Глава 31.
13 сентября 2025 г., 00:48
Несмотря на всю серьёзность произошедшего, Риту забавляло то, как Мельцаж нервничала перед возвращением домой. Будто её не похитил какой-то больной ублюдок, а она отпрашивалась у Симоновой погулять с друзьями пару часов, а сама исчезла на сутки и теперь чувствовала себя виноватой за это. Они потратили не меньше пяти минут, сидя в машине у подъезда, чтобы обсудить, что именно Романцева может говорить Свете, а что не должна, чтобы та не волновалась слишком сильно.
— Мне нужно обратиться в полицию, чтобы они попытались его найти? — уже стоя в лифте спохватилась Катя.
— Считай, что твоё обращение уже принято, — улыбнулась в ответ Романцева, но от её улыбки веяло чем-то опасным. — Ставлю тысячу на то, что она будет рыдать, — приближаясь к двери Катиной квартиры, пробормотала Рита, предвкушая то, как их встретит Света. Мельцаж не особо тактично ткнула её локтем в рёбра, давая понять, что не принимает ставку.
— Две тысячи на то, что будет делать вид, что злится, — тихо отозвался из-за другого плеча Романцевой Мирон. Отведя здоровую руку за спину Рита показала большой палец, вступая в спор.
— Идиоты, — цокнула языком Катя, нетерпеливо нажимая на дверной звонок, хотя, кажется, дверь начала открываться прежде чем она успела это сделать.
— Боже… — раздался облегчённый выдох Симоновой, стоило ей увидеть Катю. — Я чуть с ума не сошла. Что с тобой случилось?
— Больше похоже на злость, чем на рыдания, — едва слышно прошептал Мирон, стоя рядом с Романцевой в подъезде, в то время как Катя уже шагнула вперёд, увлекаемая Светой внутрь квартиры.
— Обе ставки не зашли, — прикрыв смешок кашлем, ответила Рита, отводя взгляд потому что Симонова весьма несдержанно поцеловала Катю, видимо на эмоциях не осознавая, что у их встречи есть зрители. Покрасневший и смущённый открывшейся картиной, Мирон лишь угукнул, звуча непривычно высоко.
Мельцаж и сама забыла, что вернулась домой с компанией. Её мир сузился до объятий одного единственного человека в котором было её всё. Только почувствовав тепло тела Симоновой и мягкость её губ, Катя смогла по-настоящему выдохнуть и расслабиться. Она была дома. Она была в безопасности.
— Успокойся. Света, я в порядке. Честно, — нашёптывала Мельцаж, теперь уже сама прижимая к себе Симонову и целуя её куда-то в макушку. Осознавая, что Катя рядом, Света тоже отпустила свои эмоции, а так как их накопилось слишком много, её начало слегка потряхивать, а слёзы полились из глаз сами собой. — Только не плачь, пожалуйста, — беспомощно добавила Мельцаж. Без шуток, даже перспектива вернуться в чёртов лес и провести там ещё одну ночь, напугала бы её не так сильно, как вероятность истерики у Светы.
— Ну это уже тянет рублей на пятьсот, — тем временем, самодовольно ухмыльнулась Рита. Момент был определённо драматичным, и ледяное сердце Романцевой даже чуточку сжалось, но этого было недостаточно для того, чтобы впечатлить её и заставить проглотить комментарий. — Дико извиняюсь, но можно буквально на пять минут прервать ваше душещипательное воссоединение? Картинка, конечно, симпатичная, но я, честно говоря, больше люблю принимать непосредственное участие в тактильных контактах, чем наблюдать со стороны, — привлекая к себе внимание, повысила голос Рита, решив, что и если не взять ситуацию в свои руки, можно простоять на пороге квартиры битый час.
Голос Романцевой резко встряхнул сознание Светы, с одной стороны, заставив понять, что они с Катей вообще-то не одни и у их поцелуя были свидетели, а, с другой стороны, отвлекая от желания окончательно разрыдаться. Она не отпрыгнула от Мельцаж, так, будто их застали за чем-то постыдным, потому что ей не было стыдно за проявление чувств, но всё же отстранилась, так же как и Катя ощущая определённую неловкость. Вместе они отступили на пару шагов вглубь прихожей, освобождая место для Риты и Мирона.
— Мне нужно сменить одежду, — бросая на себя случайный взгляд в зеркало, нахмурилась Мельцаж. Она и не думала, что выглядит настолько потрёпанной и грязной.
— Катя, — окликнула Романцева прежде чем та успела скрыться из вида. — Сегодня тебе нужно отдохнуть и прийти в себя, а завтра я заеду, чтобы ещё раз поговорить, — серьёзно предупредила Рита.
— Хорошо, — лишь коротко кивнула Катя.
Сохраняя внешнее спокойствие, мысленно Романцева даже присвистнула от такой покорности. Ни единого возражения и игр в «ничего плохого не произошло, я сама разберусь со своей жизнью». С тех пор как Риту ранили Катя стала общаться с ней заметно мягче, но не настолько, чтобы быть такой послушной. Либо девчонка действительно испугалась, либо, наконец, снова начала доверять Рите. Оба варианта Романцеву устраивали, если это означало, что к её словам прислушиваются, а просьбы выполняют без лишнего упрямства.
— Она сама тебе расскажет всё, что посчитает нужным, — опережая Симонову, заговорила Рита, когда Мельцаж исчезла в ванной. — Просто будь уверена, что она не сделала ничего плохого, у неё не было никаких срывов, она абсолютно чиста и…
— Я просто хотела сказать спасибо, — перебивая Романцеву, проговорила Симонова. — Я понятия не имею, чтобы делала, если бы не ты… вы, — исправилась она, переводя взгляд и на Мирона, который в это время по-хозяйски копался с проводами их интернет-роутера, расположенного на стене около входной двери.
«Матерь Божья», — подумала Рита, окончательно решая пометить этот день красным цветом в календаре. Светлана Симонова перестала смотреть на неё с презрением и теперь глядит с благодарностью и уважением. На мгновение Романцевой даже показалось, что Света собирается её обнять, но та, к счастью, ограничилась лишь быстрым неловким сжатием Ритиного предплечья.
— Тебе не нужно меня благодарить. Я переживаю за Катю так же, как и ты. Не только потому что это моя работа, но и потому что она мне действительно дорога, — тихо заговорила Рита, глядя Симоновой в глаза. — Только не вздумай устраивать сцены ревности, — не смогла удержаться от кривой усмешки Романцева. — Я без ума от этой малышки, но мои чувства имеют сугубо родственный окрас. Можешь считать меня её платонической тётей, а лучше старшей сестрой. Опустим ту часть, в которой я давно должна была провести с тобой пафосный разговор по типу: «Если обидишь её, будешь иметь дело со мной». Сегодня ты поступила правильно, когда сразу позвонила мне. Сама Катя редко просит помощи, слишком упрямая, так что, я надеюсь, что в вашей ячейке общества ты и дальше начнёшь отвечать за здравомыслие и, если хоть на мгновение задумаешься о том, что происходит что-то странное, сразу свяжешься со мной, чтобы я могла вовремя вмешаться. Мне плевать на вашу личную жизнь, важна лишь ваша безопасность.
— Наша или Катина? — уточнила Симонова, решая пока никак не комментировать другие слова Риты, потому что их нужно было как следует обдумать, а в данный момент мозг всё ещё не работал здраво.
— Не задавай вопросы, на которые сама знаешь ответы, — усмехнулась Романцева, бросая взгляд на Мирона, давая понять, что тому стоит поторопиться, потому что милая болтовня с Симоновой была не тем, что входило в её зону комфорта, хоть глядя на Риту никто бы и не подумал, что у неё вообще есть какие-то границы, вне которых ей не по себе. Разговоры по душам о чужой жизни точно были не её любимым занятием. — Она готова отдать всё, что у неё есть ради тебя и Василисы. А я готова отдать всё ради неё, так что за вас я теперь тоже в ответе.
У Риты было немало времени чтобы убедиться, что Симонова для Кати не какое-то временное увлечение под действием бушующих гормонов и не изощрённая месть родителям. Эти отношения - осознанный выбор Мельцаж-младшей, и Романцевой хотелось думать, что она достаточно хорошо знает Катину натуру, чтобы быть уверенной, что выбору своему она больше не изменит. Посему выходило, что Света и Василиса, в понимании Риты, теперь тоже являлись частью семьи, которую ей нужно было оберегать от бед любой ценой.
— Я закончил, — подал голос Мирон, складывая инструменты и остатки проводков в небольшой кейс.
— Мне стоит знать, что вы сделали? — нахмурилась Симонова. Визуально роутер выглядел точно так же, как и прежде. Возможно, проводов стало больше, но Света не была уверена, потому что никогда не присматривалась к нему раньше. Всеми техническими вопросами дома занималась Катя.
— Вам не стоит беспокоиться, — заверил Мирон. — Небольшое улучшение вашей интернет-безопасности, — пространно пояснил он.
— Вам правда не о чем беспокоиться, — демонстрируя свою самую ослепительную улыбку, убедительно повторила Рита. — Я обещаю, что со всем разберусь.
Внутри у неё не то что кошки скреблись, железные гвозди разрывали листы стали, потому что она знала, что облажалась. Ранение, Волкова, личные дела… Рита позволила себе отвлечься на жизнь. Свою жизнь. Хотя давным-давно поклялась, что отказывается от неё навсегда. И стоило ей отвлечься, как Вселенная щёлкнула по носу, поучая, как плохого пса: «Служи! Охраняй! Будь преданной хозяину!». В этот раз щелчок был лёгким, ведь Кате удалось отделаться лёгким испугом. Девчонка и правда родилась в рубашке, как заверяла Елена Александровна, однажды рассказывая о том, как тяжело прошли роды. Раз за разом Катя оказывалась на волосок от смерти и чего-то опасного, но выкарабкивалась, и Рите следовало собраться и, наконец, заняться делами, чтобы гарантировать, что больше у Мельцаж таких приключений не будет.
Заперев входную дверь, Света подошла к ванной и помедлив тихо постучала, а затем дёрнула за ручку, которая поддалась, впуская Симонову в комнату. Одежда Мельцаж лежала на полу, а сама Катя сидела в ванной, притянув колени к груди и упираясь в них лбом. У Светы дрогнуло сердце, потому что ей показалось, что Мельцаж плачет, но затем Катя подняла голову и, слегка сощурившись, мягко улыбнулась ей.
— Что произошло? — осторожно спросила Симонова, присаживаясь на бортик ванной и кончиками пальцев проводя по мелким царапинам на Катином лице. Мельцаж жмурилась, стараясь впитать в себя нежность, с которой Света её касалась.
С одной стороны, Мельцаж не хотела ничего рассказывать, чтобы не волновать Свету, а, с другой, прекрасно понимала, что неизвестность будет грызть Симонову едва ли не больше, чем правда. Сидя в ванной, до того, как появилась Света, Мельцаж, пожалуй, впервые взглянула на свои попытки что-то умалчивать, чтобы Симонова не волновалась, под другим углом. Она попыталась мысленно поменять себя и Свету местами и представить, что та тоже молчит и не рассказывает о чём-то, что по её мнению, может доставить Кате дискомфорт. Такой расклад дел Мельцаж совсем не понравился, потому что она наоборот хотела знать всё о том, что тревожит Свету, чтобы иметь возможность поддерживать её. А посему выходило, что было нечестно хотеть открытости от Симоновой, но не быть открытой в ответ.
Вздохнув, Катя осторожно перехватила Светину ладонь и мягко поцеловала её пальцы. Воды в ванной было не так уж и много, так что она уже почти остыла, и сидеть становилось неприятно. Симоновой хотелось встряхнуть Мельцаж за плечи и заставить начать говорить, потому что из-за её молчания у Светы внутри всё переворачивалось, а фантазия сама начинала рисовать худшие варианты того, что могло случиться, но она сдерживала себя, зная, что Катя устроена иначе, на неё нельзя давить, ей нужно дать время на то, чтобы сознание проиграло каждое слово, которое она собирается сказать и одобрило его. Поэтому Света молча помогла Мельцаж выбраться из ванной и обернула её мокрое тело большим полотенцем, предварительно бережно вытирая лицо и впитывая излишки воды с волос, стараясь не зацикливаться на синяках на Катиных ногах и царапинах на её руках и лице.
— Кажется, у меня появился фанат, который чуть-чуть на мне помешался, — наконец, заговорила Катя. — Меня вроде как слегка похитили.
— Что? — шокированно переспросила Симонова, замирая на месте. Среди кучи вариантов, которые появились в её голове после того, как Мельцаж позвонила и сказала, что с ней всё в порядке, просто пришлось переночевать в лесу без связи, похищения точно не было.
— Давай я оденусь, а потом всё тебе расскажу? — предложила Катя.
— Нет! — тут же эмоционально возразила Света. Как бы она не старалась контролировать себя и не давить, теперь это было делать невозможно. — Что значит: «Слегка похитили»?
— Вывезли за город в машине, — пояснила Мельцаж. То, что ехала она в багажнике и была без сознания, по её мнению, было незначительными деталями, которые можно было и опустить. — Меня не били и не причинили никакого вреда, — поспешила успокоить Симонову Катя. — А как только машина остановилась, я устроила марафон по пересечённой местности, — вода с волос начала неприятно капать на плечи и стекать по лицу, так что Мельцаж, не задумываясь, сняла полотенце с тела и снова промокнула им волосы. — Клянусь, всё не так страшно, как ты думаешь. Вряд ли мне хотели навредить, скорее, это планировалось как романтическое свидание на природе, о котором меня решили не предупреждать, — даже если Катя сама не верила в то что говорила, звучала она очень убедительно, своим абсолютным спокойствием обволакивая Симонову, которая всё ещё не могла вернуть себе дар речи, переваривая услышанное. — Из ужасного только то, что я потеряла свои очки. А ещё съела пару пауков, пока бежала. И пнула ежа. Не то чтобы он был похож на футбольный мяч, но он застал меня врасплох, так что его вина в этом тоже есть. В любом случае, надеюсь, что с ним всё в порядке, — надевая бельё, как можно более буднично рассказывала Мельцаж, стараясь голосом расставлять акценты в нужных местах, чтобы всё звучало легко и непринуждённо.
Катя почти всю свою осознанную жизнь общалась с Громовой, а у той, среди прочих, был один удивительный талант — даже самые ужасные передряги, в которые они оказывались втянуты, в её интерпретации превращались в уморительные истории. Иногда, когда Женька, вместо того чтобы говорить о чём-то серьёзно, начинала приправлять рассказ абсурдными сравнениями или явно нереалистичными описаниями, Мельцаж ворчала на неё, а теперь без малейшего зазрения совести делала тоже самое — несла чушь, лишь бы хоть немного рассеять внимание Симоновой, довести рассказ до такого абсурда, что основная часть останется в тени. Ёж-суицидник, спрыгнувший с дерева под ноги и получивший случайный праведный пендаль, для Кати был более безопасной темой, чем воспоминания о спёртом воздухе в багажнике, сухости чужих губ на её щеке, холоде и всеобъемлющем страхе.
— О чём ты вообще говоришь? — растерянно перебила Катю Симонова, когда на смену истории о безумном еже, которому нужно попытать счастье на кинопробах следующей части Безумного Макса, пришла история о шишках, которые нужно порекомендовать тем, кто любит ходить по гвоздям, потому что впиваются они точно так же, а одна, возможно, до сих пор торчит из ягодицы Мельцаж.
— Ладно, ты меня подловила, — натягивая футболку, закатила глаза Катя. — Я знаю, что ежи не лазают по деревьям. Скорее всего, это была просто куча листьев и веток. Или белка. Надо погуглить, водятся ли они в тех краях. Но я не вру о том, что там было очень много паутины. Мне кажется, что если бы не ранний восход солнца, пауки могли бы утащить меня в своё паучье логово, ну, знаешь, как во Властелине колец. Обмотали бы меня паутиной и подвесили к ежу на дерево… возможно, это они помогли ему забраться повыше, — у Кати вырвался несдержанный смешок, когда она посмотрела на Симонову, по лицу которой было видно, что её мозг окончательно закоротило из-за переизбытка информации, резко контрастирующей по вызываемым эмоциям.
— Кто-то вывез тебя за город, а ты впариваешь мне какого-то ежа? — глядя на Мельцаж, которая начинала откровенно смеяться, неверяще выпалила Света, стараясь уложить в голове всё услышанное. То ли из-за Кати, то ли из-за того, что эмоциям нужно было найти выход, Симонова и сама начала смеяться.
Смех был скорее истеричным, но Мельцаж всё равно сочла его своим успехом. Всё что угодно, лишь бы Света не плакала. Сама Катя реветь из-за произошедшего не собиралась. Возможно ночью она и могла разрыдаться потому что была не готова к такому развитию событий, но рассвет принёс свет не только в окружающую природу, но и в её мысли. Можно было сколько угодно лежать под деревом, жалеть себя и упиваться ролью девушки в беде, а можно было взять себя в руки и посмотреть на всё под другим углом. Даже если тот, кто её похитил и смог бы найти её в этом лесу, она была в состоянии дать отпор, особенно если найдёт палку покрепче. Катя знала, что её точно будут искать друзья, но сомневалась, что именно в этом лесу, учитывая, что она и сама не знала, где находится, так что сидеть на месте и ждать смысла не было. Ориентируясь на солнце, она старалась двигаться в одном направлении и, к счастью, набрела на просеку, на ней же, ещё через какое-то время она встретила милого дедулю, который шёл разведывать свои грибные места. Он вывел её к дороге, где стояла его машина, и дал телефон, чтобы она могла связаться с друзьями. Помимо своего собственного, наизусть Катя знала всего три номера, и двумя из них поспешила воспользоваться.
Была ли Мельцаж напугана случившимся? Да, конечно. Но это было не тем, что она была не способна переварить. Кате было двадцать шесть, и к этому времени она успела повидать достаточно дерьма. Её прошлый образ жизни и круг, в котором она вращалась, в какой-то момент сломал её, но при этом сильно морально закалил. На её глазах люди делали себе смертельные уколы и лезли в петлю из-за галлюцинаций. Во время её выступлений происходила пьяная поножовщина, в подпольный бар вламывался ОМОН, а один провинциальный клуб сгорел дотла… и это лишь верхушка айсберга. Её избивали до полусмерти. Она обдалбывалась до смерти. Её держали прикованной к батарее и применяли шокотерапию, чтобы заставить побороть ломку. В списке жести, случавшейся в Катиной жизни, это странное похищение явно не занимало высшие строки. Однако, теперь в Катиной жизни всё было иначе, у неё были Света и Василиса, и наибольший страх был за них и за то, что будет с ними, если с ней что-то случится.
— Может, высшие силы специально всё это подстроили, чтобы в нашей квартире снова начал звучать смех, — уже полностью одетая и просмеявшаяся, тихо проговорила Катя, глядя Симоновой в глаза. В последнее время они либо молчали, либо изображали нормальное общение, чувствуя, что под ним скрывается напряжение, либо ворчали друг на друга.
Выдержав Катин долгий взгляд, Света шагнула ближе, обвивая её талию своими руками и сжимая её в крепком объятье. Симонова была атеисткой, но, наверное, если бы верила в Бога или ещё во что-то кроме науки и здравого смысла, то могла бы согласиться с тем, что Господь дал им обеим оплеуху, чтобы они, наконец, перестали вести себя как идиотки и разобрались с той ерундой, которую сами начали создавать в своих отношениях. Одной бессонной ночи и тревожного утра Свете хватило, чтобы вспомнить, что без Мельцаж ей уже никак, она не может её потерять, особенно из-за ссор, возникающих из-за собственной неуверенности и ревности.
— Высшие силы могли бы хотя бы дождаться, пока мы сами всё обсудим, а потом уже вмешиваться, — слабо усмехнулась Света, оставляя на Катиной щеке лёгкий поцелуй. Она привыкла быть очень тактильной с Мельцаж и скучала по их объятьям и поцелуям, которых в последнее время было не так уж и много. — Твой трюк с оголением и стендапом о лесной фауне был неплох, — немного отстранившись, обманчиво мягко заговорила Симонова. — Сейчас я тебя накормлю, а потом ты расскажешь мне всё с самого начала. Момент, где ты играешь в Белоснежку и приручаешь животных, можешь не повторять, - суровее закончила она.
Мельцаж оставалось лишь вздохнуть, покорно кивая под пристальным взглядом Симоновой. Глупо было надеяться, что ей так легко удастся запудрить Свете мозги. Но несколько минут улыбок и смеха Светы всё равно стоили того, чтобы попытаться.
Остаток дня прошёл странно. Они обе переваривали случившееся, а Катя, помимо этого, пыталась понять, как к этому относится Света. Иногда Мельцаж казалось, что они обе думают об одном и том же: что, если опасность угрожает не только Кате, но и самой Симоновой, а главное Василисе.
Сон к Кате долго не шёл, даже несмотря на то, что перед тем как лечь в постель, она долго разговаривала с Василисой по видеосвязи и подпиталась от неё положительными эмоциями. Матвей прислал им со Светой видео, на котором Вася даёт вечерний концерт, стоя на ступенях террасы. То что публика состояла лишь из Георгия Константиновича и Спейса, девчушку ничуть не смущало, тем более, что единственные зрители пытались лихо отплясывать, стоя перед ней.
Когда Мельцаж всё же удалось уснуть, сон оказался недолгим. Хотя она и убеждала себя, что инцидент с несостоявшимся похищением никак на неё не повлиял, сны, наполненные ощущением преследования, от которого невозможно оторваться и, как итог, попаданием в топкое болото, из которого невозможно выбраться, опутали её разум. Проснувшись, она не вскрикнула, но так резко дёрнулась, что едва не упала с кровати, а затем приняла сидячее положение, начиная метаться взглядом по комнате, выискивая тёмный силуэт, затаившийся в одном из углов.
— Это просто сон. Ты дома, я рядом, всё хорошо. Здесь никого нет. Только ты и я. Всё хорошо, — зазвучал рядом тихий успокаивающий голос Симоновой, а затем её руки осторожно обняли Катю за плечи. Тепло знакомого тела, прижимающегося к спине, помогло Мельцаж сделать глубокий вдох. А затем ещё один и ещё. До тех пор, пока Катя окончательно не сбросила с себя сон.
— Прости, я разбудила тебя, — виновато проговорила Мельцаж, продолжая сидеть на краю кровати.
— Я не спала, — ответила Симонова, и голос её, действительно не звучал сонно.
Обернувшись, Катя попыталась рассмотреть Свету, но из её положения и при тусклом свете ночника это было сложно сделать. Часы показывали почти три часа ночи, и раз Симонова до сих пор не смогла уснуть, значит, терзающие её мысли и тревоги были сильнее. Мельцаж и сама понимала, что отношения с ней всё больше походили на американские горки. Абсолютный покой и гармония сменялись безумной эмоциональной встряской. Как бы Катя не старалась жить самостоятельно, но дистанцироваться от имени своих родителей и их дел было невозможно, да и её собственная публичность, как теперь было ясно, могла стать причиной кучи проблем. И помимо всего этого было ещё кое-что, перманентно витающее на задворках сознания.
— Что первое пришло тебе в голову, когда я не появилась дома? — негромко спросила Катя. Она почувствовала, как Света напряглась, а затем, помедлив, отстранилась, позволяя ей обернуться и оказаться лицом к лицу.
— Что случилось что-то плохое, — проговорила Симонова. Она прекрасно поняла, о чём спрашивает Мельцаж, но не хотела говорить то, что вертелось у Кати в голове.
— Ты решила, что я снова сорвалась, — отворачиваясь, чтобы опустить голову на руки, упирающиеся локтями в бёдра, невесело усмехнулась Мельцаж. Это не было вопросом. Лишь констатация факта.
— Кис… — попыталась подобрать правильные слова Света.
— Не надо, — остановила её Катя. — Я понимаю. Правда.
Ненадолго комната погрузилась в давящую тишину. Не выдержав напряжения, Симонова сменила положение, принимая более устойчивую позицию за спиной Мельцаж, сохраняя дистанцию между ними.
— Так всегда будет, да? — риторически спросила Мельцаж. — Я не могу изменить прошлое, но я надеялась, что делаю достаточно в настоящем, чтобы как-то… чтобы ты мне доверяла.
— А я недостаточно делаю для того, чтобы ты перестала думать, что я собираюсь подыскать себе мужика посолиднее и перебраться к нему в койку? — выпалила Симонова, прежде чем успела себя остановить. Лучшая защита — это нападение, особенно если тема слишком щекотливая. У неё внутри тоже бурлила невысказанная обида, которая лишь ждала удобного случая, чтобы проявиться.
— Я такого никогда не говорила, — тут же, вскинув голову, обернулась Мельцаж, обращая на Симонову хмурый взгляд.
— Я тоже тебе ничего не говорила, — обманчиво легко пожала плечами Света.
— Мы топчемся на одном и том же месте, — немного помолчав, тяжело произнесла Катя.
— Ты хочешь поговорить об этом прямо сейчас? — всё больше поддаваясь эмоциям, с вызовом спросила Симонова.
— Вряд ли нам помогут какие-то разговоры, — не поддаваясь на провокацию, покачала головой Мельцаж, поднимаясь с кровати. — Я хотела, чтобы всё было по-другому, — глухо добавила она, выходя из комнаты.
Щелчок выключателя. Звук отодвигающейся дверцы гардеробного шкафа. Шорох одежды. У Симоновой внутри всё оборвалось. «Хотела, чтобы всё было по-другому». Катя собирается всё бросить?
Свете даже дышать было сложно из-за ужаса, который обрушился на неё при мысли о том, что Мельцаж пакует свои вещи и собирается уйти, потому что устала. Казалось, что ноги не удержат её, и она упадёт на пол, но Симонова поспешила соскочить с кровати и отправиться за Катей. Картинка, которую рисовало воображение Светы, отличалась от действительности. Мельцаж не закидывала вещи в чемодан, а всего лишь копалась с обувной коробкой, стоящей на верхней полке, в которой, как думала Симонова, она хранила всякие мелочи.
Заметив Свету, Катя смутилась, не ожидая, что та пойдёт за ней.
— Что ты делаешь? — всё ещё напряжённо спросила Симонова. Мельцаж могла бы пошутить про поиски заначки с верёвкой и мылом, но благо слишком сильно нервничала, и не имела шанса выдать такую чушь.
— Всё неправильно, я знаю. И я бы очень хотела, чтобы всё было по-другому, — спускаясь со стула, заговорила Катя. Шестерёнки в голове Симоновой судорожно вращались, пытаясь понять к чему эти слова. Ничего хорошего на ум не приходило. — Если честно, я вообще не знаю, как это должно быть… Я надеялась поговорить об этом вчера во время ужина, но всё пошло не по плану. Это может показаться странным или бредовым. Я пойму, если ты… то есть, я бы очень хотела, но… — непривычно сбивчиво и торопливо говорила Катя, переминаясь с ноги на ногу. Света так привыкла к её непоколебимому спокойствию, что теперь всё больше накручивала себя.
— Просто скажи, — едва слышно попросила Симонова, боясь, что если Катя продолжит в том же духе, она успеет напридумывать очень много плохих сценариев их диалога.
— В том и дело, что я не знаю как, — вздохнула Мельцаж. Вытянув руку, она разжала ладонь, на которой лежало кольцо. Такое кольцо невозможно было купить ни в одном магазине, и Света это знала. Оно было собственноручно сделано из золотых польских монет Катиным прапрадедом для его жены. Мельцаж получила его ещё в детстве от бабушки, но раньше не придавала ему значения, не понимая всей ценности кольца, не столько материальной, сколько духовной. — Если бы я могла предложить тебе стать моей женой, я бы сделала это уже давно, но в наших реалиях это не имеет смысла. Да и штамп в паспорте — это не то, чего я хочу. Мои родители не были образцом для подражания в воспитании ребёнка, но если я и смогла чему-то научиться, глядя на них, так это верности своему выбору. Если принимаешь какое-то решение, нужно придерживаться его до конца, и неважно касается ли это личной жизни или работы, — постепенно Катин голос обрёл привычную твёрдость, пока она, не отводя взгляда, смотрела в глаза изумлённой Симоновой. — Я не предлагаю тебе свою руку и сердце, потому что они и так давно твои. Я предлагаю тебе дать друг другу слово, что будем всегда честны и верны, — не дождавшись от Светы никакого ответа, Катя продолжила ещё решительнее. — Я клянусь, что не притронусь к наркотикам. Клянусь, что сделаю всё, чтобы ты и Василиса были счастливы и ни в чём не нуждались. Клянусь, что буду доверять тебе. Это кольцо не просто безделушка на память. Если ты его наденешь, значит ты тоже соглашаешься верить мне. А главное, ты соглашаешься с тем, что я тоже твой выбор. Знаю, что звучит высокопарно, но я хочу, чтобы мы раз и навсегда поставили точку. Либо мы одно целое и будем бороться за это несмотря ни на что, либо мы лишь временный этап в жизни друг друга, а значит это всё пустая трата времени. Я точно уверена, что ты тот человек, с которым я хочу разделить свою жизнь. Тебе нужно решить, тот ли я человек для тебя.
Катина речь хоть и звучала не эмоционально, но тронула Симонову до глубины души. Вот только отреагировать Света никак не могла, слишком поражённая развитием событий. По сути, Мельцаж не сказала ей ничего нового. Всё сказанное было и так давно очевидно, но, учитывая эмоциональные качели последних дней, мозг Симоновой просто закоротило, и она с приоткрытым ртом, бегала взглядом с лица Кати на кольцо на её раскрытой ладони, и обратно.
— Конечно, тебе нужно время, чтобы всё обдумать, — смутившись из-за отсутствия хоть какой-то реакции, проговорила Катя, опуская руку с кольцом. Она до безумия боялась, что Света решит, что она сошла с ума, желая окольцевать её, или скажет, что, наверное, им лучше не торопить события и вообще пожить отдельно, чтобы разложить мысли по полочкам.
Подождав ещё немного, ощущая себя всё более неловко, стоя посреди небольшого пространства гардеробной, Мельцаж торопливо поцеловала Свету в щёку и ушла на кухню, чтобы выпить воды и успокоиться. Её руки тряслись, и она не знала, куда теперь деть кольцо, так что продолжала до боли сжимать его. Идиотка. Какая же она идиотка. Вбила себе в голову, что пока у Симоновой на пальце не будет её кольца, ничего не наладится. Не хватало только на колено встать. Это было даже хуже чем когда она в первый раз предложила Свете жить вместе, притащив с собой целую папку документов. В тот раз, после отказа Симоновой, Кате казалось, что всё потеряло смысл, и она просто сдалась. Сейчас Мельцаж точно знала, что даже если Света испугается и сбежит, она не отпустит её. Будет добиваться её снова и снова. Всю жизнь, если будет нужно.
Симонова нашла Катю сидящей на диване в гостиной. Была включена лишь подсветка на кухне, так что её силуэт казался довольно мрачным.
— Тебе не нужно сейчас ничего говорить, — спокойно произнесла Мельцаж, предполагая, что своим предложением могла поставить Свету в неудобное положение, и теперь та считала, что обязана что-то ответить.
Симонова ничего и не говорила, молча подошла к Кате и опустилась перед ней на колени. Глядя Мельцаж в глаза, которые сияли даже в полутьме, Света нашла Катин кулак и разжала его, чтобы достать кольцо, а затем, без колебаний, надеть на свой палец. Размер кольца был подозрительно подходящим, и Симонова догадывалась, что это не совпадение, а работа ювелира, к которому Катя наверняка носила кольцо для доработки. Её предложение не было спонтанным и необдуманным. Мельцаж, как всегда, была подготовлена.
— Надеюсь, ты понимаешь, на что подписалась, потому что теперь назад пути у тебя нет, — обретя голос, слегка хрипло заговорила Симонова. — Я клянусь, что буду верна тебе, а если однажды пойму, что у меня появились мысли о ком-то другом, ты узнаешь о них первой. Я знаю, что тебе бывает нелегко, что от прошлого никуда не деться, и ещё раз прошу тебя делиться со мной, когда чувствуешь, что тебе плохо. Больше я не хочу ни в чём сомневаться, так что согласна на абсолютное доверие. С этого момента, если мы что-то говорим друг другу, значит, так оно и есть, без недомолвок и увиливаний. Но если я когда-нибудь узнаю, что ты врала мне или что нарушила хоть одно из своих обещаний — я возненавижу тебя и на этом мы закончим.
— Ты уверена? — едва слышно спросила Катя, трепетно беря её ладонь в свои руки и проводя большим пальцем по кольцу на её безымянном.
— Ты шутишь? — покачала головой Симонова. — Конечно я уверена. Ты же самый настоящий джек-пот.
— Это я должна стоять перед тобой на коленях, — нервно усмехнулась Мельцаж. — Ни музыки, ни цветов, никакой романтики. Я планировала всё иначе, честно…
— Уверена, что у тебя есть гугл-таблица, в которой всё расписано по шагам, — улыбнулась Света, поднимаясь с пола, чтобы забраться к Мельцаж на колени и крепко её обнять, вжимаясь всем телом. Плевать она хотела на романтику. Трогательнее этого момента она и представить не могла. И сейчас ей не хотелось ничего, кроме как вот так сидеть и обниматься.
— Ты никогда не хотела переехать? — спустя какое-то время, тихо спросила Катя.
— В другой город? — уточнила Симонова, пытаясь припомнить, задумывалась ли она когда-нибудь над этим. Пожалуй, нет.
— В другую страну, — спокойно ответила Мельцаж.
«О, нет», — мысленно простонала Света, потому что знала, что такие вопросы Катя не задаёт просто так. Это всегда подготовка почвы перед очередной демонстрацией её новой идеи с приложением детальных расчётов. Если подумать, ещё не было ни одного случая, чтобы в конечном итоге планы Мельцаж не воплощались в жизнь. Однако прямо сейчас Симонова не была готова к ещё одному крутому виражу за сутки.
— Я точно сойду с ума, если ты сейчас начнёшь рассказывать мне о том, что уже присмотрела дом и заказала нам оформление виз, — немного отстранившись, предупредила Света.
— Сейчас не начну, — рассмеялась Катя, утягивая Симонову за собой, чтобы принять лежачее положение на диване, которое было гораздо удобнее. — Давай ещё поклянёмся, что даже если будем из-за чего-то ссориться, всё равно должны будем каждый день вот так обниматься?
— Задумка хорошая, — улыбнулась Света, наслаждаясь тем, как нежно Мельцаж поглаживала её по волосам и спине. — Но каждый день мы это делать точно не сможем из-за наших работ.
— Мы что-нибудь придумаем, — прошептала Катя.
Они обе были слишком взволнованы всем, что произошло с ними за последние дни, так что заснуть больше не пытались. До самого рассвета они пролежали на диване, кутаясь в объятья друг друга и разговаривая обо всём, о чём до этого старались молчать. В сущности, кольцо на пальце Симоновой ничего не меняло. Они не могли сыграть свадьбу, вписать друг друга в свои паспорта и без опаски объявить всем, что они пара. Мир вокруг оставался прежним. Но их собственный мир стал другим. Они поклялись принадлежать друг другу, и вместе с этим обрели более устойчивую почву под ногами. До тех пор, пока Симонова будет носить кольцо на безымянном пальце, Катя будет знать, что она не ничейная, у неё есть «её человек», ради которого стоит жить, творить, мечтать, сворачивать горы.
Утром Мельцаж позвонила Рите и договорилась, что приедет в офис сама. Разговаривать с Романцевой при Свете не очень хотелось, да и машину Мирон обещал перегнать на офисную парковку.
На ресепшене Кате подсказали, что Маргарита Витальевна находится в крыле службы безопасности, и Мельцаж была очень рада застать ту не за утренним совещанием, а за интенсивной тренировкой. Хоть рука Романцевой и не спешила восстанавливаться, в остальном Рита всеми силами старалась вернуть себе былую физическую форму, хоть доктора и советовали ей не спешить. Случившееся с Катей придало Романцевой дополнительную мотивацию к увеличению количества нагрузки и тренировок. Ей нужно было быть достаточно сильной, чтобы одной рукой свернуть чью-то шею.
— Хочешь немного поспарринговаться, а то выглядишь слишком лучезарно? — тяжело дыша, спросила Рита, давая мужчине, который до этого занимался с ней, знак, чтобы оставил их наедине.
— Хочу, но не сегодня, — ответила Катя, поднимая с пола бутылку воды и откручивая крышку, прежде чем протянуть её Романцевой.
— Сама доброта, — очаровательно улыбнулась Рита, принимая воду и делая несколько больших глотков. Будь на месте Мельцаж кто-то другой, непременно бы залюбовался тем, как картинно поблёскивал пот, покрывающий спортивное тело Романцевой, но Катино внимание привлекла лишь левая рука Риты, надёжно зафиксированная бандажом. — Пока она мне больше мешает во время спаррингов, чем помогает, — прослеживая траекторию взгляда Мельцаж, опередила её вопрос Романцева. — И нет, она не болит, если тебе интересно. Просто стала очень непослушной. Назову её в твою честь, если ничего не изменится.
— А доктора что-то новое говорят? Ты же должна была сходить на приём к врачу, с которым договаривалась Света, — с искренним интересом, поинтересовалась Катя, присаживаясь на скамью, стоящую у стены. Спрашивала она не из вежливости, а потому что действительно переживала о состоянии здоровья Романцевой.
— Доктора говорят, что у нас есть тема для разговора куда важнее, — легко избежала ответа на вопрос Рита. — Давай-ка ты ещё раз расскажешь мне всё, что помнишь о том, как тебя вывезли за город. Подумай хорошенько, важна любая деталь. Всё, что казалось тебе странным до этого, или придёт на ум сейчас, — она села рядом с Катей, не давя, но давая понять, что готова её выслушать.
Тяжело вздохнув, Мельцаж откинулась назад, опираясь спиной о стену. Ей больше нравилось фокусироваться на бабочках, которые порхали в её животе после того, как она всё утро ходила по квартире с широкой улыбкой, поглядывая на кольцо на руке Симоновой, и того, как Света поцеловала её и попросила быть осторожной, прежде чем отпустила из дома. Их ночной разговор затмил собой всё, что было до него, и эта непонятная история с похищением начала казаться чем-то далёким и нереальным. Но Катя понимала, что это не ерунда, от которой можно спокойно отмахнуться, ей нужно было сделать всё, что от неё зависело, чтобы обеспечить безопасность своей семье. И в данный момент это означало, что она должна была помочь Рите найти того ненормального.
— Я тоже хочу участвовать в этом вашем расследовании, — после того как Романцева вытянула из неё всю душу, несколько часов крупица за крупицей копаясь в её жизни, решительно заявила Катя, вызывая у Риты широкую несдержанную улыбку.
— А я хочу в душ и переодеться, — пожала плечами Рита, поднимаясь на ноги.
— Я серьёзно, — вставая вслед за ней, не собиралась отступать Мельцаж.
Остановившись, Романцева вздохнула, переводя на Катю усталый взгляд. Эта девчонка однажды сведёт её с ума или доведёт до могилы.
— Как ты себе представляешь это расследование? — сделав ударение и изобразив кавычки на последнем слове, заговорила Рита. — Я не собираюсь вести допросы или слежку. Мы живём в двадцать первом веке. Чтобы найти кого-то, нужно найти, на какой камере он засветился, а затем отследить. Или проверить все машины, которые проезжали по определённому участку трассы, выкупив нужную информацию у гайцов. Самая большая помощь, которую ты можешь мне оказать — уезжай к родителям на недельку.
— Я не…
— Не перебивай меня, — повысила голос Рита. — Бери Симоновых и езжайте погулять по Москве. Да, я уверена, что смогу обеспечить вам безопасность и здесь, но мне будет спокойнее, если вы уедете. Тогда я смогу лучше сконцентрироваться на других вопросах. Да и твоей маме сейчас компания не повредит.
— Почему? — не поняла Мельцаж.
— Просто поверь мне, — не стала ничего объяснять Романцева. Сделав ещё несколько шагов, она снова остановилась и обернулась к Кате. — Я могу дать тебе пистолет, если с ним ты будешь чувствовать себя безопаснее.
— Нет, не нужно, — мотнула головой Мельцаж.
Она почему-то была уверена в том, что Рита предложит ей оружие или личного телохранителя с оружием. И какая-то часть Кати даже хотела бы чтобы у неё появился самый настоящий пистолет, и она, как в кино, эффектно доставала бы его из-за пояса и ставила на место любого, кто попытается к ней притронуться. Но в реальности пистолет принёс бы ей лишь больше проблем. Во-первых, она не уверена, что смогла бы действительно в кого-то из него выстрелить и как бы жила с этим потом. Во-вторых, Симонова бы стала ещё на шаг ближе к инфаркту, если бы узнала, что теперь у Кати есть пистолет. А они вроде как поклялись ничего не скрывать друг от друга. Ну и, в-третьих, у Мельцаж в жизни был маленький любопытный человечек. Ей даже думать не хотелось о варианте, что Вася найдёт пистолет и случайно навредит себе.
— Ладно, — не стала спорить Рита. Она знала, что ответ будет таким, но всё равно должна была спросить. Если бы Катя вдруг согласилась, ей бы пришлось, для начала, научиться пользоваться оружием, а на это требовалось время. — Пожалуйста, подумай над тем, чтобы навестить родителей. Я не давлю на тебя. Правда. Но так было бы лучше для всех.
В первую очередь, так было бы лучше для Романцевой. Ей действительно требовалось немного пространства, которое бы освободилось, если бы Катя хоть ненадолго уехала из города. Помимо того, что нужно было срочно разобраться с поиском того, кто решил похитить Мельцаж, у неё были и некоторые личные дела. Она сама запустила цепочку событий, которые уже не могла остановить. Пытаясь успеть всё и сразу, она жертвовала планами с Волковой, выкроив время лишь на несколько сообщений с извинениями, но съездить к её отцу было нужно, она ведь обещала.
***
После разговора с Романцевой, неожиданно для самой себя, Катя поняла, что не так уж и против идеи поехать к родителям. Не то чтобы их отношения стали идеальными, но, по крайней мере, она перестала воспринимать каждое их слово в штыки. Если раньше их общение состояло из дежурных звонков раз в неделю, которые ограничивались лишь парой стандартных вопросов, то в последнее время диалоги стали чаще и обстоятельнее. Отец непременно интересовался всё ли у Кати хорошо со Светой, и Мельцаж-младшая не ощущала в его расспросах скрытых ожиданий того, что дочь образумилась и порвала с женщиной. Мама же больше интересовалась Василисой и искренне радовалась, когда Катя отправляла ей новые фото и видео с девчушкой. Иногда Вася, находясь в компании Кати, болтала с Еленой Александровной по видеосвязи, простодушно рассказывая о всяких пустяках. Василиса была той ещё очаровашкой, так что не удивительно, как быстро ей удалось покорить сердце серьёзной бизнес-леди. Катя понимала, что её мать всё больше убеждает себя в том, что Вася её родная внучка, но не знала, как объяснить ей истинный порядок вещей, потому что прямых вопросов Елена Александровна никогда не задавала. Если отношения Мельцаж с родителями сдвинулись с мёртвой точки, то у Симоновой и её матери наоборот всё больше увязали в тупике. Света и Татьяна Ивановна были слишком разными, не было ни одного вопроса, в котором их мнения бы сходились. Но при этом Света не могла взять и оборвать с матерью все связи. Да, она больше никак от неё не зависела, но, во-первых, кроме неё и Василисы у Татьяны Ивановны больше никого не было. А, во-вторых, Света помнила всё то, что делала для неё мать: как она без раздумий отказалась от своей жизни и переехала в город, чтобы помогать с маленькой Василисой, как учила Свету правильно пеленать малышку, купать и не бояться брать на руки, как брала Васю к себе, когда Света вернулась на работу или когда той было нужно сбежать от самой себя. Таким образом, Света оказалась пойманной в ловушку. Чувство вины и долга не позволяли ей разорвать все отношения с матерью, но каждая редкая встреча или разговор с ней приносили лишь разочарование и сожаление. Это была одна из тех тем, которую Катя и Света упорно избегали, но теперь, наконец, подняли на поверхность. Стоит ли рассказать Татьяне Ивановне, что Мельцаж — не просто подруга, которая приютила Свету и Василису? Мать Симоновой была женщиной с таким типом мышления, что вряд ли даже могла себе представить, что две женщины способны любить друг друга и жить как пара во всех смыслах этого слова. И уж тем более она не могла помыслить, что её дочь окажется «такой». Рассказать ей об отношениях с Мельцаж означало перевернуть мир с ног на голову. Возможно, для неё это окажется страшным потрясением и горем на всю оставшуюся жизнь. И Катя, и сама Света понимали это, поэтому, пришли к выводу, что лучше не откровенничать с Татьяной Ивановной, тем более что никаких доверительных бесед она и Света не вели. После развода Симонова получила солидные отступные от Сергея, которые, как и предлагала Катя, собиралась вложить в недвижимость. Так что на вопросы матери о том, почему Света живёт у подруги, она собиралась отвечать, что просто ждёт, когда закончится строительство и ремонт её собственной квартиры. Это не было бы ложью, хоть и не было бы и полной правдой. Компромисс с совестью. Решение о том, ехать ли к родителям или нет, Катя принимала вместе со Светой, потому что для неё мнение Симоновой было решающим. Конечно же Света пришла в ужас, как только представила, что снова окажется в компании Катиных родителей. Нет, они не показались ей ужасными людьми, скорее наоборот, но если их предыдущую встречу ещё можно было списать на вынужденную необходимость и придумать какое-то оправдание, то целенаправленная совместная поездка с Катей в Москву, в её понимании, была бы явной демонстрацией их отношений. Если задуматься, то Андрей Войтекович и так знал о том, что Катя и Света встречаются, а Елена Александровна знала, что они живут вместе, хоть и не совсем правильно понимала почему. Мельцаж, по сути, не скрывала отношения с Симоновой от родителей, так что все опасения Светы были не особо оправданы, но ей от этого было не легче. Симонова чувствовала себя некомфортно представляя эту поездку, но подавила эти чувства в себе, поддерживая идею Романцевой. Света знала, что без них с Василисой Катя ни за что не поедет к родителям, но эта поездка была необходима для того, чтобы у семейства Мельцаж появился ещё один шанс стать ближе. Даже если Симоновой потребуется неделю носить на лице приклеенную улыбку и жить с Катей в разных комнатах, будто она не изучила каждый сантиметр тела той на протяжении долгих совместных ночей, она готова была вынести это ради обретения её девушкой более прочного душевного равновесия. Что же касается Василисы — она была на седьмом небе от счастья, когда ей сообщили, что после Громовых она окажется ещё и в гостях у Катиных родителей. По её мнению, Воттактович был очень забавным, а Катина мама, которую она пока не могла понять, как ей стоит называть, была очень доброй. Конечно же они не могли сорваться в один момент и спонтанно поехать в Москву. Даже при условии отличного отношения с начальством, Симоновой требовалось несколько дней, чтобы согласовать перенос начала своего отпуска на более раннюю дату, да и Мельцаж нужно было предупредить ребят, что она пропустит пару репетиций. Благо на эту неделю было запланировано лишь традиционное выступление в баре Ильича, публика там была своя, так что Максим и Дима вполне могли развлечь её и самостоятельно. Свой отъезд они спланировали ровно так, чтобы на один день заехать к Громовым, а уже оттуда, вместе с Василисой, выдвинуться в столицу. В этот же день туда должны были приехать Вика и Женя, возвращающиеся из южного отпуска. Учитывая, что Матвей и так всё лето проводил у бабушки и деда, помогая по хозяйству и ухаживать за матерью, а ещё и Стас должен был заехать, чтобы помочь Георгию Константиновичу с починкой крыши сарая, компания должна была собраться большая. На вечерние посиделки пригласили и других друзей, надеясь, что они тоже смогут вырваться из города, отложив дела. Им давно не удавалось собраться всем вместе. Симонова, после разлуки больше чем в неделю, не выпускала Василису из своих объятий добрые пять минут, попутно расцеловав всё её личико. Вася в ответ счастливо хихикала, рассказывая о том, как проходили её загородные каникулы и что ей было очень весело, хотя она тоже скучала по ней и Кате. Мельцаж решила тактично не прерывать момент воссоединения Симоновых, дав им побыть наедине, занявшись вытаскиванием из машины вещей и пакетов с купленными продуктами. Спейс, успевший получить от хозяйки порцию внимания, не отходил от неё, следуя по пятам, видимо, тоже соскучившись по Мельцаж. У Громовых-старших, как всегда, царил уютный хаос. Стоило войти в ворота их участка и житейские проблемы как будто оставались за ними, а на душе становилось легче. Надежда Петровна привычно ворчала из-за того, что Катя и Света потратили деньги на продукты, за которыми можно было отправить в магазин Георгия Константиновича. Громов-старший с деловым видом ходил по участку, давая ценные указания Стасу, который с голым торсом сидел на крыше сарая, зажимая зубами большие гвозди и приветственно махая вновь прибывшим. Матвей читал книгу для матери в беседке. Вика хлопотала где-то на кухне, а Женька в компании рыжего мальчишки лет пяти возилась с досками около сарая. — А это кто? — подойдя к Георгию Константиновичу с Василисой на руках, тихо спросила Света, кивая на незнакомого ей ребёнка. — Это Ярослав, — вместо Громова, ответила Вася, гордясь тем, что почти без запинки выговорила имя своего нового друга. — Стаса мальчишка, — пояснил Георгий Константинович, зарабатывая удивлённый взгляд от Симоновой. Разве у Стаса был сын? Она точно слышала об этом впервые. — Катя! — радостно воскликнула Василиса, когда к ним подошла Мельцаж, забирая её из материнских рук и слегка подбрасывая вверх. Чем старше становился маленький человечек, тем сложнее Мельцаж становилось делать это, но задорный детский смех стоил того, даже если однажды Катя сорвёт спину. — Это кто? — в процессе обнимашек с Василисой, спросила Мельцаж, тоже замечая рыжего мальчишку. — Ярик это. Мальчишка Стаса, — терпеливо повторил и для неё Георгий Константинович, несдержанно усмехаясь в ответ на удивление, отразившееся на Катином лице. — Мы будем играть с ним в мяч, а потом я ещё чуть-чуть с вами пообнимаюсь — объявила Василиса, побуждая Мельцаж опустить её на землю. Конечно она скучала по маме и Кате, но новый друг ей уж очень сильно понравился, так что хотелось успеть поиграть с ним побольше. Георгий Константинович, не дожидаясь команды, поспешил в гараж за мячом. — Он похож на ребёнка Беловой и рыжего из Иванушек, — глядя на Ярослава, тихо пробормотала Катя, вызывая смех у Симоновой и наигранно недовольный взгляд у Жени, которая подходила к ним, чтобы поздороваться. Оказалось, что Ярослав был сыном девушки, с которой Стас уже какое-то время встречался. Она жила в той же деревне, куда перебрался он, после того, как бабушка умерла и её дом достался ему. Друзьям до этого он ничего о ней не рассказывал, так что теперь все были удивлены. Не то чтобы никто не верил, что однажды Стас остепенится, но почему-то в голове не укладывалось, что он выберет себе девушку с ребёнком. Он был хорошим парнем, но если раньше и вступал в серьёзные отношения, то искал девушек с показательно праведной репутацией. Даже если девушка ему очень сильно нравилась, но до этого она встречалась с кем-то из его знакомых, он исключал её из списка своих симпатий. А тут целый ребёнок и бывший муж, живущий по соседству. — Ну, красава, поздравляю, — широко улыбнувшись, хлопнула Катю по спине Громова, стоило Свете уйти в дом. На днях Симонова выложила в одной из своих соцсетей историю, которую могли видеть лишь избранные друзья, и там была очень трогательная фотография её руки, тянущейся к букету роз. Кольцо на безымянном пальце было сложно не заметить. Естественно Женя тут же позвонила Мельцаж, требуя подробностей. — Не то чтобы что-то изменилось, но спасибо, — усмехнулась Катя, уворачиваясь от ещё одного сильного хлопка и пиная Громову под колено. — Ах ты ж… ну всё, это война, — встрепенулась Женя, с трудом удерживая равновесие. Через мгновение они уже неслись по участку будто им снова было по десять лет. Василиса и Ярослав, забыв про мяч, понеслись следом, сочтя это более весёлой забавой. И даже несмотря на то, что со внучкой Георгий Константинович до сих пор не помирился, его сердце радостно трепетало в груди, когда он видел такое оживление на их участке. В это же время Надежда Петровна и Вика засыпали Симонову вопросами по поводу изменений в их с Катей отношениях, потому что, разумеется, Громова рассказала им всё, что узнала от Мельцаж. И хоть Симонова и знала, что считать случившееся помолвкой как-то неправильно и никакой свадьбы у них не будет, поздравления и восторженные комментарии со стороны подпитывали тепло в её душе. Когда Надежда Петровна вынесла ей нераспечатанный комплект постельного белья, торжественно вручая со словами, что собирала приданное для Женьки, но Света с Катей для неё тоже родные, Симонова чуть не расплакалась. Надежда Петровна была на десяток лет старше Светиной мамы, но её уровень толерантности и принятия людей такими, какие они есть, поражал. Симонова была благодарна судьбе за то, что вместе с Катей в её жизни неожиданно появилась ещё одна семья, окружающая её любовью и заботой. Спустя какое-то время до них доехали и Максим с Аней. Пользуясь тем, что у него имелась такая внушительная рабочая сила, Георгий Константинович поставил задачу выкопать картошку. Надежда Петровна, пытающаяся саботировать работу путём прилюдной критики мужа за незаконное использование детского труда, была хитростью и подхалимством спроважена домой, готовить еду. Аня была прихвачена ею в помощницы, и все кроме самой девушки понимали, что Надежда Петровна собирается непринуждённо выведать всю информацию о серьёзности их с Максимом отношений. Стас, Матвей и Максим продолжили чинить крышу. На борьбу с картофелем вышел отряд в составе Беловой, Симоновой, Жени и Кати. Сам же Георгий Константинович, поставив лавку в тени сада и усадив на неё по обе стороны от себя Василису и Ярослава, ел с детьми арбуз, контролируя ход всего рабочего процесса и делая остроумные замечания. — Я даже не люблю эту картошку, — в который раз ворчала Громова-младшая, выкапывая лопатой очередной картофельный куст. — Зачем её сажать, если можно пойти в магазин и купить круглый год? — Затем, что купить каждый дурак может, а когда сам её вырастишь, то понимаешь всю ценность, — глубокомысленно изрёк Георгий Константинович, внимательно изучая кусочек арбуза, чтобы убедиться, что извлёк из него все семечки, прежде чем передать Ярославу. — Пятьдесят рублей за килограмм ей ценность, — сопела Женька, ойкая, когда ей в спину прилетела маленькая картофелина, запущенная в неё Беловой. Вика одним взглядом усмирила ворчание Громовой, прекрасно зная, что оно связано не с тем, что той не хочется работать, а с тем, что она ищет любой способ сцепиться с дедом в словесной перепалке. — За что только Господь тебя так любит, Константиныч, — присвистнул знакомый Георгия Константиновича, шедший на пруд мимо огорода Громовых, и подошедший, чтобы поздороваться с товарищем, а заодно полюбоваться зрелищем. Бригада тружениц выглядела так, будто у кого-то прогорело модельное агентство, и выбирая между панелью и сельским хозяйством, его бывшие сотрудницы отправились зарабатывать честным трудом. Женя и Катя, орудующие лопатами, давно избавились от футболок, подставляя свои тела под лучи солнца. Их упругие груди хоть и были скрыты спортивными топами, но всё равно не оставляли места для воображения. Короткие шорты и бейсболки на головах дополняли образы эдаких дрянных девчонок. Вика и Света, напротив, олицетворяли собой образцы своеобразной элегантности и женственности, облачённые в лёгкие летние сарафаны и белые косынки, выданные Надеждой Петровной, чтобы им не напекло в голову. — Малышня, смотайтесь к бабушке за водой, — попросила Женя, снимая бейсболку, чтобы утереть пот со лба. — Ты не устала, всё хорошо? — пользуясь небольшим перерывом, спросила Мельцаж у Светы. У неё самой от лопаты с непривычки уже начинали побаливать спина и руки, но её физическая форма была достаточно хорошей для того, чтобы это не было критично. Симонова со стороны на многих производила впечатление изнеженной дамочки, место которой - в светском обществе. Природа наградила её внешностью с намёком на аристократичность, и Света всегда поддерживала её регулярными походами к косметологу и ежедневным уходом. В какой-то мере, ей даже нравился этот образ стереотипной красотки, которая в жизни не держала в руках ничего тяжелее ножа для мяса в ресторане. Будучи женщиной, родившейся и воспитанной в деревне, а затем закалившейся как сталь в голодные студенческие годы и за немалую практику работы в государственной больнице, изнеженной дамочкой Симонова точно не была. Так что в ответ на Катин вопрос лишь улыбнулась, напоминая, что когда-то давно такая работа на своём участке была для неё обыденностью, хоть она и была ребёнком. — Всё ещё хочешь переехать жить в деревню и завести козу? — тем временем подшучивала над Беловой Женя, помогая ей собрать картошку с очередного выкопанного ею куста. Во время их отпуска Вика как-то обмолвилась, как было бы прекрасно не возвращаться на их работы, а скрыться в какой-нибудь глуши, где будут только они и их хозяйство. — С козой я, пожалуй, погорячилась, — выпрямляясь, чтобы размять спину, ответила Белова. — Вторую я не потяну, одной в моей жизни достаточно, — продолжила она, стреляя в Женю взглядом. — Ранила в самое сердце, — стараясь скрыть улыбку, театрально ахнула Громова, а в следующий момент уже делала резкий выпад, чтобы подхватить Вику под бёдра и закинуть к себе на плечо. — С ума сошла! — взвизгнула Белова, больше переживая не за то, что Женя её уронит, а за то, что заработает грыжу. — Проси прощения, — триумфально объявила Громова, принимаясь кружить Вику по уже перекопанной земле, до тех пор, пока та не поклялась, что придушит её подушкой во сне, если она немедленно не опустит её на землю. — Вот только окажемся дома, я тебе устрою, — пригрозила Белова, сдувая с глаз прядь волос, выбившуюся из-под косынки. Хоть её голос и звучал грозно, взгляд пылал таким же озорством, как и у Громовой, которая широко ей улыбалась, демонстрируя фирменные ямочки на щеках. После почти двух недель, проведённых наедине друг с другом на берегу моря, обе пребывали в эйфории. Много солнца, вкусной еды, прогулок по берегу и секса — лучший рецепт для идеального отпуска и укрепления отношений. — Ловлю на слове, — томно отозвалась Женя, едва удерживаясь от того, чтобы поцеловать Белову. — Так! Отставить тунеядство, — раздался наигранно суровый голос Георгия Константиновича. Его знакомый пошёл дальше по своим делам, поэтому Громов-старший снова обратил внимание на свою женскую бригаду, которая явно расслабилась без чуткого надзора руководителя. — Пока вы сюсюкаетесь, картошечка плачет, погребённая заживо. — Ага, давайте вспомним, как мы сами плакали весной, когда её туда погребали, — закатила глаза Женя, нехотя возвращаясь к работе. — Что за жизнь у неё: то хоронят, то эксгумируют… Через несколько часов слаженной работы с плантацией наконец было покончено, и Георгий Константинович распустил свой передовой отряд, а сам взялся за тележку, чтобы перевезти мешки с огорода в сарай. Ребята к этому времени уже почти разобрались с крышей, так что Матвей принялся помогать деду, отобрав тележку, несмотря на протесты. Бывшие картофельные невольницы, сбросив перчатки, отправились к пруду. — Ну и что на этот раз? — вздохнула Симонова наблюдая затем, как Катя и Женя вытряхивают из своих кед землю, явно к чему-то готовясь. Сама Света слегка отстала, выбирая для Ярослава и Василисы самые спелые сливы на дереве, мимо которого они проходили. — Они собираются бежать вокруг пруда на перегонки, — равнодушно пояснила Белова, уже привыкнув к постоянному ребячеству Громовой. — Ух ты! Круто! — восхищённо воскликнул Ярослав и готов был припуститься вслед за Громовой и Мельцаж, которые толкаясь рванули с места, если бы Белова вовремя не среагировала, присаживаясь рядом с ним и сгребая в свои объятья. — Как насчёт того, чтобы быть болельщиком со стороны? Мы же не хотим разбить коленки, — подмигнула мальчонке Вика, отчего тот смущённо хихикнул, легко соглашаясь, тем более что Василисе тоже не разрешили бежать, и она находилась неподалёку, подпрыгивая на месте и выкрикивая по очереди имена соревнующихся, потому что не могла до конца определиться за кого болеет. Катя, разумеется, была её любимицей, но и Женя тоже ей нравилась. — Тебе идёт, — тихо заметила Симонова, после того, как Ярослав присоединился к Василисе, и они с Викой остались относительно наедине. — Что? Рыжий ребёнок? — улыбнулась Белова, но её задумчивый взгляд на пару мгновений вернулся к мальчишке. Интересно, если бы у неё был ребёнок, он тоже был бы таким очаровательно рыжим? — Кто знает, может однажды… — многозначительно протянула Вика, снова находя взглядом Женю и Катю, которые мчались по петляющей тропинке вдоль противоположного берега. — Вот Женьку воспитаю, и можно будет задуматься о детях. Громова явно отставала от Кати, но она не была бы собой, если бы так просто сдалась. Понимая, что догнать подругу ей не под силу, Женя изменила свой маршрут и рванула к воде, намереваясь сократить дистанцию, переплыв пруд, но сначала пришлось повоевать с камышами и трясиной у берега. Мельцаж, заметив что Громова уже на середине пруда, не стала оббегать небольшой овражек, штурмуя его напрямую, перепачкавшись в грязь, потому что на его дне было довольно сыро из-за ручейка, протекающего там. В итоге, на финише они оказались одновременно. Справедливости ради, Катя бы выиграла, если бы Громова не кинула в неё лягушкой, но это, по мнению Жени, были бездоказательные обвинения, поэтому в расчёт не брались. Запыхавшиеся и грязные, они были горды собой, в то время как Вика и Света смотрели на них со смесью отчаяния и смирения. Стоило этим двоим оказаться рядом, они обязательно впадали в детство. И, наверное, это было неплохо. Каждому нужен вот такой друг, побуждающий внутреннего ребёнка вдоволь нарезвиться. — Небольшая пробежка, — оправдалась Катя, в ответ на пристальный взгляд Симоновой. — У тебя только начали сходить старые синяки, — закатила глаза Света. — А ты что, планируешь наставить мне новых? — усмехнулась Мельцаж. — Я же говорила, что она её бьёт! Клянусь, я видела следы от наручников на её руках. Она держит её в рабстве! — восклицала Женя, пока Вика тянула её к нормальному пляжу, а не к лягушатнику, через который она выбралась на берег. — Возможно, и в рабстве, — пожала плечами Симонова. — Но разве что сексуальном, — подмигнула она, позволяя себе небольшую вольность, пока дети бежали чуть впереди. — И не то чтобы я была против, — с непривычной самодовольной улыбкой, добавила Катя. — Фу, какие вы милые, — театрально поморщилась Женя. Она не считала Симонову идеальным человеком, но Катя была с ней счастлива как никогда, и одного этого было достаточно, чтобы Громова могла искренне порадоваться за них обеих. Вечером все были уставшими, но довольными тем, какую работу сделали за день. Георгий Константинович усадил детей в люльку мотоцикла и повёз кататься по окрестностям, заверяя, что будет осторожен. Гаишников он не боялся, потому как немалая их часть была либо родственниками его старинных друзей, либо теми, с кем он сам имел хорошие отношения. Женская половина занялась организацией ужина в беседке, а мужская — возилась с мангалом и починкой уличного освещения. — Спускайся, Карлсон, — окликнула Катя Стаса, который почти забрался на крышу беседки, чтобы проверить лампочку. — Со стремянкой каждый дурак сможет, — фыркнул парень, глядя сверху на Мельцаж, которая уже раскладывала принесённую лестницу, но всё же спрыгнул вниз. — Когда свадьба? — в шутку спросила Катя, придерживая стремянку, пока Стас забирался наверх. За весь день ей не удалось поговорить с ним наедине, так что сейчас была отличная возможность немного пообщаться. — Сразу после твоей, — отшутился Стас. — Я серьёзно. Как давно ты в отношениях и почему ничего не рассказывал, — не стала сводить всё к взаимным подшучиваниям Катя. — Да оно так и не поймёшь, давно или нет, — замялся Стас. Сменив лампочку, он спустился вниз, становясь рядом с Катей около беседки и глядя во двор, в котором кипела жизнь. — Её тоже Катей, кстати, зовут, — с нехарактерной для него нежностью в голосе, нарушил он молчание. Она учительницей в школе работает. Я её давно знаю, маленькими ещё вместе играли, когда я у бабки бывал. Потом как-то не особо пересекались. Я знал, что она замуж вышла, что родила. Когда переехал, случайно её в магазине встретил. Муж у неё тот ещё алкаш был, она с ним развелась, но он всё равно прохода не давал. Село хоть и не маленькое, а всё равно никуда не денешься. Она даже переезжать с Яриком хотела. Ну я этого кренделя немного жизни поучил. Не сильно, так, чисто чтобы под себя недельку ссался. По хозяйству Катьке помогать начал, с Яриком возился, на рыбалку с ним гоняли. Я это всё без задней мысли, никакой благодарности мне не надо было и тем более в постель Катьку не тащил. Конечно, она мне нравилась, но я не думал, что ей вообще кто-то нужен, свой маленький мужичок в доме и так имелся. А потом как-то само собой всё завертелось. Она хорошая девчонка, да и я вроде не совсем конченый, вот и решили, что нет смысла кого-то ещё искать. Может, это и не великая любовь, от которой дух захватывает, но нам вместе хорошо и спокойно, а чего ещё надо? А не рассказывал сам не знаю почему. Наверное, боялся, что если перестану быть Казановой, ваши сердца не выдержат, — под конец всё же не удержал серьёзный манер Стас и усмехнулся. — Я рада за тебя, — искренне проговорила Мельцаж, сжимая плечо друга. Она действительно привыкла к образу бесшабашного баламута, но сейчас, взглянув на Стаса, вдруг осознала насколько он повзрослел с тех времён, когда они все вместе слонялись по району. Разве что рост изменился не особо сильно. — Да я и сам за себя рад. Одному как собаке жить как-то надоело. С семьёй всё кажется лучше. Думаю, ты меня понимаешь, — бросая взгляд на Симонову, прошедшую мимо них с набором тарелок, отозвался Стас. — Я знала, что однажды ты остепенишься, но не думала, что у тебя вот так сразу появится ребёнок, — честно призналась Мельцаж. — Понимаю, — кивнул Стас. Он прекрасно помнил, как когда-то рассказывал друзьям, что никого не осуждает, но себе разведёнку, а тем более с ребёнком в жёны никогда не возьмёт. Зелёный был и глупый. — Скажи мне кто твой друг, и я скажу, кто ты, — глубокомысленно изрёк Стас, но получая от Кати непонимающий взгляд вздохнул, понимая, что придётся пояснить свою мысль. — Не припомню, чтобы ты хоть раз говорила, что хочешь детей, зато хорошо помню все те безумные тусовки, парней и девчонок, которые вились вокруг тебя. А потом «бац», и ты пылинки сдуваешь с Василисы, и невозможно представить что её нет рядом с тобой. Я тоже знал, что когда-нибудь найдётся человек, ради которого ты будешь готова измениться, и даже то, что это будет женщина мог себе представить. Но Вася стала для меня тем ещё сюрпризом. Вы трое вроде как заставили меня по-другому посмотреть на жизнь. Я не шучу. Ты просто не понимаешь, как круто вы смотритесь со стороны. Как настоящая семья, и не важно родная тебе Васька или нет… — Вы чего тут? Давайте уже за стол. Не обедали толком сегодня, хоть к вечеру накормлю вас, — перебила их разговор Надежда Петровна, вручая Стасу графин с компотом и подталкивая его ко входу в беседку. — Да, я иду, — рассеянно кивнула Катя, немного выбитая из колеи словами друга. Она никогда не задумывалась над тем, что их со Светой отношения могут стать для кого-то примером. — Я боюсь, что завтра Вася попросит у твоих родителей купить ей мотоцикл, и они купят ей целый завод, — выдёргивая Мельцаж из мыслей, пошутила Света, останавливаясь рядом. — Ты чего? — нахмурилась она, замечая странное выражение лица Мельцаж. — Не знаю, что бы ещё такое сделать, чтобы показать, как сильно тебя люблю, потому что кольцо на твой безымянный палец уже надето, — с мягкой улыбкой тихо проговорила Катя, вгоняя Свету в ступор. А потом был и вкусный ужин, под конец которого к ним успел присоединиться Денис с его девушкой Мариной, и споры о том, как правильно жарить шашлык, и громкий смех детей, носящихся по участку со Спейсом, и песни под гитару, и посиделки у костра, который Георгий Константинович развёл в саду. Было время, когда молодёжь стремилась поскорее сбежать к пруду, ночуя там в палатках. Этой ночью там стояла лишь палатка Максима и Ани, и то только потому что девушка мечтала вспомнить школьные годы, когда она последний раз выбиралась в поход. Напиваться, как в прежние времена, тоже никто не хотел. Из алкоголя была лишь бутылка вина, которая так и осталась стоять неоткрытой, потому что вишнёвый компот, поднятый из погреба, казался в сотни раз приятнее. Кутая Вику в плед и свои объятья, Женя задумчиво смотрела на своих друзей. Они все были ещё молоды, но уже не были теми беззаботными детьми. Они изменились, и мир вокруг них тоже стал другим. И Громовой это определённо нравилось. Она с ностальгией вспоминала их палаточные лагеря у пруда, но, оказывается, сидеть в саду рядом с бабушкой и дедом было ничуть не хуже. Громовы-старшие, с любовью глядя друг на друга, вытягивали «Малиновки заслышав голосок», которую Кате пришлось гуглить, чтобы сыграть для них на гитаре, остальные ребята подпевали как могли. Стас баюкал на руках Ярослава, а Василиса давно дремала на коленях Симоновой. И ни одна шумная попсовая вечеринка, которых в жизни Громовой было предостаточно, и близко не стояла с тем какую гармонию поселял в души присутствующих этот вечер.***
Сделав глубокий вдох, Рита зажала дверной звонок костяшкой указательного пальца. Пришлось подождать, пока дверь открылась. — Я не жду гостей, — раздался суровый мужской голос. Романцевой пришлось сгрести в кучу всю свою хвалёную выдержку, чтобы улыбнуться, глядя в глаза Александру Волкову. — Добрый вечер, Александр Иванович, — своим самым елейным тоном поздоровалась Рита. — Вы меня не знаете, но всё, что у меня сейчас есть в жизни — лишь благодаря вам. Я здесь, чтобы вернуть вам долг, так сказать. — Неужели? — скептически нахмурился Волков. Звон бутылок в пакете, который приподняла Рита, заставил выражение его лица быстро смениться. — Ну входи, — уже приветливее проговорил мужчина, впуская её в свою квартиру. Романцева, сидя за кухонным столом, безучастно наблюдала за тем, как Александр Иванович достаёт стаканы и спешно наливает коньяк в оба. Свой он опрокинул в себя сразу же, даже не поморщившись. Он был трезв и не был с похмелья, но Рита знала, что у этого человека очень большие проблемы с алкоголем, а в последние дни, под давлением обстоятельств он, видимо, пытался перестать пить, избавившись от всего имеющегося дома алкоголя. Или это Оксана избавилась от него, что было более вероятно. — Так, как ты говоришь, тебя зовут? — спросил Волков, наслаждаясь ощущениями, которые дарила первая выпитая за несколько дней рюмка. — Рита. Вообще-то я хорошая подруга вашей дочери. Она рассказала мне о ваших проблемах и попросила помочь, — спокойно ответила Романцева, глядя на то, как мужчина снова наполняет свою рюмку. Её так и стояла нетронутой, но Волкова это ничуть не смущало. — Вот как, — с намёком на презрение хмыкнул Александр Иванович. — Ей нужно поменьше трепаться. Чем же ты можешь мне помочь? — Я не сказала, что буду помогать вам, — холодно заметила Рита. Кулак на её здоровой руке был так сильно сжат под столом, что начал ныть. Даже на левой руке пальцы почти сжались до конца, чего ещё никогда не случалось. Романцева бы порадовалась этому факту, если бы обращала внимание хоть на что-то, кроме глаз человека, сидящего перед ней. — Я обещала Оксане, что предоставлю определённую информацию. Ту, что в папке, — она кивнула на пакет, который принесла. Прежде внимание Волкова привлекал лишь коньяк. Романцева не торопила Александра Ивановича, с удовольствием наблюдая за тем, как меняется выражение его лица по мере того, как он перелистывает страницы. — Кто ты, блять, такая? — в конце концов, прорычал Волков. — Сколько ты хочешь за эту папку? — Она не стоит ничего, — равнодушно пожала плечами Рита. — Это копия. Такую же я отправила на работу вашей дочери, утром она должна её получить. — Ты хоть понимаешь… — Волков судорожно плеснул себе ещё коньяка. — Откуда ты… — Долг. Помните? Возвращаю, — с леденящим спокойствием, не разрывая зрительного контакта, Рита достала из кармана пистолет, завёрнутый в носовой платок, кладя перед собой. Александр Иванович отшатнулся, решив, что она собирается его пристрелить, но Романцева лишь улыбнулась, пододвигая пистолет ближе к нему, а потом забирая платок. Сглотнув, Волков взял пистолет в руки, проверяя выбитый номер, и сразу отбросил его обратно. Это был его собственный пистолет. — Какого, мать твою, хера? — выругался Волков, вскакивая со стула. Его голова трещала от попыток осмыслить происходящее. — Не стоит упоминать мою мать, — без намёка на улыбку, осекла Рита. — Мой отец просил передать вам привет, — отчеканила Романцева. — Кто ты? — снова спросил Александр Иванович, повышая голос. — Кто твой отец? Сколько вы хотите? Молча Рита подтянула к себе папку, лежащую на столе и открыла страницу с нужной фотографией. Волков отскочил так, будто на него выплеснули кипяток. На лице Романцевой сама собой появилась широкая белозубая улыбка, больше похожая на оскал хищника. — Они хотят забрать у тебя всё, — доверительно прошептала Рита, прежде чем подняться и уйти, прихватив с собой пакет и папку. Впервые за десятки лет на душе у неё было так спокойно.
Примечания:
Особенно большая глава после долгого отсутствия.
Выкладываться на Фикбуке становится всё проблемнее, но буду стараться публиковаться здесь до завершения Травмы. А что будет дальше, покажет время)
