Травма 2.0. Омут

      Было время, когда Кате почти каждую ночь снились кошмары. Чаще всего в них была вода, которая поглощала её и не давала вырваться на поверхность, или что-то плохое происходило с теми, кто ей дорог. Никогда в её снах не было леса. Его она любила. Ещё в студенческие годы, на одном из квартирников, она познакомилась с ребятами из туристического клуба и периодически выбиралась с ними в лесные приключения. Дружба с Геной и его женой зародилась именно тогда. Несколько раз Мельцаж уже с Василисой выбирались в мини-походы. У маленького человечка был свой маленький рюкзак, и шагая рядом с Катей по лесным тропам девчушка чувствовала себя настоящим туристом, который покоряет неизведанные земли, не подозревая о том, что на самом деле они находятся на экотропе всего в паре километров от города. Васе было весело и интересно познавать новый мир, и одно это делало Мельцаж счастливой. Так что да, лес ассоциировался у Кати с чем-то умиротворяющим, медитативным. Именно поэтому, мчась между деревьями и ощущая, как ветки царапают кожу, у неё не получалось убедить себя, что это всего лишь страшный сон. Ни один кошмар не заставлял её сердце так сильно биться от страха.              «Беги. Беги. Беги. Беги…» — непрерывно пульсировало в сознании.              Она не разбирала дороги, не потому что давно потеряла очки, а потому что никакой дороги и не было. Только лес, который, казалось, с каждым шагом становился гуще и темнее. Катя понятия не имела, где находится. Она просто бежала, ведомая первобытным страхом. Как зверь, которого загонял охотник.              «Ты моя диковинная зверушка». Так он её назвал. Эти слова всё ещё пульсировали у Кати в голове.              Тишину нарушало лишь её собственное тяжёлое хриплое дыхание и хруст веток, которые она ломала по пути, но ей всё ещё казалось, что за её спиной раздаются чужие шаги, что стоит ей замедлиться и грубые руки схватят за плечи и потянут назад. Несколько раз она падала, цепляясь за поваленные брёвна, но тут же вскакивала, продолжая бежать. Даже когда под ногами начало хлюпать, а заросли сгустились настолько, что было физически сложно через них проламываться, она не остановилась. Она просто не могла. Замерла она лишь когда поняла, что деревьев вокруг больше нет. Только болото, в которое она увязла по колено, и темнота. Но ни того ни другого она не боялась, её сердце выскакивало из груди лишь из-за человека, который мог скрываться где-то в этой темноте.              Ощущая, как холод от болотной воды постепенно сковывает всё тело, Катя попыталась заставить себя успокоиться. Её трясло. И она не была уверена, что это из-за холода.              «Дыши. Соберись», — мысленно повторяла она самой себе. Ноги не слушались, и переставлять их становилось всё труднее, пока она шла в сторону деревьев, надеясь, что по пути не угодит в ещё более глубокую топь. Когда почва под ногами, наконец, стала твёрдой, Мельцаж позволила себе упасть на колени, а затем и вовсе свернуться клубком у корней большого дерева. Хотелось разрыдаться, но слёз не было. Она была мокрая, грязная и уставшая.              Катя с силой зажмурилась, молясь, чтобы открыв глаза, она оказалась в своей кровати в объятьях Светы, нашёптывающей успокаивающие слова. Или чтобы Женька вдруг спрыгнула с соседнего дерева и смеясь сказала, что это всё розыгрыш. Но ни Симоновой, ни Громовой рядом не было. Не было никого. Сил на то чтобы встать и двигаться дальше тоже не было, да и для этого было слишком темно, так что Катя продолжала лежать на земле, прислушиваясь к окружающим звукам, вздрагивая от каждого шороха и скрипа веток.              Она не знала, как здесь оказалась. Действительно не знала. Если отмотать все события назад, как киноленту, наверное, всё началось с того, что они поссорились со Светой. Нет, не так. Они ссорились снова и снова на протяжении какого-то времени, и это занимало все Катины мысли, поэтому на всё остальное она почти не обращала внимания. Это началось несколько недель назад, и причина была совершенно дурацкая.              Симонова никогда не была обделена мужским вниманием, так что не было ничего удивительного в том, что какой-то мужчина, живущий с ними в одном подъезде, каждый раз пересекаясь со Светой, пытался завязать разговор. Она запала ему в душу, когда однажды отчитала за плохую парковку, и с тех пор он не скрывал своего интереса. Симонова же относилась к нему как к назойливой мухе, по большей части игнорируя, либо отмахиваясь односложными ответами. А, как известно, неприступные крепости лишь сильнее манят покорителей.              Ничего криминального в общем-то не случилось. Света собиралась на работу, колесо на её машине оказалось спущено, а этот галантный сосед оказался рядом и поспешил предложить свою помощь. Симонова не хотела опаздывать, поэтому от помощи не отказалась. Катя не застала всего, она вышла с Василисой выгулять Спейса, когда колесо уже было накачено, а мужчина рассказывал Свете какую-то уморительную историю стараясь рассмешить. И у него это получалось. Мельцаж стояла и смотрела как Симонова искренне смеётся и лицо её от этого становится ещё красивее, и вся эта красота обращена к какому-то брутальному индюку. Картина, на которой Света может быть счастлива рядом с мужчиной оказалась неожиданно болезненной для Кати. Даже несмотря на то, что потом Симонова просто села в машину и уехала, мозг Мельцаж уже не мог остановиться, нашёптывая, что уехала она лишь потому что заметила Катю, а если бы она не вышла, то их милый диалог мог бы и продолжиться.              Дело в том, что Мельцаж никогда не сомневалась в Светиной верности. У них обеих ревность была скорее платонической, чем реальной, основанной на существующих фактах. И разумная часть Катиного сознания пыталась докричаться до неё и объяснить, что она психует на ровном месте, но была и вторая часть, в которой копилась неуверенность в себе и в том, что однополые отношения полностью устроят Симонову. В мрачном уголке всегда гнили мысли о том, что в конечном итоге Света поймёт, что ей нужны отношения, которые можно открыто показать матери. Штамп в паспорте, свадебная фотосессия на зависть всем подругам и гордый статус «отец» для Василисы. Тем более, что в садике на них в последнее время уже начали коситься, а мать Симоновой ненавязчиво выведывала почему это Света живёт у своей подруги так долго. Какой бы непрошибаемой и спокойной Катя всегда не казалась, но внутренне она ощущала, что, так или иначе, общественные устои давят на них. Они не могли пройтись по улице держась за руки и обмениваясь случайными поцелуями, не опасаясь за свою безопасность. И никогда не смогут. Каждый раз, ловя на себе взгляд воспитательниц Василисы, Катя гадала, догадались ли они уже о статусе её отношений с Симоновой и не скажется ли это на их отношении к Васе. Каждый раз, когда Василиса жаловалась на то, что кто-то из детей смеялся над ней из-за того, что у неё нет папы, но есть «её Катя», сердце Мельцаж пронзала тысяча иголок.              Их с Симоновой отношения стали гораздо более открытыми, они работали над тем, чтобы больше говорить о проблемах, а не замалчивать их, но эту тему ни одна из них никогда не поднимала. Мельцаж не знала, думала ли об этом Света, но сама она молчала осознанно, потому что в глубине души боялась, что разговор приведёт к кристально чистому пониманию того, что у их отношений нет будущего. Когда Василиса пойдёт в школу всё станет в разы сложнее. Она будет всё ещё слишком маленькой чтобы осознавать кому и что можно говорить, и кто-то из учителей или родителей одноклассников рано или поздно поймут, что Катя не подруга семьи и не дальняя родственница. Кому-то может оказаться плевать на это, а кто-то может решить, что ребёнка нужно спасать из среды содомии и грехопадения.              В общем, умом Катя понимала, что раздувает из мухи слона, но её бесы получили долгожданную подпитку и повод чтобы вырваться из заточения, поэтому она не смогла не зацепиться за какое-то случайное сообщение Симоновой из разряда: «Не смешно», написанное в ответ на шутку Мельцаж. Катино: «Прости. У твоего нового ухажёра чувство юмора будет получше моего, да?», — запустило дуэль сообщений, длящуюся до самого вечера. А вечером они просто не разговаривали. У Симоновой тоже были бесы, желающие порезвиться. Она хотела дождаться пока Вася уснёт и высказать Кате всё что думает по поводу её необоснованной ревности, хотела крикнуть Мельцаж в лицо, что вообще-то она не такая, что отношения для неё всегда на первом месте. Вот только она не могла. Потому что они обе знали, что в предыдущих отношениях верна Света не была. Клеймо гулящей бабы, которым Симонова сама себя наградила в наказание за прошлые ошибки, теперь придавливал, причиняя боль и заставляя злиться на всё вокруг. У Кати и Светы было достаточно осознанности, чтобы сгоряча не наговорить лишнего, но пока недостаточно, чтобы сразу сесть и заговорить о том, что страшило обеих. Молчание в данном случае было их спасением.              Прошла пара дней, и ссора вроде как сама собой замялась. Они ничего не обсудили, просто продолжили жить своей обычной жизнью, надеясь, что это было небольшое минутное помутнение из-за не той фазы луны, но внутреннее напряжение никуда не делось. А потом они поссорились снова. Но на этот раз психовала уже Симонова, как бы в отместку за ревность Кати, демонстрируя, что и она может вести себя как стерва. А виной тому был новый бармен, устроившийся работать к Ильичу. Его звали Артём, и он был очень навязчивым в своих попытках ухаживать за Мельцаж. Катя редко запоминала людей со своих концертов, а вот Света, заехав однажды в бар, тут же узнала в Артёме того самого парня, который так трогательно держал для Мельцаж стойку микрофона на выступлении в парке. Этот парень смотрел на Катю с каким-то ненормальным обожанием и не давал ей и шагу ступить, то и дело пытаясь привлечь её внимание. Для Мельцаж он был лишь фоновым шумом, она даже внешность его вряд ли смогла бы описать, если бы её попросили, потому что никогда не смотрела на него осознанным взглядом, но ворчанию Симоновой это не помешало.              По сути, как таковых жёстких скандалов у них не было, но и идиллии в отношениях тоже не было. Какое-то выматывающее подвешенное состояние. В воздухе витало напряжение, которое подталкивало их к откровенному разговору, но обе упорно его оттягивали, хотя время было самое подходящее, пока Василиса гостила у Громовых за городом.              Сотрясаясь от холода где-то посреди леса, Мельцаж как никогда ясно осознала, насколько глупо они себя вели, устраивая драму на ровном месте. Может, им просто нужна была встряска, чтобы уладить ещё один важный вопрос, и они неосознанно устраивали её сами себе. Если бы можно было отмотать время назад, Катя бы не позволила им идти на поводу у своих страхов, а сразу бы настояла на откровенном разговоре. Могло бы это повлиять на события, которые привели её сюда? Возможно, она была бы более внимательна к тому, что творилось в её жизни помимо отношений со Светой.              Если бы склад ума Кати походил на тот, которым обладала Романцева, она бы наверняка смогла понять, что маленькие тревожные инциденты в итоге приведут к огромным неприятностям. Но Мельцаж была творческой натурой, находящейся в процессе укрепления отношений через прохождение сложного этапа, поэтому дедуктивными способностями не блистала. Сама Романцева всё ещё восстанавливалась после ранения, и пыталась разобраться с важным личным делом, так что выпустила Катю из поля зрения, делегируя контроль её безопасности другим.              Теперь, глядя на события прошлых недель глазами человека, который оказался в полной заднице, Мельцаж понимала, что букет на капоте и рукописное письмо были первыми звоночками. А может, звоночки были и раньше, в виде смутных тревожных ощущений во время выступлений, когда ей казалось, что кто-то в толпе прожигает её маниакальным взглядом. Или ещё раньше, когда Спейс ночью рычал на человека, стоящего за дверью квартиры, которую снимала Симонова. В любом случае, после выступления в парке звоночки стали очевиднее: письма с признаниями в любви и ненормальными планами об их совместной жизни, расписанные на несколько страниц, доставка цветов и мягких игрушек, послания краской на асфальте под окнами. Света была убеждена, что это часть ухаживаний бармена, поэтому всё больше бурлила от ревности, а Катя избавлялась от каждого послания, надеясь, что оно будет последним. Мельцаж слишком сфокусировалась на чувствах Симоновой, даже не задумавшись о том, что кто-то очень настойчивый знает её точный адрес. Это не казалось ей чем-то важным, ведь письма и игрушки не выглядят как что-то пугающее. Пугающим было то, что во время пробежек ей начало казаться, будто за ней следует кто-то ещё. Такое случилось несколько раз и после этого, вместо того, чтобы всерьёз задуматься о том, что её могут преследовать, она начала бегать только днём и только по оживлённым улицам, чтобы чувствовать себя комфортнее.              Наверное, Катя поговорила бы об этом с Женей, и та бы могла убедить её отнестись к происходящему серьёзнее, но Громова вместе с Викой уехала в отпуск на море, и Мельцаж просто ждала, что всё само как-то уляжется. Не улеглось.              Ещё днём Кате казалось, что они со Светой начали выходить из тупика, в который сами себя завели. Они обе устали от напряжения в их отношениях и хотели вернуть всё на тот этап, когда всё было гладко и спокойно, когда дома царила гармония. И они, наконец, договорились что вечером, после того, как Симонова вернётся с работы, поужинают и спокойно поговорят обо всём, что у них на душе. Ну как договорились… Света просто написала Кате сообщение, что устала ссориться, и вообще не понимает, откуда это взялось в их отношениях, так что им пора с этим что-то делать. Мельцаж не была готова к разговору, но и сама понимала, что они устроили какой-то детский сад и нужно с этим заканчивать.              Несмотря на тревогу, Катя хотела сделать всё правильно: заранее приготовить ужин, купить цветы, зажечь свечи. Хотела, чтобы этот вечер стал особенным, принадлежал лишь им двоим. Именно поэтому она ушла с репетиции группы, которая проходила в баре Ильича, раньше обычного. Попрощалась с ребятами и персоналом и вышла через задний ход, потому что так было быстрее дойти до машины, припаркованной в соседнем дворе. Или она не вышла, а только собиралась… Этот фрагмент воспоминаний был слишком смазанным. Мысленно Катя уже была дома и занималась организацией их вечера, а потом «пуф», и она уже не понимает где находится и почему, а основание шеи болит, но иначе чем если бы шея просто затекла от неудобной позы.              Пару мгновений Мельцаж всерьёз думала, что могла провалиться в какой-нибудь люк или вроде того. Там где она находилось было темно и тесно. Но чем больше она приходила в себя, тем яснее понимала, что она не в канализации, и не в гробу — такой вариант тоже проносился в её сознании, а в багажнике движущейся машины. Она не была связана, на голове не было мешка, а во рту кляпа, как это бывает во всех гангстерских фильмах. Под рукой не нащупывалась монтировка или разводной ключ, которыми она, по закону жанра, должна была огреть того, кто откроет багажник. Как ни странно, ей даже страшно сначала не было, потому что мозг никак не соотносил происходящее с реальностью. В её жизни, конечно, всякое дерьмо случалось, но не до такой степени.              Дорога была не ровной, скорее всего просёлочной, и одному Богу известно, сколько времени Катя провела без сознания, так что у неё не было ни малейшего представления о том, куда её везут. Если бы ей нужно было сделать ставку, она бы поставила на то, что бывший муж Симоновой совсем спятил и снова объявился, чтобы похитить её и … и что? Убить? В это Катя отказывалась верить.              По-настоящему Мельцаж поняла, что всё это не шутки, что уровень реальной опасности зашкаливает, пожалуй, когда услышала его голос. Не слова, нет. Бормотание. Звук езды машины мешал вслушиваться, чтобы разобрать его, но в том, как оно звучало было нечто настолько безумное, что Катю моментально окатило ледяной волной. Желание начать кричать и биться о крышку багажника испарилось, инстинкт самосохранения вопил, что не стоит давать знать, что она пришла в себя.              Через какое-то время машина остановилась, и после того, как двигатель заглох, его голос стало слышно лучше. Даже если ей и показалось, что он смутно знаком, размышлять об этом было некогда, потому что нужно было решать что делать, так как человек уже стоял у крышки багажника и собирался её открыть. Катя не была слишком высокого мнения о своих боевых способностях, поэтому идею сразу ринуться в бой отмела. Ничего лучше, чем закрыть глаза и притвориться, что сознание к ней не вернулось, она не придумала. Вдруг это всё же розыгрыш или какая-то безумная тренировка крепости психики от Романцевой?        — Моя диковинная зверушка… такая красивая… теперь ты поймёшь… перестанешь притворяться, что не любишь меня. Ты же знаешь, что создана только для меня… — не говорил, а маниакально без остановки бормотал он.              Даже не смотря на то, что человек говорил с максимальной нежностью в голосе, с каждым его словом Катино сердце всё ускорялось и ускорялось. Рядом с ней находился полнейший псих. Ей стоило невероятных усилий не закричать и не отпрянуть, когда чужие руки коснулись её лица, трепетно убирая прядь волос за ухо. Он стоял, смотрел и гладил её лицо, а у неё внутри всё переворачивалось. Ещё сложнее было не напрячься, когда его руки начали приподнимать её тело, чтобы удобнее взять и вытащить из багажника. Катя ощущала его дыхание совсем рядом, чувствовала как с лица соскальзывают очки, но приказывала себе не двигаться. Он был сильным. Очень сильным, потому что достал её из багажника так, будто она была лишь тряпичной куклой, слегка подбрасывая, чтобы закинуть её голову себе на плечо. У Кати всё тело было деревянным, так что голову она уложила так, как он того хотел, лишь потому что поняла, что расслабленное тело поддалось бы его манипуляциям. Теперь его дыхание было ещё ближе, оно обжигало Катину кожу, и её начинало тошнить от этого. Он просто стоял, держа её на руках, и никуда не двигался. Она ощущала его взгляд. До безумия хотелось распахнуть глаза и посмотреть на него, но она оцепенела.        — Моя… моя… моя, — шептал он.              А потом он её поцеловал. Совсем легко, нерешительно, но от ощущения чужих потрескавшихся губ на своей коже Катю почти стошнило. Мысль о том, что он может с ней сделать дальше ударила так яростно, что Мельцаж содрогнулась всем телом и со всей силы боднула его головой. От неожиданности он выронил её, и Катя, неловко приземлившись на ноги, не глядя, наотмашь, ударила его локтем в рёбра, оттолкнулась и побежала. Не оборачиваясь, не думая о том, что ей следует попытаться рассмотреть его, не желая ничего, кроме того, чтобы оказаться как можно дальше от его прикосновений. Её кровь кипела от животного ужаса, пробуждённого всего лишь одним невинным поцелуем. Каждой клеткой тела она ощущала, что этот человек безумен. Как в грёбаных фильмах про маньяков. Катя слышала кучу историй от знакомых музыкантов о том, что кто-то из «фанатов» становился одержим ими, да и сама она иногда встречалась со слишком активными знаками внимания, но ей никогда не приходило в голову, что она может столкнуться с чем-то настолько ненормальным.              Он ничего не кричал ей вслед, но Катя слышала его шаги и дыхание позади себя. И он был быстрым. Если бы не её регулярные тренировки, вряд ли бы ей удалось убежать. А может, и с ними бы не удалось, если бы он не напоролся на ветку, когда они пересекли небольшую поляну и влетели в лес. На улице в это время только начинали сгущаться сумерки, так что, наверное, Мельцаж бежала, не давая себе остановиться, довольно долго, учитывая, что в болото она было темнее, а без очков окружающие картинки для Кати сильно смазывались.              Лёжа в своём небольшом укрытии, Мельцаж не собиралась спать, боясь, что не услышит приближения того, кто может искать её в этом лесу, а ещё понимая, что может совсем замёрзнуть во сне, но она была слишком обессиленной, чтобы противостоять усталости, которая в конечном итоге поглотила её, утягивая в пустоту. Безумно хотелось домой, туда где её, наверняка, ждала Света, которая не находила себе места.       

***

              Путь до квартиры Волковой стал настолько хорошо знаком Романцевой, что она проделывала его на автопилоте, выныривая из своих мыслей лишь когда Оксана открывала дверь.        — У тебя есть свой дом? — для порядка закатила глаза Волкова, но тут же отступила назад, чтобы Рита могла войти. Кажется, она уже смирилась с тем, что эта женщина заявлялась к ней как к себе домой.        — Хочешь съехаться? — привычно растянула губы в ухмылке Романцева, скидывая ботинки и следуя за Оксаной на кухню.        — Что доктор сказал по поводу руки? — возвращаясь к нарезанию овощей, спросила Оксана, бросая быстрый взгляд на Романцеву. Бандаж она носить практически перестала, но рука безвольно висела вдоль тела. Иногда Волкова замечала, как Рита пыталась заставлять свой кулак сжаться, когда думала, что никто не видит, но всё что получалось — слегка шевелить пальцами.        — Сказал, что ещё немного, и я отдам её тебе вместе со своим сердцем, — легко нашлась с ответом Рита, беспечно прислоняясь бёдрами к столешнице рядом с Волковой и утаскивая кусочек огурца.              Оксана лишь вздохнула и покачала головой. Волкова не знала, как так вышло, что они сблизились настолько, что теперь она понимала, что подобные фразочки Рита бросает не от особой дерзости и своенравия, а от того, что ей некомфортно отвечать прямо.              Был ли у Романцевой свой дом? Вообще-то да. Как-то она обмолвилась, что старая квартира её семьи всё ещё принадлежит ей, но она не любит там бывать, всё собирается продать, да духу не хватает. И за скупыми словами Оксана почему-то смогла разглядеть огромную боль и тоску по семье. Рита могла снять любую квартиру или гостиничный номер, но предпочитала являться на порог Волковой и спать на её диване, потому что в постель Оксана её не пускала… ну почти. И делала Романцева это потому что из какого бы крепкого металла она себя не выковала, одиночество сжирало и её.              Украв ещё одну дольку огурца, Рита протянула руку и отвела прядь волос Оксаны за ухо, а затем кончиками пальцев невесомо провела по синяку у виска Волковой.        — Допрос подозреваемого по делу о двойном убийстве прошёл не очень гладко, — отвечая на немой вопрос Риты, объяснила Оксана.        — Ты же в курсе, что у тебя есть куча подчинённых, которые могут проводить допросы вместо тебя? — скорее с усмешкой, чем с обвинением или тревогой отозвалась Романцева. На самом деле, она уважала Оксану за то, что та реально работала, а не создавала иллюзию бурной начальственной деятельности, как это делали многие в её звании.        — Так же как и у тебя есть куча подчинённых, которые могут делать работу за тебя, — спокойно парировала Волкова.        — Туше, — широко улыбнулась Рита, прежде чем отправиться на балкон.              Через пару мгновений к ней присоединилась и Оксана. Какое-то время они молча курили у распахнутого окна, глядя на огни ночного города.        — Всё хорошо? — негромко спросила Романцева, открыто рассматривая задумчивый профиль Оксаны.        — Да. Как всегда, — пожала плечами Волкова. Рита не давила на неё, терпеливо дожидаясь, пока прожившая всю жизнь по принципу «я сильная и независимая, я могу всё сама», договорится со своей гордыней и продолжит. — Насколько много информации ты можешь нарыть? Я имею в виду, все твои связи касаются только коммерции и бизнеса или у тебя есть контакты из разных сфер? — помедлив, всё же обтекаемо спросила Оксана, рассматривая тлеющую в её руках сигарету.        — Мне нужно больше вводных, чтобы ответить, — проговорила Рита, стараясь скрыть, что ей очень интересно, к чему приведёт этот диалог. — Мне хочется сказать, что нет информации, которую нельзя достать, вопрос лишь в сроках и цене. Но я не настолько самоуверенна.        — О, неужели? — не смогла удержаться от ироничной усмешки Волкова. Рита была самым самоуверенным человеком, которого она когда-либо встречала. Обычно подобная черта характера отталкивала Оксану, но в случае с Романцевой она наоборот притягивала, потому что эта самоуверенность строилась не на пустом месте. Задумываясь над тем, как так вышло, что она вступила с Ритой в такую странную связь, которую и дружбой не назовёшь и отношениями нельзя считать, Волкова приходила к выводу, что не смогла устоять, потому что впервые встретила человека, который морально бы ей не уступал.        — Какая информация тебе нужна? — решив проигнорировать комментарий Оксаны, чтобы не отклониться от разговора в сторону взаимных колких подшучиваний, серьёзно спросила Романцева.        — Это касается моего отца, — нехотя ответила Волкова, переводя взгляд на Риту. На лице Риты не дрогнула ни одна мышца. — У него большие проблемы, — продолжила выдавливать из себя слова Оксана.        — Насколько большие? — по-деловому уточнила Романцева, подталкивая Волкову к тому, чтобы та говорила более развёрнуто и ясно.        — Господи, как же это сложно, — зажмурившись, выдохнула Оксана. Вдавив окурок в пепельницу, она выпрямилась, беря себя в руки и решая, что раз уж начала этот разговор, то должна перестать мямлить, как невнятная девица. Они с Ритой были на одной волне, и если она и могла с кем-то поговорить о происходящем, то только с ней. — На днях на окраине нашли труп не первой свежести. Опознали быстро, потому что при жизни человек имел обширный список ходок на зону.        — Пока не улавливаю связи с твоим отцом, — призналась Рита. — Он вёл какое-то из его дел?        — Нет, — хмыкнула Волкова, доставая из пачки новую сигарету. — Экспертиза показала, что его застрелили из пистолета отца. Это только кажется, что в органах все горой друг за друга, что могут отмазать от любого дерьма, а на самом деле это огромный змеиный клубок, где одни пытаются сожрать других. И сейчас в это дело вцепились те, кто давно мечтал смешать с грязью хоть кого-нибудь из Волковых, а заодно и весь следком. Я ни на что не могу повлиять, да и не в этом суть. Суть в том, что мне нужно знать, кто и как подставляет отца. Он, конечно, не святой, в последнее время он всё чаще теряет контроль, но то убийство явно намеренное и осознанное. Я не верю, что он к этому причастен, тем более, что с жертвой он никак не связан, они никогда не пересекались. За мной сейчас будут слишком пристально наблюдать, так что сама я не могу лезть в это дело. Поэтому я прошу помощи у тебя, — заглянув Романцевой в глаза, закончила Оксана.        — Ты говорила об этом с отцом? — немного подумав, спросила Рита.        — Естественно. Он понятия не имеет, где его пистолет. Говорит, что был уверен, что он дома в сейфе, по факту его нигде нет…        — Разве он не должен был сдавать его на работе. У вас же есть регулярные обязательные проверки и отстрел оружия. Или как это правильно называется? — сразу уточнила Романцева.        — Я тебя умоляю, — скривилась Оксана. — Чем выше звание, тем лояльнее отношение. В последнее время, отец и на работе почти не появлялся. Наверняка, он с кем-то бухал, прихватив пистолет, чтобы пострелять по бутылкам, и потерял его или кто-то помог потерять, — высказала своё предположение Волкова.        — Его уже задержали? — задала ещё один вопрос Рита. Вид у неё был необычайно серьёзный, пока в голове шёл сложный мыслительный процесс.        — Нет. Было несколько допросов, но это ерунда. Пока даже обвинение не предъявили. Тянут. Видимо, роют, чтобы доказательной базы хватило наверняка, — нервным движением Оксана отправила недокуренную сигарету в пепельницу.        — Хорошо, — медленно проговорила Романцева. — Мне нужна вся информация, что у тебя есть по тому трупу. И время. Пока не могу сказать сколько, — добавила она уже увереннее.        — Завтра с утра отправлю тебе всё, что есть, — кивнула Волкова.        — Но прежде чем я за это возьмусь, я должна задать тебе один вопрос, — полностью поворачиваясь к Оксане и глядя ей в глаза, заговорила Романцева. — Что если информация, которую я тебе в итоге принесу, окажется не тем, чего ты ожидала? Что ты будешь делать, если твой отец действительно замешан в чём-то ужасном?        — Я сама его посажу, — без раздумий ответила Оксана, выдерживая испытующий взгляд.        — Ладно, — удовлетворённо произнесла Рита. — Пока рано о чём-то переживать, но мне нужно было знать ответ на этот вопрос, — двинувшись вперёд, она уверенно обняла Оксану, прижимая её голову к своему плечу, слегка поглаживая пальцами затылок. В такие моменты Романцева особенно остро ощущала дискомфорт от невозможности полноценно пользоваться обеими руками. — Всё будет хорошо, — заверила она Оксану, прижимаясь губами к её волосам.              Сначала Волкова напряглась. Ей не нужны были утешительные объятья, с ней всё было хорошо, но и оттолкнуть Риту она не могла. Спустя какое-то время Оксана почувствовала как плечи начинают расслабляться, как будто Романцева забрала часть груза, лежащего на них, себе. Руки Волковой сами собой обвились вокруг талии Риты, а голова нашла идеальное положение на её плече. Всего на одно короткое мгновение, пока никто не видел, она позволила себе выдохнуть и поверить в то, что есть человек, готовый взять на себя её проблемы.        — Я хочу сегодня после обеда съездить к отцу, — собираясь утром на работу, сказала Волкова. Рита неопределённо промычала в ответ со своего места в кровати, слишком занятая наблюдением за тем, как Оксана надевает бельё. — Ты можешь съездить со мной? — щёлкнув пальцами перед носом Романцевой, спросила Волкова.        — Как моральная поддержка? — промурлыкала Рита, вытягиваясь, чтобы перехватить руку Оксаны и потянуть её на себя, заставляя забраться на кровать и урвать короткий поцелуй.        — Как человек с непредвзятым взглядом, — ответила Волкова, уворачиваясь от ещё одного поцелуя. Ей нельзя было опаздывать на работу, а, зная Риту, одними невинными поцелуями дело может не закончиться. — Мне не хватает хладнокровия для разговоров с ним. Он слишком редко бывает трезвым.        — Хорошо. Только скажи, что я адвокат, которого ты наняла для консультации, — откидываясь на подушки, кивнула Романцева. Мысленно она истерически хохотала от того, насколько абсурдна была вся эта ситуация.              Сама Рита утром никуда не спешила. Всё, что ей нужно было сделать, чтобы найти информацию для Волковой — доехать до офиса и достать папку из сейфа, но Оксане об этом знать не следовало. Рита как раз собиралась сесть в машину, в который раз мысленно чертыхаясь из-за того, что из-за ранения пришлось сменить свой Лэнд Крузер на BMW с автоматической коробкой передач, когда её телефон зазвонил. Имя, высветившееся на экране, сразу заставило её напрячься, потому что Симонова была не тем человеком, который стал бы ей звонить просто так.        — Ты знаешь, где Катя? — без приветствия спросила Света. И то, как звучал её голос, Романцевой совсем не понравилось.        — Нет, — коротко ответила Рита, зажимая телефон плечом, чтобы освободившейся рукой достать из бардачка ещё один телефон и начать писать Мирону. В его обязанности входило двадцать четыре на семь знать, где Мельцаж и сообщать Романцевой обо всех странностях.        — Она не ночевала дома и не появлялась в сети с тех пор, как закончила репетицию, — тревожась ещё больше, проговорила Симонова. — Никто из её друзей не знает, где она. У нас были планы на вечер, она бы не исчезла вот так.        — Вы не ссорились? — на всякий случай уточнила Рита.              «Я работаю над этим», — гласило сообщение от Мирона в ответ на вопрос Романцевой о том, где сейчас Катя.        — Не настолько, чтобы она вдруг исчезла… наверное, — ответила Света. Она не верила, что Катю настолько напугала перспектива их вечернего разговора, что она всё бросила и сбежала. Но тихие голоса в дальних уголках сознания всё равно подкидывали воспоминания о том, что однажды Мельцаж уже делала что-то ужасное неожиданно для всех. Что если из-за их размолвок Катя снова погрязла в депрессии и что-то с собой сделала? — Я не знаю, что мне делать, — в отчаянии, признала Симонова. — Что если…        — Успокойся, — жёстко оборвала её Рита. — Ты дома? Я сейчас подъеду, — Мирону она тоже сказала ждать её там.              Когда Романцева подъехала, Света сидела на заднем сиденье своей машины, выглядя вымотанной. Мирон стоял перед ней, пытаясь что-то объяснить. Заметив Риту, он сразу двинулся ей на встречу, и получил сильный удар наотмашь по лицу. Ударила Романцева тыльной стороной ладони, но вложила достаточно злости, чтобы парень отшатнулся и, потеряв ненадолго координацию, опустился на одно колено.        — У тебя была всего одна задача, и ты с ней не справился, — прорычала Рита, не задерживаясь рядом с Мироном надолго, а сразу следуя к Симоновой, которая поднялась на ноги, ошарашенная увиденным. — Расскажи мне всё, даже если считаешь это маловажным, — стараясь звучать спокойно обратилась она к Свете. По пути она уже поставила на уши всех кого только могла.              Как бы она не верила в то, что Мельцаж исправилась, но помимо банальных больниц и моргов нужно было проверить все притоны, клубы, бары и старых дружков Кати. Чутьё подсказывало Рите, что это не тот случай, поэтому занимались проверкой другие люди, а она пыталась вытащить из Симоновой любую крупицу информации, которая бы дала подсказку о том, куда могла деться Катя, пока Мирон молча сидел за кухонным столом, уткнувшись в свой ноутбук. Телефон Мельцаж оказался выключен, поэтому пробить его местонахождение он не мог. GPS-трекер, который он лично устанавливал в Катину машину, тоже отказывался передавать свои координаты.        — Как ты мог её упустить? — оставив Симонову дома, и заверив, что со всем разберётся, спросила Рита у Мирона, стараясь не выходить из себя, как бы сильно не злилась.        — Я припарковался у бара и, как обычно ждал, пока у неё шла репетиция. Её машина стояла где-то во дворах, но оттуда она всегда выезжала на главную улицу, поэтому во дворы я не совался, чтобы не привлекать слишком много внимания. Видимо, она уехала дворами. Я решил, что она вернулась домой, поэтому…        — Поэтому забил на всё, — выплюнула Рита.        — Я отъехал по своим делам всего на несколько часов, — парировал Мирон. — А потом поехал к её дому. Там была только машина Светланы Викторовны. Тогда я начал проверять, не уехала ли Катя за город к Громовым. Пытался пробить её телефон и машину, но не смог.        — Её нет уже сутки, и, клянусь Богом, если с ней что-то случилось из-за того, что ты не в состоянии выполнить простейшую задачу, я сама живьём тебя закопаю, — опасно проговорила Романцева. Они оба знали, что это не просто слова. Если они не найдут Катю в ближайшее время, Мирон — труп.              Конечно же у Риты вылетело из головы, что она договаривалась поехать с Волковой к её отцу. Она была слишком занята, раздавая указания, и придумывая всё новые способы найти Мельцаж. Все мысли были лишь о Кате, а остальное потеряло смысл. Спустя пару часов машину Кати удалось найти недалеко от набережной. Её даже не нужно было вскрывать, чтобы увидеть, что телефон Мельцаж лежит на водительском сидении. Факты как бы сами наталкивали на определённые мысли о том, что на фоне ссор с Симоновой Катя могла воспользоваться проверенным способом ухода от реальности, но Рита отказывалась даже думать об этом. Она видела Мельцаж всего три дня назад, и если бы в голове у той зарождались дурные мысли, Рита бы нутром их почувствовала. Да и из рассказа Светы не складывалось впечатление, что между ними происходило что-то непоправимое и способное вогнать Катю в глубокую депрессию. Всего лишь новая фаза отношений, более плотная притирка.        — Мне нужны записи с каждой существующей камеры в радиусе километра отсюда, — нервно постукивая пальцами по капоту Катиной машины, проговорила Рита, обращаясь сразу к нескольким сотрудникам службы безопасности, которые были здесь вместе с ней. Те лишь молча кивнули, спеша исчезнуть с её глаз.              Мозг Романцевой кипел от тысячи мыслей, стремительно проносящихся по нему, но она никак не могла зацепиться за что-то конкретное. Она что-то упускала. Ей так казалось. Потому что Рита не верила, что у этой загадки нет правильного ответа, который она должна знать.        — Мирон, — резко вскинув голову позвала Романцева. Парень всё время стоял в паре шагов от неё, так что тут же молча шагнул вперёд, готовый выполнить что угодно. — В прошлый раз тебе так и не удалось выяснить кем был тот курьер, который звонил Кате в дверь. Попробуй вернуться к этому ещё раз. Соотнеси всех мужчин, которые пересекались с Катей за последний месяц с вероятностью того, что это был кто-то из них.        — Но… — хотел начать протестовать Мирон, желая получить задание, которое с большей вероятностью помогло бы найти Мельцаж, однако оборвал сам себя. Романцева думала, он делал — такова была его работа.              Мирон уже собирался уйти к своей машине, когда у Риты зазвонил телефон. Номер был незнакомым, и Романцева тут же напряглась. В голове пронеслась мысль, что сейчас начнут просить выкуп. Это был один из частых сценариев её ночных кошмаров всякий раз, когда Катины родители влезали в новый авантюрный проект.        — Романцева слушает, — приняв вызов, чётко проговорила Рита.        — Ты можешь забрать меня? — спросил голос в трубке, и Романцева едва не выронила телефон, поняв, что он принадлежит Мельцаж.        — Катя? — неверяще спросила она, заставляя Мирона замереть на месте в ожидании новых вводных.        — Нет. Секс по телефону, — хмуро проворчала в ответ Мельцаж, и Рита почувствовала, как мышцы тела расслабляются, а внутренние системы перестают работать в критическом режиме, возвращаясь к норме. Раз Катя способна сыпать колкостями, значит с ней всё не так уж и плохо. — Я примерно в часе езды от города. Не могу сказать точные координаты, телефон кнопочный, напишу сообщением название ближайшего села, я буду на дороге, которая идёт к нему от трассы. Можешь ориентироваться на жёлтые жигули.        — Я буду раньше чем через час, — заверила Рита, зажимая телефон плечом, чтобы нашарить ключи от BMW и бросить их Мирону. Даже на автоматической коробке передач с одной функционирующей рукой из неё был не лучший гонщик. Прежде чем Катя положила трубку, Романцева попросила её сказать название населённого пункта, которое она хотела отправить сообщением, на случай, если сообщение вдруг не дойдёт или Мельцаж исчезнет из сети.              Они доехали меньше чем за сорок минут, и Рите было абсолютно плевать, сколько правил дорожного движения было нарушено по пути. Пока они ехали, Романцева позвонила Свете, но оказалось, что Катя связалась с ней даже раньше, чем с самой Ритой, чтобы успокоить и сказать, что с ней всё в порядке.              Лишь заметив Мельцаж, которая сидела на заднем сиденье стареньких жигулей, нервно потирая колени, Романцева окончательно выдохнула. Рядом с Катей стоял невысокий сухонький старичок, несмотря на тёплую погоду одетый в ватную жилетку, что-то ей рассказывающий, и не вызывающий, на первый взгляд, никаких опасений. Мельцаж выглядела хмурой и потрёпанной: некогда белые кеды приобрели серо-зелёный цвет, как и светлые джинсы и футболка. Руки и лицо покрывали царапины. Но в остальном Катя выглядела спокойной, когда щурилась на их подъезжающую машину, и это спокойствие передалось и Романцевой.        — Да, это за мной. Спасибо вам большое, — донеслись до Романцевой слова Кати, обращённые к старичку. Сама Мельцаж уже спешила ей на встречу. И теперь, глядя на неё ближе, Рита понимала, что не так уж Катя и спокойна.              По пути к машине Романцевой, Катя пересеклась с Мироном. И на мгновение ей показалось, что парень бросится её обнимать, но он прошёл мимо, лишь облегчённо кивнув ей. Мельцаж испугалась, не собирается ли Мирон начать прессовать бедного дедулю, не разобравшись в сути дела, но парень лишь пытался сунуть старичку пятитысячную купюру «для компенсации сотовой связи и времени». Не то чтобы Мирон был миллионером и мог свободно разбрасываться такими суммами, но, по его мнению, пять тысяч были не большой потерей, по сравнению с тем, чего его могла лишить Романцева, если бы Катя не нашлась так быстро.        — Надеюсь, у тебя есть какое-то разумное объяснение тому, как ты здесь оказалась, — проговорила Рита, когда Мельцаж приблизилась к ней.        — Тебе оно очень не понравится, — сглотнув, ответила Катя.              Признаться честно, пока они с Мироном ехали из города, Романцева думала о том, что на радостях может обнять Катю, но она не была готова к тому, что Мельцаж сама врежется в её тело, с силой обнимая. Девчонку трясло, и кровь в венах Риты начала бурлить снова.        — Я больше глаз с неё не спущу, — тихо и серьёзно проговорил Мирон, с силой сжимая руль.              Рассказ Кати был недолгим, а после, почувствовав себя в полной безопасности, Мельцаж заснула, свернувшись в комок на заднем сиденье. Романцева пока не стала терзать её дополнительными вопросами, решив дать отдохнуть и успокоиться, но внутри у неё зарождалась буря.        — Ты больше не будешь за ней присматривать, — проговорила Романцева.        — Она — моя ответственность. Вы сами это говорили, — открыто не согласился с таким решением Мирон. — Больше я не подведу.        — Она — моя семья, — тихо ответила Рита, глядя в окно. Они не были роднёй по крови, и Катя вряд ли считала их настолько близкими, но для Романцевой эта девчонка и её родители были самыми близкими людьми. А к её близким никто не имел права прикасаться. В детстве она не могла защитить никого, но теперь она не ребёнок, она может и будет контролировать свою жизнь. — Мне нужно, чтобы ты помог мне выяснить, кто это был.        — Я не могу дать слово, что не убью его, когда найду, — помедлив, отозвался Мирон, встречаясь с Романцевой быстрым взглядом.        — Тебе придётся сдержаться, потому что я планирую сделать это сама…              От Волковой было слишком много пропущенных звонков, но Рита пока не могла позволить себе отвлечься на это.