Травма 2.0. Омут

      Катю всегда раздражали киношные клише, вроде того, где герой впадает в ступор во время критической ситуации. Ей казалось, что это не реалистично. Ну, по крайней мере, с ней бы такого не случилось. И нет, стоя рядом с баром Ильича она вдруг не ощутила себя той самой героиней в ступоре. Она вообще ничего не ощущала. Лишь вакуум, сквозь который пробивались отголоски звуков, самый громкий из которых — биение собственного сердца. Глаза скользили по людям, но чем больше Катя пыталась сосредоточиться хоть на ком-то, тем менее чёткой становилась картинка, пока не начала покрываться рябью, как на старом телевизоре с плохой антенной.              Это не было ступором. Мозг Мельцаж просто оказался перегружен, и она выпала из реальности, возвращаясь обратно лишь благодаря касанию тёплой ладони Симоновой к основанию её шеи.        — Тебя задело? Катя? — уже не в первый раз спросила Света, слегка встряхивая Катю, чтобы та, наконец, обратила на неё внимание.        — Нет… я не знаю, — наполняя лёгкие кислородом, пробормотала в ответ Мельцаж, стараясь сфокусироваться на собственных ощущениях. У неё ничего не болело. Только сердце бешено колотилось. — Я в порядке. Всё нормально, — увереннее ответила Катя, перехватывая руки Светы, которыми та хаотично ощупывала её тело, слишком напуганная произошедшим, чтобы быстро осознать слова Мельцаж. — Я цела, — глядя Симоновой в глаза, повторила Катя, успокаивая её и тем самым заставляя себя затолкать как можно глубже все эмоции и вытащить из себя всё спокойствие и хладнокровие на которые была способна.        — Хорошо, — сделав глубокий вдох и судорожно выдохнув, кивнула Света, понимая, что ей тоже нужно успокоиться и вслед за Катей пойти туда, где требовалась их помощь.        — Не убирай руку! Зажимай, — срывающимся голосом снова и снова повторяла Вика, пока сокращала расстояние между собой и Женей и падала на асфальт рядом с ней, не обращая внимание на боль в коленях.              Взгляд Беловой метался от шеи Громовой ко входу в бар, откуда спешили Катя и Симонова, потому что Вика боялась, что ей не хватит самообладания сделать всё правильно. Да и вообще, был ли у кого-нибудь из них шанс сделать всё правильно? Насколько хорошо им удастся зажать Женину рану, прежде чем Громова истечёт кровью? Нужно зажать повреждённую артерию… Кто-нибудь вызвал скорую? У них нет столько времени. Нужно найти чёртову артерию и зажать… — Это просто царапина, — пыталась достучаться до Беловой Женя, сражаясь с той, чтобы убрать руку от собственной шеи и показать, что из неё не фонтанирует кровь. Нож рассёк лишь кожу, Громова была абсолютно в этом уверена. — Видишь? Просто царапина, — наконец, сумев продемонстрировать Вике свою шею, повторила Женя, дожидаясь, пока та убедится, что крови не так уж и много.       О том, что было бы, если бы нож вонзился глубже, повреждая артерию, никому из них прямо сейчас думать не стоило. Громова с удовольствием потратила бы больше времени на то, чтобы успокоить Вику, но пришлось отложить это до лучших времён.              Ещё не доходя до Жени, Катя поняла, что с той всё в порядке, судя по тому, как облегчённо выдохнула Вика. Сердце Мельцаж от этого осознания слегка сбавило ритм. Симонова, видимо, тоже это заметила, потому что сразу направилась к Максу, Катя же рванула к Матвею, продолжающему стоять как истукан. Не придумав ничего лучше, она просто выдернула пистолет из его рук и спрятала за поясом своих джинсов, прикрывая сверху широкой футболкой. Металл неприятно упёрся в поясницу, и, если бы не ситуация, Катя непременно бы усмехнулась над ещё одним киношным клише, убеждаясь в том, что носить вот так пистолет было совсем не удобно.        — Не пытайся встать! — донёсся до Мельцаж строгий голос Симоновой, и она поспешила к ней, чтобы мягко надавить Максиму на плечи, заставляя лежать спокойно. Парень был дезориентирован, так что понадобилось время для того, чтобы он успокоился и позволил Свете осмотреть его разбитое лицо и проверить нет ли переломов.        — Ты совсем ёбнулся? — тем временем, схватив брата за воротник рубашки, прорычала Громова. Объективно, Матвей спас их если не от смерти, то от очень сильного избиения точно. Но Женя не могла быть объективна в вопросах, которые касаются её брата, и пистолета, неведомо откуда появившегося в его руках. — Откуда у тебя ствол?        — Я сделал то, что должен, — всё что произнёс Матвей, стараясь выглядеть мужественно, хотя его всего трясло из-за выброса адреналина.        — Хуйню ты сделал, — несдержанно выругалась Женя, разжимая руки, потому что сзади её одёрнула Вика.        — Полегче, — вступилась за Матвея Белова, выдерживая пылающий яростью взгляд Жени, метнувшийся на неё, но быстро угасший, под ответным напором.        — Дома поговорим, — рыкнула брату Громова. — Бери машину и уезжайте. Я со всем разберусь, — вкладывая Вике в руки ключи, не попросила, а скорее скомандовала она. — Просто сделай, что я говорю! — повысила голос Женя, не готовая вступать с Беловой в спор. А судя по Викиному виду, спорить та собиралась.        — Мне нельзя за руль. Я пила, — напомнила Белова, считая это просто фактом, а не спором из-за того, что она не собиралась уезжать и оставлять Женю одну.        — Света сядет за руль, она не пила, — раздался уверенный голос Мельцаж чуть в стороне, успев остановить нецензурный поток слов, готовый сорваться из уст Громовой, чтобы описать её отношение к опасениям Вики сесть сейчас за руль после выпитых пары бокалов вина. Обстановка не располагала к соблюдению правил дорожного движения.        — Я не… — начала было Симонова, вскидывая голову и отстраняясь от Макса, которому они уже помогли подняться на ноги. Он был достаточно убедителен, когда заверял, что сможет встать и дойти до машины Ани, чтобы та отвезла его в больницу.        — Ты возьмёшь ключи, сядешь за руль Жениной машины и отвезёшь их домой, — чётко проговорила Катя, глядя Симоновой в глаза. — Потом я заберу тебя, — её взгляд неосознанно скользнул на землю. Там оставалось лежать ещё двое.              Свете не нравилось, когда с ней говорили в таком тоне. И она не могла вспомнить, позволяла ли Катя себе это раньше. Кровь в жилах закипела, требуя дать отпор, но Симонова с силой прикусила внутреннюю часть щеки, останавливая себя. Это не тоже самое, что было в её развалившемся браке. Катя не пыталась показать свою власть и самоутвердиться.              Света молча кивнула.        — Пожалуйста, езжайте, — взмолилась Громова. — Увези его отсюда.        — Хорошо, — нехотя выдавила из себя Белова, понимая, что упрямясь, лишь усугубит ситуацию.        — Я не могу оставить Женьку одну, — тихо проговорила Катя, подойдя ближе к Симоновой, когда Макс, опираясь на Аню, которая всё ещё боролась с потоком слёз, двинулся к парковке.        — Я знаю, — снова кивнула Света. — И я понимаю, — добавила она. — Но это не значит, что мне это нравится.        — Я скоро приеду за тобой, — пообещала Катя.        — Я люблю тебя, — шепнула Симонова, прежде чем тоже направиться к парковке вместе с Викой и Матвеем, которого та вела за локоть, как безучастного ребёнка на полголовы выше неё. Слова звучали без привычной нежности, потому что Света была не в том состоянии, но ей было необходимо напомнить и себе и Кате, что они есть друг у друга, несмотря ни на что.              Лишь когда Белова ушла, Женя позволила себе зажмуриться и, тяжело вздохнув, снова зажать шею. Порез жгло от каждого движения. Хоть кровь не лилась фонтаном, а едва сочилась, шея, ладонь и светлая футболка оказались испачканы, что со стороны выглядело пугающе.              Пока они разбирались друг с другом, большая часть из тех, кого подстрелил Матвей, оклемалась и поспешила ретироваться в ближайшую подворотню, с разной скоростью и степенью хромоты. На земле остался бывший парень Ани, оглушённый ударом Максима, и парень порезавший Женю ножом, в которого Матвей выпустил больше всего пуль.        — Они живы, — проговорила Катя, прослеживая за взглядом Громовой. Симонова хотела осмотреть и их, повинуясь своему врачебному долгу, но Мельцаж не позволила ей, потому что не хотела чтобы она приближалась к людям, от которых не понятно чего ожидать, даже если те ранены.        — Еба-а-а, — изумлённо протянул Лосев, вышедший из бара вместе с Ярославой и Ильичом, который хотел закрыть бар.        — Вы чего? — не понял Ильич, глядя то на Женю с Катей, то на лежащих на земле парней. — Милицию вызвать?        — Уверена, что их и так уже вызвали, — вздохнула Громова. — Вам лучше побыстрее уехать домой, чтобы не припрягли как свидетелей.        — Что случилось? — спросила Яся.        — Несчастный случай на производстве, — отмахнулась Женя. — Циркулярная пила вышла из-под контроля, задела бензогенератор и по касательной рефрижератор, свет вырубило и в темноте мы все оступились, — вырвался из неё поток сложно выговариваемых слов. Она не старалась специально разрядить обстановку своим абсурдом. Всего лишь внутренняя защитная реакция на внешний хаос.        — Езжайте домой, — устало проговорила Мельцаж, глазами пытаясь найти Мирона. Она точно помнила, что он был рядом с Матвеем, а потом просто исчез. — Я потом всё расскажу, — пообещала она, замечая скептический взгляд Ярославы.              В конце концов, они ушли, а Ильич зачем-то вернулся в бар. Мирон тоже нашёлся. Он обходил немногочисленных свидетелей происшествия, показывая им какое-то удостоверение и обмениваясь парой реплик, после которых люди расходились.        — Нам надо вызвать скорую? — садясь на бордюр рядом с Женей, спросила Мельцаж, пытаясь прикинуть что им делать дальше.        — Не знаю насчёт скорой, но Волкову вызвать точно надо, — уже листая список контактов в своём телефоне, ответила Громова, предвосхищая что её звонок не очень понравится Оксане. — Прости, я знаю, что уже поздно. Я бы не стала звонить, если бы это было чем-то ерундовым, — виновато заговорила Женя, как только ей удалось дозвониться до Волковой. Ответом ей была пауза, а затем раздражённое: «Куда мне нужно подъехать?».              Пока Женя объяснялась с Волковой, Катя поднялась на ноги и двинулась к Мирону, решив, что самое время задать ему накопившиеся вопросы.        — Что ты здесь делаешь? — озвучила Мельцаж первый, пусть и банальный вопрос.        — Здравствуйте, Екатерина Андреевна, — стушевался молодой мужчина, убирая телефон в карман, чтобы обратить на Мельцаж всё своё внимание. Катя не ответила, продолжая буравить его взглядом, отчего Мирон ещё больше занервничал. — Я работаю, — непонимающе пробормотал он, не вполне понимая суть вопроса.        — Работаешь? — теперь уже не понимала суть ответа Катя.              Какое-то время они так и стояли молча глядя друг на друга, пока шестерёнки в их мозгах отказывались прокручиваться.        — Где Рита? — решив на время забыть о первом вопросе, задала следующий Мельцаж. Мирон продолжал непонимающе хлопать глазами, будто они говорят на разном языке. — Она же твой босс?        — Вы мой босс, — теперь уже не вполне уверенный в своём ответе, всё же произнёс Мирон. Его стаж работы в фирме Мельцаж был не так уж и велик, поэтому он не до конца понимал внутреннюю иерархию. Не то чтобы Романцева или кто-то из более опытных коллег хоть раз попытался всё обстоятельно ему объяснить и облегчить жизнь. Поэтому, за неимением иного варианта, в его внутренней градации, под которую он привык подгонять всё вокруг, Катя была человеком, чьи интересы он защищает. По крайней мере, этот факт был не раз озвучен и самой Романцевой, которая следовала в его градации сразу после семейства Мельцаж.        — Пожалуйста, перестань мне выкать, — поморщилась Катя, чувствуя себя странно из-за такого официального обращения. Она точно не считала себя его начальницей. — Ты знаешь, где Рита? — снова повторила она вопрос, интересующий её больше всего. Раньше только Романцева крутилась рядом с ней, называя это своей работой.        — Мне кажется, у вас…у тебя… — замявшись, но всё же исправился Мирон, — должно быть больше информации по этому поводу, чем у меня.        — И что это должно означать? — не поняла Катя. Её и без того кипящий мозг начинал совсем поджариваться из-за того, что разговор шёл со скрипом.        — Я оставался с вами, чтобы контролировать безопасность вашей семьи, а Маргарита Витальевна уехала, чтобы контролировать задержание, — напомнил Мирон.        — Какое задержание? — Мельцаж могла бы рассмеяться от того, что вопросов становилось лишь больше, но её мысли были слишком сумбурны.        — Эм, — протянул Мирон, нервно проводя рукой по затылку, понимая, что вряд ли Катю посвящали во все подробности дела. Если он и успел что-то понять, пока работал под наставничеством Романцевой, так это то, что весь маломальский негатив или то, что может заставить волноваться, Кате не говорят. Да и её родителям не говорят, если ситуацию возможно разрешить без их участия. — Она помогала полиции, — выдавил из себя Мирон.        — Ты умеешь формулировать мысли более развёрнуто? — без иронии спросила Мельцаж. Честно говоря, манерами и внешним видом Мирон напоминал эдакого солдафона, который может отлично выполнять приказы, но с формулированием мыслей и их выражением могут возникать проблемы.        — Конечно, — коротко ответил мужчина, немного смущаясь, когда понял, что его ответ снова далёк от развёрнутости. У него действительно не было проблем с тем, чтобы говорить больше одного предложения за раз, но, возможно, всё осложнялось тем, что перед ним находилась его номинальная начальница, а, возможно, тем, что эта начальница была молодой и очень привлекательной девушкой. — Вы же знаете, что вас вывезли из города, потому что вам угрожала реальная опасность? — собравшись с мыслями, заговорил Мирон.        — Допустим, — кивнула Катя, всё ещё не особо веря в реальность той самой опасности.        — Загородный дом семьи Оксаны Александровны использовался как надёжное убежище, потому что мы приложили все силы, чтобы от нас якобы случайно утекла информация, что в эти дни вы будете в совершенно другом месте. Там дежурила полиция и сотрудники службы безопасности, которых Маргарита Витальевна вызвала из центрального офиса. Это другой уровень, так что я не в курсе того, как всё должно было пройти и как прошло на самом деле. Наверное, задержание прошло успешно, раз все меры обеспечения дополнительной безопасности вашим родителям отменили. Но дело в том, что Маргариту Витальевну я больше не видел, хотя у нас был запланирован важный разговор на следующий день, — решив, что ничего противоречащего его должностной инструкции он не делает, выложил всё что знал Мирон. Исчезновение Романцевой волновало и его самого. Она не имела привычки забывать о разговорах, которые касались Кати, и уж точно хотя бы позвонила бы или написала Мирону инструкции по его дальнейшим действиям.        — Так. Ладно, — рассеянно проговорила Мельцаж, пока мысли в голове снова начинали хаотично метаться. — И никто не знает, где она? — уточнила Катя.        — Я уверен, что многие знают, — ответил Мирон. — Но не распространяются, — заставил он себя продолжить, чтобы ответ стал развёрнутее. — У нас есть определённая субординация. Обычно я подчиняюсь начальнику местной службы безопасности, но, если Маргарита Витальевна в городе, мы все подчиняемся ей. Хотя, даже в её отсутствие, были вопросы, которые решались только с ней. После тех выходных всё изменилось, её функционал распределили между другими людьми. Как будто её уволили, — выдал свою догадку Мирон.        — Риту нельзя уволить. Она — член семьи, — не задумываясь произнесла Катя, погружаясь в свои мысли ещё сильнее. Не существовало такой версии реальности, в которой Рита бы не надоедала своим присутствием. «Процедура увольнения с моей должности через могилу», — раздался в голове Мельцаж насмешливый голос Романцевой, напоминая о её излюбленной шутке.        — Лучше не вставай, иначе я тебе ебало в щепки разнесу, — донёсся до них суровый голос Громовой, вступившей пока только в словесную перепалку с пришедшим в себя парнем, который порезал ей шею.        — Думаю, стоит вмешаться, — заметил Мирон, заканчивая разговор с Катей, и направляясь к Громовой, как будто был вариант, что и сама Мельцаж не пойдёт к подруге.              

***

       — Перестань смотреть на меня так, будто я при смерти, — попытался усмехнуться Максим, сидя на стуле у Ани на кухне. В ответ девушка смерила его таким негодующим взглядом, что он не смог сдержать смех, тут же жалея об этом из-за лёгкой боли в травмированном теле.        — Я должна была отвезти тебя в больницу, — покачала головой Аня. Таков был их план. До тех пор, пока они не отъехали от бара, и Макс не заявил, что больница не нужна, его следует всего лишь подкинуть до дома, а по пути можно остановиться на набережной, чтобы он умылся. Благо Ане удалось уговорить его поехать к ней, так как жила она недалеко, и вода из-под крана была явно безопаснее воды из водохранилища. Да и оставлять Максима без присмотра она боялась. — Ты обещал Свете, что мы сами доедем до приёмного отделения, чтобы она не вызывала скорую, — напомнила она.        — Иначе бы она от меня так просто не отстала, — пожал плечами Максим. — Ну, Ань, больница из-за разбитого носа? Это несерьёзно. Я, когда учился, разбитый нос и пара синяков были знаком хороших выходных, — попытался сменить тактику он.        — Разбитый нос? — возмутилась Аня, убирая со стола перепачканные кровью бумажные полотенца, которыми она промакивала лицо Макса после того, как он умылся. — Я была там и видела, как тебя били. Откуда ты можешь знать, что у тебя ничего не сломано или нет сотрясения.        — Как говорит Женькин дед: «Сотрясаться там нечему», — улыбнулся Максим. У него вообще было прекрасное настроение, несмотря на произошедшее, потому что ему было приятно, что Аня проявляла к нему столько внимания из-за ерунды. — Я бы почувствовал, если бы у меня было что-то сломано, — вздохнул он, понимая, что Аня не разделяет его весёлости. — У этих ребят явные проблемы с координацией в пространстве, потому что они не столько били ногами, сколько топтались.        — Такой ты дурак, Смирнов, — покачала головой Аня, и Макс снова улыбнулся, потому что она была единственной, кто так к нему обращался. — Ну вот зачем ты вообще к нему полез? — её глаза снова наполнились слезами, которые она сморгнула, смачивая ватный диск перекисью водорода. Ничего другого для обработки ссадин у неё дома не нашлось.        — А зачем он полез к тебе? — вопросом на вопрос ответил Макс. — Я тебе уже говорил, чтобы ты сказала мне, если он от тебя не отстанет. Я бы давно с ним поговорил. Мы же друзья, Ань. Ты же знаешь, что я за тебя порву любого. Ай, — зашипел он, теряя всю брутальность, когда перекись попала на ссадину.        — Тебя надо срочно женить, чтобы ты перестал ввязываться в драки с чужими бывшими парнями, — подув на рану, прокомментировала Аня, немного успокаиваясь.        — Да кому я сдался? — легко усмехнулся Максим. — Девчонки не любят простачков. А я не умею строить из себя крутого и супер интересного.        — Но ты ведь и есть крутой и супер интересный, — не согласилась с ним Аня.        — Очень смешно, — закатил глаза Максим, откидывая голову чуть назад, чтобы Аня могла осмотреть его подбородок и в этот момент пересекаясь с ней взглядами, пока она стояла перед ним, глядя сверху-вниз.        — Ты правда не видишь, какими глазами на тебя смотрят девушки во время выступлений? — замирая, спросила Аня.        — Они видят не меня, а образ, — серьёзно ответил Максим. — Я настоящий и я на сцене — разные вещи.        — Ты дурак, Смирнов, — приглушённо повторила свои недавние слова Аня. — И Ярослава дура, раз не понимает, насколько повезёт девушке, которая сможет тебя заполучить.        — Или это ты слишком хорошо обо мне думаешь, — в тон Ане, проговорил Максим, понимая, что они замерли в довольно двусмысленной позе, но не делая ничего, чтобы это исправить.        — Ты заслуживаешь того, чтобы о тебе думали, — едва слышно проговорила Аня тоже не двигаясь с места. Её руки для баланса легли Максу на плечи, а он неосознанно поднял свои и сжал её тонкую талию. — И я вижу тебя настоящего.              Они пристально смотрели друг на друга, будто видели впервые. Вместо чуткой и понимающей подруги в комнате оказалась красивая девушка с манящими формами, а вместо милого улыбчивого друга появился крепкий парень с волевым подбородком и глазами, в которых сиял огонь. Два одиночества оказались притянуты друг к другу, испытывая острую необходимость заполнить внутреннюю пустоту.              Симонова была права. Рано или поздно наступает точка кипения. Не угадала она лишь, где именно будет находиться эта точка.       

***

             Волкова приехала достаточно быстро, но не настолько, чтобы опередить наряд ППС, который то ли случайно проезжал мимо, толи приехал после чьего-то звонка. В любом случае, когда Оксана вышла из машины, ситуация была в той фазе, где полицейские находились в шаге от того, чтобы вызывать подкрепление и, на всякий случай, укладывать всех лицом в асфальт.        — Вы можете хоть иногда, для разнообразия, жить спокойно? — раздражённо бросила Волкова, смерив Женю и Катю недовольным взглядом. И Громовой стало ещё больше неловко из-за того, что она дёрнула Оксану, а не решила всё сама, потому что та выглядела так, будто не спала несколько суток: бледная, осунувшаяся. — Почему вы двое вечно притягиваете неприятности? — уровень её гнева снизился, сменившись беспокойством, когда она увидела кровь, которая покрывала Громову.        — Так, гражданочка, — в нагловатой манере обратился было к Волковой один из полицейских, но сбился с мысли, когда Оксана пригвоздила его прожигающим взглядом, в котором без труда распознавался начальственный дух.        — Гражданочек в подворотне за закладки на бабки обувать будешь, — огрызнулась Волкова, доставая из кармана удостоверение.        — Прошу прощения, — тут же вытянулся по струночке полицейский.        — Заявление писать будете? — спросила Оксана.        — Будем, — ответил ей бывший парень Ани, который успел прийти в себя, и теперь вместе с подстреленным другом сидел на бордюре, придерживая того.        — Очень мило, но я не у тебя спрашивала, — резко ответила ему Волкова, снова переводя взгляд на Громову. — Ножом кто-то из них махал?        — Вы что, издеваетесь? В моего друга стреляли! Я сейчас позвоню отцу, и он весь город на уши поставит, — снова подал голос паренёк, не понимая, что стоящую перед ним женщину сложно впечатлить такими угрозами.        — Заберите их отсюда, — отмахнувшись, как от назойливой мухи, попросила полицейских Волкова. — На Богданку отвезите, там будут ждать. А у себя вызов оформите как ложный, — проинструктировала она. Полицейские мешкались не понимая, стоит ли им делать то, о чём просят, но, в итоге, корочка Волковой и её непоколебимый вид сделали своё дело.        — Ксюх… — заговорила Женя, дождавшись момента, когда это можно было сделать. Стремительность действий Волковой немного пугала. Мысленно Громова благодарила Бога за то, что у неё есть такие связи.        — Молчи, — шикнула на неё Оксана, доставая телефон, чтобы сделать звонок. — Уфимцев, ты уже на месте? Ну так шевелись! Я тоже не сплю, и ничего, не развалилась. Минут через двадцать к вам привезут двух парней. Хулиганку им оформите, карманы проверьте, мало ли что интересное найдётся, и в камеру до утра. Но глаз не спускайте, если кому-то из них совсем поплохеет, сразу мне звони. И таблеток каких-нибудь обезболивающих им дайте. Ну так купи, если нет! Утром сама подъеду и разберусь с остальным, — не дослушав ответ, Волкова сбросила звонок, снова обращая всё внимание на присутствующих. — Матвей где?        — Домой отправила, — ответила Женя.        — Ладно, — подумав, кивнула Оксана. — Из чего стрелял?        — Я не оружейный эксперт, — пожала плечами Громова.        — Травмат обычный, — со знанием дела подал голос Мирон, стоящий чуть в стороне в компании Ильича, успевшего вновь присоединиться к ним. — Я здесь в качестве представителя интересов семьи Мельцаж, — на всякий случай, отчеканил он.        — Смени работу, пока не поздно, — помрачнев, серьёзно проговорила Оксана. — Представители интересов этой семьи плохо заканчивают.              «Что это значит?» — хотела спросить Катя, но не смогла выдавить из себя ни слова.        — Камеры пишут? — вернулась к важным вопросам Волкова, кивая на здание бара. После случая, когда Катю залили перцовкой, Ильич потратился на новые камеры с чёткой картинкой, и теперь все дружно перевели на них свои взгляды.        — Сломалось что-то, — спокойно пожал плечами Ильич.        — Хороший ответ. Зафиксируйте его, и убедитесь, что починить записи сегодняшней ночи нельзя, — удовлетворённо кивнула Оксана. — Ладно. Ничего критичного пока не вижу. Если на утро по всем городским новостям не будет гулять какое-нибудь видео, снятое случайным прохожим, то всё будет нормально, — немного смягчая свою суровость, сказала Волкова. — За ножевое можем прикрыть его на пару лет, — указывая на Женину шею, добавила она.        — Переживу, — отрицательно мотнула головой Женя. — Главное, чтобы у Матвея проблем не было. Я с ним сама разберусь.        — Уж разберись, пожалуйста, — настоятельно порекомендовала Волкова. — По-моему, сейчас не лучшее время для ещё одной смерти, — дрогнувшим голосом заметила она, бросая на Катю какой-то печальный взгляд.              «Что это значит?!» — вопило сознание Кати, не имея возможности прорваться наружу, сквозь блок, который включился у Мельцаж.              Волкова ещё о чём-то говорила с Женей, но Катя не могла разобрать слов из-за звона в ушах. В какой-то момент ей начало казаться, что её вот-вот стошнит. Выдернуть себя из этого состояния она смогла, лишь когда Оксана направилась к своей машине.        — Подожди, — заставила себя догнать Волкову Катя. Ей нужно было спросить, что произошло и куда делась Рита. Она должна была спросить. Должна. Но не могла выдавить из себя ничего. Просто стояла и вглядывалась Оксане в глаза, будто могла вдруг научиться читать мысли.        — Мне жаль, что всё так обернулось, — сама заговорила Волкова надломленным голосом, пряча взгляд, и весь её грозный старательно выстраиваемый фасад рухнул, обнажая израненную душу. — Я не должна была её слушать, нужно было делать всё так, как говорила я. Но она… Мне жаль, Кать. Я не знаю, какие слова нужно говорить. Я облажалась и теперь мне с этим жить, — глубоко вдохнув, она снова заставила себя собраться, выравнивая осанку. — Звони, если тебе будет что-то нужно. Что угодно.        — Мы едем? — тронула Катю за плечо Громова, заставляя осознать, что Волкова давно уехала, а она стоит посреди парковки, слепо глядя в одну точку.        — Сядь за руль, — выдавила из себя Катя, стараясь совладать с руками, чтобы найти в кармане ключи.        — Извините, — материализовался рядом Мирон, когда они уже подходили к Катиной машине. Открыв для неё дверцу, он неожиданно легко обнял её на прощание, будто они были старыми друзьями, но Мельцаж даже не обратила на это внимание, как и не почувствовала того, что пистолета больше нет за её поясом. Её мысли были не с ней.              Путь до квартиры Беловой Катя запомнила смутно. Женя что-то говорила, и, возможно, Мельцаж даже что-то отвечала, но сконцентрироваться хоть на чём-то было невозможно из-за огромного чёрного клубка мыслей, которые с шипением ворочались в её голове.              На самом деле, между тем, как Симонова и Белова привезли Матвея домой, и тем, как вернулись Женя с Катей, не прошло и пары часов, но понервничать Вика и Света успели изрядно. Стоило Громовой вставить ключ в замочную скважину, они обе, как по команде, поспешили из кухни в прихожую. Глядя на Белову было сложно предугадать, собирается она отвесить Жене пощёчину или броситься на шею и зацеловать. Кажется, Вика и сама не знала, чего хочет больше, поэтому просто вцепилась в Громову, пока та разувалась, будто боясь, что Женя без её поддержки упадёт или сбежит. Катя осталась стоять у открытой двери, не проходя внутрь квартиры, рассеянно глядя на остальных, и Симонову убивало то, что прихожая была слишком тесной, чтобы она могло свободно пройти к ней мимо Жени и Вики.        — Всё нормально? — спросила Света, потому что глядя на Мельцаж ей начинало казаться, что всё очень плохо.        — Да, вроде со всем разобрались, — подала голос Громова, закатывая глаза, когда Вика потянула её за подбородок, чтобы лучше рассмотреть шею. — Все живы, проблем с полицией тоже быть не должно. Завтра созвонюсь с Ксюхой, чтобы убедиться наверняка. Матвей где?        — Он уже спит у себя, — ответила Белова, отступая на шаг назад. — Идём, я хочу лучше осмотреть и обработать порез.        — Мы поедем, — вклинилась в их разговор Симонова, наконец, проскальзывая мимо, чтобы торопливо обуться. — Держите утром в курсе происходящего, — прощаясь за обеих, попросила Света, понимая, что Катя вообще не произнесла ни слова с момента появления.              Оказавшись с Катей наедине в лифте, Света подошла в плотную и, взяв её лицо в свои ладони, внимательно посмотрела ей в глаза, без слов спрашивая, всё ли у неё хорошо.        — Я очень сильно устала, — спокойно ответила Мельцаж.              За время отношений с Катей Симонова успела привыкнуть к частой внешней безэмоциональности своей девушки, и читать её настроение в едва уловимых мелочах. Однако в этот момент, глядя на Катю, она не могла прочитать в её глазах абсолютно ничего. Как будто Мельцаж полностью закрылась от неё. И когда они ехали домой в гробовой тишине, ощущение того, что между ними вырастает стена лишь укреплялось. Учитывая заверения Громовой о том, что произошедшее у бара удалось разрешить, Света не могла понять, что является причиной Катиного состояния.        — Катя, — оказавшись дома, снова попыталась заговорить Симонова, глядя на то, как Мельцаж, быстро разувшись, направляется в ванную. — Поговори со мной, — взмолилась она.        — Мы можем просто лечь спать? Без разговоров, — не оборачиваясь, но всё же задержавшись в коридоре, ответила Катя.              Свете оставалось лишь смотреть ей в след, стараясь не разрыдаться, потому что эмоциональные качели прошедшей ночи изрядно потрепали её нервную систему, и теперь ей было особенно обидно быть отвергнутой даже в просьбе об элементарном разговоре. Чтобы успокоиться, какое-то время Симонова провела на кухне, отписываясь Вике, что они дома и маленькими глотками выпивая стакан воды, а затем отправилась в ванную, из которой вышла Мельцаж.              Когда Света вошла в спальную, там уже горел лишь ночник, а Катя лежала под одеялом, повернувшись к ней спиной. Это злило и обижало ещё сильнее. Симонова чувствовала себя так, будто в чём-то провинилась и теперь её за это наказывают игнорированием. Что она сделала не так? Или Катя действительно просто устала? Или Громова рассказала им не всё. В конце концов, за Женей водился такой грешок. В любом случае, Свете казалось, что у них с Катей другой формат отношений, что они давно сделали правильные выводы, учли свои ошибки и теперь стараются решать все сложности общением друг с другом. Они давно перестали скрывать что-либо друг от друга.              Демонстративно взбив подушку, Симонова заняла свою половину кровати, тоже повернувшись к Кате спиной, импульсивно решив, что раз Мельцаж себя так ведёт, то и она имеет право. В ночной тишине они обе так и лежали без сна, каждая погружённая в свои мысли, и даже без включённого кондиционера казалось, что комната медленно покрывается льдом.              Несколько раз Симонова почти срывалась, намереваясь принять сидячее положение, включить свет и начать выяснять отношения, но сдерживалась, снова погружаясь в раздумья. Ей потребовалось всё её самообладание и рассудительность, чтобы, в конце концов, заставить себя глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть, вместе с воздухом выпуская все глупые обиды, взявшиеся из неоткуда. У них с Катей действительно был другой формат отношений, и Мельцаж бы не стала вести себя вот так просто так.              Ещё раз вздохнув, Симонова перевернулась и переместившись по кровати, прижалась к Катиной спине, крепко обнимая её сзади. По тому, как сильно было напряжено тело Мельцаж, Света поняла, что та не спит.        — Если тебе нужно побыть наедине со своими мыслями, побудь. Но я буду рядом, на случай, если ты всё же решишь поговорить. Я просто буду рядом, — тихо проговорила Симонова, чуть усиливая объятья, неосознанно опасаясь, что Катя может её оттолкнуть. Как будто Мельцаж была на такое способна. — И я тебя сильно-сильно, — едва слышно добавила Света.              Мельцаж ничего не ответила, но её ладонь нашла руку Симоновой и переплела их пальцы, позволяя теплу, исходящему от Светы просачиваться сквозь стены, выросшие вокруг неё. Немного расслабившись и успокоившись, Света начала постепенно засыпать, и вздрогнула от неожиданности, когда через какое-то время Катя, сначала села на кровати, а потом и вовсе вышла из комнаты.              Катя не хотела, чтобы всё происходило вот так, не хотела замыкаться и отстраняться от Симоновой, но ничего не могла с собой поделать. Внутри неё всё кипело и бурлило, и всё, о чём она могла думать — слова Волковой. Мельцаж попыталась умыться ледяной водой, надеясь, что это поможет хоть немного собраться, но ничего не изменилось. Её трясло и снаружи и внутри. Взглянув на себя в зеркало, она испугалась того, насколько сломленного и потерянного человека увидела там. Ей хотелось чтобы всё это просто прекратилось. Чтобы мысли успокоились, чтобы она смогла начать нормально дышать, чтобы её перестало разрывать изнутри.              «Ты знаешь, что способ есть», — нашёптывал гадкий голосок из самой глубины смоляного омута запрятанного в её сознании. «Не обязательно всегда быть сильной. Можно позволить себе расслабиться. Только один раз. Только чтобы стало лучше. Всего пара таблеток и всё будет снова хорошо. Пара таблеток, а потом ты снова остановишься. Всего лишь лекарство. Просто позволь себе забыть обо всём».              Кате пришлось зажмуриться и до боли прикусить губу, чтобы заткнуть этот голос. Смотреть на себя в зеркало она больше не могла, потому что чем больше вглядывалась в свои глаза, тем больше ей начинало казаться, что в ответ на неё смотрит прежняя она, та, которая знала самый верный способ быстро спрятаться от любых сложностей. Тебе не может быть больно, если всё, о чём ты думаешь — новая доза.              Мельцаж была так глубоко в своих мыслях, что появление Симоновой в её личном пространстве стало неожиданностью. Света ничего не говорила, просто обвила её талию руками и прижалась лбом к виску, успокаивая звуком своего дыхания. Катя зажмурилась ещё сильнее, стараясь сконцентрироваться на ощущениях, а не на мыслях, зацепиться за реальность, а не теряться в воображении.              Симонова не понимала, что происходит и что ей нужно говорить, поэтому действовала интуитивно. Какая-то часть её склонялась к тому, что Катя хочет побыть одна, но другая часть не могла позволить оставаться ей наедине с очевидными внутренними терзаниями.              Какое-то время они продолжали стоять в тишине без движения: Катя глубоко дышала, успокаиваясь, а Света, переместив одну руку на основание её шеи, слегка сжимала и царапала ногтями кожу. Потом Мельцаж выпрямилась и, посмотрев на Симонову долгим взглядом, сократила остаток расстояния между ними и поцеловала. Жёстко и властно, сразу беря весь контроль на себя. Под Катиным напором Света отступила назад, выходя из ванной, и остановилась лишь впечатавшись спиной в стену в коридоре. В поцелуях и касаниях Мельцаж не было и доли нежности. Коленом она раздвинула ноги Симоновой шире, чтобы прижаться к ней бедром, пока руки блуждали по телу, не столько лаская, сколько по-хозяйски сжимая. Катины губы на шее и ключицах Светы сменялись зубами, заставляя Симонову болезненно морщиться, но терпеть. Происходящее не было проявлением любви, это было животным способом выплеснуть всё то, что разрывало изнутри, и Света позволяла это сделать. Ей было плевать, сколько отметин от Катиных зубов останется на её шее, и появятся ли на её бёдрах и груди синяки от Катиных пальцев, если бы это хоть немного помогло Мельцаж. Но закончилось всё так же быстро, как и началось. Катя вдруг замерла, тяжело дыша, оставаясь стоять прижатой к Симоновой и пряча лицо в изгибе её шеи.        — Прости, — несколько раз повторила Мельцаж, пока Света гладила её по голове, бережно прижимая к себе, нашёптывая успокаивающие слова и заверяя, что всё хорошо.        — Что происходит, Кать? — осторожно спросила Симонова, стараясь не давить своим вопросом.        — Рита, — всё что смогла произнести Мельцаж.        — Ты дозвонилась до неё? Она тебе что-то сказала? — не поняла Симонова, начиная беспокоиться. И, да, у них был тот тип отношений, в которых Света была в курсе того, что Катя уже какое-то время не могла связаться с Романцевой.              Отстранившись от Симоновой, Мельцаж сделала пару шагов назад, упираясь спиной в дверной косяк ванной и оседая по нему на пол, потому что боялась, что не сможет озвучить свои мысли и устоять на ногах.        — Кис, что происходит? — опускаясь перед Катей на колени, всё больше паниковала Света.        — Кажется, с ней случилось что-то плохое. Очень плохое, — прошептала Мельцаж. — Если бы с ней всё было хорошо, она бы давно мне ответила, — признала Катя то, о чём так сильно не хотела думать. Закрыв лицо ладонями и ощущая, как Света приближается ближе, чтобы обнять её, Катя, наконец, позволила боли и страху выйти наружу в виде беззвучных рыданий.              Симонова ожидала услышать что угодно, но только не это. Например, что Романцева поговорила с Катиным отцом и теперь должна сделать что угодно, чтобы Катя рассталась со Светой. Или что Рита должна забрать Катю в Москву. Или ещё что-то. Но точно не то, что с Ритой случилось что-то плохое. Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два и понять, в какой именно момент это плохое могло случиться, ведь Романцева исчезла после их странных выходных за городом. Симонова не испытывала к Рите никаких тёплых чувств, но глядя на то, как Катя плачет словно маленький ребёнок, ей самой стало не по себе, а к горлу подступил ком.        — Она не может исчезнуть, — по-детски упрямо, выталкивала из себя слова Катя, шмыгая носом, даже сейчас не находя в себе силы использовать слово «смерть». — Я не хочу, чтобы её не было. Ты не представляешь, сколько раз она меня спасала. По-настоящему. Она всегда старалась вправить мне мозги, даже если я не хотела её слушать и посылала. Я была ужасным человеком. Если бы ты знала меня тогда, то даже не взглянула бы на меня… Она снова и снова вытаскивала меня…              Кате нравилось думать, что она ненавидит Риту. За то что та переехала в Москву, за то что появлялась лишь для нравоучений, за то что была на стороне родителей, за то что упрятала её в клинику и ни разу не навестила, за то что опять неожиданно ворвалась в её жизнь и ещё за кучу всего. Ненавидеть было гораздо легче, чем признать, что Романцева была её семьёй едва ли не больше чем родители. Можно как угодно относиться к члену семьи, но потерять его неминуемо означает потерять часть души. Во всяком случае для Мельцаж.        — Дыши, родная, дыши, — нашёптывала Симонова, смаргивая собственные слёзы, потому что Катина боль передавалась и ей. Мельцаж так редко позволяла боли выходить наружу, что всякий раз, когда это происходило, Света, с одной стороны, хотела, чтобы эти эмоции вышли, но, с другой стороны, ей становилось страшно от того, как сильно Катя рыдала, забывая дышать. — Ты уверена, что что-то случилось? — осторожно уточнила Симонова, когда Мельцаж начала успокаиваться. У самой Светы уже затекла спина из-за того, что она находилась в напряжённой позе перед Катей, но она старалась не обращать на это внимание, не двигаясь с места.        — Да, — кивнула Мельцаж. — Но я не знаю, что именно. Мне нужно было попросить Оксану рассказать, но я не смогла. Я слишком испугалась того, что она могла сказать. Отец наверняка всё знает, но он не будет мне ничего говорить до последнего, — и не было смысла озвучивать причины его поведения. Он боялся, что плохие новости снова подтолкнут дочь к наркотикам, и Кате было тошно от того, что в какой-то мере он был прав. Чтобы с ней было, если бы в её жизни не было Светы? Симоновы были её лучшей мотивацией держаться на плаву. Из всего, что Катя когда-либо пробовала, Света оказалась тем, что вызывало у неё наибольшее привыкание.        — Давай вернёмся в постель, а утром подумаем, что будем делать, — мягко предложила Симонова. — Тебе нужно отдохнуть.              На удивление, Катя не сопротивлялась и уснула довольно быстро, видимо, выплеснув остатки сил вместе с рыданиями. Света же не могла сомкнуть глаз, продолжая сидеть рядом с Мельцаж на кровати и наблюдать за размеренным дыханием той, обдумывая, что может сделать. Как бы сама Симонова не относилась к Рите, нужно было понять, что с той произошло. Хотя бы ради Кати.              Тихо выскользнув из комнаты и прикрыв за собой дверь, Света взяла свой телефон и записную книжку, и отправилась на кухню, чтобы сварить кофе и сделать несколько звонков, мысленно прикидывая, как будет оправдываться за то, что потревожила людей в начале пятого утра.              Пробуждение далось Кате тяжело. Голова была чугунной, будто с похмелья, глаза опухшими от слёз, ещё и горло скребло, отчего хотелось, как можно скорее, выпить воды. И словно мысли Мельцаж могли материализовываться перед её глазами появился стакан, а затем она осознала, что она не просто проснулась, её разбудила Симонова.        — Спасибо, — прохрипела Катя, с благодарностью принимая воду, сев на кровати.        — Ты сможешь встать прямо сейчас? — серьёзно спросила Света, смахивая с глаз Мельцаж прядь волос, чтобы встретиться взглядами. — Через полчаса нам нужно быть в центре.        — Да… конечно, — растерянно проговорила Катя, щурясь, чтобы разглядеть часы. Время едва перевалило за шесть утра. — Куда мы едем? — уточнила Мельцаж, уже поднимаясь на ноги. Каким бы не был ответ, она бы всё равно сделала то, что просила Света, поэтому начала искать свои очки, чтобы затем отправиться в ванную и гардеробную.        — К Рите, — ответила Симонова, и Катя едва не выронила очки, переводя на неё поражённый взгляд.       

***

      За время знакомства с Симоновой, Кате начало казаться, что она привыкла к больнице. Серые мрачные коридоры, обшарпанные стены, старый линолеум, хмурый персонал и общая атмосфера бюджетного учреждения здравоохранения больше не вызывали у неё никаких эмоций. Однако место, куда её привезла Света, разительно отличалось от привычной больницы. Если бы не Симонова, сама бы Катя не смогла идентифицировать частную клинику среди прочих зданий на одной из улиц в центральном районе города. Первый этаж клиники больше напоминал гостиницу со стойкой регистрации и услужливым персоналом, одетым в одинаковые брюки и медицинские рубашки приятного кремового цвета.              На входе их встретил мужчина с явными залысинами и, судя по комплиментам, которыми он осыпал Симонову во время приветствия, замашками местного Дон Жуана. Выдав им по белому халату и подмигнув девушке на ресепшене он повёл их по коридору к просторному лифту в котором звучала ненавязчивая музыка, параллельно без умолку рассказывая Свете о том, насколько здорово работать в этой клинике, намекая на то, что он бы мог пристроить сюда и её. Симонова вежливо улыбалась, изредка односложно отвечая, пока сама незаметно сжимала Катину руку. Она так и не смогла рассказать Мельцаж что именно той предстоит увидеть.              Благодаря лисьему характеру у Светы было немало знакомых в разных больницах и клиниках. Кого-то она знала со времён института, с другими когда-то работала, а с кем-то мельком пересекалась на конференциях и обменивалась контактами «на всякий случай». Путём обзвона половины телефонной книги ей удалось перебудить и напрячь кучу людей, которые, в свою очередь, перебудили и напрягли ещё одну кучу, но, в конце концов, у Симоновой появилась информация о том, что Романцева находится в одной из элитных частных клиник. Посещения запрещены. За исключением тех случаев, когда ты знаешь местного доктора, который может тебя провести на пару минут, пока не начался обход.        — Я смотрю ты без кольца, выходит правду говорят, что место рядом с тобой теперь вакантно, — выходя из лифта, сменил тему их провожатый, мало заботясь присутствием слегка потерянной Мельцаж, считая её родственницей пациентки или кем-то вроде того.        — Врут, — спокойно ответила Света. — Место занято.        — От мужа к любовнику? — понимающе усмехнулся мужчина. — Ну, знаешь, раз дорога изучена, то и этот может оказаться временным вариантом. К тому же получается, что роль любовника теперь свободна. Или и там уже всё занято? В любом случае, не забывай о старых друзьях, если что, имей в виду, что я тоже занял очередь, — он собирался легко рассмеяться, но подавился смехом наткнувшись на леденящий взгляд Кати, восприняв его как взгляд всё той же родственницы, которая слишком переживает за близкого человека, а потому не может нормально воспринимать юмор и флирт рядом с собой.              Нервы Мельцаж и так были напряжены до предела, так что лысеющий ловелас, даже не подозревая об этом, был в шаге от того, чтобы она, поступившись всеми своими гуманистическими соображениями, вышибла его пухлым телом какую-нибудь дверь. Благо они подошли к палате, которую он для них открыл.        — Минут пять, не больше, — серьёзнее предупредил он Симонову. — Я тут подожду. Ты там присмотри, чтобы девчонка на шею ей не кидалась и не вопила, — тише добавил он, хотя мог и не понижать голоса, Мельцаж всё равно уже не слушала его, замерев у раскрытой двери палаты.              Усилием воли Катя заставила сделать себя несколько шагов вперёд, чтобы Симонова тоже могла войти и закрыть за ними дверь, но затем Мельцаж снова замерла, уставившись на человека, лежащего перед ней. Это был кто угодно, но только не Рита. Бесцветное тело, накрытое простынёй и окутанное проводами и трубками подключённых к нему аппаратов, не могло принадлежать Романцевой. Красивое лицо с вечной самодовольной и дерзкой ухмылкой не могло превратиться в неподвижную серую маску.        — Она жива, — напомнила главное Симонова, подхватывая Катю сбоку, заметив, что у той вот-вот подогнутся колени.        — Жива? — выдохнула Мельцаж, не уверенная, что тело перед ней можно назвать живым человеком. — Она в коме? — стараясь взять себя в руки, спросила Катя.        — Это искусственная кома. Врачи сами поместили её в это состояние, чтобы дать организму набраться сил, — попыталась объяснить происходящее простыми словами Света.        — И как долго она будет в этом состоянии? Что с ней произошло? — прорвались из Мельцаж вопросы.        — Всё что я знаю — в неё стреляли. Дважды, — решив, что не будет ничего скрывать от Кати, ответила Симонова. И да, она понятия не имела, насколько тяжёлым было состояние Риты и каковы прогнозы её выздоровления. Именно поэтому она приняла решение привезти Мельцаж сюда так быстро, как только могла. Если вдруг Романцева не выживет, по крайней мере, у Кати будет шанс попрощаться с ней. Горькая правда лучше разрывающего неведения.        — Стреляли, — глупо повторила Мельцаж. Её мозг отказывался верить в реальность происходящего.              Ночью Матвей тоже стрелял в людей, но это как будто бы было не так страшно. Возможно, потому что Катины мысли были заняты другим, а, возможно, потому что она не могла отнестись к этому с должной долей серьёзности, ведь до сих пор все их передряги заканчивались благополучно. Смерть никогда не вторгалась в их жизни, поэтому о ней никто не думал всерьёз. А теперь она как будто бы находилась прямо здесь, в этой палате.        — Теперь мы знаем, где она, и сможем узнавать о том, что с ней происходит. Мне будут сообщать обо всех изменениях, — заверила Света. — Я попробую выйти напрямую на её лечащего врача.        — Можно к ней подойти? — сглотнув, спросила Катя, дожидаясь кивка, прежде чем сделать несколько нерешительных шагов.              Мельцаж было нужно оказаться ближе к Рите, чтобы убедиться, что её грудная клетка движется вместе со звуком работы аппарата искусственной вентиляции лёгких, чтобы лучше рассмотреть, как на мониторе отображается размеренное биение её сердца, чтобы осторожно коснуться её пальцев и понять, что они не мертвецки холодные. Рита была здесь. Рита была жива. На бинты, которые туго покрывали левое плечо и грудную клетку Романцевой, уходя ниже туда, где были скрыты простынёй, Катя смотреть не могла. В глубине души Мельцаж надеялась, что Рита ответит на её касание, пошевелит пальцами, попытается открыть глаза, или ритм биения её сердца изменится. Как в кино. Но не произошло ровным счётом ничего.        — Нам нужно идти, — осторожно проговорила Света, которая всё это время стояла достаточно близко, чтобы оказать поддержку, если она будет необходима, но достаточно далеко, чтобы не вторгаться в этот личный момент.        — Я же смогу прийти к ней ещё? — обеспокоенно спросила Катя.        — Мы что-нибудь обязательно придумаем, — пообещала Симонова.        — Ты должна поправиться, потому что нам нужен спарринг, во время которого я смогу врезать тебе за то, что ты оказалась здесь, — наклонившись к Рите, тихо проговорила Мельцаж прежде чем покинуть палату.       

***

             Для того, чтобы обеспечить Кате возможность навещать Романцеву Свете не понадобилось прикладывать почти никаких усилий. Клиника была не просто частной, она была неприлично дорогой, хотя, во многом обоснованно. Нахождение в ней Риты оплачивалось со счёта фирмы, директором которой официально значилась Катя. Так что стоило Симоновой узнать об этом, внести Мельцаж в список посетителей, имеющих право приходить к Романцевой не составило труда.              Каждый день Мельцаж просыпалась и первое что делала — звонила в клинику, а вечером обязательно заезжала туда лично, чтобы провести полчаса в палате Романцевой, состояние которой никак не менялось. День. Два. Три. Неделя. Чем больше времени проходило, тем мрачнее становилась Катя, хоть и старалась этого не показывать, особенно при Василисе. Маленький человечек всё равно как будто чувствовал внутреннее состояние Мельцаж, увеличив количество ежедневной милоты и заменив активные игры на чтение книг и просмотр мультфильмов в обнимку с Катей. Было даже несколько ночей, когда они засыпали на диване и Симонова не решалась будить их, вместо этого тоже устраиваясь рядом.              Сама Симонова находилась в каком-то подвешенном состоянии. Катя не то чтобы отдалилась от неё, но была очень часто погружена в себя, переживая и, наверное, переосмысливая что-то о самой себе. Поначалу Свету это обижало и злило. Она бы соврала, если бы сказала, что не ревновала Мельцаж к Романцевой даже несмотря на то, что та находилась при смерти. Это было глупо, но часть её боялась, что Катя вдруг осознает, что привязана к Рите не как к члену семьи, а как к женщине, в которую была влюблена почти всю жизнь. Были моменты, когда Симоновой хотелось высказать Мельцаж всё это и устроить грандиозный скандал с битьём посуды. Во время брака с Сергеем она делала так не раз, чтобы вывести мужа на эмоции. Но рядом с Катей всё было иначе. Или сама Симонова стала мудрее, или эти отношения были ей куда важнее собственной гордыни.              Вместо того, чтобы давить на Катю и обвинять её в чём-то Симонова ещё больше старалась окружить её ненавязчивой заботой. Она проверяла, что Мельцаж не забыла поесть, не давала ей с головой теряться в работе, забывая про сон, устраивала им всем семейные прогулки перед сном, когда не была на работе, заезжала на репетиции группы и пару раз составляла Кате компанию, когда та навещала Риту. А самое главное она просто была рядом. Нежно целовала и крепко обнимала, создавая такую необходимую опору, позволяющую оставаться на плаву.              Во время своих визитов в клинику Катя быстро обнаружила, что она не единственная, кто регулярно навещает Риту. Волкова тоже появлялась там. И это было сложно объяснить нуждами следствия, даже если бы Романцева была их главным свидетелем по какому-то делу, ведь можно было просто попросить доктора уведомить её когда Рита очнётся. Да и не выглядят люди, приходящие в клинику лишь ради работы так, как выглядела Оксана. Катя почти всегда пересекалась с ней лишь мельком, но даже беглого взгляда было достаточно, чтобы заметить старательно скрываемые переживания. Лишь однажды время их визита совпало настолько, что Мельцаж удалось задать Оксане вопросы, которые её волновали.        — Как это произошло? — спросила Катя. Она сидела сняв кеды и забравшись с ногами на мягкое кресло, стоящее в углу палаты, в то время как Волкова, одетая в свою форму, стояла около койки Риты, сложив руки на груди.        — Мы заигрались, — тяжело вздохнула Оксана, не желая вдаваться в подробности. — Думали, что всё будет легко и просто, но не учли того, насколько серьёзны могут быть чужие намерения.        — Так кто-то и правда хотел убить моих родителей? — нахмурилась Мельцаж, прокручивая в голове всё, что ей тогда пыталась вдолбить Рита, объясняя насколько серьёзна ситуация. Волкова просто кивнула. — Той ночью у бара ты сказала, что облажалась и тебе теперь с этим жить, — вспомнила Катя.        — А это недостаточное свидетельство того, что я облажалась? — невесело усмехнулась Оксана, кивая на Риту и отворачиваясь, чтобы сесть на стул и заставить себя перестать пялиться на Романцеву.        — Я не думаю, что ты в чём-то виновата, — пожала плечами Мельцаж, хоть и не знала всех деталей. — Риту сложно переубедить, если она решила что-то сделать.        — Дело не в силе убеждения, — покачала головой Волкова. — Это я в неё выстрелила, — помедлив, тихо произнесла она, закусывая внутреннюю часть щеки, чтобы сохранить контроль над эмоциями, которые были ей не свойственны. — Я стреляла не в неё, — поспешила объяснить Оксана, замечая ошарашенный взгляд Мельцаж. — Всё произошло слишком быстро. Я хотела выстрелить поверх её плеча, но… — она не могла сказать, что у неё просто дрогнул палец в тот момент, когда раздался чужой выстрел, но к тому моменту она не успела вскинуть пистолет достаточно высоко, чтобы он был над плечом Романцевой.              Именно так в Риту почти одновременно влетело две пули с разных сторон. Свою вторую пулю Волкова успела отправить по адресу. Именно так она впервые лишила кого-то жизни. Всё вышло из-под контроля. И, наверное, это произошло за долго до той ночи. Это случилось в тот момент, когда Романцева ворвалась в её жизнь. И Оксана так сильно ненавидела её за это. Так же сильно, как молилась о том, чтобы та поскорее пришла в себя.        — Доктор сказал, что уже скоро они попробуют её разбудить, — помолчав, проговорила Катя, чтобы хоть как-то заполнить повисшую тишину.        — Лучше бы ей сразу проснуться, — обманчиво легко усмехнулась Волкова. — Иначе я точно её пристрелю.              Докторам понадобилось ещё несколько дней, чтобы наверняка убедиться, что Риту можно выводить из комы. Хотя Симонова была уверена, что они просто тянут время, чтобы выкачать как можно больше денег. В любом случае, настал день, когда Маргариту Романцеву можно было официально вернуть в список живых засранок. И первое, что она спросила, сумев достаточно прийти в себя и обрести голос: «Где Оксана?».