Happy new year

Так и получилось. Юноши встретились ровно в назначенное время неподалеку от оперного театра. — Мы правда идём туда? — удивлённо спросил Ацуши. Он никак не ожидал увидеть писателя здесь. — Да. Пошли. До самого входа они шли в полной тишине, только радостные возгласы детей доносились откуда-то сзади, разбавляя собой атмосферу. Первым тишину нарушил Ацуши, когда те уже заходили в зал: — Выступление детского хора? — прочитал он с билета. — Почему именно оно? — Сироты. Ацуши недоуменно посмотрел на него, а затем понял, что он про детей, которые вот-вот должны были выйти на сцену. Может быть, он делает это ради благотворительности? Но причем тут анонимный писатель? Прочитав вопросы на лице тигра, Рюноске невозмутимо дал на них ответы: — Люди с дерьмовым прошлым творят намного красивее, — он прокашлялся, прежде чем продолжить. — И это не только про певцов. Понимай как хочешь. — А как же... Но вопрос заглушило объявление о начале. Свет потух, оставляя полупустой зал в ожидании. — Тише. Очень скоро голоса сплелись в песню. Сначало щедрик, в честь нового года, потом ещё несколько похожих композиций, но Ацуши не слышал ни одной. Его мысли были заполнены одним человеком, которого здесь сейчас не было. Или может, Акутагава сообщит о его смерти? Как ещё можно объяснить это странное поведение? В отличие от тигра, Рюноске сидел смирно, как по струнке, и непонятно, внимает ли он представлению, или наблюдает за ёрзающим Ацуши. Сплетение голосов превращалось в нечто большее, чем обычная песня. Оно погрузило внимательного слушателя в отдельный мир сказок, управляя его разумом, вселяя туда все больше новых образов. Тоненькие детские голосочки старательно вытягивали каждую ноту, а эхо усиливало их, предоставляя полную власть над сердцами слушателей. И ты, читатель, погрузись в эту атмосферу. Представь небольшой зал, увешанный еловыми ветками, где-то в углу красуется среднего размера ёлка, вокруг темно и лишь льющаяся рекой мелодия окутывала все: от сцены до самой двери. Людей сюда приводили разные причины, кто-то находит в подобном успокоение, а кто-то тратит свое время и деньги лишь потому, что исполнители "бедные сиротки". Акутагава не относился ни к первому, ни ко второму. В глубине души он находил себя в этих детях, которые в отличие от него, как он сам размышлял, добились определенных высот и похвал, смогли выбраться из зыбучих песков жестокой жизни. А ещё ему всегда нравились слушать нечто подобное. Сам он считал, что такая музыка не вбивает в голову лишних мыслей, связанных с текстом, лишь умиротворяет, позволяя самому додумать подходящий смысл. Так прошло представление: каждый провел его в своем мире, не нарушая границ чужого. Сидя на заснеженной скамейке у вида на ночной город, ожидающий праздник, парни тихо пили только что купленный лимонад, подозрительного содержания. Это неожиданное совместное времяпровождение уже не казалось таким странным, даже наоборот. Возможно, они за это время узнали друг друга лучше, и может благодаря этому впредь работать вместе будут лучше. — Ты все ещё хочешь узнать своего писателя? — глядя на далёкие огни, спросил Акутагава — Я не настолько глуп, Рюноске, — допивая последние капли, ответил Ацуши. — Зачем ты закрыл его? Медленно повернув голову, Аку ответил вопросом на вопрос: — Как узнал? — Начал догадываться, когда понял, что с твоего ноутбука сайт выглядит иначе: так, будто ты сам его и создал. Когда мы пришли в театр, и там никого не оказалось, все стало очевидно. Тот хмыкнул. Все таки не зря Дазай убил столько времени на этого сопляка. — А теперь ответь. Зачем? — теперь, когда он все понял, у него по-прежнему осталась куча вопросов, и лишь один он решился озвучить. Ухмылка пропала с лица, пришло время всё рассказать, повесить неизбежный труд на некогда раздражающие плечи. Но перед этим он вытащил из кармана конверт. – Передашь это Дазай-сану, — холодные пальцы почувствовали тепло прикосновения других, как необычно. — Видишь ли, мне осталось не так долго. — он посмотрел на оцепеневшего Ацуши, который продолжал его слушать с замиранием сердца. — Сколько? — едва он смог вымолвить. — Неделя, не больше. И тут горечь пронзила в самое сердце, и даже несмотря на весь холод между ними, это чувство потери кого-то ближнего забилось во всевозможные щели, оно полилось солёной водой по холодным щекам, затуманило разум и не отпускало, заставляя смотреть на то, как неподвластно людям время. Собеседник не стал ничего говорить. Акутагава тихо вздохнул, пытаясь выкинуть из головы схожую реакцию сестры. По нему стал тосковать даже враг, это так утомительно, что он был готов хоть сейчас вырвать собственное сердце, которому уже не оставалось смысла биться. — Накаджима. Не смей реветь, вспоминая меня, ясно? Но не забывай... Сквозь замёрзшие слезы, Ацуши вздрогнул, услышав своё имя из его уст, как непривычно и красиво. — Я не забуду, я буду писать тебе, ты только читай! Отправлю каждый твой стих пеплом в облака, я не забуду! Выдыхая морозный дым, Рюноске улыбнулся. Ревущий на его коленях тигр сейчас больше походил на котенка, и всё же, они не чужие люди. И не враги тоже, просто людям с разными глазами сложно смотреть в одно окно. — Не ты ли скалился пару часов назад? Прекращай, я ещё не умер. — Знай, что Дазай-сан давно тебя признал, и я тебя вовсе не ненавижу, Чуя-сан и другие очень тебя ценят, а ещё... — тараторил он, пока худая рука не легла на его белую макушку, заставляя Ацуши наконец замолкнуть. — К чему это. Оно мне не нужно, я не уйду отсюда с грузом сожалений, не пытайся. Но по щеке всё-таки скатилась предательская слеза. Он рассмеялся, вот значит как. Они сидели так всю новогоднюю ночь, под радостные возгласы людей, надевших новогодний колпак на голову Рюноске, под взрывы салютов, тихо болтая о минувшем году. Ещё три дня они виделись дома у Акутагавы, куда Ацуши непременно приносил различные вкусности, где они вместе перечитывали стихи, где ушла в закат ещё одна молодая душа.