Травма 2.0. Омут

      Есть люди, которым возвращение на работу после выходных даётся тяжело, Симонова же наоборот была рада оказаться в больнице и, погрузившись в работу, скинуть с себя скопившееся за последние дни напряжение. К тому же во время перерыва можно было заглянуть к Беловой и провести собрание клуба роковых искусительниц, захомутавших себе молодых красоток.              У Светы не было дефицита в общении. У неё была куча коллег и знакомых, с которыми можно было обменяться свежими больничными сплетнями и поговорить о работе. Даже те, с кем она общалась лишь потому, что была замужем за Сергеем так и не разорвали с ней связи: жёны его бизнес-партнёров и сотрудников всё ещё звонили и писали ей, приглашая где-нибудь пересечься. В какой-то мере этот факт подпитывал эго Симоновой, даже если она и понимала, что, возможно, многие из них просто жаждут узнать грязные подробности их развода. Да и что греха таить, на их месте она бы делала так же. Не то чтобы Света была человеком, который распространяет сплетни, она скорее относилась к тем, кто любит их слушать. Как бы кто не отрицал, но разве не интересно узнать о чужих делишках?              Во всём этом обилии людей, которые часто сами жаждали общения с Симоновой, на самом деле, было мало тех, кто бы действительно знал настоящую Свету и кому бы она рассказывала что-то личное и сокровенное. Симонова с детства привыкла скрывать себя под маской, способной понравиться кому угодно. Лесть, флирт и милые улыбки были её главным оружием, которым она умела превосходно пользоваться. В какой-то момент она настолько привыкла к образу обольстительного ангелочка и играм с людьми, что перестала видеть себя настоящую, потому что настоящая она не была никому интересна. Даже собственному мужу. Настоящей можно было побыть разве что с Василисой. А потом в больнице появилась московская рыжая бестия, ставшая эпицентром всех сплетен, стекающихся к Симоновой, и Света поняла, что ей хочется познакомиться поближе с той, кто так сильно от неё отличается.              Они с Беловой, по сути, были полными противоположностями друг друга. Вика шла напролом как бульдозер, высказывая сразу всё и всем, не боясь, что не угодит кому-то или расстроит. У особо впечатлительных интернов могли случаться нервные срывы после её эмоциональных объяснений откуда должны расти руки у хирурга, а куча коллег чертыхались ей в спину всякий раз, встречая в коридоре. Конфликт Беловой и Казарцева вообще давно стал легендой больницы, и каждая очередная перепалка тут же разлеталась по кабинетам. Симонова была не такой. Она скорее была хитрой лисицей, как однажды точно подметила Вика. В больнице не было человека, который бы не был от неё без ума: мужчины были готовы стелиться перед ней ради одного обольстительного взгляда, а женщины кружили рядом, покупаясь на ангельское очарование и умение влезть в душу. Света никогда ни с кем не конфликтовала в открытую, предпочитая вить вокруг того, кто ей не нравится, тонкую паутину. Было на её счету несколько стаканов кофе, выплеснутых людям в лицо, но это были особые случаи.              Познакомившись, Белова и Симонова, неминуемо примагнитились друг к другу, как Инь и Ян, но сугубо в дружеском смысле. У Светы была Катя, с которой они могли разговаривать часами о любой ерунде, хихикая, как подростки, пока фоном идёт скучный фильм или вести глубокомысленные беседы о смысле жизни, сидя в полумраке на кухне. Но Мельцаж не могла закрыть потребность в подруге, с которой можно было поделиться сомнениями и страхами или попросить стороннего незаинтересованного взгляда на какую-нибудь ситуацию в личной жизни. Да и послушать об отношениях Вики и Жени тоже было полезно. Симонова никогда не думала, что окажется в серьёзных романтических отношениях с девушкой, что они будут вместе жить и воспитывать Васю. Глубоко в душе это всё ещё её пугало. Но видя, как Белова счастлива с Женькой, слушая истории об их поездках за город или ссорах из-за пустяков Света обретала гораздо больше внутренней уверенности и спокойствия. Они с Катей не были чем-то уникальным или ненормальным. Помимо них была куча других пар, которые выбирают любовь, а не чужое мнение. И это совершенно обычные люди, не выделяющиеся в толпе. И кто-то из этих людей совсем рядом.              

***

             Вернувшись с работы Симонова даже не удивилась, когда обнаружила Катю там же, где та была, когда они с Василисой утром уходили из дома: в наушниках перед компьютером. После того, как Мельцаж превратила свою домашнюю студию в комнату Васи, почти всё музыкальное оборудование перекочевало в арендованный гараж, а вот несколько мониторов, компьютер и ещё что-то с кучей кнопок, название чего Симонова не могла даже предположить, переместилось в их спальную. К обустройству рабочего пространства Мельцаж подошла как всегда основательно, чтобы оно вышло не только функциональным, но и эстетически вписалось в их уютный мирок. У Светы не было никаких претензий к эстетике и звук клавиш никогда не мешал ей отдыхать, даже если Катя занималась очередным проектом, пока Симонова спала после ночного дежурства. Главное недовольство Светы заключалось в том, что Катя не умела дозировать работу. Если она садилась за компьютер, то могла увлечься настолько, что забывала про сон и еду. Как заядлый игроман или человек с компьютерной зависимостью. Мельцаж и сама это знала, но не считала какой-то страшной проблемой. Было бы плохо, если бы она хоть раз забыла забрать Василису из садика или опоздала на важную встречу, но на эти случаи у неё рядом стояла умная колонка, напоминающая обо всём важном.        — Ты вообще ела сегодня? — недовольно вздохнула Симонова, когда Катя заметила её и, сняв наушники, откатилась на стуле из-за стола.        — Ты всё равно ничего не докажешь, — спокойно ответила Мельцаж, потирая глаза пальцами под линзами очков.        — Пороть тебя надо, Мельцаж, — покачала головой Света, подходя и снимая с Кати очки, чтобы рассмотреть её глаза. — Не три их, — во врачебной манере проговорила Симонова.        — Я выполнила все твои рекомендации. Использовала капли утром и пару часов назад, — заверила Мельцаж.        — Какой смысл в каплях, если ты не даёшь глазам отдыхать? Завтра едешь со мной в больницу, — категорично отрезала Света, прищуриваясь от того, что её грозный вид вызывает у Кати лишь лёгкую улыбку. — Кис, я не шучу.        — Я знаю, — спокойно кивнула Мельцаж. Она ничего не могла с собой поделать. Симонова ещё не переоделась после работы. Её рубашка с несколькими расстёгнутыми верхними пуговицами, заправленная в юбку-карандаш, волосы, собранные в высокий хвост, и энергетика деловой женщины вызывали у Кати неконтролируемый восторг. Разве можно винить её за невнимательность, если перед ней буквально был образ из лучшей эротической фантазии?              Поднявшись с кресла, Катя сократила расстояние с Симоновой и, обняв ладонями её лицо, оставила нежный поцелуй на её губах, напоминая себе, что для Светы это действительно не шутки. Не самый очевидный факт о Симоновой, который открывается лишь тем, кто её хорошо знает: Света та ещё паникёрша, когда дело касается близких. Даже будучи человеком с медицинским образованием и годами практики, её начинало колбасить, когда у Васи поднималась температура выше тридцати восьми или появлялось непонятное покраснение. Для Мельцаж в какой-то мере, было честью оказаться в списке тех, за кого Симонова так искренне переживает, и она старалась относиться с уважением даже к необоснованным тревогам Светы, не высмеивая их.        — Если ты хочешь, чтобы я сходила к доктору, я к нему схожу, — мягко проговорила Катя, стараясь окутать Симонову своим спокойствием.              Для порядка ещё пару мгновений продержав на лице хмурое выражение, Света глубоко вздохнула, расслабляясь рядом с Мельцаж.        — Я не хочу, чтобы ты шла к врачу только потому, что я так сказала, я хочу, чтобы ты сама больше думала о своём здоровье, — нравоучительно ответила Симонова. — Тебе не всегда будет двадцать пять. Твой организм не всегда будет нормально функционировать весь день на утренней овсянке.        — Вообще-то мне двадцать шесть, — не удержавшись, прокомментировала Катя, изгибаясь, получив за это лёгкий тычок в живот. — Но я понимаю, о чём ты говоришь, — серьёзнее заверила Мельцаж. — Не то чтобы мне не нравилась идея с лёгкой поркой, — тише добавила она, добиваясь улыбки от Симоновой и ещё один игривый толчок.        — Ох, договоритесь вы, Екатерина Андреевна, — цокнула языком Света, отстраняясь. — У меня, кстати, кое-что есть, — вспомнила она, уходя в прихожую за своей сумкой, по пути прося Спейса оставить в покое рыбок, с которыми он, кажется, пытался установить связь, заворожённо наблюдая и периодически негромко подтявкивая.              Пока Симоновой не было, Катя вернулась за рабочий стол, чтобы сохранить проект, которым занималась весь день, и убедиться, что до момента, когда нужно забрать Васю из садика ещё есть время. Вновь появившись в комнате, Света с нескрываемой улыбкой положила перед Мельцаж на стол лист бумаги, привлекая её внимание.        — Наконец с этим покончено, — объявила Симонова, пока Катя неотрывно смотрела на свидетельство о расторжении брака, лежащее перед ней.              Это не было таким уж сюрпризом. Сергей давно согласился на развод, даже судиться так и не пришлось. Мельцаж не знала, как Рите или кому-то ещё, кого та попросила, удалось так быстро уладить этот вопрос, и никогда не пыталась узнать. Она просто была рада, что эта страница жизни оказалась перевёрнута. Но всё равно, увидеть документ, подтверждающий, что Симонова больше ни чем не связана с Сергеем, было приятно.        — Теперь ты официально живёшь с разведёнкой, — добавила Света. Хоть улыбка так и не сходила с её лица, эта фраза прозвучала чуть более напряжённо.              Развернувшись на стуле, Катя потянула Симонову на себя, усаживая на свои колени, игнорируя её протесты о том, что она слишком тяжёлая для этого.        — Я живу с любимой женщиной, — произнесла Мельцаж, утыкаясь носом в шею Светы, когда та, сдавшись, всё же устроилась удобнее на её коленях.        — Откуда ты такая взялась? — чуть отстраняясь, серьёзно спросила Симонова, снимая с Кати очки и откладывая на стол, прежде чем вовлечь её в неспешный поцелуй.        — Если хочешь, я куплю рамку, и мы повесим это свидетельство на самое почётное место, — предложила Катя.        — На стену в туалете? — со смешком уточнила Света, вопросительно приподнимая одну бровь потому что несмотря на невинный вид и размеренную беседу одна из ладоней Кати медленно, но уверенно ласкала её бедро. — Честно говоря, я бы предпочла спрятать его куда подальше и забыть всё это как страшный сон.        — Хорошо, это меня тоже устроит, — кивнула Катя, оставляя лёгкий поцелуй на челюсти Симоновой и скользя кончиком носа по её щеке. — Помнишь, я говорила, что Лось, наконец, возвращается? Завтра у нас первая репетиция в полном составе. А в субботу хотим устроить какое-нибудь душевное выступление в честь его восстановления.        — Припоминаю, — угукнула Света. Чем дальше продвигалась рука Кати, тем сложнее становилось концентрироваться на разговоре.        — Я бы очень хотела, чтобы ты была на этом выступлении, — призналась Мельцаж. — Васю можно в пятницу отвезти за город на все выходные. Она будет только рада. И Георгий Константинович с Надеждой Петровной давно просят, чтобы она погостила у них подольше, пока лето.        — Я подумаю об этом, — кивнула Света, не готовая принимать никаких решений прямо сейчас. Василиса уже не была крохой, да и в компании Громовых чувствовала себя как дома. И если верить книгам по воспитанию детей, было полезно дать ребёнку побыть вдали от родителей, чтобы начать опробовать свою самостоятельность, но, честно говоря, Симонова сама ещё толком не научилась надолго расставаться с дочерью.        — Много переломов сегодня отщёлкала? — сменила тему Катя.        — Заведующая уезжала на совещание, так что я в основном занималась бумажками вместо неё, — напряжённо ответила Симонова, сжимая бёдра, прежде чем рука Мельцаж успела добраться до конечной цели её медленных ласк. Света ничего не сказала, но её взгляд как будто бы вопрошал: Серьёзно? Собираешься лапать меня во время будничного разговора?        — Что-то не так? — со своим фирменным непроницаемым видом, как ни в чём не бывало, поинтересовалась Катя, продвигая ладонь ещё дальше и проводя кончиками пальцев по кружеву нижнего белья Светы.        — Кис… — предостерегающе выдохнула Симонова, без труда различая в Катиных глазах искорки озорства.        — Ты как будто бы слишком напряжена, — шепнула Мельцаж, снова нежно проводя кончиком носа по Светиной щеке. Шумно выдохнув, Симонова вцепилась пальцами в Катино плечо, остро реагируя на то, как её пальцы всё увереннее и настойчивее создают давление на клитор через бельё.        — Может потому что ты делаешь то, что стоит перенести на более позднее время? — ответила Света, ещё раз пытаясь сжать бёдрами Катину руку, пока не возбудилась слишком сильно.        — Не люблю откладывать на потом, — проговорила Мельцаж, размещая свободную руку на шее Симоновой и побуждая ту повернуть голову для поцелуя. Света пыталась не дать вовлечь себя слишком глубоко, но это было невозможно. Катины поцелуи и касания неминуемо сводили её с ума, заставляя терять остатки контроля. — Расстегни рубашку, — на время разрывая поцелуй, прошептала Мельцаж. Их поза не позволяла ей самой дотянуться до пуговиц свободной рукой, а потребность в том, чтобы видеть больше тела Светы хотелось удовлетворить немедленно.        — Мы не успеем, — запротестовала Симонова, всё же собирая мысли в кучу и прикидывая как скоро нужно забирать Васю из садика.        — Расстегни рубашку, — твёрже повторила Катя, проскальзывая пальцами под Светины трусики.        — Боже, — пискнула Симонова, неосознанно разводя бёдра чуть шире, мысленно проклиная свою узкую юбку. Руки сами по себе потянулись к пуговицам, судорожно расстёгивая одну за другой, потому что властная сторона Кати во время их близости всегда увеличивала Светино возбуждение в разы.              Белый кружевной бюстгальтер Симоновой, вид на который открыла распахнутая рубашка, вопреки Катиным ожиданиям, не удовлетворил её, а лишь подлил масла в огонь. Теперь ей было жизненно необходимо почувствовать упругую грудь в своей ладони. Ради этого ей пришлось развернуть Свету спиной к себе. Благодаря этому положению нагрузка на бёдра Кати стала равномернее, а ещё ей удалось задрать юбку гораздо выше, потянув её обеими руками. Когда одна рука Мельцаж снова заскользила между разведённых ног, а вторая, сдвинув чашу бюстгальтера, начала сжимать грудь, Симоновой оставалось лишь откинуть голову назад на Катино плечо и вцепиться руками в подлокотники кресла, стараясь не ёрзать слишком сильно.        — Катя… Глубже, — только и могла выдавить из себя Света, когда пальцы Мельцаж протолкнулись внутрь неё.              Катя не собиралась специально мучать Симонову, входя в неё неглубоко, но их поза не оставляла другого выбора. Учитывая что на Свете всё ещё было бельё, а Мельцаж сидела за её спиной, Катя просто не могла изогнуть кисть под нужным углом.              Понимая, что сама не выдержит такого положения слишком долго, Катя без предупреждения оттолкнулась от кресла, побуждая Симонову встать на ноги вместе с собой. По инерции кресло откатилось назад, с неприятным грохотом ударяясь о стену, но никто из них не обратил на это внимание. Света и опомниться не успела, как оказалась развёрнутой к компьютерному столу. На автомате она упёрлась в него ладонями, прогибаясь в спине, пока Мельцаж торопливо стягивала её трусики вниз по бёдрам, успевая оставить несколько поцелуев на ягодицах, прежде чем вновь выпрямиться и, прижавшись к Свете сзади, скользнуть в неё двумя пальцами на всю их длину, скручивая их и набирая нужный темп.              Симоновой пришлось опуститься на столешницу локтями, чтобы иметь большую опору из-за опасений, что её ноги не выдержат. Словно чувствуя Светины опасения или замечая дрожь в её коленях Катя прижалась к ней ещё сильнее, перемещая вторую руку с груди, которую ласкала всё это время, на пояс Симоновой крепко удерживая её на месте. Света слышала негромкие слова, которые Мельцаж бормотала ей на ухо, но не разбирала их из-за нарастающего гула в ушах. Из груди самой Симоновой вырывались лишь стоны и редкие ругательства вперемешку с мольбами, обращёнными к девушке, которая в этот момент была для неё божеством.              То ли из-за спонтанности секса, то ли из-за необычной позы и Катиного контроля, но оргазм, который накрыл Свету, был ошеломляющим. Если бы не поддержка Мельцаж, она бы вряд ли смогла устоять на ногах, даже при том, что почти легла на стол, сдвинув в сторону клавиатуру и чудом не смахнув с него Катины очки. Было в этом даже что-то ироничное: кончить на пальцах Мельцаж накрыв собой свидетельство о расторжении брака.        — Ты в порядке? — дав Симоновой достаточно времени отдышаться и прийти в себя, спросила Катя, отпуская её, чтобы найти в ящике прикроватной тумбы влажные салфетки и, вернувшись с ними, стереть лишнюю влагу со своих пальцев и бёдер Светы.        — Это что вообще было? — дождавшись, когда Катя закончит с гигиеническими процедурами, обернувшись спросила Симонова со смесью восторга и шока.        — Прости. Не удержалась, — ни капли не раскаиваясь, с лёгкой улыбкой, проговорила Катя, шумно выдыхая, когда Света, притянула её к себе за шею для долгого тягучего поцелуя во время которого пробралась руками под её футболку и сжала грудь.              Симонова уже собиралась толкнуть Катю, чтобы та начала отступать к кровати, и они могли продолжить начатое, когда рядом раздался голос умной колонки, напоминающей о том, что пора ехать за Василисой.        — Мне нужно идти, — отступила на полшага назад Катя, чтобы мозг начал работать яснее.        — Нет уж, — категорично заявила Симонова, элегантно нагибаясь, чтобы надеть трусики, а затем спустить юбку вниз по бёдрам, пока Мельцаж смотрела на неё как заворожённая. — Я еду за Василисой, а ты садишься и заканчиваешь работу. Потому что как только Вася уснёт, у тебя не будет ни единого шанса выбраться из кровати, — с наигранной строгостью отчеканила Симонова, пока застёгивала пуговицы рубашки. — Надеюсь, мы поняли друг друга? — изогнув бровь, добавила она, прекрасно зная, как это действует на Катю.        — Кажется, у Василисы сегодня будет ранний отбой, — отозвалась Мельцаж, уже прикидывая в какие активные игры они могут поиграть вечером, чтобы как следует вымотать ребёнка, но при этом не потратить все силы самой. Потому что силы ей определённо будут нужны.              Даже когда Симонова ушла, Катя не могла перестать улыбаться. Внутри всё вибрировало и не только из-за возбуждения, которое медленно утихало. Тёплый ком где-то в грудной клетке ощущался очень явственно. Как будто бы это и было счастье. И как будто бы для него, на самом деле, не требовалось ни богатства, ни славы, ни каких-то особых достижений. Простая размеренная жизнь рядом с теми, кого ты любишь и кто любит тебя в ответ, для Кати перекрывала всё остальное.              Сосредоточиться на работе Катя даже не пыталась, решив, что у неё ещё есть в запасе несколько дней для того, чтобы выполнить заказ вовремя. Убрав небольшой беспорядок, учинённый ими, Мельцаж отправилась на кухню, чтобы утолить жажду, а заодно насыпать немного корма Спейсу. Уют в квартире, который стал ощущаться лишь после того, как в неё переехали Симоновы, заполняя пространство своими вещами и энергией, ещё больше подпитывал тепло в Катиной груди. Мысли о жизни и семье потянулись цепочкой, вдруг побуждая Мельцаж сделать то, чего она не делала давно — взять телефон и позвонить матери.        — Катя? — спустя несколько гудков раздался явно обеспокоенный голос Елены Александровны.        — Привет, мам, — замирая посреди кухни, выдохнула в трубку Катя, испытывая смешанные эмоции из-за того, что её звонок не остался без ответа.        — Что-то случилось? — беспокойство в голосе Мельцаж-старшей лишь нарастало, и Кате пришлось закусить губу, чтобы избавиться от горечи. Как они дошли до того, что её спонтанный звонок начал восприниматься как признак чего-то чрезвычайного?        — Нет. Всё хорошо, — поспешила успокоить мать Катя. — Я просто решила позвонить и узнать, как твои дела, — неуверенно добавила она.              Кате даже пришлось взглянуть на экран телефона, чтобы убедиться, что звонок не был сброшен, потому что тишина затянулась слишком надолго. Видимо, Елена Александровна была застигнута врасплох или не верила своим ушам.        — Мам? — чтобы убедиться, что её вообще слышно, на всякий случай, подала голос Катя.        — Да… да… прости, — зачастила Елена Александровна. — У меня всё хорошо. На завтра назначена консультация у моего доктора, поэтому я уже вернулась в Москву. Да и дел здесь накопилось немало. Но твой папа задержался в филиале ещё на пару дней, так что, если хочешь, можешь связаться с ним. Я уверена, он будет рад встретиться с тобой снова.        — У него наверняка куча работы, — без обычных для этой темы ноток язвительности отозвалась Катя. — Что за доктор? — чуть нахмурившись спросила она.        — Просто доктор, который следит за моим здоровьем, — после ещё одной паузы, ответила Елена Александровна, стараясь звучать непринуждённо. — В определённом возрасте наступает момент, когда начинаешь понимать, что за здоровьем нужно следить лучше.        — Говоришь так, будто тебе девяносто, — усмехнулась Катя, подходя к аквариуму и постукивая по нему пальцем, потому что не могла спокойно стоять на месте, пока говорила по телефону.        — Посмотрим, как будешь говорить ты в моём возрасте, — с намёком на веселье в голосе парировала Елена Александровна. — Как там Василиса? — помедлив, всё же неловко спросила она.        — Она ещё в садике. Света поехала за ней, — ответила Катя прежде чем успела себя остановить. Подумав, она решила, что в её словах нет ничего плохого. Да, отец не хотел, чтобы Катя рассказывала матери о её отношениях с Симоновой, но и врать или юлить Катя не могла. Она в принципе не любила ложь, а тем более близким. Так что план - говорить матери всё как есть, надеясь, что однажды она сама сложит единый пазл или, по крайней мере, привыкнет к тому, что Вася и Света постоянно фигурируют рядом с ней, казался идеальным. — Вчера весь вечер Вася спрашивала можно ли ей купить маленький завод, чтобы собирать деньги со всех, кто через него проходит, — решила поделиться забавным фактом Катя.        — Если она распишет свой бизнес-план, уверена, мы можем подумать об инвестировании, — проговорила Елена Александровна, и по её голосу было ясно, что она улыбается.        — Я не буду ей об этом говорить. Не надо открывать этот ящик Пандоры, — улыбнулась в ответ Катя.        — Попроси, чтобы он повисел, я отвечу, как только освобожусь, — донеслись до Кати слова, произнесённые куда-то в сторону. Конечно же Елена Александровна была на работе. — Извини, — было сказано уже для Кати.        — Ничего, — легко ответила Катя. — Это ты извини, что отвлекла. Просто захотела тебе позвонить.        — Звони почаще, — вырвалось у Елены Александровны.        — Я постараюсь, — сглотнув, кивнула сама себе Катя. — Мам, — успела позвать она, когда Елена Александровна уже собиралась прощаться. — Рита уехала с тобой?        — Рита? — с удивлением переспросила Мельцаж-старшая. — Нет.        — Я не могу до неё дозвониться второй день, — поделилась Катя. — Наверное она просто очень занята, — предположила Елена Александровна, извиняясь, потому что ей действительно было пора класть трубку.              Разговор с матерью ещё больше напитал тепло в Катиной груди. Как будто за последнее время внутри неё случился какой-то незначительный сдвиг, благодаря которому всё, пусть и медленно, но начинало вставать на свои места. Вот только тревожный колокольчик над именем Романцевой напрягал всё сильнее. На всякий случай, Катя попробовала дозвониться до неё ещё раз. Безуспешно. Это совсем не было похоже на Риту. Она была чуть ли ни единственным человеком, который на протяжении многих лет всегда отвечал на Катины звонки и сообщения или, по крайней мере, перезванивал. Мельцаж хоть и делала вид, что не придаёт этому значения, но всегда знала, что она и её безопасность — главный приоритет Романцевой. Не могла же эта идиотка обидеться на неё и начать игнорировать? Конечно Мельцаж тысячу раз просила Риту оставить её в покое, но когда это произошло на самом деле почему-то оказалась совсем не рада.              

***

       — Это всего на два дня, — напомнила Катя, дотягиваясь, чтобы успокаивающе сжать бедро Симоновой.              Всю дорогу от Громовых Света провела как на иголках, то и дело поглядывая на телефон, будто ожидая, что Надежда Петровна позвонит и скажет, что Василиса передумала у них оставаться и просит вернуться за ней. Хотя сама Василиса, оставаясь вместе со Спейсом за городом, выглядела так, будто у неё был праздник, ведь можно было несколько дней свободно гонять по улице за утками, ходить с дедом Гошей на рыбалку, собирать клубнику, печь с бабой Надей пироги, слушать интересные истории тёти Ани и ещё кучу всего чего был лишён городской ребёнок.        — Знаю, — глубоко вздохнула Света, убирая телефон в сумочку. — Просто немного нервничаю из-за того, что она там одна, — призналась Симонова. Василиса и раньше гостила у Громовых по несколько дней, но рядом всегда была Катя или они обе.        — Всё будет хорошо, — уверенно произнесла Катя, возвращая руку на руль, чтобы войти в крутой поворот. Ещё до того, как предложить Симоновой идею с посещением выступления, Мельцаж провела с Василисой серьёзную беседу, чтобы узнать, готова ли она к одиночному визиту к Громовым. Ответ был до смешного прост: «Я ведь не буду одна. Там же бабушка и деда. И тётя Аня. И ещё я возьму Спейса, чтобы он без меня не скучал».              Попав в небольшую пробку на светофоре, Катя перевела на Симонову серьёзный взгляд, снова нарушая тишину.        — Ты же не думаешь, что я устала от Василисы и пытаюсь сбагрить её, чтобы мы побыли наедине? — спросила она, не давая Симоновой времени на ответ. — Потому что это совершенно не так. Я тоже буду без неё скучать. Василиса всегда на первом месте. И не только для тебя. Я тоже разделяю эту позицию. Мне приятно, когда ты приходишь на мои выступления, но я никогда не стану настаивать на этом, заставляя тебя разрываться между мной и Васей. Просто в этот раз мне показалось, что все звёзды сошлись…        — Кис, — строго позвала Симонова, прерывая Катин словесный поток. Наклонившись вперёд, она потянула Мельцаж за футболку на себя, чтобы запечатлеть на её губах недолгий поцелуй. — Иногда я поражаюсь тому, какие глупые мысли генерирует твой гениальный мозг.              Расслабившись, Катя смущённо улыбнулась, вовремя замечая, что поток машин двинулся вперёд. Боковым зрением она заметила, как пожилая женщина, которая таращилась на них из окна автобуса, двигающегося по соседней полосе, судорожно крестится, видимо, сочтя их поцелуй посланием Дьявола. Судя по смешкам, Симонова тоже это увидела и, решив окончательно добить бедную старушку, демонстративно прошлась своими чёрными ногтями по Катиному бедру.        — Я точно затонируюсь наглухо, как Женька, — пробормотала Мельцаж, начиная понимать, что в поступке подруги есть доля здравого смысла, а не только баловство. Наверняка у Романцевой есть какие-нибудь подвязки в ГАИ, и можно будет договориться, чтобы на её машину никто не обращал внимания.              Мысленное упоминание Риты заставило Катю немного помрачнеть. Романцева как сквозь землю провалилась. Мельцаж даже в офис ездила, надеясь застать её там или узнать где её найти, но получила лишь кучу извинений от секретаря, которая ничем не могла помочь. Разговор с отцом ничуть не прояснил ситуацию. Тот сказал, что Рита уехала, а все её обязанности теперь будут выполнять другие сотрудники. Добиться какой-либо конкретики так и не удалось.        — Как будто бы для ваших выступлений бар Ильича становится тесноват, — кивнув на толпу людей у входа, заметила Симонова, когда они припарковались на месте, зарезервированном для Кати.        — Пойдём через чёрный ход, — предложила Мельцаж.        — Мне кажется, это подростковая мечта почти всех девчонок: влюбить в себя солиста какой-нибудь группы, чтобы он проводил её на концерты бесплатно и без очереди, — заговорщически проговорила Симонова, стараясь не отставать от Кати ни на шаг, пока они огибали здание. Воспользовавшись своим ключом, Мельцаж пропустила Свету внутрь, тут же юркнув следом, чтобы прижать её к стене.        — Так это то, о чём ты мечтала? — тихо спросила Катя, сохраняя между их лицами небольшую дистанцию.        — Я о таком и мечтать не могла, — выдохнула Света, готовая податься вперёд, чтобы как следует поцеловать Мельцаж, не задумываясь о том, насколько сильно смажется их помада.        — Ой, — раздалось где-то рядом. — Я не смотрю! — тут же добавил знакомый голос и, повернув головы, они могли со смехом лицезреть Максима, который по-детски закрыл глаза обеими ладонями. — Там Женька с Викой и Матвеем приехали. Я им шёл открыть.        — Не заперто, — продолжая улыбаться, Катя всё же отступила от Симоновой. Толкнув дверь, она выглянула на улицу, замечая друзей, спешащих к ним.        — Шумахер хренов, я же тебе сигналила на перекрёстке, чтобы ты меня подождала, — вместо приветствия проворчала Громова, отбивая Кате лёгкий щелбан.        — Там все сигналят, — спокойно пожала плечами Мельцаж, отвечая на нормальные приветствия остальных.        — Макс, ну ты долго там торчать собираешься? Где Катя? — долетел до всех недовольный голос Ярославы. — Я же говорила, что ещё хочу успеть снять видео до начала.        — Пойдёмте, пока буря совсем не разразилась, — поторопила всех Мельцаж, запирая дверь изнутри.              Прошло немало времени с последнего посещения Симоновой бара Ильича. Здесь было всё так же уютно и атмосферно, но как будто бы стало просторнее. На сцене больше не громоздились колонки, которые раньше занимали какую-то её часть. Катя рассказывала, что недавно они с Максимом, с разрешения Ильича, «раскидывали звук по всему залу», но до этого момента Света не представляла, что именно это означает. Помимо сцены изменился и сам зал. Видимо специально ради сегодняшнего выступления ребят из него убрали все столы, сделав единое свободное пространство. Теперь бар больше напоминал небольшой клуб с барной стойкой, за которой сразу три бармена натирали стаканы, готовясь начать обслуживать посетителей.        — Я большая девочка и смогу самостоятельно сесть на стул, — успокоила Симонова Катю, замечая, что та нервничает, разрываясь между тем, чтобы проводить Свету до укромного уголка около барной стойки, который считался местом для «своих», и тем, чтобы поскорее отправиться за сцену и убедиться, что Ярослава никого не покусала. — Очередной несчастный случай? — спросила Симонова у Жени, кивая на ссадину на её носу, когда Мельцаж скрылась из вида.        — Акт домашнего насилия, — театрально вздохнув и опустив голову, пожаловалась Громова.        — Плети больше, — закатила глаза Вика, устраиваясь на барный стул рядом с Симоновой, пока Матвей и Женя остались стоять на ногах, образуя собой подобие живой стены, защищающей их от тех, кто начинал толпиться у бара.        — То есть я вру? — ахнула Громова. — Вот так всегда, — снова обратилась она к Свете, видя в ней публику, на которую можно играть. — Я ведь за что страдаю? За правду всегда и страдаю. От чистого сердца ж сказала ей: «Любовь моя, не надо вешать полку над диваном, плохая идея». И что в итоге? Правильно. И полку повесила и в нос получила, чтобы больше не спорила.        — Если бы кое-кто спокойно садился на диван, а не плюхался с разбега, то и книжки бы сверху не прилетали, — будничным тоном, как глава семейства, давно привыкшая к проделкам, назидательно проговорила Вика, пробегая взглядом по барной карте, которую с приветливой улыбкой положил перед ними знакомый бармен.        — Может напомнить, в ожидании чего я оказалась на диване с таким энтузиазмом, — не желала сдаваться Громова, самодовольно ухмыляясь, когда Белова бросила на неё игривый, но предостерегающий взгляд.        — Вы ворчите как дед с бабушкой, — подал голос Матвей, смущённо дёргая плечом, когда понял, что своим комментарием смог всех развеселить ещё больше.        — Свет, можно тебя на минутку, — позвала Мельцаж, вернувшаяся к ним через какое-то время с ещё более ярким макияжем и обманчиво беспорядочной укладкой.              Дождавшись пока Симонова подойдёт, Катя взяла её за руку, уводя за собой в импровизированную гримёрку группы.        — Ого, — не смогла сдержать удивлённый комментарий Света, когда перед её взором предстали Дима и Максим с голыми торсами. — Привет всем, кого не видела.        — Привет, — очень высоким голосом практически пропищал в ответ Лосев, радостно поприветствовал её, впрочем быстро возвращаясь в неподвижное положение под гневным взглядом Яси, которая старательно выводила на его теле сердечки чёрным маркером. Такие же уже красовались на её собственном лице и шее. Максим же неловко переминался с ноги на ногу, глядя на Аню, которая не без веселья во взгляде красила губы ярко-алой помадой, которая совершенно ей не шла.              Симонова не знала, насколько сильно должен был измениться голос парня после операции и восстановления, но то что она услышала повергло её в настоящий шок, который, видимо, отобразился на её лице.        — Да я просто прикалываюсь, — рассмеялся Дима, говоря уже своим обычным знакомым голосом.        — Всё интереснее и интереснее, — пробормотала Симонова, глядя на то, как Аня, решительно движется вперёд и начинает оставлять на теле покрасневшего Макса отпечатки губ. — Ты же не хочешь, чтобы мы приняли участие в групповухе? — тихо спросила она у Кати, отходя с ней в другой угол комнаты.        — Я слишком большая собственница, так что точно нет, — серьёзно ответила Мельцаж, протягивая Свете помаду. — Яся решила, что для антуража нам всем нужно перепачкаться, и у меня нет настроения с ней спорить, — тихо пояснила Катя. — Поцелуешь меня? — мягче добавила она.        — О таком меня не нужно просить дважды, — усмехнулась Симонова, мысленно умиляясь из-за того, что Катя ради этого сходила за ней в зал, а не позволила Ясе или Ане оставить на себе следы их губ. — Мне кажется или Ярослава не в духе? — едва слышно спросила Света, наклоняясь к Кате и оставляя на её щеке поцелуй, продлившийся явно дольше необходимого для того, чтобы просто пометить кожу помадой.        — Я уверена, что втайне она представляла, как будет оставлять поцелуйчики на теле Макса. Может, ради этого всё и затевалось, — прошептала в ответ Мельцаж, косясь на то, как Максим смеётся в компании Ани, а Яся ворчит в ответ на шутки Лосева.              Все знали, что между Максимом и Аней нет ничего кроме дружбы, так же как все знали, что парень вроде как влюблён в Ярославу, но та, то ли из вредности, то ли из-за дурости вместо того, чтобы показать ему, что он ей тоже интересен, наоборот демонстративно меняла парней как перчатки у него на глазах. И чем дружнее Макс становился с Аней, тем стервознее становилась Яся. Симонова уверяла, что скоро должна наступить точка кипения, когда в пылу яростных пререканий они просто переспят и начнут жить спокойно и счастливо. Оставалось лишь надеяться, что до этого времени никто не пострадает, попав Ярославе под горячую руку.        — Я в шаге от того, чтобы сбежать с выступления, — шумно выдохнула Катя, когда Симонова изящно опустилась перед ней на колени, чтобы оставить несколько поцелуев на животе, не прикрытом топом.        — Ну уж нет, — усмехнулась Света, протягивая руки, чтобы Мельцаж помогла ей подняться с колен. Узкие юбки чертовски шли Симоновой, но передвигаться в них иногда было сущим мучением. — Хочу полюбоваться тобой на сцене. А потом полюбуюсь дома, но уже без одежды, — на ухо прошептала она Кате, озорно подмигивая Лосеву, который наблюдал за их взаимодействием. — Удачи, — искренне пожелала Симонова, быстро чмокая Мельцаж в губы, прежде чем покинуть помещение, стараясь не думать о том, что остальные ребята видели момент их близости. Всё равно все давно были в курсе того, в каких отношениях они с Катей состоят.              Когда Симонова вернулась в зал, добраться до своего место оказалось куда сложнее из-за заметно прибавившейся толпы людей. Выступление вот-вот должно было начаться, и публика была в предвкушении, а Света в который раз поразилась тому, какой лакомый кусочек в виде Мельцаж ей удалось урвать у жизни. Учитывая то, как стремительно росло число подписчиков в соцсетях группы, наверняка была не одна сотня парней и девушек, которые мечтали о том, чтобы Катя обратила на них внимание. Но из всех возможных вариантов Мельцаж выбрала её: женщину на десять лет старше, с ребёнком и сомнительным прошлым. Вот уж действительно чудны замыслы Вселенной.              Зал ожидаемо заполнился свистом, выкриками и аплодисментами, стоило ребятам появиться на сцене. Приветственная речь Лосева была встречена с ещё большим энтузиазмом. Бар по своим размерам, разумеется, уступал большим концертным площадкам и стадионам, но ощущение того, что её девушка чёртова суперзвезда всё равно не покидало Симонову, с одной стороны порождая в груди чувство собственничества и ревности, а с другой огромную гордость и восхищение. Сколько бы людей не было в зале, взгляд Кати снова и снова возвращался к Симоновой, потому что Света была главным человеком, для которого она выступала.        — Настоечки? Только вчера перелил. Облепиховая. Просто сказка, — донёсся до Симоновой уже знакомый голос в перерыве между песнями, пока Лосев общался с публикой в своей манере. Обернувшись, Света поняла, что к ним вышел сам Ильич, примостившийся в самом углу бара, стараясь не мешать барменам работать.        — Тебя надо с дедом моим познакомить. Вы точно найдёте общий язык, — улыбнулась Женя, трогая сердце немолодого мужчины своими очаровательными ямочками, но тут же разбивая его отказом продегустировать предложенный им напиток.        — Я за рулём, — помотала головой Симонова, понимая, что фокус внимания переместился на неё. За рулём была конечно же Катя, но Света всё равно не хотела пить, не собираясь испортить планы на ночь тем, что её может не вовремя потянуть в сон из-за выпитого. С годами начинаешь настороженнее относиться к любому алкоголю, потому что организм уже не может справляться с ним так же легко, как в бурные студенческие годы.        — Эх, молодёжь, — вздохнул Ильич, опрокидывая в себя рюмку настойки. — Нет в вас духа авантюризма.        — А я бы попробовал, — проговорил Матвей, стараясь перекричать заигравшую музыку и перемещаясь ближе к Ильичу.        — О, вот это другой разговор. Молодец, Матвейка, хоть ты не бросаешь меня, — воспрял духом Ильич, импульсивно проводя рукой по практически лысой голове, как бы взъерошивая фантомные волосы.        — Не налегай особо, малой, — по-семейному предостерегла брата Женя, легко хлопая по спине, в ответ на что тот широко улыбнулся, давая понять, что держит ситуацию под контролем. — Нормально так народу сегодня, — нагибаясь через стойку, чтобы было удобнее общаться с Ильичом, заметила Громова.        — Это мы ещё только по билетам пускаем сегодня, а так бы вообще на головах друг у друга стояли, если бы вход бесплатный был, — доверчиво рассказал Ильич. — Да и билеты не сказать, что дешёвые в этот раз. С ребятами посовещались и решили специально ценник завысить, чтобы людей поменьше было. Они и в группе своей, и на странице бара так всё честно и написали, ну чтобы люди не решили, что они зазвездились. Но как-то не особо наш план сработал, — усмехнулся он, обводя зал взглядом.        — Кажется, скоро им придётся арендовывать площадку побольше для выступлений, — поддержала разговор Вика.        — Этот бар — их зона комфорта, — глубокомысленно изрёк Ильич, разливая ярко-жёлтую настойку по двум стопкам, одну из которых пододвинул к Матвею. — Не готовы они ещё выходить из неё. Не готовы, — подняв рюмку и коснувшись ею рюмки Матвея, он умело опрокинул жидкость в себя, медленно выдыхая, чтобы посмаковать вкус.        — Почему не готовы? — не поняла Вика.        — Они даже о названии своём никак договориться не могут, а вы говорите про стадионы, — отмахнулся Ильич. Он всей душой любил этих ребят, и верил в них с самого начала, но как-то не замечал у них особого стремления к тому чтобы обрести огромную известность и начать собирать стадионы. Они как будто бы сами внутренне боялись того, что действительно могут стать популярными.              Симонова мало вникала в разговор за барной стойкой, больше сосредотачивая внимание на том, что происходит на сцене, но слова о названии группы расслышала, радуясь тому, что рядом нет Кати. Потому что для Мельцаж это была та тема, из-за которой она психовала всё больше и больше. Ну, насколько Катя вообще умеет психовать. Их группа существовала уже не мало времени, им удалось притереться и сыграться, но по поводу названия и какой-то уникальной концепции к единому мнению прийти так и не удалось. Так и вышло, что сама Мельцаж называла их просто «группа», в афишах на странице бара указывались их фамилии, а страницы в соцсетях Яся вела, назвав «Kids vs Kate» доработав название забавного мультика, как бы намекая, что есть Катя, а они — детишки, которые борются с ней за внимание публики. Честно говоря, Симоновой это название нравилось, было в нём что-то цепляющее. Но Мельцаж фыркала и не соглашалась с ним, обещая придумать что-нибудь получше. Время шло, ничего лучше не придумывалось, и всё больше и больше людей знали их группу именно под таким названием, но Катя отказывалась это признавать.        — Я же придумала им шикарное название. Кошачьи лапки, — делая руками в воздухе движения, будто представляла размещение большой вывески с этим названием на стене бара, продекламировала Громова, вызывая у остальных приступ смеха. — Ну, чё вы, ё-моё, — наигранно надулась она. — Их же четверо, и лапок у кошки тоже четыре. Сходится? Сходится. И только посмотрите какие они миленькие. А разве есть что-то милее кошачьих лапок? Ну, ладно, да, согласна, нос милее, но он один, так что выбывает из этой игры.        — Такая ты чудачка, — отсмеявшись, проговорила Вика, нагибаясь ближе к Жене, незаметно сжимая её ладонь, которая как бы случайно покоилась на её колене. — Спасибо тебе, — одними губами добавила она, зная, что Громова её поймёт. У Беловой с утра была не самая удачная операция, из-за которой она изрядно загрузила себя дурными мыслями, даже подумывая пропустить поездку в бар. Женя не говорила никаких ободряющих речей и не пыталась вывести на душевный разговор, в которых всё ещё была не сильна. Она просто из кожи вон лезла, чтобы всеми силами отвлечь Вику от её мыслей, выкрутив тумблеры своего остроумия и чувства юмора на максимум. И в конце концов, кажется, её план работал.              Вечер шёл своим чередом. Песни, которым весь зал подпевал от начала до конца, ритмично подпрыгивая в такт, сменялись грустными балладами, которые хотелось слушать, затаив дыхание. Пока Лосев занимался своим здоровьем, ребята выступали втроём и это было здорово, но с возвращением Димы картинка, наконец, снова сложилась полностью. Всё-таки Катя не прогадала, когда собирала группу именно в таком составе. Они все были разными, но вместе идеально дополняли друг друга.              Каждый раз, когда Катя подходила к микрофону, у Симоновой сжималось сердце, а толпа людей, разделяющая их, исчезала. Вообще всё исчезало, словно здесь были только они, общающиеся друг с другом с помощью музыки и взглядов.              Когда основная часть выступления подошла к концу, ребята решили устроить что-то вроде открытого микрофона: в зале было не мало хороших знакомых ребят, многие из которых учились с ними и были не прочь тоже выйти на сцену, чтобы вспомнить былые времена.              Пользуясь тем, что на сцену поднялся друг Димы, который хотел спеть с ним дуэтом, Катя улизнула, чтобы побыть рядом с друзьями, а заодно немного отдохнуть. Кондиционеры и вентиляция работали на полную, но из-за большого количества людей было всё равно душно.        — Всё нормально? — поинтересовалась Симонова, поправляя Катину причёску.        — Социальная интоксикация, — слегка поморщилась Мельцаж, зарабатывая нежную улыбку в ответ. Даже при том, что почти вся жизнь Кати была связана с выступлениями на публике, и она действительно любила музыку, в определённый момент вечера у неё могли случаться приступы острого желания спрятаться в раковину ото всех и не вылезать из неё пару лет. И Симонову это поражало и забавляло.        — Привет, красавица, — с другой стороны от Кати, оттесняя плечом Женю, которая от такой беспардонности потеряла дар речи, материализовалось нечто, тут же вызвавшее у Симоновой негативные эмоции. Захотелось начать шипеть как кошка, защищая свою территорию, на которую явно покусилась неизвестная дамочка, фривольно положив свою клешню Мельцаж на поясницу. Из-за обилия ботокса, щедро вкаченного во все возможные части лица, и плотного слоя макияжа определить возраст дамочки Симонова затруднялась. Что-то от двадцати до пятидесяти. — Споёшь со мной? — тем временем продолжала дамочка, и судя по реакции, Катя её знала, потому что вполне дружелюбно поприветствовала и пообещала спеть с ней, через пару песен, потому что у сцены уже была очередь из тех, кто запланировал песню с другими ребятами.        — Это Дарина. Она солистка одной очень даже приличной кавер-группы, — пояснила Катя, замечая пристальный взгляд Симоновой. — Мы учились вместе.        — Не знала, что ты заканчивала Хогвартс. Потому что эта явно с факультета магических животных, — проворчала со своего места Женя. — Что? Ты же видела, как она меня своим копытом лягнула. Я чуть на небушко не отскочила, — сощурилась она в ответ на Викины смешки, явно приукрашивая произошедшее, потому что, объективно, Дарина была весьма симпатичной особой с эффектной внешностью.        — Вдох-выдох, — сдерживая улыбку, произнесла Белова, когда спустя какое-то время Мельцаж отправилась к сцене, где её дожидалась та самая магическая лань, пока Симонова неотрывно следила за ней.              Опять же, если смотреть на ситуацию объективно, то выступление Кати и Дарины вышло огненным. Зал верещал от восторга, когда они круто перепевали популярную попсовую песню. По тому, как Дарина вела себя на сцене было очевидно, что это её стихия. По большей части она работала на публику, прекрасно зная, какое движение или взгляд лучше подойдут. Ну и сама песня велела ей искать более тесного контакта с Катей, отчего гул в зале усиливался многократно. Излишне говорить, что для Симоновой это всё выглядело чуть иначе. Какая-то выхухоль тёрлась вокруг её девушки. И когда эта выхухоль в конце песни ещё и неожиданно сжала Катин подбородок, чтобы зафиксировать, а потом размашисто лизнула её от челюсти почти до виска, Света ни капельки не разделяла восторга всего остального зала.        — Помянем этого добряка, — почти задыхаясь от смеха, выдавила из себя Женя. Потому что видеть со стороны, как резко сузились глаза Симоновой, а у Кати наоборот широко испуганно распахнулись, было уморительно.              Видеть яркие эмоции Мельцаж удавалось не так уж часто, но в этот момент весь её вид так и вопил: «Не виноватая я!». Казалось, что она готова спрыгнуть со сцены, чтобы бежать за Симоновой и пытаться объяснить ей, что это всего лишь чужая сценическая выходка, которая ничего не значит. Но Света удивила всех, соскользнув со своего места и уверенно двинувшись к сцене сама. Катя, как нашкодивший щенок, присела на краю сцены, готовая услышать то, что собирается сказать Симонова, но никаких слов не было. Света демонстративно достала из сумочки влажные салфетки и осторожно вытерла Катино лицо, стараясь не испортить макияж. Взглядом Симонова нашла Дарину, которая уже переговаривалась с Ярославой и очень надеялась, что в её глазах достаточно очевидно читалось: «Она моя. Коснёшься ещё раз, засуну в аппарат МРТ с анальной пробкой внутри». Хотя, конечно, сомнительно, что такое послание можно передать лишь силой мысли. Где-то на заднем фоне Женька начала икать из-за того, что смеялась слишком сильно.        — Ты как всегда великолепна, — вопреки ожиданиям Кати, вместо гневной тирады, ободряюще подмигнула Симонова, вновь удаляясь на своё прежнее место, пока люди в зале расступались перед ней, оборачиваясь вслед и бросая заинтересованные взгляды.              Потребовалось ещё не меньше часа, чтобы удовлетворить публику и под громкие аплодисменты, наконец, объявить выступление завершённым. Медленно, но верно публика покидала бар, который Ильич собирался сразу закрыть, потому что не представлял его работу без столов. На следующий день он уже запланировал технический выходной, чтобы навести порядок. Ребятам же пришлось задержаться ещё немного, чтобы разобраться с инструментами, переодеться и хоть немного привести себя в порядок.              Максим спешил больше всех, потому что на улице его дожидалась Аня, чтобы они могли немного прокатиться по ночному городу и поделиться впечатлениями от этой ночи перед тем, как она подкинет его до дома. На улице всё ещё оставалось несколько компаний из тех, кто, видимо, никуда не спешил или дожидался такси. Аня стояла рядом с одной из таких компаний, выглядя не особо радостной, пока один из парней ей что-то говорил. Макс не был с ним знаком лично, но знал, что это бывший парень Ани, с которым они не очень хорошо расстались больше года назад. Она никогда не вдавалась в подробности, но и беглого взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что человечишко он такой себе. Всего их диалога Максим не слышал, до него донеслись лишь последние слова.        — … нашла перед кем ноги раздвигать, — было произнесено с усмешкой.              Ане видимо всё это уже надоело, потому что она просто развернулась, намереваясь уйти к машине. Вероятно, её бывший решил покрасоваться перед друзьями, или это было нормальное поведение для него. В любом случае, он сделал быстрый шаг и звучно шлёпнул Аню по заднице под одобрительный смех своей компании.        — Максим! — только и успела выкрикнуть Аня, безуспешно пытаясь остановить парня. Но он уже был рядом, а затем, без единого слова, коротко ударил Аниного бывшего в челюсть, отправляя того в нокдаун. Они не были парой, но это не означало, что он собирался позволять кому бы то ни было вести себя подобным образом по отношении к ней. Не таким Максим был человеком, чтобы спустить ситуацию на тормозах. В душе он всё ещё был простым парнем из глубинки, который рос на дворовых пацанских понятиях.              Прекрасно понимая, что будет дальше, Макс отскочил в сторону, чтобы оказаться подальше от Ани. А потом его начали бить. Сильно, жёстко, со всех сторон. Их было четверо, а он, к собственному стыду, не смог устоять на ногах и пары минут. Он лежал, сжавшись на земле, стараясь закрыть голову руками, а где-то на фоне без остановки кричала Аня.              Женя сначала даже не поняла, что происходит, когда вышла из бара. Вика шла рядом, держась за её локоть и смеясь над какой-то глупой шуткой. Матвей, чуть захмелевший после дегустации настоек, не отставал от них, добавляя к Жениной шутке что-то от себя. А потом до Громовой дошло, кого именно затаптывают толпой, и в следующее мгновение она уже мчала вперёд, вызывая удивлённый вскрик у Беловой, которой требовалось больше времени, чтобы всё понять. Женька влетела в толпу совсем не изящно и не профессионально. С двух ног отталкивая в прыжке сразу нескольких противников, и при этом тоже падая рядом с Максом, но быстро вскакивая обратно.        — Вы чё, псы, толпой на одного? — вырвалось у Громовой, пока она бегала взглядом по замешкавшимся незнакомцам. У них всех были абсолютно безумные взгляды. Они были под чем-то. Впервые за долгое время Жене стало по-настоящему страшно, особенно когда в руках у одного блеснуло лезвие выкидного ножа.        — Наши планы на продолжение этой ночи ещё в силе, или ты слишком устала? — игриво спросила Симонова, пока они шли в сторону выхода из бара.        — Для наших планов, уверена, у меня найдётся дополнительный запас сил, — ответила Мельцаж, быстро озираясь по сторонам, чтобы убедиться, что рядом никого нет, а потом шагнуть к Симоновой и поцеловать её. — Не уверена, что смогу удержать себя в руках до дома, — призналась она, проходясь ладонями по бёдрам Светы.        — Твоё либидо в последнее время совершило скачок куда-то в небеса, — шутливо шлёпая Катю по рукам, проворчала Симонова, выпутываясь из её объятий, чтобы продолжить путь. — Не то чтобы моё не последовало за ним, — бросая взгляд через плечо, добавила она, подмигивая, и вызывая у Кати искреннюю улыбку. — Возможно, нам и правда придётся совершить вынужденную остановку в каком-нибудь укромном уголке, чтобы освежить салон твоей машины.        — У меня есть место на примете, — довольно отозвалась Катя, спеша догнать Симонову, чтобы открыть дверь и вместе с ней выйти на улицу.              Неразбериха. Иначе никак нельзя описать то, что увидела Мельцаж. Мозг не мог проанализировать ситуацию за несколько мгновений, а затем инстинкты сами взяли верх, потому что раздался оглушительный выстрел. Бах. Бах. Катя не отдавала отчёт своим действиям, придя в себя лишь когда поняла, что Света смотрит на неё широко распахнутыми глазами, прижатая к стене, а сама Мельцаж пытается как можно сильнее окутать её собой, защищая от любой внешней опасности.              Долгие секунды они просто продолжали стоять и смотреть друг на друга, пока их мысли пытались поспеть за происходящим. А потом раздался ещё один выстрел, и Катя как-то резко вздрогнула. У Симоновой волосы зашевелились на затылке, а бешено колотящееся сердце оказалось где-то у горла, когда у неё мелькнуло осознание, что Мельцаж вздрогнула, потому что пуля попала в неё. Судорожно бегая взглядом по Катиному лицу, она ждала, пока та скажет хоть что-то. Вместо слов Мельцаж несколько раз моргнула, будто приходя в себя и беря тело под контроль.        — Ты цела? Ничего не болит? — быстро спросила Катя, получая в ответ торопливое отрицательное мотание головой, потому что говорить из-за шока Симонова пока не была готова.              Катя отпрянула от неё, но отходить далеко не решилась, лишь обернулась, чтобы посмотреть, что происходит. Так много людей лежало на земле. Кто-то держался за живот, кто-то за ноги. Максим лежал без движений, а над ним склонилась Аня. Рядом сидела Женя, с силой зажимая ладонью свою шею, а сквозь её пальцы сочилась кровь. К ней спешила Белова. И над всеми ними, вытянув пистолет, возвышалась фигура Матвея. И что ещё более неожиданно, рядом с ним стоял Мирон — парень, работающий в службе безопасности Мельцаж. Схватившись за голову, Катя ощущала, как в висках пульсирует, а гул в ушах всё нарастает.