Под Курантами

      Саша понял, что что-то пошло не так ровно в тот момент, когда Москва перестал отвечать на звонки и сообщения. Да, Романов прекрасно знал, что конец года у Московского крайне загружен, но они всегда хотя бы немного переписывались, решая уже более личные вопросы.       Однако в этот раз Москва его игнорировал. Тридцатое декабря плавно сменялось на тридцать первое, когда нервы Питера не выдержали. Сердце переживало. Душа болела. Саша взял билет на ближайший сапсан до Москвы, надеясь, что всё-таки всё хорошо. Весь недолгий путь Романову казался испытанием. Он даже в какой-то момент с иронией вспоминал далёкое имперское прошлое, когда поездка из одной столицы в другую занимала ни часы, а дни, когда не было банальной видеосвязи, и каждая встреча была чем-то особенным. Современный мир слишком быстро менялся.       Питер нервно поправил на себе пальто, выходя из такси, которое любезно за баснословные деньги по новогодним тарифам, довезло его до дома Московского. Саша звонил в дверь, ожидая, когда ему откроют, но ответа так и не следовало. Питер продолжал, но уже в своей руке крутил карту-ключ. Да, у них были ключи от квартир друг друга. На всякий случай. Обычно, они всё же ждали приглашения от хозяина дома.       Двери не открывали, поэтому Саша резким движением приложил карту к сенсору, отворяя квартиру. Ступив за порог, он сразу же подметил затхлый запах. Никто явно не проветривал. Свет практически везде был выключен, только пару ламп горело где-то над кухонной столешницей.       — Миша? — скинул с себя обувь и пальто, проходя в первый просторный зал. Тишина. С ним словно в прятки играли. Романов перетекал из комнаты в комнату, пока не добрался до спальни Московского. Миша лежал на кровати, поджав ноги к себе. На нём была рабочая одежда, что не похоже на Москву в домашних условиях. Питер обеспокоенно подошёл к изголовью кровати, касаясь тыльной стороной своей кисти лба Миши. — Да ты горишь! — тяжело охнул Романов.       Светлые ресницы затрепетали, голубые глаза, что показались из-под век, бродили по силуэту, пытаясь сосредоточиться.       — Саша? — прохрипел Московский.       — Я, Миша, я — шептал Саша, убирая золотистые прядки с лица.       — Что-то мне нездоровится. Как хорошо, что ты приехал, — голос его был слаб. Дрожащей рукой он поймал кисть Петербурга, прижимая её к щеке.       — Подожди, Миш, — Саша осторожно выпутался из слабой хватки. — Я принесу лекарство и воду, — Московский ничего не ответил, только кивнул, вновь закрывая глаза. Саша ринулся на кухню, к аптечке. Перерывая лекарства, он искал жаропонижающее, которое благо осталось. Захватив стакан тёплой воды, он направился обратно в спальню. — Миша, — едва потряхивая за плечо. — Я принёс лекарство, — Москва задвигался. Из последних сил с помощью Романова он приподнялся, чтобы выпить таблетку и стакан воды. Горло перестало жечь от сухости, но боль и ломкость из тела никуда не делись. — А теперь отдыхай, родной. Всё будет хорошо, я рядом.       — Как хорошо, что ты здесь, — повторил свою же фразу Миша. Он её потом ещё шептал. До тех пор, пока болезнь не взяла вверх, и Московский не вырубился, засыпая крепким сном. Саша около него сидел, периодически поглаживал по голове, кошмары отгонял.       В следующий раз Миша открыл глаза, когда на улице было совсем темно. За окном гремели салюты. С высоты Moscow-city они казались маленькими вспышками. Осматриваясь по сторонам, Миша подметил появившиеся на прикроватной тумбочке лекарства и стакан воды. На нём же была привычная домашняя одежда. Он удивился, увидев слабый свет в коридоре. Московский приподнялся. Тело всё ещё ныло, но ему определённо было лучше.       Тихие шаги послышались совсем рядом. А в дверном проёме появился высокий стройный силуэт. Миша тут же его признал.       — Проснулся, — тихо сказал Саша, проходя внутрь спальни. — Как самочувствие?       — Лучше, — хрипло отозвался Миша. Горло его сильно першило. Романов осторожно сел на уголок кровати, включая ночник. — Прости, я испортил праздник.       — Не говори ерунды, — безразлично сказал Питер, беря в руки баночку с мёдом. — Твоё здоровье важнее, — Москва мягко улыбнулся, откидывая тело на изголовье кровати.       — Спасибо, — он прикрыл глаза. На душе отчего-то тепло и уютно стало.       — Квартиру за день я немного украсил, еду заказал, так что у нас считай полноценный праздник, — Саша стряхнул с ложки излишки мёда. — А теперь поешь, пожалуйста, мёд. В нем много витаминов, — Московский, как маленький ребёнок, стал послушно есть сладость с ложечки.       — Съешь ложечку за моё здоровье? — лёгкий блеск азарта скользнул в голубых глазах. Руки перехватили банку с мёдом, забирая себе. Романов устало выдохнул, скептически относясь к такой идеи, но особо сопротивляться не стал. Открыл рот, как только ложка оказалась почти под носом. Москва в хитрую игру сыграл. Ложкой по губам Питера провёл, оставляя мёд на них.       — Миша?       — Прости, руки немного трясутся, — он поставил банку на тумбочку. — Я такой неосторожный. Позволь мне всё убрать, — плавным движением он прильнул к губам Романова, слизывая с них липкую сладость, в после толкаясь языком в рот, углубляя поцелуй. Саша, что сначала впал в ступор от наглости, под приятным напором расслабился, поддаваясь вперёд. Москва по ряду ровных зубов вёл, улыбался в сладкие губы, а после, как самый настоящий хищник, оторвался от них, облизывая собственные. — Ну, вот, чисто, — довольный собой.       — Нет, вы посмотрите на него, — наиграно дулся Романов, уводя в сторону порозовевшее лицо. — Заразить меня пытается, — тихий смех Миши прервал его возмущения.       — С Новым годом, Саша, — он подхватил чужую кисть, мягко целуя тыльную сторону.       — С Новым годом, Миша.

На следующий день Саша слёг с температурой. Берегите себя и своих близких.