Happy new year

Сегодня шестое января. День, когда прошли похороны Рюноске Акутагавы. Ацуши стеклянными глазами сверлил могильный камень, на котором, помимо имени и дат, были выгравированы строчки из последнего стихотворения покойного. Мимо проходили безликие души, хлопали по плечу, говорили слова поддержки, но он не слышал ничего, кроме собственных мыслей, пожирающих изнутри. Когда разум наконец прояснился, вокруг уже никого не было. Красные цветы идеально сочетались с оранжевыми лучами закатного солнца, Ацуши думал об этом, когда понял, что замёрз. Уходить не хотелось совсем, хотелось остаться здесь, пока земля над камнем не сравняется с остальной почвой. Словно маг, именно в этот момент появился Дазай. — Замёрз, Ацуши? Я чаёк горячий принес. Тот кинул безразличный взгляд, беря горячую кружку в окоченевшие руки. Кажется старший хотел что-то сказать, но он перебил. По злому перебил. — Ты знал. С самого начала, паршивец, ТЫ ЗНАЛ. — Ацуши перешёл на крик, вымещая всевозможные эмоций. Спокойный взгляд Дазая сделался непонятным для Накаджимы. В нем смешались скорбь, понимание и нечто непонятное. Чувство, похожее на ностальгию — так во всяком случае увидел бы проходящий мимо проницательный человек, но не тигр, впавший в ярость. — Почему ты не помог?! Ты мог, я знаю, что мог, почему ты был настолько жесток с ним? Почему о твоём признании ему сообщил я, почему в попытках угодить тебе он оставил последние капли человечности, почему... — большая ладонь закрыла поток мыслей, неустанно льющийся изо рта Накаджимы. Кружка, до сих пор покоящаяся в руках тигра полетела вниз. В голове Ацуши всё было мутно, словно после кошмара. Все чувства и мысли смешались воедино, создавая помехи в работе мозга. В глубине души, даже не осознавая этого, он лишь хотел, чтобы ему дали ответы на неозвученные вопросы, чтобы кто-то стал подушкой безопасности, куда можно было упасть лицом. Осаму устало взглянул ему прямо в глаза, заставляя душу леденеть. Тогда показалось, что он глядел в глаза страху Накаджимы, который все больше начинал походить на реальность. Страх, что виноват во всем именно он. — Акутагава должен был скончаться в прошлом месяце. Задолго до этого я напряг огромное количество людей. Их усилиями, его жизнь продлили настолько, насколько это было возможно, — невозмутимо объяснял Дазай, убирая руку с обомлевшего Ацуши. — Ты уж прости. Теперь их головы были повернуты в одну сторону. Оба стояли неподвижно, и у каждого внутри бушевали эмоции. У одного чувство дежавю, давящего всё также сильно, как и много лет назад. Другой испытывал вину и сожаление. Сожаление подобно книге, которую он только только откопал среди тысячи, и слишком поздно понял, что продолжения не будет. — Простите, Дазай-сан, — он протянул конверт, некогда отданный покойным. Отдаляющаяся фигура младшего показалась Осаму символичной. И всё же, он справится, потеря или сломит, предавая мужества, или позволит жить. А что он выберет, станет известно позже. Не зря Дазай выбрал его, облик, так напоминающий собственный. Шатен остался наедине с холодным телом, уже не жаждущем ничего, кроме покоя. Медленно погружаясь в собственные мысли, вновь и вновь возвращаясь к собственным воспоминаниям. Оставим его, читатель, отныне он загадка, не нуждающаяся в ответе.

***

Вид на город остался прежним, изменилось хрупкое сердце, которое облили ледяной водой, прежде чем заморозить. Оно осталось непоколебимым даже спустя три года. Три мучительных года, пролетевших подобно звездам в небе: мимолетно. Нет, время не лечит. Лишь даёт обдумать. Должно быть, это выражение придумал удачливый дурак, мозолящий этой фразой столько, что вошло во вкус. Нужно отметить, крайне дурной вкус. Мусорка у той самой скамейки, уже повидавшая вкус пламени, горела вновь. В последний раз. Очередной новый год как соль на рану, хотелось заткнуть веселые морды, вытеснить накипевшее, но былая человечность не собиралась покидать искалеченную натуру. Старых черновиков Акутагавы хватило на довольно продолжительное время, если учитывать, что каждый день, спустя ровно три года, Ацуши сжигал по одному. Сдерживая обещание вместе со слезами, он понял, что это превратилось в ритуал. Языки пламени сжирали последний кусочек воспоминаний со скоростью света, тигр поднял голову в сторону летящего дыма. «Отправлю каждый твой стих пеплом в облака», — вылетело из далёких воспоминаний. В те последние дни, проведенные вместе, они говорили без умолку. Ацуши говорил. И казалось бы, предвещая это навязчивое чувство он сказал всё, но в тоже время ничего. Быть может, он просто скучает? Эту тоску легко спутать с сожалением, а вдруг... Но был ли смысл гадать? Неподалеку начали взрываться огненные цветки, настал ещё один утомительный год. Быть может, он подарит спокойствие? Может, мир или любовь? Хоть что-то... Он же заслужил хоть что-то? На крышке канализационного люка грелся чёрный кот, ища спасения в теплых кругах холодных улиц. Его зелёные глаза, до ужаса осознанные, говорили о его длинной истории. О том, как его всюду шныряли, как показывали пальцем из-за цвета, как голодные дни лишали его надежды из раза в раз, как, пытаясь найти приюта, он остался ни с чем. Холодная человеческая рука прошлась по теплой шерсти. Животному было явно всё равно на контакт: оно безразлично взглянуло в глаза смотрящему страдальцу, и также безразлично отвернулось. Найдя в этом некое успокоение, Накаджима приподнял ушастика на свои колени, поглаживая каждый сантиметр его мягкой шубки. Племя уже почти догорело, оставляя после себя лишь неприятный запах. Ночной воздух бил по лицу, пробирая мурашками по всему телу. Былая печаль никуда не делась, она вечным шрамом осталась на сердце, глухим воспоминанием на душе, но что изменилось? Дышать вдруг стало легче, но не существовать, нет. Тоска не сменилась радостью, но тяготение отпущением. Станет ли мимолетное ощущение окончательным вердиктом судьбы? Как жаль, что ответа нет. — С новым счастьем, Рюноске.