия в диалоге, её рука трясётся так сильно, что становится страшно.        — С вами, конечно, хорошо, но мне ещё нужно собрать вещи перед тем, как мы поедем за город. Да и не хочу приехать туда слишком поздно, — не выдержав и пары минут, вмешалась в разговор Симонова. — Мы можем уехать прямо сейчас? — спросила она у Кати, как будто ей это действительно было нужно. Мельцаж, кажется, вообще не особо вдумывалась в то, что та сказала, сразу зацепившись за возможность уехать. Оставаться в баре больше настроения не было.              Прощание вышло быстрым, потому что со многими они должны были увидеться уже утром у бабушки и дедушки Громовой. О цветах и подарках Катя совершенно забыла, а Света не стала напоминать, видя, что сейчас не до этого, по пути прося Ильича обо всём позаботиться.        — Я могу сесть за руль, если хочешь, — подходя к машине, предложила Катя, стараясь вернуться в реальность. В конце концов, ей пора было привыкнуть к таким отношениям с родителями и перестать вообще реагировать на всё это. Она больше не ребёнок. Плевать ей на них и на то, что в их глазах она не более чем созданный проект, в который иногда нужно вкладываться, такой же как фирма и новые бизнес-идеи.        — Кис, — осторожно позвала Света, беря Катю за руку, чтобы остановить. — Что сказала твоя мама?        — Ничего такого, — пожала плечами Мельцаж.              Хоть Катя и не пыталась выдернуть свою руку, но невозможно было не заметить, как сильно она напряглась и как упорно бегает глазами по сторонам, чтобы не встретиться взглядом со Светой. Будто она боялась, что Симонова сможет увидеть всю её истинную слабость, показать которую она не была готова даже самой себе.        — Тогда что с тобой происходит? — мягко, но настойчиво спросила Симонова, не позволяя Мельцаж отстраниться. Даже если бы Катя стала вырываться и отталкивать её, Света ни за что бы её не отпустила.        — Мы не виделись восемь месяцев. Ожидала немного другой встречи. Наверное, однажды я привыкну к этому, — неловко улыбнулась Катя, замолкая, потому что горло сжало от обиды, а внутренности сдавило ещё сильнее. — Мы можем, пожалуйста, не говорить о моих родителях хотя бы сегодня? — сделав глубокий вдох и прерывисто выдохнув, умоляюще попросила Катя, до сих пор так ни разу и не взглянув Симоновой в глаза. — Я просто хочу увидеть Василису и убедиться, что у неё всё хорошо, — заключила она, ненавязчиво отстраняясь от Светы, давая понять, что им лучше сесть в машину и поехать, потому что говорить она больше не хочет.        — Она в полном порядке. Матвей присылает мне фотоотчёты каждый час, — сдалась Симонова позволяя сменить тему. За руль она села сама, потому что не собиралась всю дорогу молиться о том, чтобы Катя не гнала, погрузившись в свои мысли.              Как Мельцаж не старалась вести себя как обычно, развивать какой-то диалог и даже шутить, получалось у неё это с большой натяжкой. Так что, почти всю дорогу за город, после того, как они заехали к Симоновой за вещами, они провели в тишине нарушаемой лишь классической музыкой, которую Света включала всегда, когда им обеим нужно было подумать и привести мысли в порядок.        — Вы рано, — удивился Матвей, выйдя из дома, чтобы открыть ворота для машины Симоновой, заметив мелькнувшие в окне фары. — Привет. С днём рождения, — увидев Катю, появившуюся с пассажирского места, чуть смущённо улыбнулся он, слегка дёрнув плечом по привычке. — Ой, постой. У меня есть подарок, — спохватился парень. — Но он в комнате, в которой уже спит Вася.        — Спасибо и не парься. Завтра с утра вручишь мне всё, что нужно, — поспешила успокоить брата Громовой Катя, подходя, чтобы чуть сжать его предплечье. Мельцаж видела Матвея не так уж и часто, и каждый раз снова и снова удивлялась его трансформации из робкого дрища в статного юношу не боящегося хоть иногда смотреть людям в глаза и вступать в диалоги.        — Да, точно, — расслабленнее кивнул Матвей. — Я помогу, — поспешил он к машине, чтобы забрать сумки и пакеты.        — Какой же ты милашка, я просто не могу, — с придыханием проговорила Симонова. — Кому только такой жених достанется?        — Строгий конкурсный отбор будем проводить, — донёсся голос Георгия Константиновича, спускающегося по недавно перестроенным порожкам из дома. Кроме обычных ступенек здесь теперь был ещё самодельный пандус для коляски, на случай, если бы им всё же удалось забрать Женину маму из хосписа. — Но вот если бы Катюша свою заявку подала, я бы одобрил её сразу вне очереди, — добавил он, с теплотой глядя на Мельцаж, прежде чем дошёл до неё и заключил в крепкие объятья. — Как будто ещё вчера вы с Гешей со сбитыми коленками со школы шли, а сейчас только посмотри на себя. Страшно осознавать, какой я старик, если вы уже такие взрослые, — непривычно серьёзно проговорил Георгий Константинович, чуть отступая от Кати, но продолжая как-то по-отечески держать руки на её плечах. — С очередным годом жизни тебя. Поверь мне, старику, каждый год — это опыт. Помни всё, что было прежде, но не позволяй этому тянуть тебя обратно. И спасибо, что добралась до нас в такой важный день. Мы может и не родня тебе, но ты же знаешь, что как внучка нам? — трогательно продолжал Георгий Константинович. С каждым его словом Света всё больше и больше боялась, что Катя может не выдержать, но та лишь не моргая смотрела на Жениного дедушку, кивая ему, потому что пытаться говорить было опасно. Люди, никак не связанные с ней узами родства, сегодня говорили больше слов, пропитанных теплом, чем её родители за всю жизнь. Почему так? — Старуха с молодухой наши уже уснули, — имея в виду Надежду Петровну и Васю, привычно весело заговорил Георгий Константинович, отступая, чтобы приветливо улыбнуться и Симоновой. — Так что все поздравления, застолья и пироги давайте на утро отложим, а сегодня отдохнём как следует. Василиса в Гешиной комнате на кровати спит, собачонка её охраняет. Там и матрас на полу приготовили, так что вы все уместитесь. Матюха в зале на диване поспит, а я, так и быть, к жёнушке под бочок сегодня пойду… может порадую её чем, мало ли. Раз в год, как говорится, и палка стреляет.        — Дед, — краснея, простонал Матвей, спеша с вещами в дом, чтобы не дай Бог не услышать ещё что-то способное травмировать его психику.        — А что дед? Я вообще-то массаж имел в виду. Стихи опять же почитаю ей. Я вообще знаете какой романтик… — пряча улыбку за отрощенной бородой продолжал веселиться Георгий Константинович следуя за внуком.        — Надеюсь, он никогда не изменится, — с лёгкой улыбкой, глядя в след пожилому мужчине, проговорила Катя.        — Уникальная личность, — согласилась Симонова, едва сдерживая смех. — Пойдём? — переводя взгляд на Мельцаж, спросила она, протягивая руку, будто им нужно было преодолеть долгий путь, а не подняться по ступенькам и пройти пару метров по террасе.        — Свет, — беря протянутую руку, но так и не двигаясь с места, начала Катя, глядя Симоновой в глаза, но остальные слова, которые она очень хотела сказать, застряли внутри, и вытолкнуть их наружу не получалось. — Спасибо, что ты появилась в моей жизни, — собравшись, проговорила Мельцаж, мягко целуя Свету в щёку. — И ты сегодня очень красивая. Как и всегда, — добавила она.        — Наслаждайся, пока мицелярка не смыла всю эту красоту, — улыбнулась в ответ Симонова, начиная идти к дому и увлекая за собой Мельцаж.              И пока Света не видела, Катя позволила себе тяжело вздохнуть и поморщиться. Что с ней не так? Почему она не может взять и произнести одно единственное слово. Всего пять букв. Хоть по слогам, хоть по буквам. Шёпотом или криком до хрипоты. Оно звучало внутри неё каждый раз, когда она засыпала и просыпалась рядом с Симоновой. Заразительная улыбка, строгий взгляд, хитрый прищур, снисходительная ухмылка — каждая эмоция, проявляющаяся на Светином лице, отзывалась в душе Кати пятью простыми буквами.              «Люблю».              Но стоило ей открыть рот, чтобы произнести их вслух, они как будто прятались, и мерзкий голос из глубины подсознания ехидно смеялся и шептал: «Тебе-то откуда знать, какая она эта любовь? Тебя-то саму кто любил, кто тебе её показал, чтобы ты вот так уверенно говорила, что это она? Имеешь ли ты вообще право на любовь, чем ты её заслужила?».              Под весом всех этих неразрешённых вопросов Мельцаж молча проследовала за Симоновой сначала в дом, потом в ванную, а затем и комнату, где Василиса спала в свете тусклого ночника. Когда они вошли, Спейс навострил уши, раздумывая, не стоит ли ему немного погавкать для приличия и приветствия, но Катя вовремя на него шикнула, так что он лишь махнул на них хвостом, спрыгивая с кровати и гордо выходя из комнаты. Его долг сторожевого пса был выполнен, теперь можно было пойти и поклянчить вкусняшки у Матвея, который охотно их выдавал.        — Спокойной ночи, — перед тем, как лечь к дочери на кровать, прошептала Света, даря Мельцаж невинный поцелуй.              Катя ответила ей тем же, но оказавшись на матрасе, уложенном у кровати для неё, поняла, что вряд ли сможет уснуть. Рой мыслей в голове был почти оглушающим. В какой-то момент Мельцаж даже попыталась закрыть уши руками, но быстро поняла, насколько это глупое решение. Невозможно заставить затихнуть то, что звучит внутри. Так что ей пришлось сдаться и позволить мыслям унести её в беспросветный мрак. И в этом мраке она сидела за кухонным столом перед праздничным тортом с зажжёнными свечами. Ей было семь. А может тринадцать. Свечи зажгла бабушка. А может Рита. Суть была одна. И вопрос был один: «Что я сделала не так?». Чем маленький ребёнок мог так провиниться, что родители наказывали его игнорированием. Катя ведь хорошо училась, одни пятёрки в дневнике, которые бы родители непременно увидели, если бы проверяли его. И на отчётных выступлениях она играет и поёт лучше всех. Преподаватели обязательно бы об этом сказали, если бы родители пришли хотя бы на одно. В её комнате всегда чисто. Она следит за тем, чтобы одежда была опрятной. Никогда никому не грубит, помогает всем старушкам во дворе. Её ставят в пример другим: «Вот Катенька какая молодец, а ты почему такая растяпа?». Только на выходных эту «растяпу» родители ведут в кино, чтобы поднять настроение, а Катя одна играет на скрипке, пытаясь выучить партию, не подходящую ей по годам, чтобы быть ещё лучше.              Катя Мельцаж — хороший ребёнок. Это знает каждый в школе, во дворе. Только одни родители Кати Мельцаж этого как будто бы не знают. И всю жизнь свою мечется Катя Мельцаж из крайности в крайность, то пытаясь неосознанно, а может и сознательно убить себя, показать что ей на всё в этом мире плевать, и хорошей она быть больше не собирается ни для кого. То снова пытаясь доказать хотя бы мерзкому голосу внутри себя, что её есть за что любить. И может, однажды, хоть кто-нибудь её и полюбит. По-настоящему. Нужно только ещё немного постараться. Стать лучше. Заслужить.              Ворох мыслей давил всё сильнее, заставляя что-то внутри Кати продолжать сжиматься, и это было почти физически больно. Она лежала так достаточно долго, чтобы дом окончательно погрузился в тишину, сквозь которую можно было легко различить мирное дыхание двух человек, лежащих на кровати. Сможет ли она когда-нибудь стать достаточно хорошей для них?              Когда лежать стало совсем невыносимо, Катя бесшумно выскользнула из комнаты, надеясь, что стакан воды потушит огонь, который раздирал её изнутри. Руки отчего-то трясло, так что пить было почти невозможно. Первый глоток воды, вместо облегчения, принёс лишь больше боли, поэтому второй Мельцаж выплюнула в раковину, задыхаясь, но не разрешая себе начать кашлять. Пальцы впивались в столешницу, спина выгибалась дугой, рёбра распирало, но она упрямо продолжала держать в себе то, что так просилось наружу. Едва дышала, чтобы оно не вырвалось вместе с очередным выдохом. А затем две руки внезапно обвились вокруг её плеч и живота, и тёплое тело Симоновой прижалось сзади к её спине, на этот раз не даря успокоение, а давая возможность окончательно сдаться.              Всё то, что так долго копилось внутри, одной волной хлынуло наружу беззвучными рыданиями, от которых содрогалось всё Катино тело. Под весом боли, сильнейшей обиды и злости, Мельцаж сломалась, и руки Симоновой стали единственным благодаря чему она осталась стоять на ногах, а не упала на пол.              Света не пыталась ничего говорить или хоть как-то утешить Мельцаж. Она не хотела, чтобы Катя успокаивалась, она хотела, чтобы та, наконец, позволила себе дать волю чувствам. И Мельцаж позволила. Пружина внутри неё разжалась, пожалуй, впервые без участия музыки, запрещённых веществ или грубой силы. Рыдала Катя долго, сначала надрывно, затем спокойнее, с частыми всхлипами, а Симонова лишь держала Мельцаж в своих руках, иногда слегка надавливая или поглаживая её грудную клетку, чтобы она не забывала дышать.              Руки и спина затекли из-за напряжения, но Света не пыталась сменить позу, давая Кате столько времени, сколько той было нужно. Она не увидела, а скорее почувствовала присутствие рядом ещё кого-то и обернувшись заметила безмолвные силуэты, напряжённо замершие в дверях кухни. Георгий Константинович, Матвей и даже Спейс у их ног, не решались пройти дальше, но и уйти не могли, пока Света не кивнула им головой, давая понять, что всё под контролем и их помощь не нужна. Симонова была уверена, что меньше всего Катя хотела, чтобы кто-то ещё видел момент её слабости. В глазах всех она хотела быть железной и непоколебимой.              Спустя время, которое показалось Свете вечностью, Мельцаж совсем стихла, её перестало трясти, а дыхание почти выровнялось, и она выпрямилась, обретая опору не только в виде рук Симоновой, но и в виде своего окрепшего тела, а затем развернулась, чтобы ещё на какое-то время замереть, укутавшись в объятье Светы.        — Пойдём спать, — когда стало ясно, что Мельцаж окончательно успокоилась и пришла в себя, тихо прошептала Симонова, целуя её в висок.              Они молча вернулись в комнату, и так же молча Света легла на матрас вместе с Катей, ни на секунду не выпуская её из своих объятий. Василиса неспокойно заёрзала на кровати, видимо, потревоженная скрипом двери или ночным кошмаром. Симонова и Мельцаж, как по команде, одновременно приняли сидячее положение.        — Тш-ш-ш, котёночек, всё хорошо, — пересев с пола на край кровати, и легко поглаживая спину дочери, успокаивающе шептала Света.        — Мамочка, — находясь в полусне, жалобно прохныкала Вася, отчего Катя неосознанно придвинулась ещё ближе к кровати, готовая сделать что угодно, лишь бы маленькому человечку стало легче. — Где Катя? — спросила Василиса, не открывая глаз.        — Я здесь, малыш, я рядом, — тут же тихо отозвалась Мельцаж, пальцем легко проводя по маленькой пухлой щёчке, как делала это всегда, когда ей приходилось укладывать Васю спать.              Василиса оторвала голову от кровати и посмотрев на Катю не вполне осознанным, но очень серьёзным взглядом, без раздумий переползла по кровати, буквально скатываясь на Мельцаж, которой пришлось принять лежачее положение, чтобы поймать и разместить Васю на себе.        — Очевидно, что вас примагничивает друг к другу, — смиренно вздохнула Симонова.        — Не уходи от нас, — неразборчиво пробормотала Василиса, уже снова проваливаясь в безмятежный сон, чувствуя себя комфортно в пространстве между Катей и Светой, занявшей своё прежнее место.        — Не уйду, — пообещала Мельцаж, делая это абсолютно серьёзно, хоть и понимала, что слова ребёнка вызваны лишь приснившимся плохим сном.        — Я тебя не отпущу, даже если захочешь, — так же серьёзно вмешалась в их перешёптывание Симонова, протягивая руку, чтобы обнять и Васю и Катю.              Оказывается, что даже на неудобном жёстком матрасе может быть самый сладкий сон. Настолько сладкий и крепкий, что Катя не почувствовала, в какой момент проснулась Симонова и покинула их убежище. Вдвоём с Василисой им прекрасно спалось до тех пор, пока их не потревожили периодически повторяющиеся смешки из коридора, принадлежащие разным людям. После очередного такого звука, Катя не выдержала и нехотя приподняла голову, чтобы посмотреть что происходит. Василиса каким-то образом снова успела переползти на Мельцаж и удобно устроиться. Катины шевеления ей видимо совсем не нравились, что она выразила шлепком маленькой ладошкой по лицу Мельцаж, как бы давая понять, что той стоит улечься и не мешать досматривать сны про «рыбов».              В ответ на действие Васи, хихиканье усилилось. И Катя даже не удивилась, когда увидела, что его источником была Громова, снимающая их на телефон, потому что со стороны они выглядели забавно и мило одновременно, и всё утро каждый, кто просыпался или приезжал, заглядывал в комнату, чтобы взглянуть на эту сладкую парочку.        — Дай людям поспать, — раздался назидательный голос Георгия Константиновича, а затем и он сам появился в поле зрения, отвешивая Жене лёгкий подзатыльник, но тоже останавливаясь, чтобы хихикнуть над Катей и Васей, потому что в этот момент Василиса сонно ворчала Мельцаж, что сегодня она не хочет быть ранней пташкой.              К счастью, дверь в их комнату закрыли, и им удалось поспать ещё немного, пока шум не начал доноситься из-за окна, выходящего во двор. Да и Василиса, кажется, уже успела набраться достаточно сил и бодрости, чтобы не спать, а развлекаться попытками защекотать Катю или попрыгать на её животе под музыку, очевидно, звучащую на улице.        — Ладно, давай посмотрим, что там за веселье, — в конце концов, сдалась Мельцаж, поднимаясь с матраса и подхватывая Василису на руки. Она чувствовала себя непривычно легко и спокойно, будто смогла за одну ночь отдохнуть за весь предыдущий год.        — Это Женя, — тыча пальцем в оконное стекло, воскликнула Вася, вызывая невольную улыбку у Мельцаж, потому что её резкое «ж» звучало больше как «з».              Ещё большую улыбку вызывало то, что происходило во дворе. Пока Матвей чистил мангал, выгребая из него старые прогоревшие угли, Женя дурачилась со Спейсом под музыку, исполняя нечто среднее между брейк-дансом, трюками из тхэквондо и плясками шамана в агонии. Матвей, очевидно, отказывался вступать с ней в танцевальный батл, но затем во дворе возник Георгий Константинович, который, завидев Катю и Василису в окне дома, принялся выделывать что-то похожее на «танец» внучки. И вот они уже вдвоём прыгали по двору под Cheri Cheri Lady, звучащую из колонки, подвешенной к балке новенькой, ещё не совсем доделанной, беседки, которую Георгий Константинович и Матвей строили с того момента, как растаял снег.              Симонова заглянула в комнату как раз вовремя, чтобы успеть присоединиться к просмотру этого шоу талантов, не глядя целуя Василису в щёку и кладя руку Кате на спину. В это время на «сцене» появилось новое действующее лицо — Надежда Петровна, начавшая отчитывать непутёвых Гешу и Гошу, которые своей музыкой поставят на уши всю улицу с утра пораньше. Георгий Константинович потянул ворчащую жену танцевать, в какой-то момент передавая её Жене, почти повторяя сцену из культового фильма Любовь и голуби, где дядя Митя в танце уходил от скандала. Глядя на всё это, Света ощутила, что от смеха у неё начинает болеть живот, а у Кати на глазах снова выступили слёзы, но уже не из-за боли и обиды, а из-за веселья.        — Я хочу к ним, — решительно кивнула Василиса, начиная ёрзать на Катиных руках, не понимая, как что-то подобное может происходить без её участия.        — Сначала нужно почистить зубы, переодеться из пижамы, расчесать волосы, позавтракать… — начала перечислять Симонова, улыбаясь из-за того, как с каждым её новым словом нижняя губа Василисы выпячивается всё больше, а маленькие бровки начинают хмуриться, показывая её недовольство.        — Хочу ходить в пижаме, а кашу не хочу, — попыталась проявить бунтарский дух, который начала всё чаще заимствовать где-то в детском садике, Вася.        — Нет, дружочек, так не пойдёт, — вмешалась Катя, отходя от окна и поднимая Василису над своей головой, отчего та тут же захихикала. — Если мама сказала: «Надо», значит, надо.        — Но она не говорила: «Надо». Она сказала: «Нужно», — бесхитростно заметила Вася, ставя Мельцаж в тупик. Свете пришлись закрыть рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос.        — Так-так, мой маленький друг не хочет слушаться? — раздался из дверного проёма голос Максима, осторожно заглянувшего в открытую дверь комнаты.        — Масим! — ахнула Вася, от обилия чувств теряя букву из имени парня.        — Пойдём чистить зубы и есть кашу вместе, — предложил Макс, протягивая руки, чтобы принять ценный груз у Кати. — Я обо всём позабочусь, — подмигнул он Мельцаж и Симоновой, унося Васю в ванную.        — Сколько я спала? — оборачиваясь к Свете, несерьёзно нахмурилась Мельцаж, намекая на то, что вокруг появилось много людей, которых ночью не было.        — Вика с Женей и Максом приехали довольно рано, — пояснила Симонова, складывая одеяла, лежавшие на матрасе и убирая подушки обратно на кровать. — У Ярославы какие-то семейные дела, так что она, возможно, приедет только вечером, а у Димы сегодня поезд в Москву, так что его точно не будет. Вообще, мы не были уверены, что ты захочешь видеть здесь большую толпу. Среди приглашённых ещё Стас и Денис, но их пока нет.              Катя кивнула, помогая скрутить матрас, чтобы убрать его в шкаф. Если бы её саму спросили о наборе гостей, которых она хотела видеть, то он именно так и выглядел бы. Не хватало разве что обаятельного друга-туриста Гены, но он был в походе, и Даши, но её не было в городе. Азика в их жизнях не хватало уже давно. Настолько давно, что они, кажется, стали переставать это замечать. О Ясиных делах Мельцаж ничего не знала, потому что хоть они и виделись почти каждый день, но не были настолько близки, чтобы делиться чем-то личным. А вот о поездке Лосева Катя знала. После их концерта, на котором он триумфально со сцены объявил о проблемах с голосом, нашёлся фанат-меценат, решивший ему помочь. В Москву Дима ехал для консультации с каким-то крутым доктором. И, с одной стороны, Катя была за него рада, а, с другой стороны, немного обижалась из-за того, что он согласился принять помощь от незнакомого человека, а её предложения он отвергал несколько раз.        — Доброе утро, — прошептала Симонова, как только совместными усилиями в комнате был наведён порядок.        — Доброе, — отозвалась Мельцаж, чуть подталкивая Свету к стене между шкафом и дверным проёмом, чтобы их не было видно из коридора и можно было спокойно и неспешно поцеловать её.        — Каша! Каша! Каша! — вихрем пронеслось по коридору вместе с топотом маленьких босых ног, преследуемых смеющимся Максимом.        — Здесь всегда так шумно и людно, когда мы приезжаем, — разрывая поцелуй, но продолжая держать Свету рядом с собой, мягко улыбнулась Катя. — Мне здесь очень нравится, — призналась она. Окружающий хаос и суета не утомляли, а наоборот наполняли желанием жить. Каждый человек, так или иначе, принадлежащий этому дому, излучал особое тепло, и все вместе они согревали Катину душу каждый раз, когда она оказывалась здесь в их компании.        — Сегодня здесь все ради тебя, — напомнила Симонова. Она бы хотела, чтобы Катя смогла научиться видеть, сколько людей любят и ценят её, а не цеплялась за детские обиды, мешающие жить. Но, кажется, какой бы огромной не была картина жизни Мельцаж, без одного единственного пазла в виде сердца родителей, её никогда не удастся увидеть собранной.              Надолго задержавшись взглядом на Свете, Катя ещё раз поцеловала её особенно трепетно. Они обе знали, что не будут обсуждать то, что произошло ночью. Мельцаж бы этого не вынесла, а Симонова не собиралась силой вскрывать её раны. Но так же они обе знали, как много произошедшее значило для их отношений. Пусть словами Катя всё ещё не могла открыться, но душу перед Светой она уже обнажила.              Им очень повезло с погодой. Уже который день на улице царила настоящая весна, радующая теплом и солнцем, так что можно было не кутаться в ветровки, а ограничиться толстовками. Женька с Максом и прибывшим чуть позже Стасом, соревнуясь друг с другом в крутости, и вовсе остались в одних футболках, то и дело получая недовольные комментарии от Беловой, обещающей, что если Громова заболеет, лично назначит ей самые больнючие уколы.              Как и всегда, когда шумная компания собиралась у Громовых, каждый находил себе чем заняться: кто-то отвечал за мангал и мясо, кто-то за закуски, кто-то за накрывание стола в беседке, кто-то за развлечение Василисы и помощь Георгию Константиновичу в хозяйственных делах, которые он всегда находил для крепкой молодёжи.        — А где Катя и Василиса? — спросила Симонова у Георгия Константиновича, заканчивая с нарезанием овощей у стола в беседке. Последний раз она видела их вместе с ним, когда они уходили проведать кроликов.              Света давно перестала беспокоиться за дочку, когда она была в компании кого-то из тех, кто был здесь, а тем более под присмотром Мельцаж. Ей просто не хотелось терять их из вида, чтобы иметь возможность как можно больше времени провести вместе. Сама атмосфера этого места делала каждое мгновение каким-то особенным.        — Они на пруд пошли рыбу хлебом кормить, — отозвался Георгий Константинович, взглядом выискивая жертву, которая бы отправилась с ним в гараж. — У них там философские беседы за жизнь.              Убедившись, что основная масса дел уже сделана, и её помощь не особо нужна, Симонова тоже пошла к пруду, улыбаясь Жениному: «Вашей маме невестка не нужна?» адресованному Беловой через открытое окно кухни. И вздоху Надежды Петровны: «Вся в деда».              Как и ожидалось, Василиса и Катя нашлись на мостике — их излюбленном месте, откуда они могли наблюдать за рыбами, когда это позволяла прозрачность воды. Мельцаж отламывала небольшие крошки от кусочка хлеба и бросала их с мостика, Вася игралась с пуговицей на кофте, потому что свою часть хлеба закинула сразу же одним махом, сказав, что так рыбкам будет вкуснее. Присоединяться к ним Симонова не спешила, прислонившись к дереву на берегу и оставаясь незамеченной, уж слишком интересно было наблюдать за их взаимодействием. Георгий Константинович не врал, когда говорил о философских беседах. Из контекста разговора, Света поняла, что они обсуждают почему нельзя драться. Наверное, тема всплыла у Василисы в голове после наблюдения за шуточным спаррингом Жени и Стаса. К тому же воспитатели детского садика уже пару раз жаловались на то, что Вася стукнула нескольких мальчишек из другой группы. Она хоть и была очаровательной милашкой, но и упрямства с озорством было хоть отбавляй.        — А если отобрали мою куклу? — тем временем спрашивала у Кати Василиса. И даже не видя лица дочери, Света была уверена, что сейчас её брови нахмурены.        — Всё равно нельзя драться, — была непреклонна Мельцаж.        — И даже если обзываются? — больше хмурилась Вася.        — Даже если обзываются, — спокойно повторила Катя. — Если у тебя что-то отобрали, вежливо попроси вернуть. Если не возвращают — скажи воспитателям или маме, или мне.        — Но тогда меня будут обзывать ябедой, — вздохнула Василиса, устав стоять на одном месте, и обхватывая ногу Мельцаж своими руками, чтобы чуть повиснуть на ней.        — Ты же просила их перед этим по-хорошему, но они не послушали. Значит это их вина. И если кто-то обзывается, не обращай на них внимание. Они же обзываются потому что хотят тебя обидеть или привлечь внимание, а если ты будешь их игнорировать, они поймут, что ты сильнее, чем они. Понимаешь? Главная сила в спокойствии, — выбрасывая в воду остатки хлеба и подхватывая Василису на руки, заключила Мельцаж, глядя на озадаченное детское личико. Иногда было сложно изъяснять свои мысли языком, который был бы понятен трёхлетке, но, наверное, из-за такого «взрослого» общения Вася так быстро и прикипела к Кате.        — А драться всегда плохо? Женя же дерётся, и ей весело, — резонно заметила Василиса.        — Женя не дерётся просто так, — помедлив, чтобы найти правильные слова, заговорила Мельцаж, пересаживая ребёнка на другую руку, и краем глаза замечая расслабленно улыбающуюся Симонову. — Сегодня с дядей Стасом они так шутили. А вообще, она тренируется и занимается таким спортом, где люди соревнуются в том, кто умеет лучше и точнее наносить удары. Но это не драки, они делают это под присмотром и там много правил, созданных, чтобы никто не пострадал.        — Ты тоже тренируешься, чтобы потом заняться таким спортом? — продолжала свою череду логичных вопросов Василиса, тыкая Катю пальцем в щёку.        — Нет, я уже занималась им. Сейчас я тренируюсь, чтобы быть сильной и, если будет нужно, защитить себя и тех, кто мне дорог, — ответила Мельцаж.        — Ты будешь драться за меня? — серьёзно спросила Василиса, выглядя как крошечный император, принимающий присягу у верного рыцаря.        — Конечно. Изо всех сил, — так же серьёзно кивнула Мельцаж.        — Я тоже буду тренироваться, — решительно проговорила Василиса. Замолкая, потому что поток мыслей в её голове нёсся быстрее чем она могла их все озвучить. Но конечный их итог она огласила уверенно и нисколько не смущаясь. — Я тебя сильно-сильно люблю.              В подтверждение этого «сильно-сильно» Вася обвилась руками вокруг Катиной шеи, прижимаясь к ней так крепко, как только могла. А Мельцаж стояла, как оглушённая, медленно впитывая в себя услышанные слова. Внезапное честное детское признание творило с её душой что-то невообразимое, а тело как будто обожгло жаром.        — Вы здесь не замёрзли? — приблизившись, осторожно спросила Симонова лишь для того, чтобы убедиться, что Катя не упадёт в обморок, потому что выглядела она именно так.        — Мамочка, мы накормили рыбов. А ещё там был кролик. Вот такой маленький. И дедушка разрешил мне его погладить. У него такой смешной нос. Как у Спейсика. Только меньше и рыженький. Давай заберём его с собой? — тут же принялась тараторить Василиса, перебираясь с рук застывшей Кати на руки матери.        — Думаю, мама этого крольчонка, будет грустить, если мы его заберём, — быстро нашлась с ответом Симонова. — Ты в порядке? — тихо шепнула она Кате, легко подталкивая её своим плечом, потому что руки были заняты Василисой, размышляющей о сущности кроличьего материнства.        — Да, — кивнула Катя, делая вдох полной грудью, пока на её лице появлялась непривычно широкая счастливая улыбка. — В полном порядке, — уверенно проговорила она. — Пойдём обратно?              На берегу Мельцаж забрала Василису обратно из рук Симоновой и посадила к себе на плечи, чему та была очень рада, глядя на мир, как со смотровой площадки. А в голове у Кати всё ещё звучало это «сильно-сильно», волнами тепла разливаясь до сердца. И больше вообще никаких мыслей не было. Потому что в этот момент остальное не имело значения.              Обед в беседке был полон шуток и поздравительных речей в адрес Мельцаж, которая выглядела как никогда счастливой.        — У мамы твоей машина есть, получается? — через пару часов, когда часть компании уже рассредоточилась из-за стола, спросил Георгий Константинович у Василисы, сидя с ней и Спейсом на подстилке, уложенной на ступенях дома.        — Ага, — кивнула девчушка.        — И у Кати есть? — задал следующий вопрос Громов, так же получая утвердительный ответ. — И у Жени с Викой по машине. И даже у меня старика есть. Что же это выходит? Ты одна не за рулём?        — Я просто ещё ребёнок, — пожала плечами Василиса, поглаживая пса. — Ребёнкам нельзя за руль, потому что их за это будут ругать полицейские.        — А ты знаешь, что я когда-то тоже был полицейским, — доверчиво шепнул Георгий Константинович. — Пойдём-ка, сейчас все посмотрят, как и ребёнки за рулём сидеть могут.        — Дед, ты чего? — не поняла Женя, когда Георгий Константинович в сопровождении взволнованной Василисы начал отпирать ворота гаража.        — Секретик кое-какой есть, — подмигнул он внучке. — Ну-ка, постой тут пока с Катей, — попросил Георгий Константинович Васю, подмигивая и Мельцаж, которая присоединилась к ним.              Симонова, помогающая убирать со стола уже не нужные основные блюда, чтобы заменить их чайным набором, едва не выронила тарелки из рук, когда увидела, что Василиса хохоча, въезжает на участок на детском электромобиле — ярко-красной уменьшенной версии Мерседеса. В качестве пассажира сидел смиренно принявший свою участь Спейс.        — Эффектно, — рассмеялась Белова, остановившаяся рядом, чтобы понаблюдать за картиной.              Василиса пыталась хаотично крутить рулём, но, благо, машиной в это время управляла Мельцаж, идущая сзади с пультом управления.        — Мамочка, смотри, у меня теперь тоже есть машинка, — радостно оповестила Василиса, маша руками, пока проезжала мимо.        — Я тут ни при чём, — улыбаясь, пожала плечами Мельцаж, так же проходя дальше по участку, чтобы найти площадку побольше и без препятствий.        — Громова? — прищурилась Света, предполагая, что это дело рук Жени.        — Почти. Только без «а» на конце, — ухмыльнулась Женя, торопясь догнать детский кортеж чтобы лучше рассмотреть интересную игрушку.              Когда Симонова увидела Георгия Константиновича, который с особенно самодовольным видом смотрел на происходящее со стороны, стало очевидно, что все вопросы стоит задавать именно ему.        — Вы её слишком балуете. Это очень дорогой подарок, — смущённо и неловко начала Симонова, подойдя к Громову-старшему. Она впервые столкнулась с ситуацией, когда, казалось бы, чужой человек, делает что-то подобное для её дочери. Это вызывало странные чувства: трогало до глубины души, но при этом заставляло нервничать, потому что не было понимания зачем это кому-то. — У неё даже не день рождения.        — Так я ж эту машину для Катюшки заказал на китайском сайте, — спокойно пожал плечами Георгий Константинович. — Как его называют, Матюх?        — На Алике, — подыграл деду Матвей.        — Ага, вот там, — невинно кивнул Георгий Константинович. — Но эти басурмане всё перепутали, не тот размер прислали. Не выбрасывать же её теперь. Пусть малявочка хоть поездит.        — Я не знаю, как мне нужно реагировать, — тихо честно призналась Симонова. Её отец умер слишком рано, чтобы застать рождение внучки. Не только у Василисы никогда не было дедушки, но и у самой Светы давно не было человека, который бы собой отражал образ понимающего и поддерживающего родителя. — Может я хотя бы частично…        — Не обижай меня разговорами о деньгах, — уверенно перебил её Георгий Константинович, поворачиваясь, чтобы серьёзно посмотреть на неё. — Мы Гешу с самого детства растили, она нам скорее как дочь родная, чем как внучка. А правнуков не известно дождёмся мы вообще или нет. Для нас Васька как глоток свежего воздуха, мы хоть поняньчиться с ней можем немного. Вы приезжайте почаще к нам, у нас сердце каждый раз оживает, когда она нам про рыб доклады рассказывает, — тихо, чтобы другие не слышали, объяснял Георгий Константинович. — Деньги мы с собой в гроб не возьмём. А я вот смотрю, как Васька рулит и смеётся, и прожить ещё пару лишних годочков хочется, чтобы посмотреть, какой она вырастет.        — Спасибо, — всё что смогла выговорить Симонова, шмыгнув носом.        — Ну давай разревись тут ещё, — уже в обычной шуточной манере закатил глаза Георгий Константинович. — Пойдём лучше с чаем вопрос решим. Глянь, поварихи остальные уже час вошкаются, а его всё нет.              Все снова оказались рассредоточенными по территории. Во дворе у дома остались только Катя, Женя и Василиса, находящаяся в полном восторге от подаренной игрушки. Она даже уже объявила, что поедет на этой машинке сама в город. Спейс благоразумно решил ретироваться вместе с парнями к пруду, куда те пошли, чтобы проверить поляну под палатки для приближающихся майских праздников.        — Кажется, это к тебе, — отвлекла Громова Катю от попыток объяснить Василисе, как работают педали.        — Смотри, чтобы она никуда не въехала, — попросила Мельцаж Женю, передавая ей пульт и направляясь ко всё ещё открытым воротам, за которыми стояла Рита с непроницаемым видом. — Я не в каком-то арендованном коттедже с сомнительной компанией. Не обдолбанная, не накуренная, не пьяная. Это достаточно полный отчёт для родителей или мне ещё нужно где-то расписаться? — язвительно спросила Катя, оказываясь рядом с гостьей.        — Ты можешь хоть иногда вести себя как взрослый разумный человек, а не как ребёнок, которому нужно промыть рот с мылом? Давай без всего вот этого, — устало закатила глаза Рита. На ней был тот же костюм, что и прошлым вечером, только помада на губах почти стёрлась, да и в целом она выглядела так, будто вообще не спала. — Приехать сюда было моим решением. Я здесь не для отчёта, а потому что мне нужно было самой убедиться, что ты в порядке.        — Ну, я в порядке, — развела руки в стороны Катя. — Удивительно, что родители отпустили такого ценного сотрудника, когда в фирме какие-то проблемы.        — Свою часть работы я выполнила. Остальное пока не в моей компетенции, — пояснила Романцева. — Они действительно очень заняты. И это действительно случилось неожиданно. Возникшие проблемы требуют срочных и серьёзных решений.        — Иначе что? Они обанкротятся? — наигранно ужаснулась Мельцаж.        — Спрячь коготки, — тихо, настоятельно прошипела Рита, резким движением опуская Кате руку на основание шеи, одновременно сжимая мышцы и притягивая её ближе к себе. — Я понимаю, что ты злишься на них, но я тебе не враг. И они не враги. Иногда жизнь складывается не так, как мы бы того хотели, но это не значит, что весь мир плохой. Кому-то суждено стать идеальным родителем, а кому-то отличным руководителем. Их нет с тобой рядом, но благодаря им сотни человек имеют возможность зарабатывать для себя и своих семей. Уясни уже в своей голове, что мир не делится на белое и чёрное. Он вообще ни на что не делится. Это просто куча дерьма, в которой нужно найти место и не захлебнуться.        — Очень трогательная речь, — наконец, сумев отцепить от себя чужую руку, пробормотала Катя, потирая шею. Как бы Мельцаж не злили Ритины слова, по крайней мере с тем, что Романцева ей не враг, Катя могла согласиться. — Зачем ты приехала?        — Потому что у тебя вчера был день рождения, идиотка, — не особо мило, ответила Рита. — Если ты не срастила факты, вчера я была слишком занята, чтобы поздравить тебя. Но лучше поздно, чем никогда.        — И ты приехала просто чтобы меня поздравить? — недоверчиво переспросила Катя, наблюдая за тем, как Романцева отходит к своей машине, чтобы достать с заднего сидения пустой чехол для гитары.        — Нет, я приехала, чтобы лишний раз полюбоваться твоим недовольным фейсом, — едва сдержавшись, чтобы не выругаться жёстче, ответила Романцева. Отсутствие сна и еды не лучшим образом сказывалось на её нервной системе. — Я как-то заметила, что ты носишь гитары в каком-то убогом потрёпанном чехле. Может, он, конечно, твой любимый, но выглядит не серьёзно. Консультант в магазине сказал, что этот неплохой, — протягивая свой подарок, пояснила Рита. Она ничего не смыслила в музыкальных инструментах и чехлах для них, но ценник подсказывал, что вещь должна быть чем-то стоящим. — Что? Если этот не подходит, я могу поехать и заменить, — замечая, как нахмурился лоб Мельцаж, пока она рассматривала чехол в своих руках, напряглась Романцева.        — Нет, — качнула головой Катя. — Он крутой. Просто неожиданно получить подарок от тебя, — пояснила она. — Спасибо, — поняв, что ведёт себя совсем не вежливо, опомнилась Мельцаж. Вообще, весь её день был так прекрасен, что портить его бессмысленной перепалкой с Ритой не хотелось. Поэтому Катя постаралась принять более миролюбивый вид.        — Мы сбили деда! — донёсся радостный крик Василисы, побуждая Романцеву заглянуть за ворота, чтобы понять, что там вообще творится.        — Ну, по поводу сомнительной компании даже не знаю, что и сказать, — озадаченно пробормотала Рита. Никаких наркоманов и разукрашенных девиц, зато есть ребёнок в машине, под которой лежит бородатый пожилой мужчина и девушка, которая пытается не упасть от смеха.        — Если хочешь, можешь остаться, — неожиданно даже для самой себя выдала Мельцаж. В своё время, Рита была ей гораздо ближе родителей, и теперь что-то бессознательное в Катиной душе отчаянно хотело вернуть в жизнь кого-то из прошлого. Ответственного взрослого, с которым можно посоветоваться.        — Честно говоря, я бы не отказалась от какой-нибудь еды, — подумав, улыбнулась Рита, пользуясь приглашением, чтобы пройти за ворота.        — Ой, ещё гости, — заметила через кухонное окно Надежда Петровна, распахивая его, чтобы обратиться к мужу, отползающему подальше от Василисы. — Гоша, иди домой, посмотри, как весь испачкался.        — Ну, здравствуй, Скрипка, — едва слышно произнесла Симонова, глядя на то, как Романцева проходит к дому, улыбаясь сопровождающей её Кате, пока Надежда Петровна вышла в прихожую, чтобы отчитать Георгия Константиновича.              Романцева с Мельцаж почти дошли до дома, Вася ехала на машине совсем рядом, Громова тоже была неподалёку. И Свету, возможно, накрыл бы приступ иррациональной ревности, если бы не случилось нечто совершенно не вклинивающееся в окружающую реальность.              Бах. Бах-бах-бах.              Даже при том, что пистолетные выстрелы Симонова слышала разве что в фильмах, понять, что прозвучали именно они получилось моментально. Это было так неожиданно и громко, что она неосознанно чуть присела, в то время, как сердце делало кульбит, потому что не было ясно где и кто стреляет, но было ясно, что все, кто находится на улице в опасности.              Услышав выстрелы, Женя упала на землю, выполняя запрограммированное годами учёбы и работы действие. Романцева мгновенно метнулась к беседке, ища укрытие за одним из узких столбов. Всё это они сделали не задумываясь, таков был их естественный инстинкт. И то, что Катя, вместо того, чтобы искать укрытие, бросилась к Василисе, подхватывая её на руки, кутая своим телом как щитом, показало Симоновой всё, что ей нужно было знать об отношении Мельцаж к её дочери.              Бах. И неразборчивые крики.              Первые мгновения ступора прошли и на смену инстинктам пришли осознанные действия. Выстрелы, очевидно, раздавались на соседнем участке, отделённом забором. Вскочив с земли, Женя в два шага достигла этого забора, а затем, подпрыгнув, в одно подтягивание перемахнула через него, скрываясь из вида.        — Отойдите от окон, — скомандовала Мельцаж, передавая ничего не понимающую Василису Свете через кухонное окно.        — Катя! — испуганно окликнула девушку Симонова, поняв, что та рванула за Громовой отодвинув незакреплённый лист металла от забора.              Женя побежала на выстрелы, потому что такова была её суть. Внутренний синдром спасателя не позволял остаться в стороне. Мельцаж же была рациональнее, она бы ни за что не пошла в сторону опасности, если бы не понимала, что нужно подстраховать Громову с её горячей головой. Был ещё один человек, вынужденный отправиться за забор — Рита, в чьей руке откуда-то взялся пистолет и которой нужно было не допустить, чтобы с Катей что-то случилось.              Бах.              Бах.              Крик.              И тишина.