Ночь темных сказок.

А ты знал что люди пропадают? На празднике одном гулял честной народ, Ивана Купало, начало сенокоса. Ходили среди них и друзья, два парня и девчонка. Молодые, умелые. Гулять любили, бывало от работы, что родители давали, убегут, да по лесам и по полям бегают. То в салки играют, то в прятки. Да так хорошо от работы бегали, что днём с огнём не сыщешь. Всегда весёлые были, задорные. Взрослые как посмотрят на них, так глаз радуется от наивности юношеской. А праздник то и непростой был. Ой магический же день, сильная ночь. Чудеса творятся, нечисть по лесам, по полям, да рекам бродит. Людей заманивают. Да только спать в эту ночь никто и не собирается. Всё молодежь, девушки и юноши наряжаются, да ряжеными бегают, прыгают, веселятся, всю нечисть отпугивают. Туда и ребята пойти хотели. Говаривали троице этой, чтоб не убегали, куда вздумается по ночам. А им что? Молодо зелено, всё нипочем дуракам. Вот и праздник наступал. К вечеру люд собираться начал. Кружились, пели, танцевали. Среди золотых колосьев терялись девушки в легких платьях, да юноши в белых рубахах. А в хороводе том и места пустые появляются, убегают девки к рекам, венки плести. Да украшают они их по-своему. Кто свечами, кто лентами красивыми, а кто и бусинами. Плетут у воды, а в воду не спускаются. Поверье ходило, будто нельзя красавицам в воду спускаться, так и водяной невесту присмотреть может. Но как доплетут венки - на воду их спустят. И плывут пусть себе украшения дивные. Смеются девушки, убегают. А после и такие же венки плести начинают. Как сплетут же - отложат в сторонку, через костер, юбки задирая, прыгать идут. Веселятся. Но вот что же с венками, в реке которые остались? А там парни ныряют. Да венки ловят, достают на берег. И все надеются, токмо они верный венок выловили, той девушки, что приглянулась им. Смеются парни, уже и последний венок достали, рванули к девушкам своим, да венки мокрые на голову надевали избранницам. Сами же сухие венки получали. А значится помолвились так. И вместе веселятся после. Смотрели на это и наша троица. Всё любовались, да смеялись. Бегать, прыгать любили, но чтоб начать встречаться с кем-то, так глупостью считали. Не нравился такой расклад троим, стали ждать они, сидя на траве зелёной, пока солнце зайдет. Сидели, ждали, а в руках маски страшные держали. И все трое, как по часам отсчитывали. Показались и последние мгновения лучей золотых, ударили трое пальцем по маскам. 3...2...1... —Готовы, парни? —Ещё как. — Ответили оба и сразу. Да втроем все посмеялись. А что не говори всё-таки, не были они жестокими, любили они. Себя, друг друга, веселиться, гулять. Жизнь эту любили, а жизнь их. Нравилось вставать после рассвета, выходить на улицу, купая ноги в зелёной траве. Нравились им мгновения, проведенные вместе. Любили они этот мир. Но дождались таки. Стали молодые собираться, наряжаться, да маски страшные и причудливые надевать на лица. Песни заводить начали, за руки хвататься, да в хороводах бегать, в леса утягиваясь змейками, что ладонями скреплены были. А пели как громко. —Эй, кто смел, все, кто смел! —Эй, все, кто чудес хотел! —Если не боитесь, за руки беритесь! Зазывали направляющие народ так, а люди и сами не против. Туда и пристроилась троица наша, весёлые, да к веселью готовые. Бегали они среди берёз, да дубов, среди клёнов, да рябин. Бегали, нечисть пугали, а те и сами пуганые, на Ивану Купалу грех не веселиться было. Под веселый ритм, под задорные шаги, невероятную атмосферу за руки держались, пели, танцевали. —Чудо чудится! —Клады светятся! —Пусть всё крутится! —Пусть всё вертится! И по новой. И до поздней ночи так, вокруг костров, деревьев, да друг-друга. Долго ли, коротко ли, а отделилась наша троица. С весельем, да азартом сговорились они папоротник найти. Говорится, будь в ночь Ивана Купало папоротник расцветает. А как только зацветет - желание над ним загадать можно, да что пожелаешь - то и сбудется. Слушок один ходил, будто загадав над папоротником желание, женщина одна и мужа под землю упекла. А не верил никто. Вот ребята и решили проверить, а как искать то в темноте гнетущей? Лишь ряженые с факелами, путь освещая, бегать могут, так убежали они давно. А в лесу темным-темно, людей и не слышно уже, совы лишь мрачно голоса подают. Стали думать ребята, как не попасть бы к зверю дикому в пасть. Но думали то недолго, всё-таки добрые были, верили что и к зверю ласковый подход нужен, не случится с ними ничего. Посмеялись и забыли, папоротник искать продолжили. Искали, долго, слишком даже, идут в лес всё глубже, уже и ногам ступать сложно, а всё ходят, растения ощупывают. Глаза к темноте привыкли давно, а каждый всё-таки огонёк заметил вдалеке. Не сговариваясь кивнули друг другу, да к огоньку тому пошли. Из хаты он исходил одной, одинокой, на берегу болота располагалась та. Под кваканье жаб, да лягушек, решили попросить помощи у хозяина троица наша. Постучались, да дверь отворили. —Примите нас, хозяин, путники мы затерявшиеся. —Первый молвил. —Помощи просим, да милосердия. —Продолжал второй —Не оставьте в такую ночь на улице. — Закончила девушка. Всё время то стоял спиной к ним хозяин хижины, не видно было лица, даже спины толком, ведь плащ накинут был. Никто и не знал, что ноги не человечьи у хозяина болота. А как заговорил он, так все и доверились ему сразу. Голос сильный был, да надежность внушал, а тягучи речи словно меда. —Можете остаться тут. Да плату свою возьму. Закрылась дверь резко. Повернулся медленно хозяин, а маска на лице его, ряженого. Не поняли тогда ребята, что нужно бежать им оттуда скорее. Молвил он, опасно близко подходя. Будто бы встречал он ряженых уже, не стоит им бояться. Хозяин он добрый, что же не проходят они? Накормить и напоить их сможет. Трое их. Сделал первый парень шаг к хозяину такому. Да словно очарованные, остальные не двинулись, да не увидели. Двое их. Сделал второй шаг к нему. Да будто бы не в сознании девка была, дышала, а ничего не видела, не слышала. Одна она. Очнулась, смотрит в пол, а видит, копыта перед собой. На крови свежей стоят, хвост коровий их обвивает. Голову поднимать стала, а над ней маска ряженых, а угол то в крови один. Рука хозяина медленно поднялась, да маску убирать с лица своего стала, да считать медленно. —3...2...1... Несколько дней поди никто троицу веселую не видел с начала сенокоса. Потом из леса пришли, все как один. Хмурые, бледные. Злые стали, веселье не любили. Ничего не любили, а лишь жестоко ненавидели. Нелюдьми их прозвали тогда. Заканчивала очередную сказку мать, зевая от пучка трав тлеющий, что на подоконнике в комнате детской стояли. Поправила она одеяло дочке, а после и к сыну подошла. —Мам, а что сделал с ними хозяин хижины? —А хозяин, доченька, людей в них уничтожил. —По-доброму отвечала княжна, поцеловав в лоб сына. —Как же это? — Не унималась маленькая красавица. —Ну вот какие они были? —Они любили всё вокруг и веселые были. —Вскрикнула Вигдис. —Ага. А вернулись жестокие и злые. —Ворча, проговорил старший, ложась на бок и закрывая глаза. —Вот вам и мораль, дети. Люди любить могут, а нечисть нет. Но люди и жестоки быть не должны, как нечисть та же. Спокойной ночи, Ульвар, Вигдис. И получив ответное спокойной ночи, Акса затушила свечку, выходя из комнаты детской. А как дверь закрыла, так выдохнула грустно. Проговорив шепотом. —А ведь кто-то и жестоким быть способен, и любить как не себя.