Глава 21.
21 января 2025 г., 01:14
Открывая входную дверь, Симонова уже слышала музыку, которая звучала в квартире. Не достаточно громко, чтобы заглушать хихиканье Василисы, но достаточно, чтобы Света поняла, что это опять что-то корейское. Она ничего не имела против современной азиатской музыки, которая, если верить пояснениям Мельцаж, становилась всё популярнее, но, видимо, это было просто не её направление. Так что Симонова всегда морщилась, когда что-то подобное начинало звучать в машине, умоляя Катю включить что-нибудь «не такое модное», Мельцаж же, в ответ включала что-то из репертуара Кадышевой или Ротару, вызывая у Светы смех сквозь попытку изображать обиду.
Тихо разувшись и заглянув в их кухню-гостиную, Симонова решила, что не так уж и плоха корейская музыка, если она сочетается с танцами двух её любимых людей. Вообще, всё началось с того, что, Катя смотрела видео, чтобы позаимствовать новые эффектные движения для своих выступлений, а Василиса пыталась повторять всё за ней. Но к моменту возвращения Светы с работы всё уже успело выйти из-под контроля и превратилось в локальный рейв, на котором вместо алкоголя и сигарет были молоко и печеньки, а главным хедлайнером шоу выступал Спейс, прыгающий на диване, будто это был батут.
— Мамочка пришла! — заметив Симонову, едва сдерживающую смех, воскликнула Вася, тут же пробегая по комнате, чтобы схватить её за руку и потянуть обратно за собой. — Мы научились делать красивый танец. Смотри, — с энтузиазмом проговорила Василиса, очевидно занимая исходное положение и ожидая пока зазвучит нужная часть песни. — Катя! — скомандовал маленький хореограф, увидев, что Мельцаж остановилась и собирается начать болтать вместо того, чтобы продемонстрировать всё, что они освоили.
— С удовольствием посмотрю на это, — проговорила Симонова, поджимая губы из-за того, каким сосредоточенным выглядело маленькое личико Василисы и как с улыбкой закатила глаза Катя, послушно занимая своё место.
— Три-четыре, — не особо попадая в такт музыки отсчитала Вася, безуспешно пытаясь выговорить все буквы. То как старательно она пыталась делать все выученные шаги и движения было совершенно очаровательно и вызывало широкую умилительную улыбку. Катя на заднем плане напротив почти не старалась, не собираясь забирать лавры Василисы себе, но её спортивное тело всё равно двигалось изящно, вызывая у Светы желание обнять и прижаться.
— Это просто невероятно, — с гораздо большим восхищением, чем того требовала ситуация, прокомментировала Симонова, когда танец закончился, а мелодия сменилась. Василиса светилась от счастья из-за полученной похвалы, тут же бросаясь к матери с объятьями в которых было заложено и пропущенное приветствие, и благодарность, и доля смущения. — Моя такая талантливая девочка, — чмокая дочку в лоб, мягко проговорила Света, выпуская Васю из объятий и выпрямляясь лишь после того, как та хихикая сама начала отстраняться, чтобы догнать Спейса прошедшего мимо. — И ещё одна моя талантливая девочка, — понизив голос, добавила Симонова, встречаясь взглядом с подошедшей Мельцаж.
— Мы с Васей решили, что у нас дома будет свой танцевальный кружок, — с улыбкой объявила Катя, протягивая руку, как бы приглашая Свету на танец, чему способствовала медленная мелодия, звучащая из телевизора. К великой радости Симоновой, не азиатская.
— Вам с Васей запрещено сообща принимать решения, — напомнила Света, соединяя их ладони и тут же издавая сдавленный писк из-за того, как резко Катя прижала её к себе, начиная кружить по центру комнаты, под одобрительный смех Василисы.
Им пришлось слегка потолкаться и потоптаться друг другу по ногам, прежде чем они смогли поймать темп и начать вальсировать, хоть мелодия и не подходила. В конце Катя снова резко её развернула и опрокинула назад, поддерживая своей рукой в движении, которое могло быть самым красивым и романтичным из всех, которые были у Симоновой в её жизни во время парных танцев, если бы Мельцаж правильно рассчитала угол наклона. В итоге Катя перестаралась, так что они обе, смеясь, упали на пол.
— А теперь обнимашки! — радуясь такому развитию событий, воскликнула Вася, запрыгивая сверху на Катину спину.
— Не ударилась? — уточнила Катя, приподнимаясь на руках выше, что с дополнительной нагрузкой в виде маленького человечка оказалось сделать сложнее.
— Когда падала с неба, потому что я ангел? — вспоминая старый клишированный подкат продолжала улыбаться Симонова, протягивая руку, чтобы смахнуть прядь отросших Катиных волос с её глаз, а затем, убедившись, что Вася не видит, приподнялась и быстро поцеловала Мельцаж в губы, задерживая ладонь на её щеке. — Возможно, когда Вася уснёт, я тоже покажу тебе танец, — успела шепнуть она, прежде чем Василиса скатилась с Катиной спины, торопя подниматься с пола, потому что теперь, раз они все в сборе, можно было заняться ужином.
— Мы же будем варить макарошки? — уточнила Василиса у Мельцаж, помогавшей Симоновой подняться с пола.
— Как и договаривались, — кивнула Катя. — На ужин куриная грудка, макароны и салат, — озвучила она для Светы выбранное ими меню.
— Звучит просто идеально, — выдохнула Симонова, ощущая, как желудок отзывается напоминанием о пропущенном обеде. — Я быстро в душ и помогу.
— Отдохни, мы справимся, — заверила Мельцаж.
— Да, нам осталось только сварить макарошки, — поддакнула Василиса, уже подтаскивая стул к кухонному островку.
Выезжая с работы Света вообще чувствовала себя полностью выжатой и перемолотой этим днём, половину которого пришлось провести в приёмном отделении, куда, как по мановению волшебной палочки, одного за другим привозили тяжёлых пациентов, пока в коридоре скандалили те, кто пришёл своим ходом, а затем ещё несколько часов потратить на дописывание статьи для медицинского журнала. Стоило же переступить порог квартиры, дышать стало легче. Как будто всё напряжение и сложности были где-то там снаружи, а здесь был её безопасный и уютный мирок. Пара минут танцевального шоу Васи и Кати подпитали её энергетическую батарею, возвращая способность активно функционировать. Это была та часть их совместной жизни, которой у неё не было в предыдущих отношениях и к которой Симонова никак не могла и не хотела привыкать. Какая бы нервотрёпка не была на работе, дома её ждала поддержка и понимание.
— Вася, — с ноткой явного недовольства произнесла Света, когда, быстро приняв душ и переодевшись в домашнюю одежду, обнаружила дочь на спине Кати, висящую там как мартышку, в то время как её голова выглядывала у Мельцаж из-за плеча, внимательно следя за тем, как та нарезает огурец для салата.
— Я главный помощник шеф-повара! — пояснила Василиса.
— Главный помощник, который уже достаточно большой, чтобы помогать со стула, — напомнила Симонова, кивая на стул который оказался отодвинут подальше. — Котёночек, ты уже не маленький малышок, Кате тяжело долго тебя так носить, — мягче добавила Света.
— И вовсе не тяжело, — на корню ломая всё воспитательное мероприятие Симоновой, спокойно проговорила Мельцаж, откладывая нож и протягивая кусочек огурца Васе, которая с довольным видом тут же подтянулась повыше и дотянулась до него зубами. — Женька вернулась, — сменила тему разговора Катя, отодвигаясь чтобы освободить место Свете, потому что у той выходило гораздо лучше делать ароматную заправку для салата, смешивая кучу ингредиентов «на глазок».
— Я виделась сегодня с Викой в больнице, — кивнула Симонова, неодобрительно качая головой, но никак не комментируя то, что Катя чуть нагнулась, чтобы было удобнее продолжать удерживать Василису на спине. — Шальной блеск в её глазах и невыспавшийся, но довольный вид сказали всё за неё, — усмехнулась Света.
— Почему тётя Вика не выспалась? — подала голос Вася, не собираясь оставаться в стороне от разговора взрослых.
— Потому что всю ночь помогала Жене разбирать её вещи из сумок, — быстро нашлась Симонова, легонько щёлкая дочку по носу в знак её излишнего любопытства, отчего Василиса тут же захихикала, пряча голову за Катин затылок.
— Почти месяц не виделись, наверняка всю ночь занимались разбором, — делая акцент на последнем слове, спокойно продолжила Мельцаж, но подёргивающиеся уголки губ выдали её весёлость. — Женька предлагает нам всем встретиться. Давно не виделись, — помедлив и как-то смущённо продолжила Катя, наконец, спуская Василису на пол, чтобы начать раскладывать по тарелкам макароны и кусочки курицы, а потом передавать их маленькому человечку, ответственному за сервировку стола. И если по пути с каждой тарелки и пропадал кусочек мяса, а Спейс по итогу довольно облизывался, виляя хвостом под стулом Василисы, никто не обращал на это внимание. — Может пригласим их сегодня к нам? — закончила свою мысль Катя, бросая неуверенный взгляд на Симонову.
— Сегодня? — удивилась Света. Конечно, время едва приближалось к семи часам вечера, так что пригласить гостей было ещё не поздно, но у Симоновой в голове завертелись мысли о том, что дома нет совершенно ничего, чем можно было бы накормить гостей.
— Завтра ты работаешь. Потом Вика дежурит ночью, да и у меня выступление. А потом уже Женьку могут дёрнуть в институт, — пояснила своё предложение Катя. — Закажем пиццу или ещё что-нибудь. И просто посидим. Васю, если что, я сама уложу в процессе.
Непривычная сбивчивость и неуверенность Мельцаж говорили Симоновой гораздо больше чем это могли сделать слова. День за днём она изучала Катю, учась расшифровывать каждый её взгляд и неосознанный жест. И сейчас Света с уверенностью могла сказать, что Мельцаж очень хочет пригласить гостей, но боится, что эта идея не понравится ей.
— Вилки, — привлекая к себе внимание, попросила Василиса, дёргая Мельцаж за руку.
— Осторожнее с ними, — напомнила Катя, следя за тем, чтобы Вася несла их к столу шагом, а не бегом.
— Кис, я думаю, это отличная идея, — мягко улыбнулась Света. К чёрту меню из десяти блюд и фарфоровую посуду. Это не один из вечеров, на которые Сергей приглашал своих деловых партнёров с жёнами. Теперь всё иначе, нет необходимости стараться казаться лучше или соответствовать чьим-то ожиданиям.
— Я напишу Женьке, — искренне улыбнулась Катя, отправляясь на поиски телефона.
Василиса, как всегда, закончила со своей едой быстрее всех, в основном, потому что какая-то часть этой еды, как бы Симонова не пыталась контролировать, хитро скармливалась Спейсу. После фирменной благодарности за ужин и изъятия у матери её телефона для законного просмотра мультфильмов, Вася, с довольным видом умчалась в свою комнату, прихватив и пса.
— Полчаса, — напомнила ей вслед Света, которая всеми силами старалась, чтобы дочь не превратилась в ребёнка зависимого от гаджетов. Глаза встретились со взглядом Мельцаж, и Симонова почувствовала внутри себя вспышку, которую сложно описать словами. Сложная смесь трепета и страха, испытываемого всякий раз, когда Мельцаж смотрела на неё так, будто Света была смыслом её жизни. Наверное, Симонова просто не привыкла к тому, что кто-то может любить её настолько сильно. Не желать ею обладать, а просто любить. И эта искренняя чистая любовь пока иногда пугала, ведь Света не могла понять, чем её заслужила и что нужно сделать, чтобы её оправдать. — Что насчёт Максима и Ани? — скинув пелену, обратилась Света к Кате.
— М? — непонимающе промычала Мельцаж, отводя взгляд и отпивая сок из своего стакана.
— Может, пригласим и их, если они не заняты? — с невинным видом предложила Света, но Катя на это не купилась, понимающе усмехаясь. Мельцаж не была сплетницей, но наблюдать за развитием событий в жизни друга и обсуждать их с Симоновой оказалось весьма интересно и удержаться было сложно. Сама Катя была, если так можно выразиться, зрителем в первом ряду, а вот Света узнавала о перипетиях в отношениях Максима чаще всего лишь со слов своей девушки, так что старалась не упускать возможность увидеть хоть что-то своими глазами. Симонова была уверена, что в итоге Ярославе надоест играть в стерву, и они с Максом будут вместе, но пока, кажется, до этого было далеко.
— Серьёзно можно? — тут же загорелась идеей Катя, выглядя как подросток, которому родители разрешили пригласить домой друзей.
— Кис, это же твой дом, тебе не нужно спрашивать у меня разрешение, — не задумываясь ответила Симонова, поднимаясь из-за стола, чтобы начать убирать посуду.
— Это наш дом, — едва слышно поправила Катя, опуская взгляд в свою пустую тарелку. И в этой вырвавшейся фразе было так много чувств, что для Симоновой она прозвучала громче любого крика.
Остановившись на полпути к раковине, Света вернулась, поставила посуду обратно на стол, подошла к Мельцаж, побуждая ту повернуться к ней и, наклонившись, впечаталась в её губы настойчивым поцелуем, не давая отстраниться. Она не останавливалась до тех пор, пока не почувствовала, что Катя расслабилась, но и после этого она не отступила, а лишь выпрямилась и прижав голову Мельцаж к своему животу медленно гладила её.
— Расскажешь, что творится в твоей голове? — наконец, мягко попросила Симонова.
По большей части, Катин разум был чем-то неподвластным пониманию Светы, но было и то, что она научилась считывать. Внутри Мельцаж шёл непрерывный и часто даже неосознанный процесс самокопания, и обычно это никак не выходило наружу, но стоило задворкам сознания подкинуть какую-нибудь мерзкую назойливую мысль, как яд начинал распространяться, туманя светлый рациональный ум. В особенно тяжёлые дни, когда яда становилось слишком много, Катя не становилась раздражительной или хмурой, скорее более замкнутой и подавленной. Лечилось всё простым сеансом объятий и поцелуев, но Свете больше нравилось, когда ей удавалось заметить появление дурных мыслей на раннем этапе и не допустить дальнейшего распространения инфекции. А для этого нужно было немного надавить и вытянуть из Кати её мысли, которыми та хоть и старалась делиться открыто, но пока была лишь в начале пути.
— Что если я проснусь? — взяв необходимую паузу, чтобы собрать мысли в кучу, осторожно спросила Катя, и Симоновой пришлось отодвинуться назад, чтобы иметь возможность непонимающе заглянуть ей в глаза. — Иногда, глядя на вас, мне кажется, что всё это сон, — вздохнув, терпеливо пояснила Мельцаж. — Совместные ужины, вечера у телевизора и поездки за город на выходные. Как будто бы это не может быть реальным, потому что не могло мне так повезти в жизни.
Когда слова были произнесены, Катя поняла, что давление внутри заметно ослабло. Озвучивать свои страхи было сложно, но полезно. Ей удалось сделать глубокий вдох и открыто улыбнуться Симоновой.
— Ты никогда не фантазировала о том, как бы выглядела твоя идеальная жизнь? Я раньше часто так делала, — призналась Мельцаж. — Самое смешное, что ничего из моих фантазий не сбылось, но думая о том, что есть у меня сейчас я не хочу ничего другого. Теперь, если я и думаю о будущем, то только о том, в котором у нас всё хорошо, — сделав глубокий вдох и окончательно избавляясь от нахлынувших размышлений, Катя поднялась со стула и, оставив быстрый поцелуй в уголке губ Симоновой, сама собрала посуду и понесла к раковине.
Начать мыть посуду Мельцаж не успела. Руки Светы обвились вокруг её талии, а тёплое тело прижалось к спине.
— Я не знаю, что мне сделать, чтобы ты, наконец, поняла одну простую вещь, — тихо, но уверенно заговорила Симонова, почти на ухо Кате. — Не ты здесь самая везучая, а я. Уж не знаю, за какие заслуги судьба послала мне тебя. И да, если это сон, то я не хочу, чтобы ты просыпалась. Не хочу, чтобы однажды, открыв глаза и увидев разбросанные игрушки, ты осознала, что тебе осточертела такая жизнь, что не хочешь тратить молодость на бытовуху.
— Спокойная рутина — моя любимая часть жизни, — поворачивая голову, чтобы поцеловать Симонову, улыбнулась Катя. Но ей пришлось замереть на полпути. Василиса, даже не удостоив их взглядом, прошагала к холодильнику, чтобы взять одно из яблок, которые хранились на нижней полке специально для неё.
Как преступники, застигнутые на месте преступления, Катя и Света тут же попытались изобразить что ничем таким не занимаются: Мельцаж с преувеличенным рвением склонилась к раковине, а Симонова, отшатнулась назад и, схватив полотенце, начала хаотично протирать поверхность кухонного островка. Вася же, кажется, была совершенно не заинтересована в том, чтобы обращать на них хоть какое-то внимание, спеша вернуться в свою комнату, где её с добычей ждал Спейс.
Как правильно вести себя при Василисе они всё ещё не понимали. Не хотелось, чтобы потом Вася случайно рассказала воспитательнице в садике или бабушке Тане, с которой иногда всё же виделась, что мама и Катя целуются. С другой стороны, не было никакой гарантии, что Василиса не обмолвится о том, что мама и Катя как бы давно спят вместе в одной кровати. Эта тема была очень щекотливой, но и Катя и Света пока были убеждены, что лучше стараться избегать проявлений излишней близости на глазах ребёнка. Вася и так, наверняка, ощущала, что они тепло друг к другу относятся, и любят её, и это было главным для них.
В ожидании гостей посуда была вымыта, игрушки убраны, а Вася проинструктирована Симоновой о должных манерах. При этом Мельцаж сидела на диване рядом с маленьким человечком и в какой-то момент поймала себя на том, что внимательно слушает и кивает Свете точно так же, как Василиса, как будто наставления предназначались и ей. Как бы там ни было, они обе пообещали не носиться по дому, не виснуть на гостях, не перебивать взрослых, когда те разговаривают и почистить зубы в назначенный срок. Когда Василиса и Света перешли к подбору подходящей одежды для встречи с друзьями, Катя решила ретироваться, чтобы выгулять Спейса.
Июнь в этом году выдался умеренно тёплым, на улице гоняли дети на велосипедах и самокатах, солнце ещё только клонилось к закату, и Мельцаж неспешно брела за псом вокруг дома, пока тот бегал туда-сюда, старательно обнюхивая клумбы, и метил столбы. Кате нравился первый месяц лета и то, как размеренно он проходил. Вообще жизнь как будто бы устаканилась и перестала бурлить, начиная с момента переезда Симоновых в её квартиру в мае и совместной поездки на небольшой отдых, о которой Василиса до сих пор с восторгом вспоминала, потому что смогла не только увидеть настоящих дельфинов, но даже потрогать их. Какие-то мелкие хлопоты и переживания, разумеется присутствовали, но всё это было будничным или рабочими моментами. Не было ни Романцевой, вечно крутящейся где-то рядом, ни родителей с неожиданными появлениями. Вот только вместо того, чтобы окончательно расслабиться и спокойно жить, Мельцаж день ото дня всё больше напрягалась, в ожидании какого-то подвоха. В её восприятии мира не могло быть всё настолько хорошо.
Катя почти обошла весь дом вокруг, как раз проходя по небольшой уединённой площадке, когда её талию неожиданно сжали железной хваткой сзади, выдёргивая из раздумий, а вместе с этим рывком отрывая от земли. Из груди непроизвольно вырвался вскрик, сердце забилось где-то в горле, а мысли хаотично метались, никак не собираясь в кучу, чтобы выдать правильную реакцию на происходящее. Она буквально оцепенела от ужаса, не способная даже закричать. Рядом тявкнул Спейс, но как-то совсем неуверенно.
— Почему такая красотка гуляет совсем одна? — раздался голос за спиной, посылая Кате совершенно новый импульс к действиям.
— Идиотка, — шумно выдохнула Мельцаж, стараясь, чтобы её удар локтем как можно точнее попал Громовой в живот. Но, кажется, он не причинил особого урона той.
— Ты разбиваешь моё сердце, — театрально воскликнула Женя, выпуская Катю из своей хватки и предусмотрительно отскакивая подальше, чтобы не получить от подруги приветственный подзатыльник. Её рука непроизвольно потёрла плечо, отозвавшееся лёгкой болью из-за резких движений.
— А ты чуть не остановила моё, — настолько возмущённо, насколько могла, парировала Мельцаж.
— Я пыталась её остановить, — в своё оправдание, произнесла Белова, наблюдавшая за всем со стороны, как мать, смирившаяся со шкодливостью своего ребёнка. — Привет, — добавила она, подходя к Кате и легко её обнимая.
— Я просто хотела тебя полапать, — поиграла бровями Женя. — Это шутка! — тут же добавила она, вскидывая руки под взглядом Беловой.
— Пойдёмте домой, — предложила Катя. — Я найду способ тебе отомстить. Спи с открытыми глазами, — тише добавила она, впиваясь в Женю ледяным взглядом. Для стороннего наблюдателя это могло выглядеть как начало серьёзного конфликта, но они обе знали, что всё это дурачество и шутка.
— Вик, ты иди, а мы до магаза дойдём, как раз Макс с Аней подъедут, — скорректировала план Женя.
— Только не ведите себя как дети, — попросила Белова, прежде чем пойти в сторону подъезда, забрав с собой Спейса, которого Мельцаж прицепила к поводку.
— Ты же не сильно испугалась? — оказавшись с Катей наедине, чуть обеспокоенно спросила Женя, неловко потирая шею. Месяц вдали от нормального человеческого общества оставлял свои отпечатки, и Громова сама понимала, что теперь ей какое-то время придётся заставлять себя отвыкать от солдафонских штучек.
— Нормально, — отмахнулась Мельцаж, сердце которой, наконец, восстановило нормальный ритм. — Уже пора брать у тебя автограф или как? — меняя тему, усмехнулась Катя, пихая Громову в плечо и мысленно отмечая, что хоть визуально Женя почти не изменилась, но на ощупь стала будто ещё твёрже.
Турнир, из-за которого они с Викой так сильно повздорили и к которому Женя так усердно готовилась, прошёл даже лучше, чем Громова рассчитывала. Единственная соперница, которая могла составить ей конкуренцию, выбыла из-за травмы в полуфинале, так что Женя одержала победу малой кровью. Пожалуй, куда страшнее финала было потом показаться на глаза Беловой, зная, какую панику у неё вызовет рассечённая бровь и полное отсутствие сил. Ни на один бой Громовой Вика не приезжала, потому что они обе знали, что это будет невыносимой пыткой для них: Женя вместо концентрации на бое будет бояться пропустить удар, который испугает Белову, а у самой Вики сердце будет останавливаться от каждого движения соперниц Громовой. Вике хватило одного посещения Жениной полноценной тренировки со спаррингом, чтобы снова чуть не начать умолять Громову отказаться от турнира и этого ужаса, который она считала спортом. Это был не спорт, а бойня по мнению Беловой. Но стоит отдать Вике должное, она больше не давила на Женю и держала своё мнение при себе, стараясь поддерживать Громову и после каждой тренировки проводить тщательный осмотр на предмет возможных травм. Осмотры Жене особенно нравились.
Когда Женя вернулась домой после турнира, Вика встретила её у самого порога, будто весь день провела там в ожидании, тут же бросаясь Громовой на шею и не выпуская из своих объятий до тех пор, пока та не стала болезненно сопеть, потому что тело молило об отдыхе.
— Смотри, — гордо проговорила тогда Женя, расстёгивая олимпийку и демонстрируя медаль, отливающую золотом, которую так и не сняла с шеи, пока ехала домой.
— Моя чемпионка, — прошептала Вика, награждая Громову трепетным поцелуем, прежде чем повести на кухню, чтобы осмотреть рассечение, уже обработанное врачом на турнире, накормить и не отрывая взгляда слушать эмоциональный рассказ Жени о том, как всё прошло.
Для Громовой это было не просто первое место — это было доказательство того, что она не сброшена со счетов, что у неё всё ещё есть шанс добиться больших успехов в спорте. Что травма, которая когда-то её сломала, теперь позади. Благодаря Вике. Беловой же, в сущности, было плевать какая у Жени медаль. В том плане, что даже если бы Громова не завоевала ничего, в глазах Вики она осталась бы такой же чемпионкой, такой же невероятной и сильной, смешной и прекрасной, доброй и отзывчивой. Но Вика знала, насколько это было важно для Жени, так что была вместе с ней заражена восторгом момента.
Ещё больше восторгом момента оказалось заражено руководство института. Из Громовой начали спешно лепить новое рекламное лицо будущей приёмной кампании. Даже репортаж для новостей сняли о её спортивных достижениях во благо родного института. А потом её вместе с несколькими особо талантливыми курсантами, которых она тренировала, отправили в другой город обмениваться опытом и готовиться к чемпионату центрального федерального округа под руководством именитого тренера. Вике по телефону Женя описывала это как пятьдесят процентов времени — тренировки, пятьдесят — пополнение словаря матерных слов в общении с коллегами. Месяц вдали друг от друга оказался тем ещё испытанием. Нет, они не ссорились из-за этого, они просто дико скучали. Вика почти все выходные проводила у Громовых-старших, всё больше привыкая к ощущению себя частью этой семьи. Женя же старалась выжать из этой разлуки максимум пользы для своей подготовки к будущим соревнованиям.
Вернувшись в город, Громова, как была в форме и с сумкой, первым делом отправилась к Вике, появляясь прямо у неё в кабинете. Не стоит и говорить о том, что Белова тут же почувствовала себя плохо и поспешила отпроситься с работы. Лечебные процедуры длились всю ночь. Немного утолив тоску по Беловой, теперь Женя стремилась встретиться и с остальными близкими ей людьми.
— Вика в курсе, что у тебя скоро ещё одни соревнования? — на всякий случай, уточнила Катя.
— Конечно, — кивнула Громова, открывая для подруги дверь магазина. — Больше я так не лоханусь. Хватит. Умишка набралась.
— У твоих мозгов есть странное свойство выветриваться, — заметила Мельцаж, вовремя защищаясь пустой продуктовой корзиной от попытки Громовой ущипнуть её за бок.
— Вы на выходных к деду и бабуле не собираетесь? — останавливаясь около полки с вином, спросила Женя. Во время своего отсутствия она вела регулярные созвоны со всеми, так что знала, что Катя с Симоновой и Василисой периодически наведывались в гости к Громовым-старшим на радость тех.
— Света работает, — пожала плечами Катя, на всякий случай, ставя в корзинку бутылку вина, которое предпочитала Симонова. Подсмотрев за ней, Громова добавила в корзину такую же. — Может доедем с Васей без ночёвки, — продолжила Мельцаж, следуя дальше по магазину. — Ей там нравится. Дед с Матвеем её там развлекают. Она по всей улице катается, уже со всеми соседями перезнакомилась.
— Ага, мне поступали жалобы от некоторых соседей за неправильную парковку, — усмехнулась Громова, вспоминая фото от Волковой, на котором была машина Кати, машинка Василисы, детский велосипед, самокат, мотоцикл Георгия Константиновича. И почему-то лыжи. И всё это хаотично стояло от ворот Громовых до ворот Волковых. Следом за фото шло сообщение: «Господи, что у вас вообще происходит?».
Катя с Женей не сговариваясь остановились около стеллажа, мимо которого проходили и, как по команде, потянулись к баночкам с оливками.
— Подкаблучница, — переводя друг на друга взгляды, одновременно проговорили обе, прыская смехом из-за схожести мышления. Они обе скучали по возможности вести себя как полные идиотки и не бояться быть не так понятой. Счастье в личной жизни и карьере — это прекрасно, но дружбу всё это заменить не может. Чтобы жизнь была полной, всё же нужен баланс во всём, а не в каких-то отдельных частях.
После похода в магазин, они ещё какое-то время стояли около подъезда, рассказывая друг другу то, что упускали во время периодических телефонных разговоров и сообщений, и дожидаясь Максима и Аню. Эти двое не были парой, во всяком случае, Максим уверял, что между ними ничего нет и быть не может, они просто друзья. Но это не останавливало Громову от подшучиваний, благо Макс давно привык к манере общения Жени, а Аня оказалась простой и компанейской, несмотря на кажущийся на первый взгляд пафос. «Девочка просто знает себе цену», — как-то описала Аню Симонова, размышляя о том, не выйдет ли из неё хорошая партия для Лосева, и приходя к выводу, что вряд ли она им заинтересуется.
Когда Василиса выбежала встретить их всех, у неё случилось короткое замыкание, и она просто замерла на месте, не в силах решить, к кому первому броситься с объятьями, ведь здесь была и Женя и Максим, и Аня, с которой она тоже успела хорошо познакомиться, иногда проводя время у Кати на репетициях вместе с ней. Так и не сумев выделить любимчика, Вася решила поступить как поп-звезда и с радостным возгласом прыгнуть в толпу. Макс, успевший первым скинуть ботинки, тут же подхватил её на руки, подбрасывая вверх и кружа.
— Эй! Ты видел её всего пару дней назад, — возмутилась Громова. — Я соскучилась по карапузику за месяц.
— Женя! — перекочёвывая в объятья Громовой, счастливо протянула Василиса, изо всех сил обнимая её за шею. То что её «ж» больше походила на «з» делало момент лишь очаровательнее.
— Привет, ангелочек, — подмигнула Василисе Аня, доставая из-за спины небольшую мягкую игрушку забавной разноцветной рыбки, тут же завоёвывая этим всё внимание ребёнка.
— Бесчестная игра, — шутливо фыркнула Громова.
— Она сегодня вообще не уснёт, — смиренно вздохнула Симонова, наблюдающая за сценой издалека, понимая, какой переизбыток эмоций будет у Василисы за этот вечер.
— Всё будет хорошо, — спокойно заверила Мельцаж, занося пакет с продуктами.
И действительно, напрасно Света переживала. Через пару часов Василиса полностью вымоталась, циркулируя между всеми гостями: то летая по комнате у Максима на руках, то изучая с Женей крутые борцовские приёмы, то принося из комнаты свою коллекцию фигурок рыбов, чтобы показать её Ане, то обнимаясь с Беловой, уминая кусочек пиццы, сидя у неё на коленях. Уставшая, но счастливая, она оказалась у Симоновой на руках, и крепко заснула, под Катину игру на гитаре, а потом Мельцаж отнесла Васю в комнату и уложила в кровать, оставив Спейса следить за её сном. И даже во сне с маленького личика как будто бы не сходила лёгкая улыбка, потому что для неё этот вечер вошёл в список всего прекрасного и интересного, что происходило в жизни, ведь никогда раньше к ним в гости одновременно не приходило столько людей, проявляющих к ней заботу и внимание. Василисе очень нравились все они. Потому что они были добрыми и смешными. И потому что рядом с ними мамочка и Катя смеялись и выглядели спокойными. Они никогда не ругались, и если и говорили о непонятных взрослых штуках, то объясняли Васе что всё это такое, когда она интересовалась. Да, Василисе определённо нравилась жизнь, в которой было так много хороших людей, появившихся вместе с её любимой Катей. И если она и боялась, что Катя исчезнет, то никому об этом не говорила, лишь крепко-крепко обнимая Мельцаж по несколько раз в день. Ну кроме тех дней, когда они переставали дружить из-за того, что Катя не разрешала поваляться в песочнице, погонять на самокате посередине дороги, распугивая медлительных старушек, съесть сразу все конфеты или сделать Спейсу красивую стрижку. Иными словами, вела себя как жесточайший тиран.
— Спасибо, что пригласили, — поблагодарила Аня, уже обуваясь, пока Максим всё ещё договаривался с Катей о том, когда им лучше собраться на репетицию, из-за того, что ему поменяли смены на заводе.
— Спасибо, что приехали, — пожала плечами Симонова, успевшая за вечер точно убедиться, что эта девушка ей нравится. Они с Максом были из разных миров, но странным образом отлично ладили, будто были знакомы всю жизнь. Со всеми остальными она тоже быстро находила общий язык, тем более, что с Катей была давно бегло знакома. — Ты же знаешь, что Макс никогда не решится сделать первый шаг, и если ты хочешь чего-то большего, чем хорошая дружба, придётся действовать самой? — пользуясь тем, что они остались наедине, под действием двух бокалов вина, не удержалась и заинтересованно спросила Симонова.
— Я догадалась, — рассмеялась Аня. — Но чему-то большему в моей жизни сейчас нет места, поэтому я рада, что есть хороший друг, — правдиво добавила она.
— Блять, магнит в машине забыла, — выругалась Громова, уже тоже направляясь на выход, после того, как помогла убрать со стола. Она сразу болезненно ойкнула, зарабатывая от Вики ощутимый щипок за бедро в качестве наказания за сквернословие. — Простите, раздосадовалась из-за своей забывчивости и не смогла сдержать эмоции, — театрально склонила голову она, перехватывая руку Беловой и дёргая её чуть на себя.
— Потерпите до дома, — усмехнулась Симонова в ответ на их быстрый поцелуй. — Я вас провожу до машины и возьму его, — заверила Симонова, когда Женя начала развивать трагичную историю о том, как старательно выбирала самый несуразный магнит на холодильник, чтобы привезти его из своей ссылки и подарить им.
— Я схожу, — поспешила с кухни Катя, вытирая руки кухонным полотенцем.
— Кис, расслабься хотя бы на минутку, — целуя Мельцаж в щёку, вздохнула Света. — Я прекрасно справлюсь с этой ответственной миссией.
После того, как все церемонии прощания были соблюдены и на улице, и Симонова получила магнит, о котором было столько сказано, две машины отъехали с парковки, мигая фарами на прощание. Света глубоко вздохнула, замирая, чтобы насладиться прохладой ночного воздуха и ощущением невероятной лёгкости на душе, которая бывает всякий раз после времени проведённого в кругу близких людей. Она и представить не могла, что чуть больше года назад из них всех знала лишь Белову. Забавно, как знакомство с кем-то может стать отправной точкой в череде событий, кардинально меняющих жизнь.
Уже направляясь обратно к подъезду, Симонова увидела как внушительный джип паркуется на свободном месте рядом с Катиной машиной, становясь явно ближе, чем следовало, чтобы у Мельцаж утром не возникло проблем с попаданием в авто.
— Я так понимаю, вы курьер службы доставки и через пару минут уедете, — приподняв бровь, обратилась она к мужчине, вышедшему из машины и намеревающемуся спокойно пойти к дому.
— Простите? — не понял мужчина.
— Либо курьер, либо человек, ждущий направление к офтальмологу, — продолжила Симонова вздыхая. Желания портить себе настроение скандалом не было, но и оставлять всё вот так она тоже не собиралась. — Как, по-вашему, водитель соседней машины должен будет попасть утром внутрь?
— Вы местная активистка? — улыбнулся мужчина, кажется, позабавленный таким развитием событий. — Это единственное свободное парковочное место. Рано утром я перепаркуюсь.
— Уж постарайтесь, — выдавила из себя Света. — Иначе на борту вашего крейсера может появиться многословное послание гвоздём, — послав последнюю угрожающую улыбку, Симонова развернулась и пошла дальше. Вряд ли у них дома можно было найти гвоздь или что-то на него похожее, разве что игрушечный. Но она бы что-нибудь придумала.
— Как вас зовут? — прилетел ей в спину весёлый голос. Света даже не обернулась, мыслями уже находясь дома.
Пока Симоновой не было, Катя успела закончить с уборкой и принять быстрый душ. День выдался насыщенным на эмоции, так что она, была не прочь как можно скорее уподобиться Василисе и оказаться в постели под мягким одеялком.
Мельцаж слышала, как Света вернулась в квартиру и направилась в ванную, и, окончательно расслабившись, погасила в комнате основной свет и начала разминать шею и плечи, сидя на крае кровати опустив голову.
— Ну и что же там за магнит? — спросила Катя, слыша шаги и звук закрывающейся двери комнаты. Однако, стоило ей обернуться, вопрос сразу вылетел из головы.
Симонова с распущенными волосами, в шёлковой сорочке и с порочным взглядом, освещённая мягким светом ночника вызывала много желаний, но среди них не было того, которое включало в себя будничную беседу.
Давая Кате вдоволь полюбоваться ею, Симонова медленно и грациозно опустилась на матрас коленями, а затем переместилась к ней на другой конец кровати, молча касаясь её подбородка и начиная осыпать губы Мельцаж неспешными поцелуями. Стоило Кате попытаться углубить поцелуй, Симонова разрывала его, чтобы в следующую секунду начать новый.
— Ш-ш-ш, — игриво протянула Света, когда Катя приподнялась и подключила к этой игре свои руки, которые искали путь под тонкую сорочку. — Этот танец поведу я, — слегка прикусывая губу Мельцаж, улыбнулась она, чуть отползая назад и побуждая Катю полностью лечь на кровать. — Это тебе не понадобится, — продолжала свои игривые интонации Симонова, освобождая Мельцаж от одежды, пока та заворожённо на неё смотрела.
Когда одежды совсем не осталось, Света отклонилась назад, чтобы пройтись по всему телу Кати воспламеняющим взглядом. Молодая, подтянутая и такая горячая девушка лежала перед Симоновой, готовая отдаться ей, и понимание этого кружило голову больше чем выпитое вино. Но было кое-что другое, что перекрывало собой вообще всё. Это была не какая-то случайная девушка.
— Я тебя люблю, — поднявшись по телу Мельцаж выше, чётко проговорила Симонова, нависая над Катей и глядя ей прямо в глаза, чтобы она могла не только услышать, но и увидеть реальность этих слов.
Мельцаж сглотнула и на мгновение прикрыла глаза, заставляя свою память вписать этот момент в хранилище, потому что она хотела помнить каждый раз, когда Света произносила слова любви.
— Даже не представляешь, насколько сильно, — продолжила Симонова, начиная осыпать медленными поцелуями Катину челюсть, подбородок и губы. — Просто почувствуй, — прошептала она, едва касаясь, проводя подушечкой большого пальца по затвердевшему соску Мельцаж, заставляя её дыхание сбиться.
Свете нравились Катины касания и то, как она доводила её до оргазма, зная все чувствительные точки, но этой ночью она хотела, чтобы всё было лишь для Мельцаж, чтобы бесы, всплывающие из глубин омута её души спрятались обратно.
— Вы прибыли в пункт назначения. Услуги трезвого водителя можете оплатить натурой, — лучезарно улыбнулась Громова, сверкая ямочками на своих щеках. Не удержавшись, Белова протянула ладонь и коснулась ею Жениной щеки.
— Как же хорошо, что ты наконец дома, — прошептала Вика, боясь, что это окажется один из её снов. На протяжении месяца ей часто снилось, что Громова уже вернулась, но просыпаясь она обнаруживала пустую кровать рядом с собой и угрюмо брела на кухню за порцией кофеина, одетая в одну из футболок Жени.
— Я думала, что не выдержу и сбегу оттуда, — чуть смущённо призналась Громова, целуя Викину руку, прежде чем они покинули машину.
— Что с плечом? — как бы между делом, спросила Белова, когда они зашли в лифт. Она уже второй день наблюдала, как Громова иногда морщится или неосознанно сжимает своё плечо, и для Вики это было тревожным звоночком.
— М? — изображая непонимание, нахмурилась Женя. — Испачкалась? — она старательно осмотрела себя и отряхнула с плеч несуществующие соринки. Белова лишь вздохнула, принимая тот факт, что по лёгкому пути Громова идти не собирается.
Оказавшись в квартире, вместо того, чтобы сразу начать разуваться, Вика дождалась, когда Громова наклонится, чтобы расшнуровать свои кроссовки, и, положив руку ей на плечо, умело нажала на несколько точек, проверяя свою догадку. Болезненно вскрикнув от неожиданности, Женя упала на колени, хватаясь за плечо, чтобы защитить от дальнейших возможных манипуляций с ним.
— Я ещё раз спрошу. Что с плечом? — подавляя порыв тут же броситься к Громовой, чтобы помочь, строго спросила Вика, нагоняя побольше пламени в свой взгляд.
— Это всего лишь растяжение, — сдавшись, опустила взгляд Женя, поднимаясь с колен. Она надеялась, что плечо успеет восстановиться до того, как Вика что-то заметит и поднимет панику, но увы.
— Утром мы едем в больницу и делаем снимок, — разуваясь проговорила Белова. — Это не вопрос, Жень, — замечая, что Громова собирается что-то сказать, опередила она. — Пока я не увижу всё своими глазами, никаких тренировок у тебя не будет. Ты знаешь, сколько всего может скрываться под симптомами растяжения? Что если там…
— Вик… Вика, — тихо заговорила Женя, подступаясь вплотную, чтобы остановить лекцию о травмах плеча. — Я не собираюсь с тобой спорить, — заверила она, добиваясь внимания. Обняв Викино лицо ладонями, она чмокнула её в губы и подарила тёплую улыбку. — Если для твоего спокойствия нужно сделать снимок, то я согласна. Хоть целую фотосессию.
Это было не похоже на Громову, поэтому какое-то время Белова просто стояла, глядя ей в глаза и ища подвох, но потом поняла, что его нет. Просто Женька медленно, но верно продолжала взрослеть.
***
Волкова сидела на кухне, в очередной раз пытаясь внимательно изучить материалы дела, разложенные перед ней. Она была уверена, что все кусочки пазла уже есть, но они пока не могут сложить их в единую картину, чтобы понять, как выйти на след серийного грабителя, который оглушал всех своих жертв, нанося им тяжёлые травмы. Звонок в дверь стал неожиданностью, потому что она не ждала гостей, а без предупреждения и согласования мало кто решался явиться к ней. Глянув на себя в зеркало и убедившись, что домашние штаны и футболка выглядят достаточно прилично, а пучок на голове хоть и небрежный, но вполне презентабельный, Волкова открыла дверь и тут же попыталась захлопнуть её обратно, но чужая рука успела сжать её мёртвой хваткой, оттягивая обратно. — Иди к чёрту, — коротко бросила Оксана. — Какая бессердечная встреча, — отозвалась Романцева, облегчённо выдыхая, когда сопротивление двери сошло на нет. Руку Рита всё же предусмотрительно не убрала даже после того, как Волкова открыла дверь чуть шире. Взгляд, которым Оксана одарила Романцеву был способен проделывать дыры в толстых металлических листах, но Рита встретила его как ни в чём не бывало. Будто это не она переспала с Волковой, на следующий день прислала ей шикарный букет цветов, а потом исчезла, за полтора месяца ни разу не позвонив и не написав. — Ты пьяна? — внимательнее изучив Риту взглядом, изогнула бровь Волкова. Только этого ей ещё не хватало. В руке Романцевой была пузатая бутылка виски, а сама она выглядела как-то странно, не такой собранной что ли или слишком заторможенной. — Нет, — коротко ответила Рита, поднимая бутылку выше и демонстрируя, что она не распечатана. — Но надеюсь, что скоро это исправлю. — Ты шутишь, да? — от возмущения подавившись воздухом, спросила Волкова. — Спустя столько времени ты заявляешься ко мне и думаешь, что я с радостью стану твоей собутыльницей? Ты за кого меня вообще принимаешь? — Если я скажу, за кого я тебя принимаю, это можно будет расценивать, как чистосердечное признание, — растягивая кроваво-красные губы в улыбке, выдохнула Романцева. Устав церемониться, она дёрнула дверь, открывая её ещё шире и шагнула внутрь квартиры, заставляя Волкову попятиться назад. — Что тебе от меня нужно? — покачала головой Оксана. Один её звонок и через пять минут Романцеву могли волоком вытащить на улицу и доходчиво объяснить, что здесь ей больше появляться не стоит. Но было в Рите что-то необычное, заставляющее Волкову медлить, пытаясь понять, что не так. — Ты не поверишь, — снова улыбнулась Романцева, снимая ботинки. — Соскучилась, — совершенно просто ответила она. Сделав ещё пару шагов вглубь квартиры, Рита вдруг начала оседать, но вовремя успела опереться о стену, возвращая себя в вертикальное положение. — Всё нормально. Устала, — туго сглотнув, выдохнула она, когда Волкова инстинктивно шагнула к ней, чтобы помочь. — Ты не выглядишь как человек, у которого всё нормально, — нахмурилась Оксана, всё же подходя вплотную и расстёгивая пиджак Романцевой. На боку кипенно-белой рубашки было пятно, идеально сочетающееся с цветом Ритиной помады. — Твою ж мать, — выругалась Волкова. — Всё нормально, — тише повторила Романцева, начиная медленно сползать по стене вниз.
