Глава 11.
28 июля 2024 г., 19:43
Переезд Симоновой в новую квартиру, которому Катя изначально была не особо рада, потому что всё же надеялась, что если Света куда-то и переедет, то к ней, по итогу стал началом нового этапа в их отношениях. Не то чтобы Мельцаж это планировала, но как будто бы поступила по принципу «Если гора не идёт к Магомеду, Магомед сам идёт к горе». Иными словами, она проводила в новой квартире Симоновой едва ли не больше времени чем дома. Это вышло само собой. Как-то естественно. Без обсуждений, согласований и неловкости. Началось всё с того, что Катя присматривала за Васей, пока Симонова была на работе и осталась ночевать у них. А на следующий день, вместо того, чтобы ехать после выступления домой, спросила у Светы не спит ли та, и приехала, снова оставшись на ночь. Потом была ещё одна ночь и ещё. И, кажется, они слишком быстро привыкли к этому, перестав считать чем-то единичным. Даже Спейс, которого Катя не могла оставить одного, чувствовал себя у Симоновой, как дома, впрочем, сохраняя нормы приличия, чтобы не разочаровывать свою хозяйку, прикладывающую немало усилий для его воспитания и дрессировки. Самой довольной во всей этой ситуации, пожалуй, была Василиса, получившая в своё полное распоряжение не только пса, но и Мельцаж. Единственное, что её расстраивало — Катя не захватила с собой «рыбов». Но периодические визиты вместе с Мельцаж к ней домой немного утешали ребёнка.
Свою квартиру Мельцаж исправно посещала каждый день, чтобы поработать в студии, ничуть не переживая из-за того, что совсем перестала в ней ночевать. Тем более, что о последнем разе, когда она проснулась дома, остались противоречивые воспоминания. Она заработалась до глубокой ночи, поэтому как никогда крепко спала, пока её не разбудил настойчивый звонок телефона. Ответила Катя скорее на автомате, нежели осознанно.
— Просыпайся, — без приветствия прозвучал строгий голос Риты, резанув слух.
Катя тоже не стала играть в вежливость и просто сбросила звонок, желая лишь снова провалиться в сон, однако телефон тут же зазвонил снова.
— Не смей меня игнорировать, — тоном, который не предвещал ничего хорошего, проговорила Романцева, отчего Катя неосознанно взбодрилась, принимая сидячее положение и бросая взгляд на часы. — Жду тебя у подъезда через десять минут. Если ты снова заснёшь или опоздаешь, я вышибу твою дверь и протащу за ноги по лестнице до самого первого этажа, — без доли юмора проговорила Рита. — И захвати спортивную форму.
— Ты издеваешься? Ещё семи нет, — проворчала Мельцаж, понимая, что проспала всего несколько часов.
— Время пошло, — отрезала Романцева, теперь уже сама сбросив звонок.
И Мельцаж бы, по-хорошему, послать всё к чёрту, перевернуться на другой бок и заснуть сном младенца. Ну не будет же Рита в самом деле ломиться к ней в квартиру? Вот только уверенности в этом не было. Зная Романцеву, если той было нужно, она могла бы забраться и через балкон, а судя по голосу, ей было очень нужно.
Отказываясь признавать факт того, что трусила идти наперекор Ритиному приказу, Катя быстро оделась и, прихватив сумку с вещами для спортзала, вышла из квартиры, насыпав Спейсу корм и пообещав скоро вернуться, чтобы погулять с ним.
Недовольное выражение лица Мельцаж, кажется, улучшило настроение Риты. Во всяком случае, её губы, лишённые привычной яркой помады, изогнулись в самодовольной усмешке. Видеть Романцеву в обычных джинсах, а не в чём-то строгом и классическом было непривычно, но менее хмуро Катя от этого выглядеть не стала.
— Что на этот раз? — вздохнула Катя, заняв пассажирское место, после того как Рита небрежно закинула её сумку на заднее сиденье, делая последние затяжки электронной сигареты.
— Тебе следует научиться быть повежливее с человеком, разгребающим проблемы, которые ты создаёшь, — отозвалась Романцева. С ночи, когда она оттащила Катю от Тимофея, прервав его бесславное избиение, прошло несколько дней, и Мельцаж опрометчиво решила, что Рита уехала в Москву, оставив всё как есть.
— Я в состоянии сама решить все свои проблемы, — в тон Романцевой, так же жёстко ответила Катя. Она давно перестала быть ребёнком, которого нужно отвезти в торговый центр и помочь выбрать толстовку по размеру.
— Все твои самостоятельные решения только порождают ещё большие проблемы, — хмыкнула Рита.
— Куда мы едем? — напряглась Мельцаж. Последний раз, когда Романцева куда-то везла её в подобном расположении духа, закончился для Кати заточением в месте, которое она могла бы назвать адом на земле.
— На сеанс психотерапии, — ответила Рита, проезжая очередной перекрёсток на красный, благо дороги были ещё не загружены настолько, чтобы это было смертельно опасно.
— Мне не нужен… — тут же запротестовала Катя.
— Заткнись, — просто отрезала Романцева, бросая на Мельцаж такой взгляд, от которого у той мурашки побежали по спине. Катя почти ничего не знала о Рите и о том, почему она работает на её родителей, но всегда понимала, что с этой женщиной лучше не шутить. Даже в те времена, когда они были особенно близки, Катя всегда понимала, что есть незримая грань, за которую опасно переступать, потому что там таится что-то, с чем она не хотела бы сталкиваться.
То что испытывала Мельцаж, пока они ехали в полной тишине, нельзя назвать страхом. Напряжение. Настолько сильное, что начинало сводить мышцы. Она была как дикий зверь, которого посадили в ящик и везли к дрессировщику. И, как любой дикий зверь, она противилась этому каждой клеткой своего тела, но не смела начать рычать, чтобы не получить удар хлыстом.
Оказаться в семь утра у мозгоправа — не то, о чём Мельцаж мечтала. Она ещё больше напряглась, совсем сбитая с толку, когда конечной точкой их маршрута оказалась не какая-нибудь частная клиника или кабинет, арендованный в офисном здании, и даже не квартира, используемая для проведения сеансов, а маленький неприметный спортивный зал вроде того, в котором они с Женькой сами когда-то тренировались, а теперь иногда помогали. О том, что Рита изначально просила взять с собой спортивную одежду Катя совсем забыла. Да и не складывался пазл в её голове.
— Спарринг? Это и есть твоя психотерапия? — почти с облегчением проговорила Катя, когда они оказались в раздевалке и Рита сказала переодеваться, начав делать тоже самое.
— Я же купила свой диплом, забыла? — пожала плечами Романцева. — Поэтому мои методы не особо профессиональны. Но, что-то мне подсказывает, что они намного действеннее.
— Почему мне кажется, что ты просто сама хочешь выпустить пар? — пробормотала Катя, отворачиваясь, когда количество оголенных частей тела Риты стало превышать нормы приличия, хотя взгляд успел зацепиться за округлые формы упругого тела с несколькими выделяющимися старыми шрамами. Образ Симоновой со стервозным взглядом, отвешивающий подзатыльник, вмиг стёр из сознания эту картинку. — Я не собираюсь с тобой драться, — уже выходя из раздевалки, оповестила Мельцаж. Вся эта затея казалась ей нелепой.
— Конечно, я же не нарик, неспособный дать сдачу. Тебе же нравиться избивать только таких, да? — усмехнулась Рита, бросая на Катю надменный взгляд. Мельцаж внутренне тряхнуло от этих слов. — И кто сказал, что спарринг будет со мной? — её улыбка стала шире и опаснее, когда она кивнула в сторону дальней части зала, где их ждал крепкий мужчина, легко подпрыгивающий на месте, для разминки. — Что такое? Уже не такая смелая и дерзкая? — иронично заметила Рита.
Это было глупо, и Катя не хотела в этом участвовать. Она прекрасно понимала, что Романцева специально провоцирует её своими словами. Понимала, но повелась, как упрямая девчонка, надевая перчатки без пальцев, вставляя капу и натягивая шлем, которым в неё кинула Рита, прежде чем Катя успела уйти и начать свой спарринг.
«Думаешь, я испугаюсь? Как бы не так», — со злобной усмешкой думала Мельцаж, надеясь, что эти слова достаточно явно прослеживаются в её взгляде, который она бросила на Риту, вальяжно пинающую грушу.
Катя была уверена, что Романцева блефовала, и это будет лёгкая тренировка. Ведь Риту никто бы не похвалил, если бы она наняла кого-то, кто бы избил Мельцаж. Абсолютная уверенность пошатнулась лишь тогда, когда она поняла, что спарринг-партнёр совершенно её не жалеет. Его удары сильные и хлёсткие, и от них сложно уклоняться. Вряд ли он был техничнее и быстрее Громовой, но Женька никогда не выкладывалась с Катей на полную, по большей части дурачась и следя за тем, чтобы никто из них не пострадал.
Как бы Мельцаж не старалась, но давать равный отпор удавалось плохо. В начале она ещё наносила ответные удары, но это, в совокупности с постоянной необходимостью перемещаться, чтобы избегать чужих попаданий, быстро выматывало. Спустя десять минут, всё что она могла — держать руки в глухой защите, чтобы прикрываться от ударов, гадая, сколько ещё времени пройдёт, прежде чем она рухнет на настил.
— Достаточно, — сквозь собственное шумное дыхание, услышала уверенный голос Риты Мельцаж, стоило ей оступиться и упасть на одно колено. — Передавай брату большой привет, — мило проговорила Романцева мужчине, который мгновением ранее собирался добить Катю ударом в голову, а теперь, как ни в чём не бывало, удалился в сторону раздевалки, лишь махнув рукой, так и не проронив ни единого слова. — Как делишки у моей малышки? — задорно и легко спросила Рита, присаживаясь перед Мельцаж на корточки, чтобы попытаться заглянуть ей в лицо.
— Пошла ты, — попыталась ответить Катя, но из-за капы и тяжёлого дыхания вышло что-то нечленораздельное.
— Кажется, я почувствовала нотки чего-то оскорбительного, — наигранно задумчиво произнесла Романцева выпрямляясь во весь рост, чтобы ударить Мельцаж по опорной ноге, заставляя совсем завалиться на бок. — Вставай. Это была только разминка, — строго добавила она.
И вот теперь Катя точно собиралась послать всё к чёрту, но внутреннее упрямство и злость не позволили этого сделать. Понимание того, что сейчас у неё будет шанс отплатить Романцевой той же монетой, открыло второе дыхание и подняло на ноги в уверенную стойку. Надоевший шлем полетел в сторону.
— Как девчонка с девчонкой, — насмешливо произнесла Рита, прежде чем отправила в свой рот капу.
Подстёгиваемая адреналином и яростью Катя тут же ринулась вперёд. Никогда прежде ей не приходилось спарринговать с Романцевой, но что-то подсказывало, что та непростой соперник. Подтверждением тому стал первый же захват и рывок, отправившие Мельцаж обратно на настил. Это было жёстко и неприятно, и ещё сильнее разозлило Катю, заставляя немедленно подняться и снова пойти в наступление. Ни о какой техничности и стратегии боя не было и речи. Если бы это видел Катин старый тренер или Громова, они бы вместе схватились за голову. Впрочем, Рита подстроилась под такую манеру боя, отвечая тем же. Так что всё было хаотично, грязно и больно.
Романцева не старалась показать и половины того, что могла, поэтому нельзя было сказать, что она была лучше Кати, но она точно была бодрее, так как до этого не прошла через спарринг со здоровым шкафом, поэтому легко отражала каждый удар Мельцаж. Единственное чем Катя смогла её удивить, оказался неожиданный резкий толчок ногой в живот, отбросивший Риту на несколько шагов назад и едва не заставивший упасть. И, кажется, именно это заставило Романцеву перестать валять дурака, потому что ей потребовалось всего несколько минут, чтобы Катя оказалась на лопатках, слишком вымотанная, чтобы попытаться снова встать.
Глядя на обшарпанный потолок над собой, Мельцаж ощущала боль во всём теле, кроме, пожалуй, лица, удары по которому Рита сознательно не наносила. Но помимо боли было и другое чувство. Странное и как будто не подходящее для этого момента. Покой. Словно всё напряжение, которое было накоплено, наконец, вырвалось наружу, оставляя после себя лишь пустоту.
— Если так нравится драться, выбирай достойного противника и подходящее место, а не слабаков в подворотне, — вытащив капу, назидательно заговорила Романцева. — Тебе не пятнадцать лет и не двадцать, пора думать головой. В этот раз, я оказалась рядом, а в следующий ты кого-нибудь убьёшь. И что будет потом? Ты сломаешь жизнь куче людей.
— Я не собиралась его убивать. Я осознавала что делаю, — тяжело ответила Мельцаж, так же вытащив капу, но продолжая лежать. Не было сил даже сесть. Говорила ли она правду? Она и сама не знала, но хотела верить в то, что знала, когда следует остановиться. Она ведь не такой человек, который настолько теряет контроль. Или такой?
— Значит всё ещё хуже, чем я думала, раз ты осознанно сломала кому-то нос и два ребра, — покачала головой Романцева, подходя и протягивая руку, чтобы помочь Кате встать. — С понедельника у тебя сеансы с новым психологом.
— Мне это не нужно. Никакой психолог не может мне помочь, — раздражённо ответила Мельцаж. Она годами позволяла копаться в своих мозгах, и в какой-то мере это было полезно, с чем-то она разобралась и научилась справляться, но были вещи, которые остались неизменны, так что для себя Катя решила, что либо сможет пройти через всё самостоятельно, либо так и будет жить дальше.
— Это не обсуждается, — рявкнула Романцева, перемещая руку, чтобы жёсткой хваткой сжать Катину челюсть, заставляя смотреть ей в глаза. — Если ты ещё не поняла, я останусь здесь до тех пор, пока не буду уверена, что ты в порядке. Всё что я вижу сейчас, глядя на тебя — слабого и сломленного человека, обиженного на весь мир. Считаешь себя взрослой? Так повзрослей, наконец. Я не хочу, чтобы приехав, твои родители застали тебя такой.
— Не волнуйся, — ядовито усмехнулась Катя, сбрасывая с себя чужую руку. — Если они приедут, я обещаю сыграть для них самую примерную дочку. Как всегда. Для них ведь главное картинка.
— Маленькая, капризная идиотка, — опасно низко проговорила Рита, заставляя себя шагнуть назад, чтобы сдержаться и не ударить Мельцаж. — Научись ценить то, что они для тебя делают.
— Что, например? — выпалила Катя. — Почему бы тебе, вместе с ними, просто не оставить меня в покое?
— Потому что ты и покой понятия не совместимые, — уверенно ответила Романцева. — Я верю, что однажды ты вытащишь голову из задницы и поймёшь, что если бы не твои родители, ты давно бы была мертва. Не фигурально, а реально. А пока своим мозгом ты думать отказываешься, за тебя это буду делать я. График встреч с психологом согласуешь в понедельник. Ещё три раза в неделю встречаешься со мной в этом зале. Будем учиться контролировать твои негативные эмоции.
— А если я откажусь? — с вызовом спросила Катя.
— Попробуй, — спокойно пожала плечами Романцева. — Но вряд ли тебе понравятся последствия. Знаешь, та клиника ведь всё ещё работает. И там оказывают широкий спектр услуг…
Мельцаж не была удивлена, когда к вечеру на её теле, отвыкшем от жёстких спаррингов, тут и там расцвели синяки разной степени яркости. Как и не удивила скорость, с которой Симонова их заметила. Ей будто хватило одного взгляда на Катю, чтобы понять, что что-то не так, хоть на Мельцаж и были надеты штаны и водолазка.
До тех пор, пока Вася не была уложена спать, Света ничего не спрашивала, лишь бросая на Катю долгие изучающие взгляды, пока та помогала с уборкой игрушек или поиском подходящей, по мнению Василисы, пижамы для сна, стараясь не делать резких движений.
— Что случилось? — когда Вася уснула, наконец, смогла проявить своё беспокойство Симонова, оставшись с Катей наедине на кухне. — На тебе лица нет, что у тебя болит? — Свете не требовалось подтверждение её вывода. Она видела, чувствовала боль Мельцаж, лишь не понимала её происхождение.
— Всё в порядке, — поспешила легко отмахнуться Катя, убирая высохшую после мытья посуду в шкафчик, неосознанно морщась из-за того, что пришлось тянуться вверх и это отозвалось неприятными ощущениями в рёбрах.
— Я же вижу, что не в порядке, — сильнее нахмурилась Симонова, накручивая себя всё больше.
Мельцаж так сильно не любила заставлять Свету волноваться, что тут же запаниковала. Врать не хотелось, но и правда звучала странно. «Рита утром отвезла меня в зал, где какой-то мужик меня хорошенько отделал, а потом она добавила ещё. Но это ничего страшного, потому что я старалась давать сдачи. Ну и это всё из-за того, что я сломала пару костей Тимофею, так что Рита считает меня неуравновешенной. О, и мне нужно ходить к психологу и продолжать получать новые синяки, чтобы меня не упекли в какую-нибудь клинику и не накачали седативными».
— Я вернулась к тренировкам, — проговорила Катя, подходя к Симоновой вплотную, чтобы иметь тактильный, успокаивающий контакт. По сути, это не было ложью. Так же как и не было правдой. Что-то среднее, что Мельцаж сочла приемлемым, не желая врать. К тому же, подумав, она смогла найти плюсы в том, чтобы регулярно спарринговать с Ритой: ей нужно было стать сильнее, чтобы не сомневаться в том, что в случае чего она сможет постоять за себя, Василису и Свету.
— Ты и так давно бегаешь, — не поняла Света.
— К другим тренировкам, — вздохнула Катя, чуть отступая, чтобы стянуть с себя водолазку, решив, что проще сделать это быстро, чем тянуть.
Если бы перед Мельцаж стояла Громова или кто-нибудь из их старой спортивной тусовки, она бы получила лишь понимающий кивок и, вероятнее всего, подшучивания о не лучшей форме, раз получила столько сильных ударов. Да и не так страшно выглядели её синяки, если сравнивать с тем, что Катя повидала за те годы, когда ходила в зал. Вот только Симонова, видимо, воспринимала всё иначе, судя по судорожному выдоху, который она выпустила, бегая взглядом по телу Мельцаж.
— Боже… Зачем? — поднимая взгляд, чтобы посмотреть Кате в глаза, прошептала Света. — Это Громова тебя втянула?
— Женька даже не в курсе, — мотнула головой Мельцаж, снова сокращая дистанцию, чтобы осторожно обнять Свету, бережно прижимая к себе. — Это всего лишь пара синяков и мышцы, сопротивляющиеся новой нагрузке. Зато, через пару недель, я стану выносливее и сильнее.
— Зачем? — повторила Симонова, пытаясь отстраниться.
— Мне так спокойнее, — пожала плечами Катя. И это даже не было ложью.
— А мне спокойнее, когда синяки у тебя появляются только от чужих скрипок, а не от чужих кулаков, — вздохнула Света.
— Они скоро пройдут, — пообещала Мельцаж, оставляя поцелуй на виске Симоновой. — Всё будет хорошо, — добавила она фразу, ставшую для них мантрой.
***
К более усиленным тренировкам вернулась не только Катя, но и Женя. Только если у Мельцаж вроде как не было выбора, Громова делала это осознанно, готовясь к турниру, согласие на участие в котором озвучила Машуре. Был лишь один нюанс. Вике она об этом так и не сказала. И чем больше времени проходило, тем глубже она себя закапывала из-за этого. Вообще она честно решила обо всём рассказать Беловой в тот же день, когда поговорила с Максом и Катей. Она представляла взрослый обстоятельный разговор, совместное обсуждение и принятие решения. Женя не ложилась спать, нервничая, в ожидании Викиного возвращения с работы, и по закону жанра та сильно задержалась на сложной операции. Домой она попала уже после полуночи, вымотанная до предела, и всё, на что ей хватило сил, молча приветственно поцеловать Женю и не раздеваясь лечь на кровать, сжимаясь калачиком и тут же проваливаясь в глубокий сон. Громовой оставалось лишь осторожно прилечь рядом и обнять её, давая себе слово, что разговор состоится утром. Но утром Вика всё ещё спала, когда Женя уехала в институт, территорию которого она потом не покидала пару дней. Говорить о важном по телефону не хотелось или Громова просто оправдывала себя этим. В любом случае, дни летели, и ей уже нужно было давать ответ. И она его дала, ведь она так сильно хотела вернуться в спорт на высокий уровень. Только теперь во время каждой тренировки она представляла, как сильно разозлится Белова. И страх последствий молчания затыкал Громовой рот и дальше. Женя каждый день говорила себе, что непременно всё объяснит Вике. Как только появится подходящий момент. Белова ведь всё поймёт. Они ведь любят друг друга. И какой-то мелкий турнир — сущий пустяк. Вообще незначительное событие, чтобы о нём заранее упоминать. Ничего страшного не произойдёт же?***
Мельцаж не то чтобы не любила свой день рождения, просто не относилась к нему, как к чему-то особенному. Видимо, детство в котором отсутствовала праздничная атмосфера из-за постоянной загруженности родителей, наложило свои отпечатки. Для Кати это был обычный день, суета вокруг которого изрядно раздражала. Хотя, она бы соврала, если бы сказала, что её сердце не дрогнуло, когда утром Симонова разбудила её особенно нежным поцелуем, подарив ещё одну пластинку в коллекцию, делая из этого своеобразную традицию. А затем Василиса, собираясь в садик, с детской искренностью вручила поздравительный рисунок, на котором были все они: «Это мама, это я, а рядом ты. И тут Спейсик и Персик, и Кефир. А вот ещё много-много рыбов. И шарики и салют. А вот тут я разлила сок, но это будет облачко». Мельцаж этот рисунок показался произведением искусства, и не важно, что выглядел он, как безумная карикатурная абстракция. — Я отпросилась на работе, так что после обеда уже буду дома, заберу Васю из садика, и мы приготовим что-нибудь вкусное на ужин, — предупредила Симонова, прежде чем покинуть квартиру вместе с Василисой, нетерпеливо дёргающей её за руку, потому что в садике её наверняка уже заждался друг Макар. — Я вернусь, как только закончу проект. Но вряд ли это будет раньше вечера, — расплывчато отозвалась Катя, не упоминая, что помимо работы у неё был запланирован сеанс у психолога. В двадцать первом веке походы к психологу, вроде как, перестали быть чем-то необычным. Даже вошли в моду, если это можно так назвать. Но, всё равно, упоминание об этом, ощущалось для Мельцаж как нечто постыдное. Как лишнее подтверждение её ненормальности и неспособности самостоятельно разобраться в себе и своей жизни. У них со Светой только-только стало всё налаживаться. Симонова только-только перестала бросать на неё опасливые взгляды после каждой излишне стервозной или шуточной фразы, сказанной на эмоциях. История с её прыжком с моста только-только переставала их преследовать. И казалось, что упоминание походов к психологу снова сковырнёт затягивающуюся рану, напоминая о неприглядном кровоточащем внутреннем мире Мельцаж. Сеансы у нового психолога — неторопливой вдумчивой женщины в годах, и регулярные спарринги с Ритой оказались не так плохи, как Катя представляла. Ей будто понемногу становилось легче дышать, какая-то давящая пружина внутри медленно разжималась, без риска сделать это резко, причинив вред Мельцаж и кому-то ещё, оказавшемуся в этот момент рядом, как это уже вышло с Тимофеем. А может всё дело в простых бытовых мелочах, появившихся у неё в отношениях со Светой. Робкая проба семейной жизни, о которой она так долго мечтала и из-за которой теперь ощущала крылья, вырастающие из её спины. Жизнь, вроде как налаживалась, так что у Мельцаж было отличное настроение, когда вечером она подъехала к дому, в котором теперь снимала квартиру Света, задержавшись, чтобы достать из багажника пакет с продуктами. Она была слишком глубоко погружена в свои мысли, представляя, как позволит Васе вместо неё задуть свечи на купленном торте, а потом, ближе к полуночи, будет сидеть на лоджии с Симоновой, разговаривая обо всём на свете, поэтому совершенно не смотрела по сторонам. Возможно, будь она чуть внимательнее, всё бы сложилось иначе. Но история, как известно, не терпит сослагательного наклонения. Две пары тяжёлых армейских ботинок, возникшие по обе стороны от неё — это всё что успела заметить Мельцаж, наклонившись к раскрытому багажнику. В следующие мгновения её руки были жёстко заломаны за спину, а чья-то тяжёлая рука упёрлась в шею, не давая даже попытаться выпрямиться. Резкий рывок назад, чтобы немного отодвинуть нападающих и упереться ногами в бампер, повиснув в их хватке, а затем оттолкнуться со всей силы, чтобы сделать лихое сальто, спрыгнуть за их спинами и вырубить обоих парой ударов. Таким был бы исход, если бы это были съёмки какого-нибудь паршивого боевика, в котором Мельцаж играла непобедимую главную героиню. Но это была жизнь, а Катя была всего лишь хрупкой девушкой, пусть и с каким-никаким спортивным прошлым за плечами и регулярными тренировками в настоящем. Как бы качественно она не отрабатывала удары на груше и в спарринге, в ситуации, когда её скручивали два человека в разы крупнее и сильнее, она была абсолютно бессильна. Всё происходило так быстро, что она даже не успела подумать о том, что стоит хотя бы закричать и позвать на помощь. Как будто между тем, как её руки оказались в захвате и тем, как её закинули в подъехавший микроавтобус, прошло всего несколько ударов сердца. Мельцаж видела такое сто раз по телевизору, но никогда не могла представить, что когда-нибудь в жизни её будут везти с чёрным мешком на голове и наручниками на руках. — Напиши, что она у нас, — единственное, что Мельцаж услышала от тех, кто составлял ей компанию в микроавтобусе. Ни количества сопровождающих, ни их внешность Катя видеть не могла. Если в первые минуты Катя была слишком сильно дезориентирована и выбита из колеи, чтобы оценивать ситуацию, то чем дольше они ехали, тем отчётливее страх сковывал каждую клетку её тела. В какой-то момент ей показалось, что она вот-вот потеряет сознание из-за того, насколько сильно колотилось её сердце. Все прошлые выходки Сергея можно было отнести к разряду ерунды и отмахнуться. Происходящее сейчас было на другом уровне. Это уже не было игрой и пустой бравадой. А в том, что это дело рук мужа Симоновой Катя почему-то не сомневалась. — Я заплачу вам в два раза больше, если вы меня просто отпустите, — найдя в себе силы, произнесла Мельцаж, тут же ощущая неприятный тычок ногой в бок, дающий понять, что её болтовня нежелательна. Когда авто остановилось, её так же быстро вытащили, подхватывая с двух сторон и быстро пронося несколько десятков метров до дверей здания, звук открытия которых смогла различить Мельцаж. Её ноги смогли коснуться пола лишь после того, как они, судя по всему, достигли конечной точки маршрута. Кате никогда в жизни не было так страшно, но она приказала себе не показывать этого. После того, как с неё сдёрнули мешок, она зажмурилась от яркого света, жалея, что не смогла гордо взглянуть в глаза Сергею, стоящему прямо перед ней. И за те доли секунд, пока её глаза были закрыты, пространство вокруг взорвалось шумом десятков голосов, хлопков и взрывами хлопушек. А когда Мельцаж всё же смогла сфокусировать взгляд, вместо образа Сергея с его ухмылкой, напротив неё оказалась Громова с довольной радостной улыбкой. — С днём рождения! — прокричала Женя, в то время, как кто-то уже успел снять с Катиных рук наручники так же ловко и быстро, как и надевал. Это был бар Ильича. Хорошо знакомый, почти родной. В нём было полно людей, почти все из которых тоже были хорошо знакомы Мельцаж. Вот только её мозг словно закоротило. Она стояла, хлопая глазами, не понимая, что происходит. — Я убью тебя, Громова, — вдруг донёсся голос Симоновой. — Это вообще что? — имея ввиду наручники и всё эффектное появление Кати в целом, спросила она, звуча совсем не дружелюбно. — Этого в плане не было, — чуть нахмурилась Женя, бросая вопросительный взгляд на коллег, любезно согласившихся помочь в этом деле. — Так же веселее, — пожал плечами рослый парень в форме, не понимая из-за чего сыр-бор. Громова попросила их встретить Катю у дома и провести вежливое задержание и сопровождение в бар для выяснения каких-нибудь обстоятельств. Мол в баре обыск из-за махинаций владельца, а Мельцаж везут как свидетельницу. Нужно было что-то ерундовое, но достаточно убедительное. Вот только ребята оказались теми ещё выдумщиками и решили «приколоться». Ведь гораздо круче устроить жёсткое задержание, чтобы эффект сюрприза вышел сильнее. — Спасибо, — наконец, смогла выдавить из себя Катя, растерянно глядя по сторонам. Улыбаться получалось плохо. — Сейчас мы переоденем именинницу и вернёмся, — пришла на выручку Громова, разворачивая Мельцаж за плечи и подталкивая в сторону коридора, ведущего к кабинету Ильича. — Дай мне пять минут, — перекрывая путь, остановила она Симонову, которая двинулась с ними, стремясь оказаться с Катей рядом. Если бы взгляд мог причинять урон, Громова была бы трижды мертва. — Когда решишь её убить, вспомни обо мне. Не хочу становиться вдовой, — проговорила Белова, вставая рядом со Светой, пока все остальные снова хаотично разбрелись по бару, ожидая возвращения Мельцаж. — Ты ещё и женой не стала, — на автомате ответила Симонова, едва сдерживаясь от того, чтобы всё же догнать Катю и убедиться, что та в порядке. Когда её затащили в бар с мешком на голове, Света сама чуть не поседела. То какой бледной и напуганной выглядела Мельцаж давало понять, что шутка не удалась. Симоновой стоило предвидеть, что Женино: «Доставку беру на себя», не может означать ничего хорошего. — Цела? Они не сильно жестили же? — тем временем, задавала вопросы Кате Громова, оказавшись с ней в кабинете Ильича. — Ты извини, если это было слишком. Ребята, видимо, не совсем поняли техническое задание. Я с ними потом проведу серьёзную беседу. Всё должно было быть немного напряжённо, но спокойно, — оправдывалась Женя. — Немного напряжённо? — едва слышно выдохнула Мельцаж, стоящая к Жене спиной, неосознанно сжимая и разжимая кулаки, таким образом пытаясь хоть немного разжать ту самую пружину внутри себя, которая снова оказалась сжата до предела. А потом Громова что-то сказала. Какую-то глупую шутку, брошенную скорее из-за нервов или из-за неосознания того, насколько Мельцаж потрясло произошедшее. Катя была в слишком шатком состоянии, всё ещё приходя в себя, чтобы воспринять Женины слова, но пружина внутри неё вдруг разжалась. Лишь наработанные годами тренировок навыки и скорость спасли Громову от хлёсткого удара с разворота в челюсть. Она чудом, на каких-то внутренних инстинктах успела увернуться в сторону, на автомате перехватывая Катину правую руку своей левой, а затем и её левую своей правой, дёргая подругу на себя, чтобы зафиксировать в одном положении, заставляя как бы обнять себя собственными руками. Помимо надёжной фиксации конечностей это действие повлекло за собой неожиданное, но объяснимое последствие в виде сокращения дистанции между ними настолько, что их носы соприкоснулись, а дыхание смешалось, на мгновение вызывая вспышку неловкости. — Это было неожиданно, но заслуженно, — первой обрела дар речи Громова, всё ещё не отпуская Катины руки, на случай, если та не передумала хорошенько врезать ей. — Мой косяк. Признаю. И извиняюсь. Я не думала, что они могут устроить что-то подобное, — она замолчала, вглядываясь в Катины глаза, стараясь не думать о том, насколько близко, в какой-то мере даже интимно, они находятся. — Я могу тебя отпустить, не рискуя тем, что на моей белой рубашке появятся пятна крови? — Да, — кивнула Мельцаж, мысленно встряхивая саму себя. В конце концов, это же была Женька, и это был не первый раз, когда её идеи оказывались не самыми удачными. Обилие стресса сказывалось на Кате, но чуть подумав она поняла, что злости или обиды внутри неё нет. Всего лишь вспышка эмоций, которую не ожидала она сама. — Прости, — искренне извинилась она, оказавшись на пару шагов дальше от Жени. — Похищение вышло слишком реалистичным, и меня как-то переклинило. — Обещаю, что дальше таких сюрпризов не будет, — подняв руки, дала слово Громова. — То есть, в принципе сюрпризы ещё запланированы? — без особой радости уточнила Катя. — Ничего такого, что могло бы тебе не понравиться. Честно, — заверила Женя. — Тут одежда, — кивнула она на диванчик, радуясь тому, что Симонова привезла для Кати брюки, рубашку и ботинки, чтобы та могла переодеться из повседневного во что-то более торжественное. Джинсы, в которые была одета Мельцаж, выглядели довольно пыльными после поездки в микроавтобусе. — Серьёзно, извини, что так получилось. Я идиотка, и это не оправдание, — вздохнула Громова, чувствуя себя ужасно из-за того, как всё обернулось. — Проехали, — нашла в себе силы улыбнуться Мельцаж. — Думаю, потом я буду над этим смеяться. Пока нужно пару минут, чтобы прийти в себя. — Мы ждём в зале, — кивнула Женя, прежде чем покинуть кабинет. Из-за двери донёсся звук шлепка и её болезненное возмущение, а затем появилась Симонова полная беспокойства. Катя как раз успела сесть на диван, чтобы окончательно унять дрожь в теле, перевести дыхание и успокоиться, уложив в голове, что ничего плохого с ней не случилось и не случится. Симонова собиралась начать свою речь, но Мельцаж так быстро поднялась на ноги и оказалась с ней рядом, что слова застряли в горле. Кате не нужны были никакие слова, ей требовалась порция лучшего успокоительного. Поцелуй, в который она вовлекла Свету был требовательным и интенсивным, из-за чего Симоновой пришлось искать опору в виде закрытой двери. Говорят, что бывших наркоманов не бывает, и это было абсолютной правдой. Катя всё ещё была зависима. Только теперь её зависимость сместилась с запрещённых веществ на конкретного человека и ощущения, испытываемые рядом с ней. И не факт, что это было менее опасно, чем наркотики и алкоголь. — За дверью тебя ждёт куча людей, и если мы сейчас не остановимся, есть риск, что им придётся ждать очень долго, — выдохнула Симонова, когда губы Мельцаж оказались на её шее, а руки отправились блуждать по телу. Катя замерла, поняв, что слишком увлеклась, но не желая отстраняться от Светы. Так и осталась стоять, сжав её в объятьях и спрятав голову в изгибе её шеи. У неё было много мыслей, проносящихся вихрем в сознании, пока её везли с мешком на голове, но почти все они были связаны со Светой и Василисой. В столь критический момент она как никогда ясно осознала, что боится не столько за себя, сколько за них и за то, что будет с ними, если с ней что-то случится. «Я тебя люблю», — кричало Катино сознание, но этому крику никак не удавалось прорваться наружу. Поэтому она молчала, злясь из-за этого на саму себя. — Однажды я собью твою Громову на машине и ни о чём не буду жалеть, — успокаивающе поглаживая Катину спину, проговорила Симонова. — Я пыталась отговорить их от организации сюрприза, но это было невозможно остановить, — виновато вздохнула она. Видит Бог, она старалась избежать шумного празднества, предложив что-то более спокойное и уютное. — Это Женька придумала? — спросила Мельцаж, всё же отлипая от Симоновой, но так и не отходя, сохраняя с ней контакт. — Кто-то из группы? — получив отрицательный кивок головой, сделала новое предположение она, хмурясь тому, что снова не угадала и тому, как Света поджала губы, сдерживая улыбку. — Это был человек, которого, как я поняла, очень сложно переубедить, если он что-то решил. А ещё он, как будто бы без ума от тебя. Так что в какой-то момент я даже начала ревновать, — подсказала Симонова. — Он сам тут всё организовал и всех собрал. — Ильич, — догадалась Катя. Что ж, это было на него похоже. — А с кем Вася? — напряглась Мельцаж. Не могла же она тоже быть в баре? — Она со Спейсом и Матвеем за городом у Георгия Константиновича и Надежды Петровны, — улыбнулась Света, тронутая тем, что Мельцаж всегда пытается убедиться, что с Васей всё хорошо. — Днём отвезла их туда, а потом вернулась обратно. Кстати, твой пёс меня совершенно не слушается. Убедить его сесть в машину смогла только Василиса. — Вася не испугается оставаться там? — продолжала хмуриться Катя. У Громовых-старших, кажется, был талант находить контакт с детьми, и Василиса быстро начала относиться к ним как к родным бабушке и дедушке. В Матвее Вася вообще души не чаяла, при каждой встрече глядя на него с восхищением. Помимо Громовского обаяния было в нём умиротворяющее спокойствие. Если Женька поражала своей энергией, то Матвей отличался спокойствием и вдумчивостью, чем напоминал Мельцаж. Он мог часами сидеть у воды или на заднем дворе дома, рисуя что-нибудь на планшете или в скетчбуке, параллельно рассказывая Василисе сказки о персонажах, которых рисовал, выдумывая их на ходу, и Вася слушала его с открытым ртом, закидывая вопросами, на которые он терпеливо отвечал. — Мы с ней договорились, что она побудет там пока одна, а ночью мы тоже приедем, — пояснила Симонова. Изначально, когда день рождения Мельцаж обсуждался в узком кругу, это было именно то, что предложила Света — собраться за городом только самыми близкими. По итогу всё вышло из-под контроля, но и поездку за город отменять не стали, потому что Громовы старшие очень настаивали на том, чтобы их навестили, особенно учитывая такой радостный повод. Катя хоть и не была их кровной внучкой, но они испытывали к ней самые тёплые чувства. — Ладно. Похоже, нужно просто собраться и пережить пару часов, — вздохнув, решительно кивнула Катя, отступая от Симоновой назад. — Если ты хочешь, мы уедем прямо сейчас, — серьёзно предложила Света. — Нет. Всё в порядке, — заверила Мельцаж. — Мне приятно, что столько людей собралось меня поздравить, — просто взять и исчезнуть было как минимум не вежливо. — Ладно, — так же как Катя чуть раньше, кивнула Симонова. — Тогда давай приведём тебя в порядок. — Что меня там сегодня ждёт? — стягивая толстовку и начиная снимать джинсы, поинтересовалась Мельцаж, невольно усмехаясь, когда заметила, что Света перестала интересоваться их разговором, больше внимания уделяя разглядыванию её тела. — Кажется, они называли это открытым микрофоном, — закатывая глаза на Катину усмешку, ответила Симонова, передавая девушке брюки. — Любой желающий сможет сегодня спеть что захочет. — Надеюсь, Женька не собирается петь, — с наигранным ужасом в голосе, отозвалась Мельцаж, понимая, что вообще подобное мероприятие кажется ей интересным, если не брать в расчёт её день рождения. В студенческие годы они часто устраивали квартирники или небольшие тусовки, на которых все по очереди пели всё что хотели и это было прекрасно. — Ничего не могу обещать, — загадочно улыбнулась Симонова, отстраняя Катины руки, чтобы самой застегнуть пуговицы на её рубашке, а затем подарить ей нежный неторопливый поцелуй. — Ты точно в порядке? — уточнила она, глядя Мельцаж в глаза. — Теперь да, — уверенно кивнула Катя. — Очень запоминающийся день рождения, — усмехнулась она, быстро целуя Симонову в щёку. — Спасибо, что ты рядом. Когда они вышли в зал, Мельцаж снова встретили свистом и аплодисментами, несколько раз хором повторяя протяжное: «С днём рождения», а затем пространство разрезали духовые инструменты, знаменующие начало песни и привлекая Катино внимание к сцене. Она ожидала увидеть там ребят из своей группы, но из них там была только Ярослава. Помимо неё там было почти с десяток человек, занявших всю маленькую сцену. Мельцаж всех их знала, но не думала, что когда-нибудь ещё увидит вместе, потому что они не собирались с тех пор, как закончили институт. Но больше всего поражало даже не то, что её бывшие сокурсники собрались вместе, а то что за микрофоном стояла Катина бывшая преподавательница по вокалу. Да и выбор песни был неожиданным, хоть и в духе Авериной, которая была всё такой же полной энергии, какой Мельцаж её помнила. — Всё не так уж и плохо, да? — усмехнулась Симонова, замечая, что Катя с искренней улыбкой смотрит за тем, что происходит на сцене. — Не могу поверить, что это происходит на самом деле, — отозвалась Мельцаж, хотя из-за музыки Света вряд ли её услышала. Следующие несколько часов можно охарактеризовать как утомительно приятные. Катю то и дело подходили поздравить старые знакомые, хорошие друзья или те, кто считал себя фанатом её группы. К концу вечера один из углов бара утопал в цветах, которые пришлось ставить в вёдра с водой, за неимением лучшего. Помимо Жени, Вики, ребят из группы к ним из своего загородного отшельничества смог выбраться Стас. Денис был на дежурстве, но отзвонился, чтобы поздравить, как и Даша, которая не смогла вырваться из Москвы, как и Гена, покоряющий очередной укромный уголок страны. Как и многие другие. Звонков и сообщений было так много, что Катя не знала как к этому относиться. Один голос внутри неё радостно подпрыгивал от осознания того, что стольким людям она не безразлична, в то время как второй голос шептал, что это всё ерунда, они все поздравляют её лишь из вежливости, а не из-за искренности, на деле, никому из них она не нужна. Родителям уж точно. Хотя, вероятно, они вспомнят о ней завтра или через пару дней. Наверное, даже пришлют Риту, чтобы сгладить ситуацию. — Азик не писал? — как бы между делом поинтересовалась Громова, пока на сцене сменялся исполнитель. За вечер их было столько, что Мельцаж сбилась со счёта. Даже Ильич выходил, чтобы спеть красивую балладу о любви при поддержке Максима и Димы. — Нет, — мотнула головой Катя, отпивая из стакана минералку. Пожалуй, это было грустно. Артур и Женя всегда были как брат и сестра, но и для Мельцаж Ахдоев не был чужим человеком. Долгие годы она считала его, как минимум, хорошим другом. Одному Богу известно, в скольких передрягах они побывали все вместе, когда были подростками и студентами. Почти все из них происходили по вине Артура, но одного его никогда не бросали со всем разбираться. А теперь он словно исчез, оставаясь лишь образом из прошлого, хотя, на деле, жил всё в том же районе и в том же доме. — Осторожнее, — усмехнулась Белова, когда Катя неосознанно поднялась из-за стола, потому что поняла, что у микрофона на сцене стоит Симонова. — Я же говорила, что так будет, — прошептала Громова, спеша достать телефон, чтобы успеть всё заснять. Запинаясь о соседний столик и о людей, стоящих на её пути, Катя двигалась к сцене, не сводя с Симоновой взгляда, потому что просто не могла, попав в плен Светиных глаз. Возможно вокал Симоновой не был идеален, а местами ей помогала на бек-вокале Ярослава, но для Мельцаж это не имело абсолютно никакого значения. Она не могла быть объективна, глядя на женщину, которую считала самым прекрасным, что только есть в её жизни. И вот эта самая прекрасная женщина стоит на сцене и поёт для неё. Всё вокруг растворилось, и потерялось. Даже мыслей никаких не осталось. В их первую встречу Катя покорила сердце Симоновой будучи на сцене, а теперь они поменялись местами. И Мельцаж окончательно убедилась, что на этом всё. Если она и будет с кем-то вместе в этой жизни, то только с этой женщиной, потому что другой такой, в которой бы сочеталось всё, что искала Катя найти невозможно. «Я тебя люблю», — пульсировало внутри Мельцаж, когда она подавала руку, чтобы помочь смущённо улыбающейся Симоновой спуститься со сцены. В какой-то момент вечера Катя поняла, что искренне наслаждается происходящим, и даже не сопротивлялась, когда ей самой предложили спеть пару песен. Симонова так привыкла, что во время исполнения Катя снова и снова возвращается взглядом к ней, что напряглась, когда поняла, что в какой-то момент взгляд Мельцаж застрял в дальней точке зала, и песню она закончила, прервав до второго куплета, отстраняясь от микрофона, чтобы сказать что-то сбитым с толку ребятам из группы. Свету немного передёрнуло, когда она проследила за Катиным взглядом и наткнулась на Риту. Одетая так, будто явилась прямиком с делового совещания, но с вызывающей бордовой помадой на губах, она вызывала у Симоновой иррациональное чувство ревности. Со сцены тем временем заиграла новая мелодия, и когда Мельцаж запела Света вернула взгляд к ней, задерживая дыхания от того, насколько проникновенно звучал Катин голос. Что-то в ней незримо изменилось. Ещё раз проследив за её взглядом, Симонова поняла, что прикован он не к Рите, а к человеку, стоящему рядом с ней. Света не была знакома с Катиными родителями и даже фото их не видела, но была абсолютно уверена, что женщина, которая не мигая смотрела на сцену со смесью гордости и требовательности во взгляде была мамой Мельцаж.
Примечания:
Судьба Фикбука туманна. Очень надеюсь, что смогу публиковать главы здесь и дальше, но на случай непредвиденных обстоятельств есть тг канал, чтобы не потеряться https://t.me/+f7k1ysKTrFwzZDJi
