Хороший брат

— Саня… Сань!.. Санёк, ты сдох? Саша с трудом открывает глаза, и вовремя: именно в эту секунду Моне-Лизе, серой кошке, которую Юра зачем-то притащил в их комнату, приспичило спрыгнуть с подоконника на кровать Ульянского. Тот, едва заметив летящий в него серый комок шерсти, с громкой бранью оторвал голову от подушки, на которую и приземлилось серое нечто. — Мона-Лиза, чтоб тебя! Юра, какого эта зверина летает по всей комнате? В ответ на его крики Юра только пожал плечами: — Хочет и летает. Что, привязать её к креслу, что ли? Я не изверг, как некоторые бледнолицые, — на последнем слове Юра поднял руки к голове и громко завопил: — Мы, племя серошерстых, не дадим вам захватить нас! Скрипнув зубами, Саша встал с кровати, старательно игнорируя хихикающего сожителя. — Я ненавижу тебя, ты же в курсе? — устало спросил Ульянский. Получив утвердительный кивок улыбающегося от уха до уха соседа, Саша только покачал головой и, шаркая ногами, прошёл к зеркалу, висящему у двери. К слову, ничего нового его там не ожидало: мертвенная бледность, ставшая главным объектом шуток малахольного соседа, синяки под глазами, делавшие Сашу похожим на енота, неуложенныекаштановые волосы, спадавшие на серые глаза. Прошло уже два месяца с тех пор, как Ульянский пытался привести себя в порядок перед роковой встречей с Костей, но в его внешности так ничего и не изменилось: всё такой же живой труп. Вспомнив о встрече, Саша поёжился. Вечером того дня к нему пришла Василиса. Её глаза были воспалены, будто бы она долго плакала, но при этом щеки её давно высохли: на них не было даже следа от слёз. Саша на тот момент уже закинулся пылью, а потому помнил всё расплывчато, но главное в его голове осело: он снова ранил Василису, снова сделал ей больно. Сестра скрывала от Кости правду о старшем брате больше двух месяцев, очень тщательно выстраивая правдоподобную ложь. И Саша одной встречей, одной ошибкой всё испортил, всё сломал. — ТЫ ВИНОВАТ В ЭТОМ! — кричала сестра. — НЕПРОСТО ВИНОВАТ, ТЫ… ТЫ ВСЁ ДОЛОМАЛ! ВСЁ… А потом она схватила его за грудки и расплакалась так горько, что Саша почти что отрезвел. За всю сознательную жизнь Василиса, на памяти Ульянского, плакала трижды: когда вытаскивала бессознательного Сашу из подворотни; когда узнала о смерти отца (её глаза намокли, и она всхлипнула, но затем в комнату вошёл Костя, и ей пришлось взять себя в руки); и в тот момент. Она плакала, плакала навзрыд, не контролируя всхлипы, дрожа всем телом. Василиса посмотрела Саше в глаза и прошептала: — Всё, что я так долго строила и чинила… ты всё сломал и доломал… как… как ты мог, Саша? И в ту секунду Саша был готов принять решение. Решение завязать с веществами, всё исправить, хотя бы попытаться. —Прости… - Ульянский зажмурился, чувствуя, как комок подступает к горлу, ему стало страшно. Но затем он встречается с красными глазами сестренки, его любимой, чудесной сестренки, которая все это время была такой сильной, так старалась. Он просто не мог не решиться на то, на что должен был еще пару недель назад, — Я… я хочу завязать с пылью, Василёк… — тогда эта фраза получилась нежеланно чётко, громко, словно на зло, именно тогда, когда Саша меньше всего хотел быть услышанным. Именно в этот момент его слова стали звучать решительно, хотя должны были быть наполнены робостью и неуверенностью. И сестра ему поверила. Или сделала вид… Саша не был уверен. Всхлипы прекратились, ослабла хватка, стихли крики. Стало тихо. А затем он услышал неверящее, практически робкое: — Правда? Он замер, чувствуя, как сердце ухает вниз, а страх захватывает все. А потом… приходит воспоминание о Косте. Косте, который видел его в состоянии перед ломкой. Косте, которому нужна поддержка, защитник. Василиса, которой необходима помощь Саши. Старого Саши: сильного, надежного старшего брата. И он кивает, кивает и принимает решение, игнорируя всепоглощающий страх внутри. А затем, Василиса выдыхает, видя зажегшийся огонек борьбы в его светлых глазах. Верит и делает все, чтобы, спустя долгую череду разговоров, которых Саша уже не помнил, и две недели, они вдвоем выдвинулись в Москву, где ему предстояло провести долгое время реабилитации в центре для таких же зависимых, как он… — Не налюбовался ещё, чудовище? — вырвал его из раздумий наглый голос. Тяжело вздохнув, Саша обернулся к Юре, в который раз изучая его глазами. Обыкновенный парень, явно из хорошей семьи, рыжие волосы, синие глаза, высокий рост, весь в веснушках. В принципе, его внешность полностью соответствовала его характеру: импульсивный, шумный и надоедливо мелькающий то тут, то там. Юра был гиперактивен, и этим сильно раздражал Ульянского: казалось, что рыжий сосед был везде. Вот вроде он на приёме у психиатра или ещё где-то, как вдруг появлялся рядом, неожиданно и громко, словно взрыв. За два месяца, проведённых вместе, Саша уже привык к этому, но в начале это безумно раздражало привыкшего к покою брюнета. Вспомнить хотя бы их первую встречу… Приехав в реабилитационную клинику, Саше, сразу же после предварительного осмотра, оплаты и регистрации сказали, что у него будет сосед. Он лишь кивнул, слишком уставший, чтобы придать этому значение. Ломка приближалась, накрывая его предчувствием, и мелочи вроде сожителя казались неважными. Как же он ошибался. Его доктор, Леонид Васильевич, провожал его в комнату, в которой Ульянскому предстояло провести долгие дни лечения. Зайдя в комнату, врач поприветствовал находящегося в ней парня: — Юрий, здравствуй. Радуйся, нового соседа к тебе привёл. — О! — уже тогда, по чрезмерно громкому восклицанию, Саше стоило догадаться, что за человек его сожитель. — Значит, прежний уже не вернётся? — Его недавно забрали родственники. А вообще, он грозился проклясть тебя, а нам тут только этой чернокнижины и не хватает. Так что да. — А жаль, весёлый был… Так, что за новый сосед? — Знакомься, это Александр Михайлович. Будете жить вместе. После этих слов Саша прошёл в комнату, даже не подозревая о том, с каким человеком ему предстоит жить. — О! Михаил Александрович. Ну, будем знакомы, я Юра, если что-то непонятно – обращайся, я тут уже давно где-то больше… — Юра… — перебил его доктор и прокашлялся, пока еле соображающий Саша потряс головой, думая, что ему послышалось. — Наоборот. — А! Извиняюсь, кто ж знал, что ему по-другому нравится… Александрович Михаил, рад знакомству! И вот тогда Саша понял, в какой же он… – …пещере… – Саша моргнул пару раз, вновь фокусируя взгляд на Юре. – Что? – Говорю, выглядишь ты лучше. Уже не так, будто полжизни в пещере прожил… Хотя бы бритый, да и веса вроде поднабрал… а может, я просто привык и мне кажется, а ты все такой же бледнолицый пещерный человек. Саша тихо рассмеялся. Да, Юра был невероятно раздражающим – шумным, настойчивым и навязчивым. Но как бы Саша ни пытался это отрицать, он привязался к этому хаотичному рыжему вихрю, который неизменно вытаскивал его из темноты собственных мыслей. – О, вот теперь ты точно стал выглядеть лучше. Улыбка идет всем, — сказал Юра и улыбнулся. Первые две недели Саша думал, что умрет. Первые два дня после его попадания в центр и полного лишения пыли он чувствовал себя усталым, хотя ничего толком не делал. Его постоянно преследовали кошмары и тревожность, лишившие его сна и возможности здраво анализировать любой вид информации. Однако на третий день все это показалось ему сущим пустяком. Начался тремор, весь мир стал серым, а настроение – депрессивным. Пришли жуткие мигрени и ужасная, неконтролируемая тяга к наркотику. На протяжении трех дней Сашу рвало от любого вида еды, даже от воды. Жутко хотелось закинуться, настолько, что ему казалось, будто даже дышит он через раз. Тяга была настолько сильной, что затуманенный ею мозг решил, что у рыжего соседа точно есть пыль. Тогда он чуть не избил Юру. Однако, к счастью, Юра оказался сильнее: он привязал Сашу к кровати и удерживал его на месте во время визитов врачей и медсестер. На седьмой день Саша стал спокойнее. Тремор, головные боли и учащенный пульс ушли, он смог понемногу питаться и спать. Однако депрессия и ощущение «пустоты» внутри остались и были спутниками Саши до сих пор. И только Юра своими выходками смог вывести его из этого состояния – сначала вызывая раздражение и возмущение, а теперь что-то между раздражением и привычностью, даже некой привязанностью к этому рыжему нечто. Юра действительно был прекрасным человеком, однажды свернувшим не туда. Несмотря на свою зависимость, он был чем-то вроде солнца: всегда готов помочь, развеселить. Мону-Лизу, к примеру, он привел совсем недавно. Выйдя во двор во время прогулки, Юра заметил свернувшегося под елью серого котенка. Это было начало октября, Саша только загремел в реабилитационный центр, приближались морозы. Парню потребовалась секунда на принятие решения и несколько минут на уговоры Леонида Васильевича, который согласился разрешить приютить животное с условием, что Юра перестанет сбегать со встреч с медсестрой Аллой Викторовной, регулярно бравшей кровь и мочу на проверку содержания разных веществ в организме. Юра не любил эти «мероприятия», поэтому всеми правдами и неправдами избегал встреч с Аллой Викторовной, но ради спасения котенка, которому оказалось чуть больше семи месяцев от роду, согласился. Саша, которому с детства запрещали иметь животных, к котенку, оказавшемуся девочкой, относился холодно, почти не подходил к ней, боясь случайно поранить или испугать. На придуманную Юрой кличку он только фыркнул, не став спорить. И вот уже полтора месяца из комнаты номер пятнадцать слышались вопли Саши, кричащего в ответ на все нападения от Моны-Лизы, хохот Юры и скромное мяуканье. Саша уже хотел было ответить Юре, прикрыв рот рукой, пряча улыбку, когда в дверь постучали: — Александр, вас ждет Леонид Васильевич, - сообщил приглушенный голос медсестры.